Алешка баптист и поломенский поп
Алешка баптист и поломенский поп
…Только от хорошего дня развеселился Шухов, даже и спать вроде не хочется.
Стелиться Шухову дело простое: одеяльце черноватенькое с матраса содрать, лечь на матрас (на простыне Шухов не спал, должно, с сорок первого года, как из дому; ему чудно даже, зачем бабы простынями занимаются, стирка лишняя), голову - на подушку стружчатую, ноги - в телогрейку, сверх одеяла - бушлат; и: слава тебе, Господи, еще один день прошел!
Спасибо, что не в карцере спать, здесь-то еще можно.
Шухов лег головой к окну, а Алешка на той же вагонке, через ребро доски от Шухова, - обратно головой, чтоб ему от лампочки свет доходил. Евангелие опять читает.
Лампочка от них не так далеко, можно читать и шить даже можно.
Услышал Алешка, как Шухов вслух Бога похвалил, и обернулся.
- Ведь вот, Иван Денисович, душа-то ваша просится Богу молиться. Почему ж вы ей воли не даете, а?
Покосился Шухов на Алешку. Глаза, как свечки две, теплятся. Вздохнул.
- Потому, Алешка, что молитвы те, как заявления, или не доходят, или "в жалобе отказать".
Перед штабным бараком есть такие ящичка четыре, опечатанные, раз в месяц их уполномоченный опоражнивает. Многие в те ящички заявления кидают. Ждут, время считают: вот через два месяца, вот через месяц ответ придет.
А его нету. Или: "отказать".
- Вот потому, Иван Денисыч, что молились вы мало, плохо, без усердия, вот потому и не сбылось по молитвам вашим. Молитва должна быть неотступна! И если будете веру иметь, и скажете этой горе - перейди! - перейдет.
Усмехнулся Шухов и еще одну папиросу свернул. Прикурил у эстонца.
- Брось ты, Алешка, трепаться. Не видал я, чтобы горы ходили. Ну, признаться, и гор-то самих я не видал. А вы вот на Кавказе всем своим баптистским клубом молились - хоть одна перешла?
Тоже горюны: Богу молились, кому они мешали? Всем вкруговую по двадцать пять сунули. Потому пора теперь такая: двадцать пять, одна мерка.
- А мы об этом не молились, Денисыч, - Алешка внушает. Перелез с евангелием своим к Шухову поближе, к лицу самому. - Из всего земного и бренного молиться нам Господь завещал только о хлебе насущном: "Хлеб наш насущный даждь нам днесь!"
- Пайку, значит? - спросил Шухов.
А Алешка свое, глазами уговаривает больше слов и еще рукой за руку тереблет, поглаживает:
- Иван Денисыч! Молиться не о том надо, чтобы посылку прислали или чтоб лишняя порция баланды. Что высоко у людей, то мерзость перед Богом! Молиться надо о духовном: чтоб Господь с нашего сердца накипь злую снимал...
- Вот слушай лучше. У нас в поломенской церкви поп...
- О попе твоем - не надо! - Алешка просит, даже лоб от боли переказился.
- Нет, ты все ж послушай. - Шухов на локте поднялся. - В Поломне, приходе нашем, богаче попа нет человека. Вот, скажем, зовут крышу крыть, так с людей по тридцать пять рублей в день берем, а с попа - сто. И хоть бы крякнул. Он, поп поломенский, трем бабам в три города алименты платит, а с четвертой семьей живет. И архиерей областной у него на крючке, лапу жирную наш поп архиерею дает. И всех других попов, сколько их присылали, выживает, ни с кем делиться не хочет...
- Зачем ты мне о попе? Православная церковь от евангелия отошла. Их не сажают или пять лет дают, потому что вера у них не твердая.
Шухов спокойно смотрел, куря, на Алешкино волнение.
- Алеша, - отвел он руку его, надымив баптисту и в лицо. Я ж не против Бога, понимаешь. В Бога я охотно верю. Только вот не верю я в рай и в ад. Зачем вы нас за дурачков считаете, рай и ад нам сулите? Вот что мне не нравится.
Лег Шухов опять на спину, пепел за головой осторожно сбрасывает меж вагонкой и окном, так чтоб кавторанговы вещи не прожечь. Раздумался, не слышит, чего там Алешка лопочет.
- В общем, - решил он, - сколько ни молись, а сроку не скинут. Так от звонка до звонка и досидишь.
- А об этом и молиться не надо! - ужаснулся Алешка. - Что' тебе воля? На воле твоя последняя вера терниями заглохнет! Ты радуйся, что ты в тюрьме! Здесь тебе есть время о душе подумать! Апостол Павел вот как говорил: "Что вы плачете и сокрушаете сердце мое? Я не только хочу быть узником, но готов умереть за имя Господа Иисуса!"
Шухов молча смотрел в потолок. Уж сам он не знал, хотел он воли или нет. Поначалу-то очень хотел и каждый вечер считал, сколько дней от сроку прошло, сколько осталось. А потом надоело. А потом проясняться стало, что домой таких не пускают, гонят в ссылку. И где ему будет житуха лучше - тут ли, там - неведомо.
Только б то и хотелось ему у Бога попросить, чтобы - домой.
А домой не пустят...
Не врет Алешка, и по его голосу и по глазам его видать, что радый он в тюрьме сидеть.
- Вишь, Алешка, - Шухов ему разъяснил, - у тебя как-то ладно получается: Христос тебе сидеть велел, за Христа ты и сел. А я за что сел? За то, что в сорок первом к войне не приготовились, за это? А я при чем?...
А.И. Солженицын «Один день Ивана Денисовича», отрывок.
По-моему одно из двух: либо Алешка «радый он в тюрьме сидеть» не есть исповедник Христов, либо «Православная церковь от евангелия отошла». Но поскольку Православная Церковь от Евангелия отойти не может, так как она есть Церковь исповедников Христа ради, то тогда баптист Алешка и есть православный, а вот поп поломенский тогда, получается, сектант. И как это все понять?
Проще всего сказать – да ведь поп то эмпэшный, у нас –то другое дело! А у вас это у кого? Ни одна из поместных церквей общение с МП не прекратила не смотря на потрясающие документы, которые ныне широко известны, а ранее были известны не широко, как раз тем, кто поместные церкви возглавлял. И как после этого говорить о православности этих поместных церквей? Особенно после того как пала РПЦЗ, которая была куда православнее прочих? Но где же тогда Православная Церковь? По-моему ныне она только на Небесах, на земле же как организации ее более не существует, при том, что существуют православные христиане один из которых – Алешка баптист.
…Только от хорошего дня развеселился Шухов, даже и спать вроде не хочется.
Стелиться Шухову дело простое: одеяльце черноватенькое с матраса содрать, лечь на матрас (на простыне Шухов не спал, должно, с сорок первого года, как из дому; ему чудно даже, зачем бабы простынями занимаются, стирка лишняя), голову - на подушку стружчатую, ноги - в телогрейку, сверх одеяла - бушлат; и: слава тебе, Господи, еще один день прошел!
Спасибо, что не в карцере спать, здесь-то еще можно.
Шухов лег головой к окну, а Алешка на той же вагонке, через ребро доски от Шухова, - обратно головой, чтоб ему от лампочки свет доходил. Евангелие опять читает.
Лампочка от них не так далеко, можно читать и шить даже можно.
Услышал Алешка, как Шухов вслух Бога похвалил, и обернулся.
- Ведь вот, Иван Денисович, душа-то ваша просится Богу молиться. Почему ж вы ей воли не даете, а?
Покосился Шухов на Алешку. Глаза, как свечки две, теплятся. Вздохнул.
- Потому, Алешка, что молитвы те, как заявления, или не доходят, или "в жалобе отказать".
Перед штабным бараком есть такие ящичка четыре, опечатанные, раз в месяц их уполномоченный опоражнивает. Многие в те ящички заявления кидают. Ждут, время считают: вот через два месяца, вот через месяц ответ придет.
А его нету. Или: "отказать".
- Вот потому, Иван Денисыч, что молились вы мало, плохо, без усердия, вот потому и не сбылось по молитвам вашим. Молитва должна быть неотступна! И если будете веру иметь, и скажете этой горе - перейди! - перейдет.
Усмехнулся Шухов и еще одну папиросу свернул. Прикурил у эстонца.
- Брось ты, Алешка, трепаться. Не видал я, чтобы горы ходили. Ну, признаться, и гор-то самих я не видал. А вы вот на Кавказе всем своим баптистским клубом молились - хоть одна перешла?
Тоже горюны: Богу молились, кому они мешали? Всем вкруговую по двадцать пять сунули. Потому пора теперь такая: двадцать пять, одна мерка.
- А мы об этом не молились, Денисыч, - Алешка внушает. Перелез с евангелием своим к Шухову поближе, к лицу самому. - Из всего земного и бренного молиться нам Господь завещал только о хлебе насущном: "Хлеб наш насущный даждь нам днесь!"
- Пайку, значит? - спросил Шухов.
А Алешка свое, глазами уговаривает больше слов и еще рукой за руку тереблет, поглаживает:
- Иван Денисыч! Молиться не о том надо, чтобы посылку прислали или чтоб лишняя порция баланды. Что высоко у людей, то мерзость перед Богом! Молиться надо о духовном: чтоб Господь с нашего сердца накипь злую снимал...
- Вот слушай лучше. У нас в поломенской церкви поп...
- О попе твоем - не надо! - Алешка просит, даже лоб от боли переказился.
- Нет, ты все ж послушай. - Шухов на локте поднялся. - В Поломне, приходе нашем, богаче попа нет человека. Вот, скажем, зовут крышу крыть, так с людей по тридцать пять рублей в день берем, а с попа - сто. И хоть бы крякнул. Он, поп поломенский, трем бабам в три города алименты платит, а с четвертой семьей живет. И архиерей областной у него на крючке, лапу жирную наш поп архиерею дает. И всех других попов, сколько их присылали, выживает, ни с кем делиться не хочет...
- Зачем ты мне о попе? Православная церковь от евангелия отошла. Их не сажают или пять лет дают, потому что вера у них не твердая.
Шухов спокойно смотрел, куря, на Алешкино волнение.
- Алеша, - отвел он руку его, надымив баптисту и в лицо. Я ж не против Бога, понимаешь. В Бога я охотно верю. Только вот не верю я в рай и в ад. Зачем вы нас за дурачков считаете, рай и ад нам сулите? Вот что мне не нравится.
Лег Шухов опять на спину, пепел за головой осторожно сбрасывает меж вагонкой и окном, так чтоб кавторанговы вещи не прожечь. Раздумался, не слышит, чего там Алешка лопочет.
- В общем, - решил он, - сколько ни молись, а сроку не скинут. Так от звонка до звонка и досидишь.
- А об этом и молиться не надо! - ужаснулся Алешка. - Что' тебе воля? На воле твоя последняя вера терниями заглохнет! Ты радуйся, что ты в тюрьме! Здесь тебе есть время о душе подумать! Апостол Павел вот как говорил: "Что вы плачете и сокрушаете сердце мое? Я не только хочу быть узником, но готов умереть за имя Господа Иисуса!"
Шухов молча смотрел в потолок. Уж сам он не знал, хотел он воли или нет. Поначалу-то очень хотел и каждый вечер считал, сколько дней от сроку прошло, сколько осталось. А потом надоело. А потом проясняться стало, что домой таких не пускают, гонят в ссылку. И где ему будет житуха лучше - тут ли, там - неведомо.
Только б то и хотелось ему у Бога попросить, чтобы - домой.
А домой не пустят...
Не врет Алешка, и по его голосу и по глазам его видать, что радый он в тюрьме сидеть.
- Вишь, Алешка, - Шухов ему разъяснил, - у тебя как-то ладно получается: Христос тебе сидеть велел, за Христа ты и сел. А я за что сел? За то, что в сорок первом к войне не приготовились, за это? А я при чем?...
А.И. Солженицын «Один день Ивана Денисовича», отрывок.
По-моему одно из двух: либо Алешка «радый он в тюрьме сидеть» не есть исповедник Христов, либо «Православная церковь от евангелия отошла». Но поскольку Православная Церковь от Евангелия отойти не может, так как она есть Церковь исповедников Христа ради, то тогда баптист Алешка и есть православный, а вот поп поломенский тогда, получается, сектант. И как это все понять?
Проще всего сказать – да ведь поп то эмпэшный, у нас –то другое дело! А у вас это у кого? Ни одна из поместных церквей общение с МП не прекратила не смотря на потрясающие документы, которые ныне широко известны, а ранее были известны не широко, как раз тем, кто поместные церкви возглавлял. И как после этого говорить о православности этих поместных церквей? Особенно после того как пала РПЦЗ, которая была куда православнее прочих? Но где же тогда Православная Церковь? По-моему ныне она только на Небесах, на земле же как организации ее более не существует, при том, что существуют православные христиане один из которых – Алешка баптист.