Первый наследник Династии. О Царе Алексии I Михайловиче.
Добавлено: Пн мар 22, 2010 1:22 pm382-летию со дня рождения Царя Алексея Михайловича посвящается.
Первый наследник Династии.
О Царе Алексее Михайловиче.
Девятого (22) марта 1629 года в Москве появился на свет Божий наследник новой Династии Романовых, названный Алексием (с греч. помощник) – будущий Царь Алексей Михайлович, прозванный за кротость и боголюбие «Тишайшим».
Имя свое наследник получил в память преподобного Алексия, человека Божия (память (17) 30 марта), чудотворца, принявшегося на себя бремя постничества и нищенства во славу Божию.
Молитвы о наследнике.
Рождение первого наследника Династии предрек Святой преподобный Елеазар Анзерский Соловецкий чудотворец (память 13 (26) января).
К тому времени у первого Царя Династии Михаила I Феодоровича Романова (1596-1645) на свет появились две Августейшие дочери – Царевны Ирина Михайловна (1627-1679) и Пелагея Михайловна (1628-1629) и весь народ и Царствующий Дом ожидали рождения наследника.
Слава о духовных подвигах Святого подвижника достигла Москвы, и тогда Царь Михаил I позвал Соловецкого старца ко Двору и сердечно просил Святого молитв о даровании Августейшего сына и наследника. Преподобный исполнил просимое Государем, и по рождению наследника, в благодарность за молитвы, Царь Михаил I Феодорович содействовал преподобному Елеазару в устроении на Анзерском острове каменного храма во имя Пресвятой Троицы.
Имя свое державный наследник Династии получил в память преподобного Алексия, человека Божия (память 17 (30) марта), чудотворца, принявшего по воле Божией, на себя подвиги постничества и нищенства.
Второй Царь Дома Романовых Алексий I появился на свет в 16-й год благополучного Царствования Царя Михаила I Феодоровича, в четвертый год счастливой супружеской жизни державного родителя со второй Августейшей супругой – Царицей Евдокией Лукьяновной Стрешневой (1608-1645). Всего же из трех венценосных сыновей и семерых Августейших дочерей, Богом дарованных венценосным супругам, только четверо – старшая державная дочь – Царевна Ирина, Царь Алексей I Михайлович и младшие венценосные сестры его – Царевна Анна (1630-1693), в иночестве Анфиса и Царевна Татьяна (1636-1706) прожили долгую жизнь. Однако державное потомство имел один Царь Алексий I Михайлович.
Надежда на возрождение.
Государь Алексий I Михайлович появился на свет в 10-й год Первосвятительства Августейшего деда своего – Патриарха Московского и всея Руси Филарета (1554-1633), на 33-м году жизни Августейшего отца своего Царя Михаила I Феодоровича, в период бурного и, по счастью, мирного возрождения молодого Российского государства, уцелевшего по милости Божией от Смуты и нашествия иноземцев в 1606-1612 гг. Однако и Польша и Швеция продолжали питать надежду на угасание новой Династии и порабощение России.
В 1629 году, когда вся Россия и Царствующий Дом ликовали о рождении державного наследника и Цесаревича к Государю Московскому Михаилу I Романову обратился шведский король Адольф Густав (1594-1632), собиравший войско для войны с католическим Домом Габсбург, призывая Русского Царя помочь шведской армии хлебом и иными съестными припасами: "Папа, цесарь Римский и весь Дом Австрийский только того ищут, как бы им быть обладателями всей вселенной, и теперь они к тому очень близки; а когда мы видим, что соседний Двор горит, то нам надобно воду носить и помогать гасить, чтоб свое соблюсти; пора уж Вашему Царскому Величеству подумать, чем соседям помочь и как свое уберечь".
Бояре отвечали от имени Государя Михаила I Феодоровича: "Великий Государь наш крепко о том мыслит и хочет Польскому королю против его неправд месть воздавать, Государю Вашему и другим христианским государствам евангелической веры помогать всякими мерами, чтоб кесарева и папежников злого умысла до себя не допустить и Вам всем помочь. Великий Государь за неправды Польского короля и нарушения мирного договора не хочет ждать истечения перемирных лет, - хочет над ним промышлять и Государю Вашему помогать. Пусть только король Ваш напишет, сколько ему надобно съестных припасов и Великий Государь велит покупать их безпошлинно в который год хлеба уродится; Государь велел подданным своим с подданными Вашего Государя торговать невольною торговлею, всякими товарами и без всякой пошлины".
Уже через год после явления в Династии Романовых наследника престола Царь Михаил I создает первые солдатские полки иноземного строя, в числе которых и первый рейтарский (конный) полк, что послужило началом создания первого в России регулярного войска.
Через три года после явления наследника и Цесаревича Алексия Русь начнет войну с Польшей за возвращение города Смоленска. Посему можно смело утверждать, что годы рождения и возрастания будущего Царя Алексея I Михайловича пришлись на период укрепления государства Российского, создания национальной регулярной армии и окончательного формирования антикатолической внешней и внутренней политики. Разрыв с Польшей и Литвой становится для России окончательным выбором.
В память о рождении первого наследника Царствующей Династии Романовых приводим здесь поэтические строки русских поэтов.
Дума Государя.
Историческая песня.
Посреде ль было Московского Царства
Середи было Российска государства,
Как у света у Архангела Михаилы,
У Ивана у Великого в соборе,
Зазвонили во большой во колокол,
Всех Князей, бояр к обедне созывали.
Там служили Святый молебен.
Выходил наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский,
Становился Государь на ровно место,
На все стороны он поклонился;
Что ни золота труба да вострубила,
Не серебряная палочка звенела,
Зговорил наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский:
«Аи же вы, мои Князья, бояра!
Пособите Государю думу думать.
Думу думать Государю не продумать
(Мне-ка пишет ныне король земли шведской:
Он просит у нас города Смоленца):
А отдать ли мне-то город Смоленец?»
Из того ли из боярского из круга
Еще первый боярин выступает
Тимофей сударь Иванович Казанской,
Поблизешеньку к Царю он становился,
Понизешеньку Царю он поклонился.
«Ах ты, свет наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский:
Благослови-тко, Государь, мне слово молвить,
Не возьми-тко мое слово во досаду,
Не вели-тко скоро за слово казнити.
А отдай-ко ты город Смоленец,
А Смоленец-то город не крепок,
Во Смоленце золотой казны немножко,
Не Московское строеньицо, литовско».
Государь-то ведь тем речам не принялся
Алексей сударь Михайлович Московский.
Из того ли из боярского из круга
Еще другий боярин выступает
А Илья сударь Иванович Хованской,
Поблизешенько к Царю он становился,
Понизешенько Царю он поклонился.
«Ах ты, свет наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский!
Благослови-тко, Государь, мне слово молвить,
Не возьми-тко мое слово во досаду,
Не вели-тко скоро за слово казнити.
Ты отдай-ко ведь город Смоленец.
А Смоленец-то город не крепок,
Во Смоленце золотой казны немножко,
Не московское строеньицо, литовско».
Государь-то ведь тем речам не принялся,
Алексей сударь Михайлович Московский.
Из того ли из боярского из круга
Еще третий боярин выступает
А Иван сударь Иваныч Милославской.
Поблизешенько к Царю он становился,
Понизешенько Царю он поклонился.
«Ах ты, свет наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский!
Не отдай-ко ты ведь города Смоленца,
А Смоленец-то ведь город очень крепок,
Во Смоленце золотой казны безчетно,
Не литовское строеньице, Московско!»
Тут проговорит свет наша надежа Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский:
«Аи же ты, храбрый воин,
Иван сударь Иваныч Милославской!
А ты знаешь ведь с Царем и говорити,
Поезжай туда во полки воеводой!»
А как тех бояр велел да Царь казнити.
Любовь Столица.
Чудесное спасение.
Предание рассказывает, что однажды на охоте Царь Алексий I Михайлович подвергся смертельной опасности.
Случилось это подле города Звенигорода Московской губернии. Царь был в знаменитом Саввином Сторожевском мужском монастыре и раз вышел из него на охотy в окрестный лес. Царские охотники разбрелись в поисках зверя. Государь Алексий I Михайлович остался один и заблудился. Вдруг Монарх встретился с огромным медведем. Царь не растерялся и схватился за поясной нож, но вместо ножа ухватил пустые ножны: нож выпал во время блуждания по лесу. А медведь уже насел на Царя, и Государь стал прощаться с жизнью.
Вдруг медведь упал, сраженный смертельным ударом. Царь поднялся и видит - стоит перед ним старец с окровавленным топором в руках.
- «Как звать тебя, старче?» - спросил пораженный Царь.
- «Савва», - ответил старец и исчез.
В 1652 году Царь Алексий I Михайлович повелел открыть нетленные мощи Святого Саввы Звенигородского и сразу узнал в нем своего избавителя.
Н. П. Дучинский.
Избавитель.
Как любил Государь, православный Царь,
Алексей-Государь свет Михайлович,
Как любил Государь — больно жаловал
Ту потеху свою государскую,
Ту охоту свою соколиную;
Да любил Государь позабавиться —
Заоблавить в дуброве сохатого,
Аль расправить плечо неподатное
И медведя поднять на рогатину...
Вот и было к весне, о Грачевнике,
Приезжал государь со боярами
В свою отчину, город Звенигород —
Помолиться Святому угоднику;
В келью стал к самому настоятелю...
Будет так, о полудне, на третий день,
Мужичок и приходит к келейнику:
«Обошел я медведя для батюшки,
Для Царя Алексея Михайловича,
Там и там: матерой, да породливый,
Только Царской руке и угодливый».
Доложили Царю — усмехается,
А с самим собой думу думает:
«Аль пойти — в одиночку померяться,
В молодецкой удаче провериться».
И пошел... За плечами рогатина,
А у пояса нож златокованный...
И пошел монастырскою пущею...
Видит — тропка проложена по снегу,
И промерзлые сучья надломаны —
«Быть сюда!» И пошел, не задумавшись,
По тропе снеговой, меж березами.
Что ни шаг, то нога оступается,
В снег уходит глубоко, а охабень*
Заметает сугробы, а инеем
Вся бобровая шапка осыпана...
Засветилась полянка... Под соснами
Куча хвороста снегом надавлена,
Белый пар так и валит в отдушины;
Тут берлога... И Царь сноровляется:
У рогатины жало осматривал,
Поясок свой шелковый подтягивал,
С плеч спускал соболиный свой охабень.
И задумал загадку мудреную:
«Быть — не быть, а свалить косолапого...
Не управлюсь — и Русь не управится,
А управлюсь — навеки прославится».
И поднял он корягу из-под снега
И ударил корягой по хворосту:
И медведь заревел, индо дерево
Над берлогой его закачалося;
Показал он башку желтоглазую,
Вылез вон из берлоги с оглядкою,
Дыбом встал и полез на охотника,
А полез — угодил на рогатину.
Под косматой лопаткою хрустнуло,
Чернобурая шерсть побагровела...
Обозлился медведь, и рогатину
Перешиб пополам, словно жердочку,
И подмял под себя он охотника,
И налег на него всею тушею.
Не сробел Государь, руку к поясу —
Хвать!.. ан нож-то его златокованный
И сорвался с цепочки серебряной...
Воздохнул Государь — и в последнее
Осенил он себя Крестным знаменьем...
Вдруг скользнула с плеча его Царского
Стопудовая лапа медвежая;
Разогнулися когти и замерли,
И медведь захрипел, как удавленный,
И свалился он на бок колодою...
Глянул Царь — видит старца маститого:
Ряса инока, взгляд благовестника,
В шуйце крест золотой, а десницею
Опустил он топор окровавленный...
Поднялся Государь — нету инока;
Как во сне приходил — и никем-кого
На полянке и между деревьями,
Только зверь околелый валяется,
И башка у него вся раскроена.
Постоял Государь, поглядел кругом
И пошел в монастырь, призадумавшись.
А пришел, все сказал настоятелю
И велел привести честных иноков
Перед очи свои Государевы.
Все пришли, а его избавителя
Между честными старцами не было.
Царь и крепче того призадумался:
«Помощь свыше, десница Господняя!» -
Молвил он и пошел в церковь Божию.
Там на Царское место, у клироса,
Становился и начал молитися
Перед образом светлым угодника;
Да как глянул на лик Преподобного —
Так и пал на чело свое Царское:
Понял — кто был его избавителем.
На другой день за ранней обеднею
Отслужил он молебен Угоднику
И вернулся к Москве белокаменной.
А вернувшись к Москве белокаменной,
Ко Двору своему златоверхому,
Приходил Государь — не откладывал —
В терема к Государыне ласковой,
Что к своей ли Наталье Кирилловне,
Слезно с ней обнимался-здоровался.
И сажал Государь, ухмыляючись,
На колени меньшого Царевича
Государя Петра Алексеича,
Целовал, миловал, приговаривал:
«Ох, ты, дитятко, сердце строптивое!
Спозаранок в тебе, мое дитятко,
Расходилася кровь богатырская —
На румяных щеках залелася,
В соколиных очах загорелася...
Подрастешь ты, случится безвременье:
Разобидят завистники-недруги,
Аль наступят на Русь, на кормилицу,
И пойдешь ты войною на ворогов, —
Не надейся на силу могучую,
А надейся на милость Господнюю
Да попомни ты слово отцовское:
Охраняют Святые Угодники
И Господь благодатью пожаловал
Дом честной Пресвятой Богородицы,
Вседержавную Русь — православную».
Л. А. Мей.
* Верхняя одежда.
Царь Алексий I Михайлович.
Во светлице Дворца обособленной,
Им для роздыхов Царских излюбленной,
В свете розово-долгой свечи
Близ изращатой жаркой печи,
Что сегодня вдругорядь натоплена,
По-над грудой у греков закупленной
Рукописных и редкостных книг
Алексей - Царь Тишайший - поник.
На персте - изумруда миндалина,
Стан изнеженно-полный - в бугайчике
Из тафты выписной голубой,
Горностаево-снежный подбой...
Благолепно, добро-запечаленно,
Что икона - лицо... И угадчики
Не поймут всех раздумий чела,
Где уж проседь сквозь чернь пролегла!
Подле самой руки Государевой
Мед ухает, гвоздикою сдобренный, -
Но не тронут им жбан золотой...
В щелку дверцы, невплоть припертой,
Льется запах стреляжьего варева -
Все для ужина в стольной, чай, собрано, -
Царь не тронется... Тишь и теплынь.
Иней в окнах, что пальмы пустынь.
Взгляд прикован старинною книжицей,
Где столь складно и сладко рассказано
Об Аркадского Царстве житье,
Где змеею и павой в листве
Буквы льются иль бисером нижутся...
Зачитался и... вспомнил вдруг Разина,
Что в его государство внес смерть,
Лепоту всю порушил в нем, смерд!
Что-то там, по-над Волгой разбойничьей,
У злосчастного града Царицына?..
И, под временным лихом склонен,
Царь не видит уж вечных письмен.
Вдруг - белеет, плечо его тронучи,
Златокольцая ручка Царицына.
И сама она - тут, позади,
С сыном любым его у груди.
Грудь та - яблок янтарный анисовый!
И головкой - что кисть виноградная -
Крутокудрый прижался к ней Петр.
Встал Тишайший, вновь ясен и бодр,
И взглянул на киот кипарисовый:
- Царь и Бог мой! Нескверное, ладное
Житие на Руси сотвори
И Крепчайшего дай ей в Цари!
Из поэмы "Русь", 1915 г.
.
Печатается по книге «История Царей, воспетая в веках». Санкт-Петербург. 2001.
Первый наследник Династии.
О Царе Алексее Михайловиче.
Девятого (22) марта 1629 года в Москве появился на свет Божий наследник новой Династии Романовых, названный Алексием (с греч. помощник) – будущий Царь Алексей Михайлович, прозванный за кротость и боголюбие «Тишайшим».
Имя свое наследник получил в память преподобного Алексия, человека Божия (память (17) 30 марта), чудотворца, принявшегося на себя бремя постничества и нищенства во славу Божию.
Молитвы о наследнике.
Рождение первого наследника Династии предрек Святой преподобный Елеазар Анзерский Соловецкий чудотворец (память 13 (26) января).
К тому времени у первого Царя Династии Михаила I Феодоровича Романова (1596-1645) на свет появились две Августейшие дочери – Царевны Ирина Михайловна (1627-1679) и Пелагея Михайловна (1628-1629) и весь народ и Царствующий Дом ожидали рождения наследника.
Слава о духовных подвигах Святого подвижника достигла Москвы, и тогда Царь Михаил I позвал Соловецкого старца ко Двору и сердечно просил Святого молитв о даровании Августейшего сына и наследника. Преподобный исполнил просимое Государем, и по рождению наследника, в благодарность за молитвы, Царь Михаил I Феодорович содействовал преподобному Елеазару в устроении на Анзерском острове каменного храма во имя Пресвятой Троицы.
Имя свое державный наследник Династии получил в память преподобного Алексия, человека Божия (память 17 (30) марта), чудотворца, принявшего по воле Божией, на себя подвиги постничества и нищенства.
Второй Царь Дома Романовых Алексий I появился на свет в 16-й год благополучного Царствования Царя Михаила I Феодоровича, в четвертый год счастливой супружеской жизни державного родителя со второй Августейшей супругой – Царицей Евдокией Лукьяновной Стрешневой (1608-1645). Всего же из трех венценосных сыновей и семерых Августейших дочерей, Богом дарованных венценосным супругам, только четверо – старшая державная дочь – Царевна Ирина, Царь Алексей I Михайлович и младшие венценосные сестры его – Царевна Анна (1630-1693), в иночестве Анфиса и Царевна Татьяна (1636-1706) прожили долгую жизнь. Однако державное потомство имел один Царь Алексий I Михайлович.
Надежда на возрождение.
Государь Алексий I Михайлович появился на свет в 10-й год Первосвятительства Августейшего деда своего – Патриарха Московского и всея Руси Филарета (1554-1633), на 33-м году жизни Августейшего отца своего Царя Михаила I Феодоровича, в период бурного и, по счастью, мирного возрождения молодого Российского государства, уцелевшего по милости Божией от Смуты и нашествия иноземцев в 1606-1612 гг. Однако и Польша и Швеция продолжали питать надежду на угасание новой Династии и порабощение России.
В 1629 году, когда вся Россия и Царствующий Дом ликовали о рождении державного наследника и Цесаревича к Государю Московскому Михаилу I Романову обратился шведский король Адольф Густав (1594-1632), собиравший войско для войны с католическим Домом Габсбург, призывая Русского Царя помочь шведской армии хлебом и иными съестными припасами: "Папа, цесарь Римский и весь Дом Австрийский только того ищут, как бы им быть обладателями всей вселенной, и теперь они к тому очень близки; а когда мы видим, что соседний Двор горит, то нам надобно воду носить и помогать гасить, чтоб свое соблюсти; пора уж Вашему Царскому Величеству подумать, чем соседям помочь и как свое уберечь".
Бояре отвечали от имени Государя Михаила I Феодоровича: "Великий Государь наш крепко о том мыслит и хочет Польскому королю против его неправд месть воздавать, Государю Вашему и другим христианским государствам евангелической веры помогать всякими мерами, чтоб кесарева и папежников злого умысла до себя не допустить и Вам всем помочь. Великий Государь за неправды Польского короля и нарушения мирного договора не хочет ждать истечения перемирных лет, - хочет над ним промышлять и Государю Вашему помогать. Пусть только король Ваш напишет, сколько ему надобно съестных припасов и Великий Государь велит покупать их безпошлинно в который год хлеба уродится; Государь велел подданным своим с подданными Вашего Государя торговать невольною торговлею, всякими товарами и без всякой пошлины".
Уже через год после явления в Династии Романовых наследника престола Царь Михаил I создает первые солдатские полки иноземного строя, в числе которых и первый рейтарский (конный) полк, что послужило началом создания первого в России регулярного войска.
Через три года после явления наследника и Цесаревича Алексия Русь начнет войну с Польшей за возвращение города Смоленска. Посему можно смело утверждать, что годы рождения и возрастания будущего Царя Алексея I Михайловича пришлись на период укрепления государства Российского, создания национальной регулярной армии и окончательного формирования антикатолической внешней и внутренней политики. Разрыв с Польшей и Литвой становится для России окончательным выбором.
В память о рождении первого наследника Царствующей Династии Романовых приводим здесь поэтические строки русских поэтов.
Дума Государя.
Историческая песня.
Посреде ль было Московского Царства
Середи было Российска государства,
Как у света у Архангела Михаилы,
У Ивана у Великого в соборе,
Зазвонили во большой во колокол,
Всех Князей, бояр к обедне созывали.
Там служили Святый молебен.
Выходил наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский,
Становился Государь на ровно место,
На все стороны он поклонился;
Что ни золота труба да вострубила,
Не серебряная палочка звенела,
Зговорил наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский:
«Аи же вы, мои Князья, бояра!
Пособите Государю думу думать.
Думу думать Государю не продумать
(Мне-ка пишет ныне король земли шведской:
Он просит у нас города Смоленца):
А отдать ли мне-то город Смоленец?»
Из того ли из боярского из круга
Еще первый боярин выступает
Тимофей сударь Иванович Казанской,
Поблизешеньку к Царю он становился,
Понизешеньку Царю он поклонился.
«Ах ты, свет наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский:
Благослови-тко, Государь, мне слово молвить,
Не возьми-тко мое слово во досаду,
Не вели-тко скоро за слово казнити.
А отдай-ко ты город Смоленец,
А Смоленец-то город не крепок,
Во Смоленце золотой казны немножко,
Не Московское строеньицо, литовско».
Государь-то ведь тем речам не принялся
Алексей сударь Михайлович Московский.
Из того ли из боярского из круга
Еще другий боярин выступает
А Илья сударь Иванович Хованской,
Поблизешенько к Царю он становился,
Понизешенько Царю он поклонился.
«Ах ты, свет наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский!
Благослови-тко, Государь, мне слово молвить,
Не возьми-тко мое слово во досаду,
Не вели-тко скоро за слово казнити.
Ты отдай-ко ведь город Смоленец.
А Смоленец-то город не крепок,
Во Смоленце золотой казны немножко,
Не московское строеньицо, литовско».
Государь-то ведь тем речам не принялся,
Алексей сударь Михайлович Московский.
Из того ли из боярского из круга
Еще третий боярин выступает
А Иван сударь Иваныч Милославской.
Поблизешенько к Царю он становился,
Понизешенько Царю он поклонился.
«Ах ты, свет наша надежа, Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский!
Не отдай-ко ты ведь города Смоленца,
А Смоленец-то ведь город очень крепок,
Во Смоленце золотой казны безчетно,
Не литовское строеньице, Московско!»
Тут проговорит свет наша надежа Государь Царь
Алексей сударь Михайлович Московский:
«Аи же ты, храбрый воин,
Иван сударь Иваныч Милославской!
А ты знаешь ведь с Царем и говорити,
Поезжай туда во полки воеводой!»
А как тех бояр велел да Царь казнити.
Любовь Столица.
Чудесное спасение.
Предание рассказывает, что однажды на охоте Царь Алексий I Михайлович подвергся смертельной опасности.
Случилось это подле города Звенигорода Московской губернии. Царь был в знаменитом Саввином Сторожевском мужском монастыре и раз вышел из него на охотy в окрестный лес. Царские охотники разбрелись в поисках зверя. Государь Алексий I Михайлович остался один и заблудился. Вдруг Монарх встретился с огромным медведем. Царь не растерялся и схватился за поясной нож, но вместо ножа ухватил пустые ножны: нож выпал во время блуждания по лесу. А медведь уже насел на Царя, и Государь стал прощаться с жизнью.
Вдруг медведь упал, сраженный смертельным ударом. Царь поднялся и видит - стоит перед ним старец с окровавленным топором в руках.
- «Как звать тебя, старче?» - спросил пораженный Царь.
- «Савва», - ответил старец и исчез.
В 1652 году Царь Алексий I Михайлович повелел открыть нетленные мощи Святого Саввы Звенигородского и сразу узнал в нем своего избавителя.
Н. П. Дучинский.
Избавитель.
Как любил Государь, православный Царь,
Алексей-Государь свет Михайлович,
Как любил Государь — больно жаловал
Ту потеху свою государскую,
Ту охоту свою соколиную;
Да любил Государь позабавиться —
Заоблавить в дуброве сохатого,
Аль расправить плечо неподатное
И медведя поднять на рогатину...
Вот и было к весне, о Грачевнике,
Приезжал государь со боярами
В свою отчину, город Звенигород —
Помолиться Святому угоднику;
В келью стал к самому настоятелю...
Будет так, о полудне, на третий день,
Мужичок и приходит к келейнику:
«Обошел я медведя для батюшки,
Для Царя Алексея Михайловича,
Там и там: матерой, да породливый,
Только Царской руке и угодливый».
Доложили Царю — усмехается,
А с самим собой думу думает:
«Аль пойти — в одиночку померяться,
В молодецкой удаче провериться».
И пошел... За плечами рогатина,
А у пояса нож златокованный...
И пошел монастырскою пущею...
Видит — тропка проложена по снегу,
И промерзлые сучья надломаны —
«Быть сюда!» И пошел, не задумавшись,
По тропе снеговой, меж березами.
Что ни шаг, то нога оступается,
В снег уходит глубоко, а охабень*
Заметает сугробы, а инеем
Вся бобровая шапка осыпана...
Засветилась полянка... Под соснами
Куча хвороста снегом надавлена,
Белый пар так и валит в отдушины;
Тут берлога... И Царь сноровляется:
У рогатины жало осматривал,
Поясок свой шелковый подтягивал,
С плеч спускал соболиный свой охабень.
И задумал загадку мудреную:
«Быть — не быть, а свалить косолапого...
Не управлюсь — и Русь не управится,
А управлюсь — навеки прославится».
И поднял он корягу из-под снега
И ударил корягой по хворосту:
И медведь заревел, индо дерево
Над берлогой его закачалося;
Показал он башку желтоглазую,
Вылез вон из берлоги с оглядкою,
Дыбом встал и полез на охотника,
А полез — угодил на рогатину.
Под косматой лопаткою хрустнуло,
Чернобурая шерсть побагровела...
Обозлился медведь, и рогатину
Перешиб пополам, словно жердочку,
И подмял под себя он охотника,
И налег на него всею тушею.
Не сробел Государь, руку к поясу —
Хвать!.. ан нож-то его златокованный
И сорвался с цепочки серебряной...
Воздохнул Государь — и в последнее
Осенил он себя Крестным знаменьем...
Вдруг скользнула с плеча его Царского
Стопудовая лапа медвежая;
Разогнулися когти и замерли,
И медведь захрипел, как удавленный,
И свалился он на бок колодою...
Глянул Царь — видит старца маститого:
Ряса инока, взгляд благовестника,
В шуйце крест золотой, а десницею
Опустил он топор окровавленный...
Поднялся Государь — нету инока;
Как во сне приходил — и никем-кого
На полянке и между деревьями,
Только зверь околелый валяется,
И башка у него вся раскроена.
Постоял Государь, поглядел кругом
И пошел в монастырь, призадумавшись.
А пришел, все сказал настоятелю
И велел привести честных иноков
Перед очи свои Государевы.
Все пришли, а его избавителя
Между честными старцами не было.
Царь и крепче того призадумался:
«Помощь свыше, десница Господняя!» -
Молвил он и пошел в церковь Божию.
Там на Царское место, у клироса,
Становился и начал молитися
Перед образом светлым угодника;
Да как глянул на лик Преподобного —
Так и пал на чело свое Царское:
Понял — кто был его избавителем.
На другой день за ранней обеднею
Отслужил он молебен Угоднику
И вернулся к Москве белокаменной.
А вернувшись к Москве белокаменной,
Ко Двору своему златоверхому,
Приходил Государь — не откладывал —
В терема к Государыне ласковой,
Что к своей ли Наталье Кирилловне,
Слезно с ней обнимался-здоровался.
И сажал Государь, ухмыляючись,
На колени меньшого Царевича
Государя Петра Алексеича,
Целовал, миловал, приговаривал:
«Ох, ты, дитятко, сердце строптивое!
Спозаранок в тебе, мое дитятко,
Расходилася кровь богатырская —
На румяных щеках залелася,
В соколиных очах загорелася...
Подрастешь ты, случится безвременье:
Разобидят завистники-недруги,
Аль наступят на Русь, на кормилицу,
И пойдешь ты войною на ворогов, —
Не надейся на силу могучую,
А надейся на милость Господнюю
Да попомни ты слово отцовское:
Охраняют Святые Угодники
И Господь благодатью пожаловал
Дом честной Пресвятой Богородицы,
Вседержавную Русь — православную».
Л. А. Мей.
* Верхняя одежда.
Царь Алексий I Михайлович.
Во светлице Дворца обособленной,
Им для роздыхов Царских излюбленной,
В свете розово-долгой свечи
Близ изращатой жаркой печи,
Что сегодня вдругорядь натоплена,
По-над грудой у греков закупленной
Рукописных и редкостных книг
Алексей - Царь Тишайший - поник.
На персте - изумруда миндалина,
Стан изнеженно-полный - в бугайчике
Из тафты выписной голубой,
Горностаево-снежный подбой...
Благолепно, добро-запечаленно,
Что икона - лицо... И угадчики
Не поймут всех раздумий чела,
Где уж проседь сквозь чернь пролегла!
Подле самой руки Государевой
Мед ухает, гвоздикою сдобренный, -
Но не тронут им жбан золотой...
В щелку дверцы, невплоть припертой,
Льется запах стреляжьего варева -
Все для ужина в стольной, чай, собрано, -
Царь не тронется... Тишь и теплынь.
Иней в окнах, что пальмы пустынь.
Взгляд прикован старинною книжицей,
Где столь складно и сладко рассказано
Об Аркадского Царстве житье,
Где змеею и павой в листве
Буквы льются иль бисером нижутся...
Зачитался и... вспомнил вдруг Разина,
Что в его государство внес смерть,
Лепоту всю порушил в нем, смерд!
Что-то там, по-над Волгой разбойничьей,
У злосчастного града Царицына?..
И, под временным лихом склонен,
Царь не видит уж вечных письмен.
Вдруг - белеет, плечо его тронучи,
Златокольцая ручка Царицына.
И сама она - тут, позади,
С сыном любым его у груди.
Грудь та - яблок янтарный анисовый!
И головкой - что кисть виноградная -
Крутокудрый прижался к ней Петр.
Встал Тишайший, вновь ясен и бодр,
И взглянул на киот кипарисовый:
- Царь и Бог мой! Нескверное, ладное
Житие на Руси сотвори
И Крепчайшего дай ей в Цари!
Из поэмы "Русь", 1915 г.
.
Печатается по книге «История Царей, воспетая в веках». Санкт-Петербург. 2001.