СЛЕДСТВИЕ ХОЛОДНОСТИ В ВЕРЕ В СЛУЖИТЕЛЕ ВЕРЫ. 1871

[Александр Рожинцев]

СЛЕДСТВИЕ ХОЛОДНОСТИ В ВЕРЕ В СЛУЖИТЕЛЕ ВЕРЫ.

Не могу без особенного душевного прискорбия вспомнить случай, которого я был свидетелем, и который хочу сделать известным единственно для того только, чтобы показать, как пагубна бывает для нас наша холодность к вере.
В июле месяце 1860 года, часов в одиннадцать вечера, я был разбужен пономарем нашей церкви П. Д., который мне сказал, что мой сослуживец о. А. умирает. Ни мало не медля я оделся, взял с собою Святые дары и отправился к больному. Увидев мать больного в горьких слезах, я спросил ее: что такое слу¬чилось? Она ответила мне воплями и рыданиями. Другие, пришедшие прежде меня, сказали, что с о. А. сделались страшные судороги, что он предо мной только клял себя и неистово кричал: бесы, где вы? Возьмите мою душу!.. Пораженный таким рассказом, я поспешил в комнату, где лежал больной. Но наперед позволь, любезный читатель, познакомить тебя с личностью моего сослуживца.
По окончании курса в т. семинаpии, я был определен в 1858 году священником в село К. Здесь приветливо был встречен будущим моим сослуживцем о. К., человеком еще молодым, но уже, по его собствен¬ному признанно, много испытавшим, смотревшим на жизнь, не как на дар Божий, данный для благих целей, а как на бремя. Он окончил курс ранее меня шестью годами, и че¬тыре года уже вдовствовал. Это-то последнее обстоятельство и было, по его словам, причиной его мрачного взгляда на жизнь. Но, сколько я мог знать прежний образ его жизни, еще до вдов¬ства, думаю, что начало разочарования жизнью было в нем самом, а не во вдовстве. Он в детстве, как сирота, не имел за собой бдительного надзора отца; мать же его только хвалила и баловала, — и потому он с детства был предоставлен са¬мому себе, оттого еще до поступления в учебное заведение, в нем развилось много недоброго. В училище же и семинарии счастливые способности развили в нем самолюбие и своекорыстие; а чтение книг без разбора развило в нем чувственные на¬клонности и поколебало религиозные убеждения. Вот с такими то качествами и поступил он на должность священника в кре¬пость Н. Здесь его начитанность, развязность и находчивость в словах сблизили его с обществом офицеров той крепости, из которых большая часть смотрела на священника, не как на духовного отца, а как на товарища по картежной игре и со¬участника в разных развлечениях, не всегда невинных, и между которыми истины веры и религиозные убеждения были не¬редко предметом шутки. Чтоб поддержать связь с таким веселым кружком офицеров, несчастный о. А. подделывался под их вкус, — и вера Святая видела в нем не стража сво¬его, не служителя, а нередко продажного наемника.
С переводом в село К., когда Господу Богу угодно было лишить его жены, он так был поражен этим несчастием, что непритворно каялся в своем маловерии; но кратки были эти светлые минуты. Прежние образ разгульной жизни и навык к ней взяли свое. Первоначально какая-то пустота в душе, и тоска по жене доводили его то почти до сумашествия и покушении на самоубийство, то до истерических припадков и обмо¬роков. Затем овладела им страсть к горячим напиткам, появились в его доме шумные оргии и увеселения, которые окан¬чивались конвульсиями и судорогами.
Вот при таком-то обстоятельстве я и был приглашен к больному. При входе моем в комнату, больной лежал на полу вверх лицом, но лишь только увидал меня, тотчас повер¬нулся на бок, ко мне задом. Я и мать предложили ему по¬каяться Господу Богу в своих согрешениях и приобщиться Святых Таин. Он молчал. Принимая молчание за знак согласия, я спросил: в сознании ли он и узнает ли меня? Он дал утвердительный ответ. Я стал читать молитвы, положенные пред Исповедью и Причастием! Больной зорко смотрел на меня, но ни молитвы на устах, ни крестного знамения рукой не было заметно. По окончании молитв, я попросил посторонних выйти в другую комнату, и, потом, стал просить больного исповедаться и приобщиться Святых Таин, так как он уже более ше¬сти месяцев не служил Литургии. Больной, помолчав немного, махнул рукой и, отвернувшись от меня, захрапел. Я подумал, что он заснул, призвал его родных, объяснил им, что больной не исповедовался, и просил их дать мне знать, как только он проснется. Но только что успел я придти домой и раздеться, как пришли мне сказать, что о. А. в страшных судорогах и конвульсиях умер. Так сбылись слова Писания: тако яко обуморен ecu, и ни тепл, ни студен, изблевати тя от уст Моих имам (Апок. 3, 16). Избави, Господи, нас от такой страшной смерти!

Священник Василий Буров.

Духовный учено-литературный журнал «Странник», издаваемый протоиереем Василием Гречулевичем. 1871. Т. 3. Санкт-Петербург.

Подготовил к печати А. Рожинцев.