Дореволюционные статьи о еврейском вопросе

[Александр Рожинцев]

1938-летию завершению губительной осады Иерусалима римлянами посвящается.

РА3ОРЕНИЕ ИЕРУСАЛИМА РИМЛЯНАМИ.


Протекло семьдесят лет от Рождества Христа Спасителя, и менее сорока от Его вознесения, как уже приспела предсказанная Им кончина Иерусалиму, над коим плакал Он с такою сердечною скорбию: «Иерусалим, Иерусалим, град, избивший Пророков и камнями побивающий посланных к тебе! — сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица, собирающая птенцов своих под крылия, и вы не восхотели! — се оставляется вам дом ваш пуст!» (Матф. XXIII. 37) Уже Завет Новый Бога с человеками, чрез страдания Христовы, утвержден был навеки; на­длежало запечатлеться ветхому, временно заключенному с избранным народом, в котором пре­емственно сохранялось чистое учете о Божестве, дабы явить миру, что отныне истинные поклонни­ки поклонятся Ему па земле, уже не в одном Иерусалиме. Разрушение его сопряжено было со многими необычайными событиями, в знамение долголетнего высокого его значения.

***
После славного племени Маккавеев, которые избавили Иудею от насилия Антиохов Сирийских и иступили в союз с Римлянами, милостию их воцарился в Сионе иноплеменник Ирод, сходно с пророчеством древнего Патриарха. Иаков возвестил двенадцати сынам своим, что не оскудеет князь от Иуды до пришествия Мес­сии, и Мессия родился, но дни чуждого пришельца Ирода, племя коего продолжало господствовать в Палестине, притесняя юную Церковь Христову; в самом же Иерусалиме повелевали игемоны Римские, подобно Пилату, под властию Проконсулов Сирии.
По мудрому устроению Промысла, со времени пленения Вавилонского, большая часть колен Израилевых осталась в Месопотамии и оттоле разсыпалась по Востоку. Многие из Иудеев основа­лись также в западных областях Рима, приобретая себе права гражданства в столицах языческого мира и умножая число своих прозелитов, в лучших городах помория. Таким образом, мир приготовлялся к принятию учения Христова, пото­му что Апостолы повсюду начинали проповедь свою с Иудеев, как сохранявших предание о Мессии. Наипаче в Египте, где славилась просвещением Александрия, многочисленны были Евреи и горди­лись своим учением, смешанным с философиею Еллинскою.
В Александрии произошло и начало болезней, посетивших народ Израильский! За его неверие. Там впервые поднялась на него рука Еллиновъ, когда вспыхнул мятеж Евреев, раздраженных за поругание Царя их Агриппы, внука Иродова, кото­рый шел из Рима властвовать, по воле Кесаря, в Палестине. Многие тысячи, всякого возраста, истреблены были яростию языческой черни, и в последствии подобные убийства повторились по городам Сирии и у Парфян, ибо везде были ненавидимы Евреи; везде подозревали их в зажигательствах и в нарушении общественного спокойствия. Такая печать отвержения повсеместно на них ле­гла, с тех пор как отвергли они своего Мессию.
Иудеям грозило другое бедствие, которое едва мо­гли отклонит они, посольством своего ученого со­гражданина Филона и ходатайством в Риме Ца­ря Агриппы.
Безумный Кесарь Калигула, негодуя, что одни Иудеи не воздают ему почестей божеских, велел правителю Сирии поставить изваяние свое в святилище Иерусалимском, как бы в обличение непокорного народа, который еще недавно не хотел признать, в том самом храме, лице истинного Сына Божия, в смиренном образе человека.
Один только страх всеобщего возстания отчаянных, готовых погибнуть за оскорбление своей святыни, удержал Проконсула исполнить волю Ке­саря. Но хотя, с воцарением Клавдия, совершен­но оставлена была нелепая мысль сия, однако же час от часу более тяготело над Иерусалимом иго Римское, и возраставшее хищничество правителей Сирии превосходило меру терпения людей, не нау­чившихся терпению Христову, доколе наконец частные мятежи соединились в один общий все­го народа, при Кесаре Нероне.
Началу войны предшествовали знамения. Ночью, на праздник опресноков, внезапный свет осиял алтарь и храм, и восточные медные врата его, с трудом отверзаемые силою двадцати человек, от­верзлись сами собою, и на вечернем небе явились, в разных местах Палестины, конники и колес­ницы, стремящиеся ко Святому граду; в день же пя­тидесятницы, жрецы и левиты, вошедшие во храм для принесения обычных жертв, с ужасом по­чувствовали тяжкое его колебание, и внезапно изшел из внутренности святилища громкий глас: «Изыдем отсель!» Но ежедневные жертвы, утратившие свое значение, с тех пор как принесе­на была однажды примирительная жертва Христо­ва, не прекращались. Продолжался и ряд первосвященников, по чипу Ааронову, утративших свою законность в лице Каиафы, который, не ведая сам силы слов своих, прорек о Христе: «Что лучше одному человеку умереть за всех» и тем самым признал Его Первосвященником вечным, по чину Мелхиседекову.
Временные преемники Каиафы сменялись непрестанно, по прихоти народной или властию детей Ирода; ослепшие не хотели видеть конца Завета Ветхого и грядущего события всех пророчеств над Иерусалимом; они не внимали вещему воплю Иисуса, сына Ананова, который, за четыре года до падения, скитался по всему городу, повто­ряя непрестанно: «Глас от востока, глас от запада, от четырех стран ветров, глас на Иерусалим, на храм и повобрачных, глас на весь народ!» Вещий голос сей замолк только во вре­мя осады, когда Иисус, воскликнув однаж­ды: «Горе и мне!», поражен был брошенным из снаряда осаждавших камнем. — И как все течение духовной и гражданской жизни народа Еврейского, от времен патриархальных Авраама, описано в его священных книгах: так и кончина ветхозаветного города, с разительною то­чностью, передана была потомству, очевидцем событий знаменитым по своей учености иудеем Иосифом Флавием, который, после многих битв, сам находился пленником в осадном стане Римлян.
Иосиф поставляет одною из причин, навлекших казнь Божию на его соотечественников, убиение ими праведного Иакова, брата Господня, первого Епископа Иерусалимского, который, по древним преданиям, рукоположен был в чин сей Самим Господом (Златоуст. толк, на Кориф. гл. XV).
Трид­цать лет уже правил он Церковью Христовою, и до такой степени приобрел любовь граждан, что название праведного присоединилось к его имени, и, ради общего уважения, имел он даже дозволение всегда входить во святилище Иудейское. От юных дней посвятив себя на служение Богу, Иаков непрестанно умолял Господа о спасении сво­его народа; колена его отвердели от напряженной молитвы, а тело изнурилось постами. В виду ветхозаветного храма собирал он живую Церковь Бога живого, в горнице Сионской, и установил порядок молитв при совершении вечери Христо­вой, который послужил основанием и образцем последующих литургий; первоначальная же сохра­нила имя Иакова. Бедствия верующих между Евре­ями и повреждение нравов от лжеучений, внуши­ли любящему его сердцу написать соборное послание ко всей братии, о делах истинной веры и пагубных следствиях чувственности, о преодолении искушений, смирении, нищелюбии, ожидании суда, и о двух Таинствах Исповеди и Елеосвящения, для поддержания немощных.
Священники иудейские боялись, чтобы сильное влияние Иакова на сердца народа не привлекло еще более людей к распятому Месии, и возстали на праведника.
Сперва лестно надеялись они убе­дить его отречься от Христа, и превознося хвалами смиренного, просили, в день Пасхи, взойти на крыло церковное, чтобы оттуда объявить в слух всего верующего народа, сколь тщетно оболь­щается он учением Христовым. Готовый уме­реть за исповедание истины, мнимо повиновался Иаков и взошел на террасу храма. Там громким голосом, сказали ему книжники: «Муж пра­ведный, которому подобает всякая вера, народ обольщается, последуя распятому Христу; научи нас истине: что есть жертва Иисуса на Кресте?» — и столь же громко ответствовал им Иаков: «Что спрашиваете меня о Сыне человеческом? Он сидит одесную силы Божией и грядет на облаках небесных». Разъяренные книжники, посреди восклицаний народных: «Осанна сыну Давида!», свергли праведника с вершины храма, и умирающий успел еще молиться, подобно Стефану, за своих убийц, пока они добивали его кам­нями.

***
Три миллиона Евреев собрались на Пасху в Иерусалим, когда в последний раз тщетно про­сили они Проконсула, Кестия Галла, остановить хищность их частного правителя Флора, и не смо­тря на кроткие убеждения Царя Агриппы младшего, внука Иродова, роковой мятеж вспыхнул. — Сын Первосвященника Анании, юный Елеазар, начальствовавший над стражею храма, возбудил народ и взял приступом башню Антониеву, гла­вную твердыню города; все воины Римские, изгнанные из прочих укреплений, умерщвлены бы­ли яростию черни. В тот же день 20 000 Евре­ев пали в соседней Кесарии, под мечем язычников, и весть сия взволновала всю Палестину. Жестокая война возгоралась по всем городам и селам Сирии, между Иудеями и Сирийцами: распутия и вертепы наполнились разбойниками; вой­ска Евреев овладели многими замками, но за то граждане их немилосердно избиваемы были по всем местам, и в Александрии погибло их до 50,000. При самом начале можно было уже ви­деть, что война сия должна окончательно решить участь целого народа. Вооружился проконсул, и усмирив Галилею, двинулся к Иерусалиму, но отчаянное сопротивление Иудеев принудило его удалиться.
Тогда, по небесному внушению, Христиане Иерусалимские, видя, что уже мерзость запустения, пред­сказанная Даниилом, является на месте Святом, бежали из Иудеи в горы и удалились в Сирийский город Пеллу, на рубежи пустыни. Иудеи же, гордые своим успехом, вооружили бойни­цами город. Веспасиан заступил место Галла, и в короткое время покорил Галилею и окре­стности Иудейские, но предоставил сыну своему Титу конечное покорение Иерусалима, когда сам, по смерти Кесаря Нерона, провозглашен был Императором. Он устремился на запад, пре­вознесенный пророчествами востока о всемирной монархии, потому что к его лицу относили тем­ные гадатели обетованное издревле владычество Мессии по вселенной.
Между тем, еще прежде меча Римского, уже губили внутренние раздоры Иерусалим. Опытнейшие в нем хотели мира, более пылкие войны. Первосвященник Анания, с другими старейши­нами, которые одни только могли управлять народом, умерщвлены были зилотами. Вожди так называемых ревнителей, Иоанн Гискала и Елеазар, владели храмом и призывали хищные колена Идумейцев, для грабежа и убийств, по улицам бедствующего города; разделились меж­ду собою и самые зилоты. Некто Симон вар Сиора собрал за Иорданом шайку разбойников, как бы в отмщение за смерть Первосвященника Анании, и овладел Сионом и нижнею частию го­рода. Со своей стороны Гискала укрепился во внешних галереях храма, сражаясь то с ним, то с Елеазаром, который затворился во внутреннем дворе святилища, доколе наконец, пользуясь праздником Пасхи, Иоанн ворвался во внутрь его и приобрел всех зилотов; Симон же с Идумеями остался владыкою города.
Тогда подступил Тит с легионами Римски­ми, от пути северного, и осадил Иерусалимъ. Часть его войска расположилась на горе Элеонской, и жестоко было против нее первое нападение осажденных; внутренние раздоры препятствовали дальнейшим успехам. Более миллиона народа, собравшегося па последнюю свою Пасху, впало в гибельную осаду: голод и мор жадно налегли, на пожираемый раздорами город. В течение первых пятнадцати дней орудия Римские разбивали северную стену Иерусалима, и через девять дней совершенно вытеснили Евреев из-за старой огра­ды; они остановились у башни Антониевой и укрепленного храма.
Желая спасти город и храм, военачальник послал именитого пленника Иосифа, убеждать к сдаче Иоанна Гискалу, но ему отвечали камнями. Между тем голод возвысился до такой степени, что единокровные оспаривали друг у друга пищу и отцы вырывали ее у де­тей; многие покушались искать себе пропитания за стенами города; но бежавших от голода распи­нали тысячами в виду Голгофы, так что недоста­вало места и дерева для крестов, в страшную память того Креста, на коем отцы их распяли Царя славы, со страшным воплем: «Кровь Его на нас и на детях, наших!»
Не меньше смертей среталось и внутри города, обреченного гневу Божию. Алчные убийцы вры­вались в домы, где только подозревал и найти пи­щу, которой самые гнусные роды все уже исто­щены были отчаянием, и обрели наконец последний — мать пожирающую собственного младен­ца. Она сама открыла испеченный труп его, привлеченным на запах яствы, и сказала: «Это мой сын и мое дело; ешьте, ибо я ела; — или вы нежнее женщины и мягкосердеч­нее матери?» С ужасом бежали от нее го­лодные, и когда весть о том дошла до стана Римского, Тит призвал Бога во свидетели, что невинен в таком злодеянии, ибо не преставал предлагать мир. После многократных напрасных приступов к Антониевой башне, Римляне, с невероятною скоростью обнесли в течении трех дней весь город, многобашенным валом, так что уже никто из жителей не мог перехо­дить за роковую черту, и до двух тысяч бежавших Евреев сделались жертвою корыстолюбия Сириан, которые искали золота в их утробе. Трупы умерших с голода, несметным множеством бросали со стен, так что от смрадного воздуха задыхались в городе.
С необычайными усилиями овладели наконец Римляне Антониевою башней, потому что до такой степени опустошена была окрестность Иерусалима, что за двадцать верст привозили лес для стенобитных орудий. Уже Тит совершенно подступил к храму, но междоусобие не пре­кращалось; последнего Первосвященника Матавия убил Симон, Иоанн же ограбил самый храм, и тогда прекратилась ежедневная жертва. Же­лая сохранить святилище, еще однажды послал Тит убеждать Иоанна не осквернять Святыни и спасти ее, но Иоанн отвечал: «Что Божию гра­ду не может угрожать разрушение», - и поставил орудия, метавшие камни, в самых вратах хра­ма, так что Святилище подобно было крепо­сти, окруженной трупами. Военачальник в последний раз послал сказать Иоанну: «Призываю во свидетели отеческих моих богов и Бога, ко­торый некогда охранял храм сей, а ныне его оставил, что я не вынуждаю вас осквернять Свя­тилище; хотите ли избрать другое поприще для битвы? И никто из Римлян к нему не прико­снется, ибо я, вопреки вашей воле, хочу спа­сти храм». Но нечестивый Иоанн принял великодушие вождя за малодушие, и после страшного ночного приступа, сгорели постепенно великолепные галлереи, окружавшие храм с запада и севера; шесть дней непрестанно били орудия Римские в великолепнейший из всех притвор восточный, и с трудом могли вырвать только не сколько камней внешней одежды: столь прочно было здание. По лестницам поднялись воины на его стены и зажгли все, что подлежало огню. Оставался один храм, и вопреки совета своих полководцев, хотел сохранить его Тит, для славы имени Римского; но Господь судил иначе, ибо давно уже обрек свое Святилище пламени, го­ворить Иосиф.

***
Один из Римских воинов взял головню из пылающего притвора и, поднявшись на плеча своего товарища, без всякаго страха бросил ее на золотое окно храма. Громко воскликнули Иудеи, увидя пламя внутри; Иоанн отважился на последнюю вылазку. Посреди боя Тит с военачальниками поспешил гасить огонь; но напрасно разсылал он повеления, неистовые легионы не слышали их или не хотели слышать. Безоружные и мятежники одинаково убиваемы были на помосте, и со ступеней храма текла струями кровь. Тит устремился в самую внутренность Святилища и надеялся еще спасти его, потому что пламя охватило только внешние стены. Он скликал воинов для погашения пожара и велел сотнику даже убивать непокорных: — все напрасно. Ненависть к Иудеям, ярость битвы, жажда корысти превозмогли послушание Римское. Тот самый воин, который последовал за Титом, в горящее преддверие, неприметно подложил огонь под затворы внутренних врат, и внезапно вспыхнуло пламя из самой средины, так что и сам Тит принужден быль удалиться и, вопреки его воли, объялось ог­нем все, Святилище.
С заревом храма прекратилось всякое сострадание: дети, старцы, жрецы и народ гибли без пощады. Весь покрытый трупами, холм Святилища, пылал и орошался, кровию: победные кли­ки Римлян, вой мятежных Иудеев посреди мечей и огня, вопли народа страшно сливались с треском пламени. Неизчислимые богатства сгорели с сокровищницею храма; на одной из пылавших галерей погибло до 6 000 жен и детей, которых обольстил лжепророк предсказанием, что оттоле узрят они спасение. На пепелище, храма провозгласили Римские воины начальника своего императором. В пятый день, голод принудил священников Иудейских сойти с одной из обгоревших стен, и просить пощады. «Время милости миновалось, сказал Тит, храма нет, ради коего можно было бы пощадить вас; теперь же прилично вам с ним вместе погибнуть», - и все они преданы были смерти.
Симон и Иоанн, вожди мятежных, просили переговоров с Титом, и он обещал им жизнь, если положат оружие, но они хотели иметь сво­бодный выход из крепости в пустыню, и раздраженный Тит велел все истреблять в городе: пламя охватило со всех сторон часть его, называемую Акрою; мятежники удалились на Сион, и там осадили их Римляне; осмнадцать дней длилась осада, и еще бы могла продлиться, по неприступности башен и стен, по внезапный страх овладел осажденными; они сами их оставили, и не в силах будучи прорваться сквозь Римскую стра­жу, укрылись в подземных ходах около купели Силоамской. Римляне проникли в оставленный ими город, и до ночи продолжались убийства в тесных улицах, где нашли целые домы напол­ненные трупами; ночью же пламя охватило и Сион. Сам Тит, изумился твердости башен, которые без оружия достались ему в руки. «С помощию Божиею окончили мы войну, - сказал он, - ибо руки человеческие не в силах были бы вы­теснить Иудеев из таких укреплений».

***
Воины утомились от убийств, но еще много оставалось Иудеев. Из них казнены были все принимавшие участие в мятеже; красивые юноши оставлены были для триумфа; многих сослали в рудокопни Египетские, многих обрекли для амфитеатра; 2 500 Иудеев пали на одном побоище в Кесарии, многие тысячи распроданы в неволю; от несметного числа их и обилия золота, найденного в Палестине, упала цена невольников и металла. По исчислению Иосифа до 100 000 пленных до­стались в руки Римлян и более 1 000 000 поги­бли в осаде, ибо собравшиеся на Пасху, со всех концов Иудеи, заключены были в Иерусалиме как в темнице.
Более 2 000 трупов еще найдено было в подземельях, из коих вышли наконец вожди мятежников, сперва Иоанн и потом Симон, как некое привидение, возставшее из развалин, в белой одежде и пурпурной мантии; их сковали, дли триумфа. Уже более нечего было щадить в Иерусалиме; тогда Тит велел воинам своим разметать до самых оснований весь город и храм, сохранив только три башни: Конную, Фазаеля и Мариамны, для памяти минувшего великолепия и силы, одоленной храбростию Римскою: воины так уравняли землю, что нельзя было даже подозревать существования города.
Вместе со отцем своим Веспасианом, Тит торжествовал в Риме конечное одоление Иудеи, и казнены были вожди мятежных, пред жертвоприношением. Златой подсвещник, священные сосу­ды храма, самые книги закона носимы были в торжестве по стогнам Римским. Сосуды поставил Веспасиан во вновь устроенном им храме мира, а пурпурную завесу скинии и книги закона хранил в собственном дворце. Таков был печальный конец Святого града, в коем никогда возсияла слава Божия, избранного Самим Господом, дабы там пребывало имя Его, и который даже язычники называли именитейшим городом во всем Востоке. — В 70 году по Рождестве Xристовом 7 (20) Мая началась сия последняя губительная осада Иерусалима и окончилась совершенно 11 (24) Сентября; храм же сгорел в субботу, 10 (23) Августа, в самый день истребления первого храма Соломонова, Царем Вавилонским (Иосиф о войне Иудеиской. Кн. 5, 6, 7).
Взирая на сие страшное наказание целого народа, невольно вспомнишь опять предсказание Господа, когда плакал Он над Иерусалимом, нисхо­дя с горы Элеонской, посреди вербного торжества Своего, и восклицал: «О, если бы и ты, хотя в сей день твой, узнал, что служит к миру твоему! Но сие скрыто от очей твоих; ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя и стеснят отвсюду и разорят тебя до основания, и избиют тебя и детей твоих посреди тебя, и не оставят в тебе камня на камне, за то что ты не уразумел времени посещения Своего». (Лук. XX. 42—44). И когда один из учеников показывал Ему великолепное здание храма, говори: «Учитель, посмотри, какие камни и какие здания!», Он отвечал: «Видишь ли сии огромные здания? Все это будет разрушено, так что не останется здесь камня на камне». (Марк. XIII 1. 2).


Из книги «История Святого града Иерусалима, от времен Апостольских до наших дней». Санкт-Петербург. 1844 год.

Подготовил к печати Александр Рожинцев.[/i]

[Александр Рожинцев]

Евреи и христиане и их взаимные отношения в средние века (500 — 1027 гг.).

(По поводу Истории Евреев Гретца. Том пятый. Русский перевод. Санкт-Петербург, 1883).

В истекшем 1883 году появился в русском переводе пятый том известного немецкого сочинения Гретца: „История Евреев". Издание сделано „обществом распространения просвещения между Евреями". Издание начато прямо с пятого тома "Истории Евреев" Гретца, в объяснение того, кажущегося с первого взгляда странным, явления издатели говорят следующее в предисловии к переводу: „имея в виду, что первые четыре тома сочинения Гретца обнимают историю библейского и талмудического периода, которая единоверцам нашего отечества более или менее знакома по первоначальным источникам, редакция решилась начать издание с V тома".
Едва ли нужно объяснять, что знакомство с историей еврейства полезно не только для самих Евреев, но и для каждого образованного человека. История Евреев во многих отношениях представляет глубокий интерес. Это история народа, не¬когда избранного Богом, находившегося под особенным водительством Божиим, всемирно известного своими религиозными идеями и учреждениями, влиявшаго своею религиею на весь культурный мир, перенесшего множество злостраданий в эпоху христианскую, как ни какой другой народ, и при всем том сохранившего до настоящих времен свои типические религиозные и расовые особенности, как будто бы ему жилось совер¬шенно благополучно, и заявляющего себя замечательными талан¬тами в позднейшее время как в области науки, философии, поэзии и музыки, так и в области финансовой предприимчивости. Это народ во многих отношениях изумительный. К сожалению, нередко даже лица очень образованные совсем не знают истории Евреев, зная одни лишь истории с жидами. Поэтому появление в свет в русском переводе такого капитального сочинения, как „История Евреев" Гретца, нужно бы отнести к очень полезным предприятиям текущего времени.
Но Гретц, хотя и очень ученый человек, но еврей, кото¬рому ничто еврейское слишком не чуждо. Любить свое национальное внушает человеку не только долг, но и природа. Если Гретц любит свое еврейство, за это осуждать его никто без сомнения не будет. Но и свое любить нужно не слепо, а с разсуждением, т. е. не преувеличивать достоинств своего, не закрывать глаз на недостатки этого своею, тем менее — возво¬дить недостатки чуть не в достоинства; любя свое, не следует обнаруживать явной нелюбви, нерасположения к чужому, когда это последнее никак не может заслуживать ненависти: отда¬вая должное своему, следует безпристрастно относиться к по¬стороннему, хотя бы оно и было нам почему-либо не симпа¬тично.
Этому требованию разсудительной любви к своему не удовлетворяет история Евреев Гретца, а следовательно и перевод этого сочинения. Гретц любит еврейство слепо, он не безпристрастный историк, каким должен быть человек науки, а панегирист своего народа, чрезмерный апологет его истории, видящий в еврействе чуть не одно светлое, привлекатель¬ное, идеальное и возвышенное. Разумеется, это крайность. Но эта крайность рождает другую крайность: возвышая и идеали¬зируя еврейство, Гретц не умеет относиться безпристрастно к другим историческим явлениям, с которыми необходимо в истории сталкивалось еврейство, Разумеем христианство. Говоря о положении Евреев в средние века, нельзя не говорить о христианстве, так как Евреям приходилось жить и действовать в христианских государствах, политика которых главным образом определялась христианскими началами.
Христианство средних веков не сочувственно относилось к еврей¬ству, и нередко это не сочувствие выражалось в очень резких формах. Этого для автора совершенно достаточно, чтобы при всяком удобном и неудобном случае бросить ком грязи в христианство. И вот, из под пера Гретца выходит такая история Евреев, которая может придтись по вкусу только одной партии...
Доказать эту мысль и поставляем целью нашей заметки! Остановимся прежде всего нашим вниманием на изложении автором еврейства средних веков, или точнее той эпохи средних веков, какой посвящена книга Гретца, переведенная на наш язык.
Что представляло собою еврейство в VI—XI веках, об этом едва ли кто имеет сколько-нибудь определенные сведения. История Евреев указанных веков темна, отрывочна, вообще малоизвестна. Но не так по Гретцу. На основании немногих, скудных, кратких, недостаточно проверенных критикою, извлеки он берется доказать ни больше, ни меньше как то, что еврейство вышеуказанных веков было истинною солью земли, каким-то светочем, разливавшим вокруг свет истинного ведения и просвещения, средоточием нравственных совершенств, чуть не центром цивилизации. И все это высказывается с научным апломбом. Веришь — не веришь, а разсказывать не мешай.
Раскрывая свой взгляд на историю Евреев средневекового периода, Гретц на первых же страницах пятого тома своего сочинения, не без напыщенного красноречия, пишет: „история Евреев состоит из двух существенных факторов. С одной стороны беземертное по-видимому еврейское племя, так сказать тело, с другой не менее вечное учение иудейства — это душа. Органическое взаимодействие обоих этих факторов, изображение того, как народное тело, изнемогая под тяжкими уда¬рами враждебной среды, доводило и дух до измельчания и затемнения и наоборот, как народный дух, в сознании своего божественного происхождения, освободившись от гнета, возносится к небесам, увлекая в высь и тело, — вот что должна представлять наглядно прагматическая история иудейства. В то время, как кругом слышался бранный шум и народы, по¬буждаемые, или но крайней мере поддерживаемые вероучите¬лями, вели между собой истребительные войны, племя таковое думало только о том, как бы поддержать светильник духа, снабжало его елеем науки и поэзш и старалось, насколько было возможно, разевать мрачные признаки, вызванные невежеством и суеверием. Посреди грубости нравов и варварства народ Израиля старался сохранить просвешенную религиозность, чистую нравственность и безупречный образ жизни. Все это рисует нам ясными чертами история после талмудической эпохи. Она не знает средних веков в их позорном значении, т. е. веков умственной тупости, нравственной загрубелости, религиозного изуверства. Напротив, как раз в это время, как раз при этой печальной обстановке, мы находим в истории Евреев образы умственного величия, нравственной возвышенности и религиозной чистоты. Если судить о религии по образу действий ее главных представителей, то иудейству, каким оно являлось в период от десятого до четырнадцатого века, следует безспорно присудить пальму первенства. Когда предсказания еврейских пророков о том, что народы перестанут воевать друг с другом, когда-нибудь сбудутся, когда головы великих лю¬дей будут украшаться масличною ветвью вместо лаврового венка, когда достояние возвышенных умов найдет себе доступ в хижины и дворцы, тогда история народов приметь тот же характер, какой имеет еврейская история той эпохи; ее страницы будут исписаны не военными подвигами, победами и дипломатическими ухищрениями, но успехами в деле просвещения и в осуществлении его на деле'' (стр. 2—5).
Вот основная мысль разсматриваемого тома сочинения Гретца. Пред нами по манию волшебного жезла еврейско-немецкого ученого должна предстать какая-то идеальная картина. Такую кар¬тину действительно и хочет нарисовать Гретц. Посмотрим прежде всего, какими необыкновенными качествами Евреи раз¬сматриваемого времени отличались в умственном отношении. Описывая испанских Евреев, Гретц не находит достаточно слов для восхваления их умственного превосходства; это были, по его суждению, передовые люди века. Он говорит: „наука и искусство для испанских Евреев были не только предметом роскоши, но возвышали и облагораживали всю их жизнь. Они были проникнуты духом великодушия и идеальности, не допускавшим ничего низкого и пошлого. Выдающиеся личности испанского еврейства представляли собой цельные характеры, со благороднейшими направлениями ума и с возвышенными чув¬ствами. Степень образования, какую образованные народы новейших времен только что начали себе усваивать, как-то стремление к основательному знанию, твердость убеждений, все эти качества были общераспространены среди испанских Евре¬ев в эпоху их процветания. Их религиозная жизнь осве¬щалась и облагораживалась высшим, образованием. Они любили свою религию со всем жаром убеждения и воодушевления, но тупое ханжество было им столь же чуждо, как и пустое фра¬зерство" (стр. 306—7).
„История Евреев на Пиринейском по¬луострове возвышается до общечеловеческого значения. Еврейские жители этого полуострова способствовали величию испанского государства, как бы своего отечества, и заняли место во всемирной ucmopиu". Такое же значение Евреи имели, по суждению Гретца, и во Франкской империи. Уже «предшественники Карда Великого сознавали, что Евреи представляли собой класс людей, предприимчивость и умственные способности которых могут принести государству только пользу» (53). Простые Евреи разсматриваемых веков, не принадлежавшие к классам руководящим и интеллигентным, по своему умственному развитию и образованию были выше не только христиан, но и христианских священников. «Они по крайней мере были лучше знакомы со своими источниками веры, чем низшее христианское духовенство, которое не умело даже читать своих требников» (! стр. 34). Антихристианские сочинения, писанные в видах полемики с христианством, носили на себе признаки за¬мечательной талантливости (127).
Нравственность Евреев была во многих отношениях образцовою. Это можно видеть из того, по мнению Гретца, что «среди поголовной распущенности нравов, современная политическая и церковная литература не ставит евреям в вину никакого иного порока, кроме упорства и неверия» (39). В особенности если сравнивать нравственность евреев с нравственностью христиан, то оказывается, что нравы первых имели несомненное преимущество пред нравами вторых. Еврейское народонаселение было нравственнее, воздержное и прилежнее христианского народонаселения. Так например, было в Германии (315).
Гретц находит у Евреев то, чего кажется не находит у них никто. Столь известных своею трусливостью Евреев он изображает героями во бранях. По словам автора, «Евреи неапольские геройски сражались, чтобы не попасть под власть гонителя-императора (Юстиниана)». Автор сожалеет лишь о том, что «имена и число еврейских героев не отмечены на скрижалях истории» (36, 40—1).
Гретц, составляя еврейскую эпопею, ставя Евреев образ¬цами, до каких другим далеко, в своем излишнем усердии возвеличить свое национальное доходит до того, что поставляет в похвалу своим соотечественникам даже то, что заслуживает прямого порицания.
Так он с удовольствием указывает на то, что у Евреев, подданных византийского госу¬дарства, существовала политическая проповедь в синагогах, разумеется тайная, направленная против того государства, ко¬торое приютило их. Честно ли это — такого вопроса автор себе не предлагает. «Проповедники еврейские не переставали, - пишет Гретц, - делать в своих речах замаскированный нападения на враждебную Евреям Византию. Там годам счету нет" (псал. 104, 25), это обозначает, по словам проповедников, безчисленные эдикты, которые Римское государство (Византия) издает против нас; «большие и малые звери» — это наместники и полководцы; «тот, кто (из Евреев) присо¬единится к ним, сделается рано или поздно посмешищем». «Пущенная стрела не замечается до тех пор, пока не поразит сердца, так бывает и с декретами Исава». Этим пе¬чальной памяти библейским именем обзывается Византия. Как прежде на Рим, говорит при другом случае автор, так в это время на Византию Евреи всех стран смотрели как на своего заклятого врага, и вопреки строгим запрещениям, про¬поведники их толковали стих: «потомок Иакова будет вла¬ствовать и погубит остатки города» (Чис. 24, 19), относя его к утопавшему в разврате (?) Константинополю (стр. 36).
Автор старается оправдывать Евреев в тех политических изменах, в которых они нередко оказывались виновными. Так во времена Ираклия Персы напали на Палестину и стара¬лись отторгнуть ее из-под владычества Византии. Евреи палестинские охотно приняли сторону врагов империи, сражались против христиан страны под знаменами персидскими и при¬чинили христианам более вреда, чем сами Персы. Дело ясное, оправдывать Евреев в подобных случае нет никаких оснований. Но иначе смотрит на дело автор книги. Он старается дать понять читателю, что Евреи в указанном случае действовали так как следует. Разсказав факты, апологет Евре¬ев Гретц, спрашивает: «но разве у Евреев не отняли хитростью и насилием Иерусалима, их исконного владения»? Так автор и совсем худое в истории Евреев стремится превра¬тить в совсем хорошее (26—27). И при других случаях автор принимает на себя неблагодарную роль апологета Евре¬ев.
Евреи, под давлением со стороны христианских Госуда¬рей, обращались в христианство, давали клятвенные записи во свидетельство того, что они отныне станут действительными христианами, но поступая так они часто лишь отводили глаза властей: лгали и обманывали, оставаясь на самом деле тем же, чем были прежде. Кажется, едва ли можно оправдывать Евреев в подобных случаях. Правда, стеснения со стороны христианского правительства в отношении к Евреям иногда были слишком жестоки; но с другой стороны, если Евреи же¬лали показать себя людьми честными и благородными (какими рисует их автор), то им скорее следовало потерпеть все несчастия за веру, как например делали христиане эпохи гонений, а не надевать на себя личины христианской лишь для того, чтобы не потерпеть лишений и бедствий. Гретц однако ж думает иначе.
Он разсказывает, что в Испании в VII веке Евреи (обратившееся в христианство) дали следующую клятву правительству: теперь они добровольно обещают за себя, жен и детей отказаться от всех обрядов и обычаев иудейства; они впредь оставят достойные проклятия связи с некрещенными Евреями, не будут праздновать субботы, пасхи и других еврейских праздников; напротив того, они чистосердечно обязываются быть преданными Евангелию и преданиям Апостолов, веровать в них и держаться церковных законов без хитрости и притворства; тот из них, кто позволил бы себе нарушить обещание, подвергается сожжению или побиению кам¬нями чрез них самих или их сыновей; во всем этом они клянутся именем Святой Троицы. Несмотря на эту внушительную клятву, обращенные Евреи не думали оставлять еврейства, а были и оставались Евреями.
Гретц, имея обыкновение делать черное белым в еврейской истории, ни мало не смущается подобным фактом безчестности и деморализации своих соотечественников, находить образ действования их очень натуральным. «Тайные иудеи или жидовствующие христиане, - пишет автор, - не вырывали иудейства из своего сердца, а тем крепче держались за него, чем опаснее оно для них становилось. Испанские Евреи уже рано научились искусству посреди опас¬ности оставаться в глубине души верными своей религии и утомлять своих тысячеглазых врагов" (124—6). Таким образом лицемерие, искусство притворяться, наглую ложь Гретц возводит чуть не в добродетель, клятвопреступничество объ¬являет подвигом.
Встречается ли Гретц с фактами в исто¬рии, из которых неопровержимо явствует, что Евреи с необычайным усердием из низких корыстных видов зани¬маются торговлей рабами, снабжая ими рынки, как будто бы дело шло о скоте, Гретц опять является апологетом Евреев, этих лиц «с бдагороднейшим направлением духа». Если Евреи и были поставщиками рабов на рынках, то за то они обращались со своими рабами, по мнению автора, «по человечески, смотрели на них как на домочадцев и делили с ними и радость и горе» (и продавали!); да к тому же, говорит автор, «торговля рабами в то время отнюдь не считалась по¬стыдной» (37, 43).
Так у Гретца выходит все в истории Евреев и чисто и гладко. Евреи везде и во всем являются людьми, проникнутыми идеальными стремлениями, людьми отличавшимися благородным образом жизни, — передовыми людьми.
Как еврейство описывается у Гретца в чертах возвышенных, так напротив христианство всячески унижается. Оно представляет собой, по изображению автора, оборотную сторону – «благороднейшего еврейства». Все в христианстве не хорошо, явлений светлых отрадных совсем нет (были отдельные лица, который представляются автору недурными, но и то лишь потому, что они благосклонно относились к Евреям), весь прогресс был на стороне еврейства, а потому на долю христианства достается у автора одно темное и позорное. Эту характе¬ристическую сторону труда Гретца теперь и раскроем.
С настойчивостью, достойною лучшего дела, автор сквозь все сочинение проводить мысль, что Церковь христианская была в высшей степени интолерантна. Лишь только автору прихо¬дится сказать что-либо о христианской Церкви (а ему приходится говорить о ней часто), как тотчас же он начинает сыпать порицания: видно, что автор питает к христианству неприми¬римую ненависть. Уже на первой странице разбираемого тома встречаемся с замечанием, что «победоносное христианство вооружено было секирою римского ликтора». В истории Евреев данных веков историку приходится лишь «отмечать только жестокие преследования (Евреев) со стороны победоносной Цер¬кви, однообразно повторявшиеся почти во всех странах лишь с незначительными изменениями. Надменный, немилосердный властелин (христианство) размахивает своим бичем над рабом, каким был средневековой Еврей» (32). «Победоносная Церковь, - замечает Гретц, - попирала ногами тех, чье непре¬клонное сопротивление так ее безпокоило, до крайности возстановив ее против иудейства» (44).
Борьбу Церкви с иудаизмом автор называет «злым семенем иудофобства, принесшим ядовитые плоды» (57). «Интолерантная Церковь» — вот любимое название, каким автор величает христианскую Цер¬ковь (149). Христианство в своей нетерпимости ни чем не отличалось от парсизма. Эти две религии, по суждению автора, старались превзойти одна другую в указанном отношении. «Религия магов соперничала с христианством из-за пальмы первенства в нетерпимости. Для обеих иудейство было ненавистно и служители обеих религий, из которых одна возвещала победу света, а другая любовь к ближнему — замечает не без иронии автор — злоупотребляя слабостию царей, делали из них орудие жестоких гонений» (14).
В противоположность еврейству Церковь христианская способствовала водворению невежества и умственной закоснелости.
Представители христианской Церкви были любителями умственной тьмы, — эту мысль Гретц высказывает с особенною решительностью. «В то время как в христианской Европе, - пишет автор, - угас последний луч духовной жизни, и средневековой мрак сгущался все более и более, в еврейском мире ярко засиял светоч разума. Церковь стала приютом монашеского невежества и варварства, синагога же — источником науки и нравственности. В христианском мире всякое научное стремление осуждалось представителями Церкви и отупевшим народом, как наваждение диавола; в мире еврейском руко¬водители и учители народа вступили на стезю духовного величия и старались поднять народ на высоту самосознания. Три столетия сряду (с X века) учители еврейства были большею частью жрецами науки, и именно в это время было положено прочное основание высоты духовной жизни" (235).
«В христианских государствах Европы, - замечает при другом случае автор, - господствовало грубейшее варварство и самые неблагоприятные условия для духовной жизни» (274). Христианские Епископы, вследствие низкого умственного развития по сравнению с образованными Евреями, становятся в самое неловкое положение, роняют свое достоинство и достоинство своей религии, когда осмеливаются вступать в устные или письменные споры с представителями еврейской науки: они не только показывают скудость их знаний, но и неправоту защищаемого ими де¬ла...
Вот например до какого конфузного положения доходит один из Епископов, славившихся образованием, в устном споре с еврейски образованным человеком. «Уважаемый богатый Еврей Приск, фактотум и ювелир короля (франкского) Хильпериха, оставался непоколебимым (в вере) и не хотел креститься, несмотря на то, что король всячески хотел скло¬нить его к тому. Однажды, когда Приск и Епископ Турский были у Хильпериха, король ласково взял Приска за голову и сказал Епископу полушутя, полусерьезно: «приди, слуга Божий, и возложи на него руки». Но Приск не хотел допустить это¬го и завел религиозный спор с королем и Епископом Григорием, который считался представителем научного христианского богословия. «Я не могу верить, - сказал он, - ни тому, что Бог мог иметь Сына, ни тому, что Он вообще нуждается в соправителе в Царствии Своем. Каким образом Бог мог стать человеком, родиться от жены, претерпеть мучения и быть преданным смерти"? Хильперих был поставлен этими словами в тупик и предоставил защиту религиозных догматов Епископу. Но Приск бойко возражал последнему, так как он был весьма начитан в Библии. «Если бы Бог, - говорил он далее, - хотел спасти людей от греха, то Ему не было надобности воплощаться и некоторым образом прини¬жать себя, Он мог бы послать своих избранных Пророков и Апостолов". Находчивость Приска поставила в такое затруднение Епископа Григория Турского, что не будучи в состоянии доказать воплощение и распятие ссылками на достоверные места библейских источников, он был вынужден сослаться на апокрифические стихи, вставленные в последствии в Священное Писание" (50).
Столь же неудачно, по представлении Гретца, Епи¬скопы опровергали еврейские воззрения и защищали свои и в литературе. Верх все брала более образованная, более сведу¬щая в богословской науке сторона Евреев. Так об известном христианском писателе Кассиодоре автор говорит как о человеке, не умевшем сказать ничего путного в борь¬бе с Евреями. Гретц пишет: «сорок девятый (48) псалом казался Кассиодору обильным источником для всех основных догматов христианства; ему казалось, что он нашел в нем ясное объяснение воплощение Христа и старался сделать свое толкование ясным для Евреев. Но едва ли итальянские Евреи читали толкование псалмов бывшего министра (Kaccиoдора), а если и читали, то едва ли нашли особенно назидательным предложенное им натянутое и под час нелепое объясне¬ние текста» (39). Подобным же образом автор отзывается о по¬лемической литературной деятельности Исидора Севильского. «Исидор, - говорит автор, - написал две книги против Евреев, в которых он хотел подтвердить вероучение христианства ссылками на Ветхий Завет, понятно с натяжками, с извращением текста и истории, к каким обыкновенно прибегали Отцы Церкви в полемике против иудейства. Испанские Евреи, твердые в своей вере, сочли нужным отозваться на эту по¬лемику и опровергнуть мнимые доказательства" (63). Еврейские ученые, по словам автора, иногда так умно и талантливо оспаривали христиан в их верованиях, что вера христианская у некоторых бывала поколеблена (128).
К христианским верованиям и учреждениям автор разсматриваемого сочинения относится с видимым пренебрежением, иногда насмешкой и глумлением. Он издевается над христианским почитанием икон и Святых мощей.
«Иконопочитание, - по разсуждению автора, - носит языческий характер» (148). «Ду¬ховенство, - по его словам, - проповедывало грубые представле¬ния о Божестве и чудотворной силе мощей» (50). В то же вре¬мя дается понять автором, что как будто бы духовенство, внушая народу веру в Святость и силу икон и мощей, одна¬ко же освобождало себя от такой веры, относясь со скепсисом к собственной проповеди о силе мощей и икон. Так замечая тот факт, что духовные лица в случае болезни не считали чем-либо для себя недостойным обращаться за сове¬тами к еврейским врачам, Гретц не без иронии прибавляет: «лица духовные не совсем-то доверяли чудотворной це¬лебной силе угодников и мощей, к которым народ обыкно¬венно прибегал в случае болезни» (45). Соборам христианским и Отцам Церкви автор приписывает тенденцию жестокого и безчеловечного отношения к иноверцам, в частности к Евреям.
О знаменитом в истории христианства Никейском Вселенском Соборе автор заявляет, что «Церковь вследствие направления, данного ей Никейским Собором, должна была сделаться исключительною, а потому нетерпимою и жестокосердою» (33). То же стремление приписывается всем вообще Соборам и Отцам Церкви. «Отцы Церкви и Соборы, - по уверению автора, - вырыли пропасть, которая стала разделять христианство от иудейства» (174). Более известный своею ревностью в борьбе с иудейством Кирилл Александрийский получает наименование «фанатика» (29). Не менее пренебрежи¬тельно и даже ненавистно автор относится и к другим сторонам христианской жизни. Монастыри, церкви и прочие Свя¬тыни, появившиеся в Палестине и сменившие святыни еврейские в христианские времена, автор называет «предметами осквернения священного города» (27). Христианское монашество с его аскетическим направлением объявляет стремлением ко мраку (276). Даже по местам в книге приписываются христианству совершенно чуждые ему верования странные и ложные. Неужели в самом деле «христианство противопоставляет Богу злой принцип — сатану» (238)? Это учение манихейское, а не христианское, так как христианство отвергает дуализм. На самую Библию в греческом переводе, употребляв¬шуюся в христианской Церкви, Гретц набрасывает густую тень подозрения. Ее он считает какой-то переделкой подлин¬ника в интересах партийно-христианских. «Перевод седмидесяти толковников, - по его разсуждению, - приправлен в Церкви в христианском духе". О других переводах ветхозаветной Библии Гретц столь же невысокого мнения; он замечает о них, что «они неоднократно изменены в духе христианства» (22—23). Выходит, что как будто христианство держится на каком-то обмане. Может ли далее простираться пренебрежение к христианству?!
Мировое значение христианства вообще исчезает из внимания автора. Да и мог ли Гретц понимать великое историческое значение христианства, когда он слишком узко и неправильно понимает такое явление как христианство? По его воззрению, сущность христианства заключается лишь в следующем: «христианство времен Павла и эпохи послеапостольской отменило регулирующий закон (иудейский) и устранило познание, заменив их верою». Какую роль имело христианство в судьбах человечества, об этом, при вышеуказанном узком и неправильном понимании христианства, и речи не могло быть у автора. Гретц не вовсе однако ж отвергает значение христианства в истории: оно стало возбудителем уснувшей было жизни в Еврействе. Автор разсуждает: «прогресс в истории немыслим без борьбы и оппозиции. Безжалостное потрясение существующего, как бы оно в начале ни было больно, идет даже впрок существующему. Христианство представляло собой такую оппозицию; так как оно отменило закон и устранило познание, то это породило в развитии иудейства непоколебимую привязанность к закону и тщательную разработку религиозного законодательства до мельчайших подробностей» (155 — 6).
Что касается отношений христианского правительства к еврейскому народу, то об атом речей автора в книге много, но все они направлены лишь к тому, чтобы восхвалять правителей, относившихся более или менее благосклонно к иудеям, и осыпать порицаниями правителей, строго руководившихся правилами христианской политики. Иного, т. е. более безпристрастного, отношения автора к лицам правительственным христианского мира едва ли и можно было ожидать от юдофильствующего историка. Стоит только тем или другим правительствующим лицам заявить себя действующими в интересах христианской Церкви и вопреки интересов еврейства, как они сейчас же окажутся в глазах историка и ханжами и фанатиками и развратниками.
Такими рисуются многие из Императоров Византийских и короли других государств. Юстиниан, немирволивший евреям, объявляется от автора «хан¬жей» (35), Василий Максдонянин провозглашается «развратнейшим» из Государей (215). И иные Государи сейчас же попадают в разряд «ханжей», как скоро они начинают пока¬зывать нерасположение к Евреям (52). Уж до такой степени автор недоволен византийскими порядками в отношении к евреям, что находит, что евреям лучше было находиться под владычеством мусульман, чем христиан. Он приводит изречение древнего книжника, сказавшего при виде успехов мусульман на счет христиан Византийского Царства: «Бог возстановил царство Измаила, чтобы освободить вас (евреев) от злого Эдома» (Византии) (108).
Напротив, Гретц очень легко и быстро возвеличивает тех из миродержцев, которые более или менее благосклонно относятся к еврейской нации. Часто в похвалу этих правителей царствами ставится то, что они не обращали внимания на советы и внушения христианского духовенства и игнорировали постановления христианских Соборов. Так, например, какой-то совсем неизвест¬ный король Вестготской Испании, VII века, рекомендуется чи¬тателю, как «превосходный король» (это Чиндасвинд), един¬ственно на том основании, что он не принимал во внимание «претензии духовенства и оказывал покровительство Евреям» (123). Карл Великий за то, что он содействовал поднятию социального и духовного положения евреев во Франции и Германии, прямо и решительно объявляется «истинным героем» и «гением» (170). Император Людовик Благочестивый за то, что «им игнорировались канонические законы, враждебные Евреям» (196), заслуживает от автора многих и щедрых похвал. Он, автор, доходит до такой щедрости в похвалах Людовику, что удивляется, как это история позволила себе несправедливость, не украсив его заслуженным им именем «Великого». Автор резонирует: «этот столь гуманный Монарх поистине скорее заслуживает в истории имя «Великого», чем иной деспот и разрушитель счастия народов» (207). Вот что значит угодить на юдофильского историка!
Разсказывая об отношениях императора Людовика к Евреям, автор дает знать, что стоило только Евреям даровать известную долю свободы, как еврейство стало любимым и популярным учением. Вот картина, нарисованная Гретцом, но без сомне-ния сильно преувеличенная в колорите красок и далекая от исторической действительности. «При таком расположении двора Евреи пользовались во Франкском Царстве широкою религиозною свободою. Евреи безпрепятственно могли строить новые синагоги, свободно говорить о значении иудаизма в присутствии христианских слушателей; они могли открыто без опасений заявлять свои мнения о христианстве, о чудесах Святых, мощах. Христиане стали посещать синагоги, слушать еврейское богослужение и, что особенно замечательно, охотнее слушали еврейских проповедников, чем проповеди священников. Высшее духовенство тогда стало учиться у евреев толкованию Святого Писания. Вследствие расположения двора к Евреям христиане из простых классов почувствовали влечение к иудейству, стали смотреть на него, как на истинную религию, нахо¬дили его более убедительным, чем христианское учение, со¬блюдали субботу, работая в воскресенье" (196). Так, как бы по мановению волшебного жезла, вдруг все меняется, склоняясь в пользу еврейства, лишь только Евреям дана свобода религии. Но такому описанию найдется мало охотников верить: Гретц услаждает лишь сам себя и своих единоверных читателей подобными картинами.
Автор с великим вниманием останавливается на описании немногих случаев перехода из христианства в иудейство. Он видит в них чуть не какое-то торжество иудейской ре¬лигии над христианской. Автор желал бы встречать побольше подобных фактов в истории, но, к сожалению, для такого историка, как Гретц, такие факты слишком редки в сравнении с фактами перехода Евреев в христианство. Но за то о тех немногих случаях отступничества, о каких ему прихо¬дится говорить, он говорит с особенным воодушевлением, выставляя апостатов действующими по глубокому сознанию величия еврейства и по столь же глубокому сознанию, что поки¬даемая ими религия несравненно ниже еврейства. Какими размышлениями обставляет свои повествования об отступниках от христианства к еврейству Гретц, это частию можно видеть в его разсказе об одном монахе синаите. «Большим торжеством для Евреев было обращение одного монаха, который принял иудейство по собственному побуждению. Этот монах провел много лет в монастыре на горе Синай. У него вдруг явилось сомнение в истине христианства. К этому его привели частые сны, причем ему представлялись — с одной стороны Христос, с другой Моисей и Пророки, окруженные светлым ореолом. Утомленный борьбою, он сошел с горы, прибыл в Тивериаду, изъявил общине свое непоколебимое желание принять иудейство» и пр. (28).
Из вышеизложенной характеристики "Истории Евреев" Гретца открывается, что сочинение это нельзя назвать историей в собственном смысле. Это произведение, написанное с заранее поставленною целью возвеличить одно и принизить другое, произведение тенденциозное.
Знакомство для образованного русского человека с историей евреев, этого народа во многих отношениях замечательного, без сомнения потребно, но этой цели сочинение Гретца не достигает. Оно без меры возвеличивает еврейство, представляя это последнее каким-то носителем цивилизации и культуры в средние века, чем, однако ж, еврей¬ство далеко не было. Недостаточно на словах возвеличивать еврейство, следовало фактами, несомненными фактами оправдать громкие похвалы, расточаемые еврейству, однако ж, этого не делает автор.
Все факты, в которых рисуется у Гретца история евреев (не спорим, что в ряду этих фактов есть и очень знаменательные) дают лишь очень слабые доказатель¬ства прогрессивности и культурности еврейства. Кто назовет внимательное изучение Талмуда и стремление разрешать различ¬ные казуистические религиозные вопросы (а таким то делом евреи и заняты были) важным фактором в истории прогресса? Видя, что Евреи, не смотря на все исторические невзгоды, проявляли замечательную жизненность духовную и нравственную, можно приходить к мысли, что когда-либо евреи выкажут себя, как народ способный к развитию и наук, но дальше этих простых истин не дает права идти в заключениях дей¬ствительная история Евреев.
Особенно неприятно читать те стра¬ницы «истории» Гретца, где автор с такою нескрываемою ненавистью говорит о христианстве. Положим ко врагу, каким есть христианство для еврейства, трудно относиться равнодушно и без пристрастно, но наука, во имя которой говорит Гретц, заставляла автора стать выше партийных интересов, симпатий и антипатий. Никто не будет отрицать того, что средневековое христианство облагородило, цивилизовало и гуманизировало це¬лые массы варварских народов, — осевших как в Европе так и Азии и Африке. Но этого Гретц как будто бы совсем не знает. По его изображению выходит, что малоизвестное, партикуляристическое и эгоистическое еврейство более оказало услуг человечеству, чем христианство. Нужно много иметь смелости, чтобы выступить в научном труде с таким грубым парадоксом, с таким антиисторическим тезисом.
Быть может люди, проникнутые узко-еврейскими интересами, и найдут книгу Гретца очень полезной и поучительной, но ее не сочтут такою люди, безпристрастные, убежденные в историческом величии христианства.
Конечно, читатели книги Гретца, обладающее критическим талантом и серьёзными историческими сведениями, сумеют отличить и отделить действительно важное и достойное внимания от поверхностного и заслуживающего порицания, отделить пше¬ницу от плевел, но, к сожалению, таких читателей на свете бывает очень немного.

Л.

Печатается по изданию: «Православное обозрение». Февраль 1884. Москва. Редактор-издатель протоиерей П. Преображенский.

Подготовил к печати А. Рожинцев.

[Александр Рожинцев]

Из жизни Востока и Запада: население Иерусалима.


Население Иерусалима отличается необыкновенным разнообразием. Здесь сошлись, во имя религиозной идеи, представители всех наций, исповедующих Евангелие, Моисеев Закон и ислам.
Здесь, кроме европейцев всех наций, живут армяне, сирияне, копты, абиссинцы, евреи, турки и арабы. В виду та¬кого разнообразия национальностей в Иерусалиме, как городе, имеющем чисто религиозное значение, принято считать жителей по религиям. Такое исчисление и сделано в "Путеводителе" францисканца Левина (изд. 1887 г.), который живет в Иерусалиме несколько лет, специально занимаясь изучением Святой Земли.
Здесь значится: евреев 28,000; мусульман 7,560; православных 4,000; латинян 2,000; армяно-григориан 510; протестантов 300; коптов 100; абиссинцев 75; греко-униатов 50; армяно-католиков 20; сириян 15; а всего 42,630 человек.

"Пермские епархиальные ведомости".

Печатается по духовному журналу "Странник", Т. 2. 1890.

Подготовил А. Рожинцев.

[Александр Рожинцев]

140-летию со дня правительственного Высочайшего Указа, разрешившего еврейским мастеровым и купцам жить по всей России, посвящается.

Суждения о мерах по обрусению евреев

По поводу разных газетных статей о еврейском вопросе.

I.

Многочисленные и разнообразные суждения современной журналистики ("Санкт-Петербургские ведомости", №№ 16, 25. 42, 43, и 85. за 1869 г., «Современных известий» 89 за 1869 г. и «Сын Отечества» № 31, 1869 г.) о еврейском вопросе, относительно слияния евреев с русскими, невольно заставляют меня, как бывшего еврея, еще поговорит об этом.
В «Санкт-Петербургских Ведомостях», в нижеуказанных нумерах, говорится очень много о том, чем можно, будто бы, обрусить евреев. Смысл всех статей есть тот, что будто бы оттого трудно у нас на Руси решить еврейский вопрос, что берутся за это дело такие люди, которые совершенно не знают жизни евреев. Пусть так. Но какие же меры, по мнению автора, долж¬ны быть принимаемы для решения еврейского вопроса?
1) Прежде всего, говорит автор, нужно уни¬чтожить те ограничения, которые существуют в за¬коне по отношению к выбору евреями места жи¬тельства («Санкт-Петербургские Ведомости» №16).
2) Разрешить евреям иметь свои священные книги на русском языке.
3) Дозволить евреям держать у себя христианскую прислугу. По мнению автора, это особенно будет иметь громадное влияние на евреев, на их жизнь, и сильно будет содействовать слиянию евре¬ев с общим населением.
4) Чтобы нынешняя система выборов еврейских раввинов была изменена; чтобы раввины были из¬бираемы на более продолжительный срок, чтобы им содержание отпускалось из какого-нибудь правительственного учреждения. (?)
5) Чтобы были учреждены еврейские консистории.
6) И, наконец, автор советует преобразовать еврейские училища и устранить в них преподавание еврейских предметов, за исключением Библии, еврейского языка и истории еврейского народа.
Затей-то, как видно, у автора не мало, да едва ли они удобоисполнимы и едва ли можно обрусить наших евреев этим путем. Начнем по порядку с первого пункта.
Автор говорит, что закон, ограничивающий свободный выбор местопребывания и местожительства для лиц еврейского происхождения несправедлив и не согласен с духом на¬шего времени, и если евреям дозволить жить везде в России, то это будет иметь важное влияние на обрусение их. Но на деле мы видим противное.
Чтобы убедиться в этом, стоит только хорошень¬ко присмотреться к тем евреям, которым, по силе закона, разрешено жить по всей России, как например, ремесленникам и купцам, воспользовавшим¬ся этим правом; мы видим, что они нисколько не русеют; они, поселившись в России, держат¬ся тех же талмудических правил, которых дер¬жались и прежде, живя между собратами своими, и очень не многие из них взялись за тяжелый труд; другие же из еврейских мастеровых, прибывших в Россию, только записались в цех, а сами, по заведенному еврейскому обычаю, принялись маклачить, — перекупать, например, старые платья и продавать оные с барышом для себя. Многие из них шныряют по домам с разными галантерейными безде¬лушками. А что еще удивительнее, — некоторые из еврейских пришлецов, вместо того, чтобы обру¬сеть, как-то еще более предаются иудаизму, разыгрывают роль талмудических коноводов и дозволяют себе делать то, что едва ли позволят себе евреи и дома, в своих общинах.
Так, например, они прогуливаются в ермолках, ко¬торых не снимают, войдя даже в христианский дом, отращивают пейсы и носят длинные до пят кафтаны. Все это они делают потому, что, по их разчетам, внутри России не обратят на это такого внимания, какое обращают в городах, населенных евреями, где за ними строго следить правительство. По нашему мнению, если дозволить евре¬ям жить везде в России, то они, вместо обрусения, предадутся тем же промыслам, которыми за¬нимаются они в своих общинах: та же контра¬банда, то же факторство и проч. и проч. пойдут в ход. Конечно, в громадной массе русского народонаселения еврейские проделки были бы менее замет¬ны и не так резко бросались бы в глаза (может быт, это автор и имеет в виду); но выиграет ли от этого русское общество, послужит ли это к обрусению евреев и избавятся ли они от своих вредных наклонностей и привычек? Нет. Мне кажется, что всякому иноземцу легче обрусеть, чем еврею; еврей может усвоить себе язык и права какой угодно нации, но слиться с ней действительно, слиться душою и сердцем, — для него дело весьма трудное и едва ли сбыточное.
Евреи, как племя, мечтающее до сих пор о возстановлении своей нации и своего древнего царства, остаются чужды, по своим чувствам, всякой нации и всякой стране, хотя бы они в ней наслаждались свободой и благоденствием.
Иудеи, взирая на себя, как на избран¬ный народ Божий, а на других, как на массу, ко¬торая создана Богом, будто бы, только для пользы Израиля, которому все длжны служить и работать, считают своим долгом держаться вдали от прочих народов, и не вступать с ними ни в какие искренние связи, имея в виду только то, чтобы извлекать из них всевозможные выгоды. При таких мыслях, которыми руководствуются евреи, спрашиваем еврейских поборников: возможно ли слияние евреев с русской народностью? Положи¬тельно невозможно! Заведите иудеев в самый центр России, где, кипит полная жизнь русская, — и они все-таки останутся теми же талмудическими евреями, какими мы видим их в Польше. Уже, так сло¬жилось, в течение гысячелетий, еврейство, что оно, крепко замкнувшись само в себе, от всего совершающегося вокруг него, остается глухо и ко всем лучшим впечатлениям и ко всем прогрессивным идеям христианского мира.
Против всего этого, мы знаем, найдутся люди, особенно из евреев, которые скажут, что все это пишет крещеный еврей, — человек, который отошел от иудейства и потому враждебно смотрит на все покинутое им; но Бог видит, что я говорю не по злобе к Израилю, а из любви к правде. Я знаю, что никто так не сетует, как евреи, когда затронут их недостатки, и особенно, когда укажут на них печатно. Но неужели из-за это¬го следует мне молчать? И разве один я откры¬ваю занавес, прикрывающий недостатки евреев? Об них не мало говорится в газетах и журналах, и говорится, как видно, людьми, хорошо знаю¬щими евреев. Посмотрим хотя на то, как говорит «Виленский Вестник» о трудности слияния евреев с русскими, — что кажется таким легким для еврейских прогрессистов. «Меры к решению еврейского вопроса, - говорит «Виленский Вестник» (№ 152 за 1866 г.), в западном крае, предлагаемые г. Левандою и подобными ему, вовсе не так легки, как им кажется, с их еврейской точки зрения; история и жизнь прямо говорят, что цели их недостижимы, а если и достижимы, то к яв¬ному вреду западного края и всей России, чего, ко¬нечно, России не желательно». Но, скажут нам: за¬падная Европа усыновила себе евреев и они сли¬лись с тамошним населением без вреда для него.
Во-первых, западная Европа усыновила только незначительные клочки еврейского племени, ни¬чтожные в сравнении с остальным населением; в северо-западном же крае России живет глав¬ная масса еврейского племени, относящаяся к об¬щему населению края, как 2 к 3, — а это важная раз¬ница; во-вторых, последние газетные известия о неприязненных столкновениях между евреями и ту¬земцами в разных краях Германии далеко не совсем подтверждают полное слияние евреев с ту¬земцами и там. А поэтому, мудрено согласиться съ мечтаниями еврейских публицистов, что евреи об¬ратятся в русских, только бы русская жизнь увлекла их за собою, взяла, так сказать, на буксир; тут дело не в тех или других правах и преимуществах, предоставляемых евреям, а в самой природе иудаизма.
Почти тоже самое говорит г. К—го в «Виленском Вестнике» (№ 150). Не случайное и не временное явление то, что самое земледельческое в древности племя стало теперь чуждаться земледелия по всему миру. Это происходит не от угнетения, не от торгового развития жидов и не от каких бы то ни было внешних условий жидовского племени. Это лежит в основе жидовства. Земля непалестинская и душа жидовская — две противоположности непримиримые, при целости кодекса жидовского закона. Следовательно, нечего налегать ни на жалостное положение жидов, ни на быстрое слитие их с русскими посредством равно¬правности. «Дело это очень трудное», - замечает г. К—го.
К указанным выше двум статьям «Виленского Вестника» мы нужным считаем прибавить объяснение, — почему именно в природе иудаизма и в кодексе иудейского закона заключается главное препятствие к обрусению евреев?
Закон иудеев, разумеется, Талмуд, наложил тяжелое ярмо на своих последователей относительно соблюдения требований иудаизма; он требует от еврея, чтобы он, живя среди гоимов, т. е. иноверцев, не усвоивал себе их обычаев и не принимал правил их жизни, а жил так, как учит жидовский кодекс Шулхон Орэх (а правила этого кодекса не сходятся с правилами жизни других народов); за малейшее нарушение правил этого кодекса грозит вечной геенной в жизни будущей и всеми несчастиями здесь на земле. Таким образом, еврей, ужасаясь будущих вечных и временных наказаний, который ему придется выносить от талмудических коноводов за малейшее отступление от Талмуда, боится нарушить его предписания.
Читатели «Духовной Беседы» уже знают из наших статей, что у евреев существует сильная общественная корпорация — кагал, который покровительствует ревнителям иудейства и немилосерд¬но наказывает нарушителей его; последних он доводит до посрамления, уничижения и даже разорения. После этого, понятно, почему иудею трудно отшатнуться от иудейства и идти рука об руку с русской жизнью. И кто что хочет говори, а мы останемся при том убеждении, что евреям, при своем талмудическом и кагальном направлении, трудно слиться с русскими. Поэтому, мы имеем повод думать, что и заграничные евреи, хотя по наружности и копируют жизнь иноверных, среди которых они обитают, но в душе остаются теми же талмудистами, как и наши русские евреи. Что и всякому заграничному еврею более нравится жить той жизнию, которая предписана Талмудом, — это видно из того, что многие зажиточные заграничные евреи выписывают из Полыни учителей, знатоков Талмуда, чтобы они воспитывали детей их не в духе заграничного прогресса, а в духе Талмуда. И в самом деле, неужели в том только и состоит слитие евреев с туземцами, что они, как выражается наш русский еврей, наденут коротенькие сюртуки, подрежут бороды и пейсы, станут есть колбасы и будут, вопреки своему закону, в субботу ездить по улицам, или прогуливаться с папиросой во рту? Если подобных господ считать слитыми с той нацией, среди которой они живут, то таких немало теперь является и у нас на Ру¬си, — особенно в Петербурге. Но сделались ли они русскими от того?
От души говорим, что под прикрытием мнимого прогресса, в них живет дух того же Талмуда, которым дышит и всякий другой еврей. Есть, правда, и такие евреи, — мы разумеем евреев-прогрессистов, — которых нель¬зя назвать приверженцами Талмуда; но зато подобных господ нельзя считать ли евреями, ни христианами, так как они живут вовсе без веры. Но разве для того именно и нужно напустить поболь¬ше евреев на Россию, чтобы они или тормозили русское общество, — жили как нельзя лучше, на его счет, или дать им университетское образование, чтобы они сделались индифферентами, или, еще хуже того, — вовсе неверующими? Нет, избави Боже, Россию от таких людей! Есть у нас и без ев¬реев довольно этого добра.
Но скажут: неужели же навсегда затворить для евреев дверь внутрь России? Нет, правительство, как известно, указом от 16 (29) июля 1865 года, разрешило еврейским мастеровым и купцам жить по всей России. Следовательно, те из них, кото¬рые имеют в руках дело и хотят честно тру¬диться, пусть поселяются в России; а без полезного дела и всякого занятия, что делать жидам в России? Обирать других? Но каково это будет для жителей России? Конечно, с глубоким прискорбием вспоминаешь средние века, когда евреи были изго¬няемы из одной страны в другую и недолго ужи¬вались даже там, куда были приглашаемы. Однако, вдумываясь во все это, невольно спрашиваешь сам себя: не было ли со стороны израиля повода к тому? Если повод этот был и если израиль доднесь также способен своими деяниями навлечь на себя ненависть всякого иноверца; то может случиться, что и нынешних евреев если они поселятся внут¬ри России и будут своими действиями навлекать на себя ненависть коренного народонаселения, также точно попросят убраться туда, откуда пришли. (Дай Бог, чтобы этого не случилось, но есть повод думать, что евреи скоро оттолкнут от себя русский народ, судя по следующим словам корреспондента газеты «Современные Известия» (1869 г. № 89). «Окончательное допущение, - говорит, он, - в Санкт-Петербург людей под именем насих, тотчас же сказалось и в жизни рус¬ской и в литературе. Первым делом, в Петербурге, — около полутора года назад, — на каждом углу и в самых ничтожных, закоулках, мгновенно выросли «гласные кассы ссуд» и «небывало-де¬шевая распродажа» настоящие, виленских,.. то бишь, — голландских полотен», «выдергивание и вставка зубов» не только без боли, но и без дотрагивания до самых зубов, процветание цымбалов, деревянных, стеклянных и соломенных инструментов под пальцами разных Берков, Шмулей, музыкантов безобразнейших, да и не учившихся никогда музыке, — секретные всевозможные леченья, и т. д. и т. д. Если уже и теперь весьма чувствительно это влияние еврей¬ской цивилизации, охватившей, по обыкновению, чуждую ей жизнь в самых чувствительных местах, то после будет еще не то… Наверное, и Петербург вкусит скоро от еврейства все то, что вкусили от него некоторые несчастные местности, и тогда пусть убедится кой в чем сам, если только не убедился уже и теперь.)
И не будет ли последняя беда хуже первой? Вот об этом-то и должны подумать усердные ходатаи за евреев, чтобы они, своею настойчивою заботою о доставлении евреям права жить по всей России, не испортили все их дело. Довольно, что положено доб¬рое начало для израиля, что разрешено еврейским ремесленникам и купцам жить во всей России. Луч¬ше сделали бы еврейские писатели, если бы они вну¬шили, посредством хоть той же печати, своим собратам, чтобы они, прибыв в Россию, жили смирно и трудились честно и с пользою не только для себя, но и для России.

II.

Теперь посмотрим на другое средство, предла¬гаемое автором для обрусения евреев. По мнению его, необходимы реформы в образовании воспитании еврейского юношества, — реформы, к которым уже давно стремятся образованные русские евреи и которые заключаются в том, чтобы дозволить евреям иметь свои священный книги на русском языке. «Но что же делать евреям, - говорит их заступник, когда мы, т. е. русские, ставим им в этом отношении такие препятствия, которые прео¬долеть им невозможно. Что им делать, когда мы запрещаем им иметь свои религиозные предметы на русском языке (?) и, таким образом, лишаем их всякой возможности пользоваться этим языком при первоначальном образовании и обучении детей? Если же в раввинских училищах, - продолжает автор, и в некоторых других еврейских учи¬лищах еврейские религиозные предметы преподаются на русском языке, то эти отдельные случаи, ко¬нечно, не могут иметь большого значения при 2-х миллионной численности еврейского населения». («Санкт-Петербургские Ведомости». 1869 г. № 25.) Между тем, сам автор выше дает понять, что не русское правительство удаляет евреев от просвещенмя, а они сами чуждаются его. Он говорит, что евреи, так называемые, — старого покроя, для которых все старое свято, избирают в учителя для своих детей Меламедов — талмудических учителей, которые учат евреев Библии и молитвам на немецком жаргоне. Но будь, по мнению автора, священные книги евреев переведены на русский: язык, тогда бы они их читали и с самого дет¬ства изучали бы русский язык и, следователь¬но, усвояли бы его себе.
Весьма сомнительно, чтобы евреи желали иметь свои священные книги на русском языке; а главное, сомнительно то, что¬бы они этого желали собственно для того, чтобы обрусеть. Я очень хорошо помню, как запрещал мне отец, когда я был еще ребенком, читать русские книги, говоря, что они треф и пусль, т. е. скверные и порочные. Но автор говорит, что евреи, в течение последних двадцати лет, далеко двину¬лись вперед по пути прогресса. Что-то очень мало замечается у евреев прогресса: мы по опыту знаем, что они и теперь морщатся, когда увидят, что сыновья их, получившие образование в раввинских училищах, читают русские книги. Не верится так¬же, чтобы русское правительство препятствовало ев¬реям переводить их священныя книги на русский язык. Судя по тому, что евреи нередко переводят свои книги на немецкий жаргон и что правитель¬ство нисколько им не препятствует в этом, мож¬но думать, что правительство не стало бы препятство¬вать евреям в переводе книг еврейских и на русский язык, для их собственного употребления. Мы думаем, что не евреи желают перевода книг своих на русский язык, а хлопочут об этом друзья их, или же еврейские прогрессисты, в роде г. Мендельштама, на которого указывает автор раз¬бираемой нами статьи. Он говорит, что пять лет тому назад г. Мендельштам приехал в Санкт-Петербург с целию изходатайствовать дозволение на¬печатать евреям свои священные книги на русском языке, но ему отказали.
Что же из этого? И мы знаем случай, что один еврей прибыл в Петербург и просил дозволения напечатать переведенный им Псалтырь на русском языке, но цензура не разрешила ему, так как перевод был очень плох. Но можно ли из этого заключать, что правительство запрещает евреям иметь свои священные книги на русском языке в хороших переводах, и что евреи искренно желают перевода книг своих на русский язык?
Если бы они действительно желали этого, то могли бы легко иметь такой перевод, особенно в настоя¬щее время, когда большая часть Библии переведена на русский язык и по своей дешевизне доступна для всякого: выписывай себе еврей, читай на здо¬ровье и обрусевай. Право, не хотелось бы об этом распространяться, но слыша постоянно от еврей¬ских прогрессистов, что их собраты будто бы теперь почувствовали стремление к обрусению и ко всему русскому и что их следует сравнять в правах с русскими, мы не можем не обратить внимания читателя на подобные заявления, по крайней мере для того, кто бы узнать, насколько они спра¬ведливы. Евреям, как видно из статьи г. Леванды, корреспондента «Санкт-Петербургских Ведомостей» и других, нужны права; мы знаем, что им хо¬чется возвыситься над гоями (христианами) и сде¬латься панами, и, конечно, они хорошо поняли, что этого можно достигнуть не, иначе, как посредством образования. Вот что особенно и двинуло наших евреев в русские гимназии и университеты! Что же, скажут нам, неужели же заградить евреям вход в университеты? Слыша нередко такой вопрос даже и от русских прогрессистов, нужным считаю сделать некоторое отступление от настоящего пред¬мета и выяснить, на сколько могут быть полезны для русского народа евреи-медики, евреи-судьи и чи¬новники.
Посмотрите прежде всего на то, может ли быть полезным еврей-медик в деле служения рус¬скому человеку? Представьте себе, читатель, что в каком-нибудь маленьком городишке уездный врач — еврей; представьте, что в день шабаша заболит несколько человек в этом городе, для которых потребуется неотлагаемая помощь: что сделает в таком случае, еврей-врач? — Как что? - скажут нам; он, без сомнения, поспешит подать помощь заболевшим. Сомнительно: вы наверно, дорогой мой читатель, слышали, как строго евреи соблюдают свою субботу. Они, в силу своего закона, не только в этот день не смеют что-нибудь работать, но даже брать в руки перо, — написать рецепт. Но, быть может, нам возразят, что такому еврею, который получил университетское образование, религия нипочем? Отчасти это правда; но ведь есть и такие, которые хотя и получили высшее образование, а все-таки дорожат своим законом. Я знал одного врача-еврея, которому как-то в день субботний прислали письмо, приглашая его для дела; он сам не решился даже распечатать письма, а позвал для этого своего слугу, русского человека.
Прочитав письмо, врач ответил принесшему его: «скажи, что сегодня я не могу быть, — у меня суббота; завтра буду». Ну, что если из наших образованных медиков найдется много таких, которые также ответят: «завтра я буду у больного, а те¬перь шабаш, — не пойду?» А каково бедному стра¬дальцу оставаться без помощи до завтра? — Это еще хорошо, если позовут еврея-врача, а то легко мо¬жет быть, что наш русский человек, особенно простолюдин, по своему взгляду на еврея, скорее останется без всякого медицинского пособия, чем, как выражается он, обращаться к некресту-жиду. Теперь перейдем к судьям из евреев и представим, что пред таким судьею предстанут на суд еврей и христианин: судья усмотрит, что дело может быть и так, и сяк решено — одинаково, как в пользу первого, так и второго. Вы думаете, чи¬татель, что он будет на стороне христианина? Уверяю вас, он скорее защитит своего, чем гоя — христианина; нам кажется, что никакое обра¬зование, никакая наука не в силах уничтожить привязанность к своим в человеке, особенно в еврее, который с колыбели привык считать братом и ближним своим только своего собрата — израильтянина.
Затем, что сказать и о прочих чиновниках из евреев, которые успели определиться в разные присутственные места? Так как их еще те¬перь немного, то о них достаточно сказать одно, что они, как мы убедились, вовсе не занимаются служебными делами в субботние дни, оправдываясь тем, что у них праздник; а между тем, жало¬ванье берут и за день шабаша. Вывести заключение из сказанного нами о евреях-медиках, судьях и чиновниках, относительно пользы, могущей прои¬зойти от служения их русскому человеку, предоставляю еврейским прогрессистам. Мы же остаем¬ся при том убеждении, что еврей-медик и судья не совсем-то пригоден для русского человека; и не одни мы такого мнения, а так думают и заявляют даже печатно многие русские. «Евреи, - говорит корреспондент «Виленского Вестника» (№ 152), - теперь в русских университетах заменяют собою недавний наплыв поляков; но служилых людей по гражданской службе и русских черезчур много, следовательно, размножать этот класс допущением евреев — вовсе не в интересах русского общества, да н небезопасно. Недавний опыт с поляками нам явно показал, как опасен наплыв инородцев в государственной службе в России. Пока евреи не сделаются совершенно русскими, их не следует принимать на юридические факультеты; в русских университетах не учат еврейской юриспруденции; а евреи-судьи и правители над христианами — сущий срам для православной России и даже оскорбление для православных христиан».
В том же «Виленском Вестнике» (№ 144) читаем: «по нашему убеждению, - говорит г. Владимиров, - медик, по крайней мере, для христианина, непременно должен быть христианин; и чем вы¬ше его христианство, тем благодетельнее служение страждущему человечеству (профессия медика всегда останется «служением»). Медик же еврей ipso facto есть Базаров (нигилист). Он не может быть иным. А медик-нигилист есть самая ужасная вещь в обществе; медик-нигилист смотрит на больного как на субъект для извлечения из него «пенензов» (пенязей, денег).
«В настоящее время, - продолжает автор, - медики-евреи пока еще цепляются к казенным заведениям в столицах и больших городах. Но когда число их умножится, то любопытно будет видеть, как они станут лицом к лицу к русскому на¬роду? Нельзя утаить печального факта, что русский народ питает мало расположения и доверия к медикам даже и христианам; и вину этого мы смело приписываем самим медикам, не имеющим до¬вольно уменья или желанья сблизиться с крестьянином. Но как же русский человек посмотрит на «лекаря жида», которого пришлют к нему в уезд? Об этом стоит подумать».
«То же самое затруднение, если еще не в большей степени, возстает против еврея и в юридической профессии. Может ли быть мыслим для русского на¬рода «судья — жид»? И если таковые будут, то это совершенно оттолкнет народ от судов, возбудит к ним всеобщее отвращение и ненависть». Можно бы и еще привести много примеров в подтверждение сказанного нами о евреях-медиках и судьях, но довольно об этом. Возвратимся к тому, о чем мы выше говорили: действительно ли евреи желают иметь свои священные книги на русском языке и действительно ли они чувствуют потреб¬ность изучать русский язык? Нет, мы убеждаемся в противном тем, что постоянно видим и слышим от самих евреев. Мы знаем, что, например, в Новгороде не мало еврейских семейств; однако, ни одно из них не отдало детей своих ни в какое русское училище, а все отдают для обучения талмудическим учителям. Быть может, нам скажут: такой застой в деле просвещения евреев только в Новгороде! Поверьте, читатель, что такое же стремление к русской грамотности чувствуется евреями почти везде, где только обитают они; в этом мы убедились недавно из слов одного изра¬ильтянина. Разсуждая с ним как-то раз об образовании, я сказал ему: «какая была бы польза для его сына, приехавшего к нему из Динабурга на праздник, если бы он отдал его учиться в русское училище». На эти слова еврей мне ответил: «нет, я отошлю сына своего в Динабург, — ведь здесь в Новгороде не научат тому, что нужно знать ев¬рею, здесь не учат гемар —Талмуду, а еврей без гемары не есть еврей». — «Полноте, сказал я ему, те¬перь евреи не то, что прежде; они идут вперед и чувствуют стремление изучать русский язык». — «Кто вам сказал?» — «Как кто? Некоторые газеты пишут об этом». «Неправда; все идет у нас по-преж¬нему, все также собраты наши отдают детей своих в талмудические или так называемые эшиботные школы. А если и есть такие евреи, которые стали учиться по-русски, то таких людей очень немного; они во всей массе как капля в море. Это какие-то прогрессисты, либералы; брать с них пример нам не идет; мы будем жить так, как жили наши отцы». Что же, читатель, неужели это можно назвать стремлением ко всему русскому? Но посмотрим далее. По мнению газетных сотрудников, дело обрусения евреев встречает, будто бы, немало затруднения и в том, что русский закон запрещает евреям держать у себя христианскую прислугу.
Так ли это?

III.

«Сколько пользы, - говорит корреспондент, - при¬несло бы делу обрусения евреев предоставление им возможности иметь у себя русскую прислугу! Еврейские дети с самого юного возраста стали бы говорить по-русски; по неволе на этом языке ста¬ли бы говорить и взрослые члены семейства. На сколько все это важно, говорит здесь совершенно излишне, довольно сказать, что мы, не дозволяя евре¬ям держать христианскую прислугу, становимся ви¬новниками того, что лучшая часть еврейского населения, вместо того чтобы говорить по-русски, гово¬рит языком немецким» («Санкт-Петербургские Ведомости» 1869 г. № 25).
Каково умудряется автор? Все другие виноваты, по его мнению, в застое евреев, но никак не они сами! То он оправдывает евреев тем, что им запрещают переводить священные книги на русский язык, то говорит он, что евреям трудно жить с русскими потому, что им не позволено держать у себя христианскую прислугу. Относительно перевода еврейских книг на русский язык мы уже говорили; что же касается того, что будто бы евреи потому не могут обрусеть, что русский закон не дозволяет им держать у себя христианскую при¬слугу, мы нужным считаем сказать следующее: «ведь закон этот имел что-нибудь в виду?» Само собой разумеется, - скажет еврей или прогрессист из христиан, что-нибудь да имел; но закон этот в настоящее время, в век прогресса, не имеет никакого основания и потому должен быть отменен. Прежде нежели мы докажем, что этот закон имел и имеет даже в настоящее время много причин, мы пока об одном спросим у автора и у всякого другого еврейского заступника: почему евреи не отдают своих сыновей и дочерей в услужение христианам? Не раз я спрашивал у евреев, почему они не отдают своих детей для обучения мастерствам к христианским мастерам, даже к таким, которые пользуются известностью по своему мастерству? «Нам не рука, - отвечали они, - отдавать детей своих русским, хотя знаем, что иной русский мастеровой гораздо лучше приучил бы детей наших к мастерству, чем другой наш брат еврей. Но в русском доме на¬ши дети много могут встретить соблазнов относительно нашей веры. Ведь вам хорошо известны правила нашего закона, и какого строгого исполнения, на каждом почти шагу, требует он от израиля; а живя у христианина, сможет ли еврей со¬блюсти все, что предписывает Талмуд? — В христианском доме, он, смотришь, схватит кусок хлеба и съест его, не умыв рук, или выпьет стакан воды без молитвы, просидит целый день без ермолки, и мало ли чего он там сделает противного нашему закону! А если он будет жить у мастерового — еврея, то этот удержит его от всего этого; он непременно скажет ему: зачем ты, Янкель, или Шмулька, пьешь воду как гой-христианин? Надавай ермолку и произнеси абруху, т. е. молитву. Согласитесь, - заключил еврей, - что нам, по нашей вере, нельзя отдавать детей к рус¬ским». Слышите, всяческие прогрессисты, что говорит еврей? Им, видите ли, не приходится жить у русских, и мы убеждены, что так скажет и каждый настоящей еврей. После этого, скажите на милость, почему же русскому-то можно жить в услужении у евреев? Или вы, в самом деле, ду¬маете, что там он не найдет для себя соблаз¬нов, а будет содействовать слиянию евреев с русскими? Полноте, постыдитесь, господа, морочить русский народ! Мы видим и но опыту знаем много примеров, как христиане, живя у еврея в услужении несколько лет, не только не обру¬сили своих хозяев, а напротив, сами обасурманились, ожидовились: они изучили еврейский жаргон и говорили по-еврейски с своими хозяева¬ми, которым это, конечно, очень нравилось. Христианская прислуга стала участвовать в еврейских праздниках и, что еще хуже, она, живя у евреев, находила для себя столько соблазнов, что стала за¬бывать Церковь Божию. Не дальше, как в прошлом году, на последней неделе Великого поста, идя в церковь, я увидел одного русского работ¬ника, живущего в подмастерьях у еврея по со¬седству со мною, одетым по праздничному; при¬выкши видеть его всегда оборванным, я как-то невольно спросил его: «Что ты, братец, сегодня так наряден?» — «У него сегодня в доме праздник — еврейская пасха: потому я нарядился и гу¬ляю». «Да что ж тебе за дело, сказал я ему, до еврейского праздника? Ведь ты христианин, тебе на¬добно быть в церкви». — «Мало ли что! Ведь не даром сказано: на чьем возу сидишь, того и песенку пой. С волками жить, — по волчьи и выть. Да и я ли один праздную. Взгляните-ко на двор, — и вы увидите, что и все девушки принаряжены и играют с детьми еврейскими» (жена еврея порт¬ниха и у ней всегда много обучается христианских девушек, которые, действительно, были одеты по праздничному и играли в орехи). Нужно ли после того много доказывать, что евреи не обрусеют от того, что будут иметь у себя христианскую при¬слугу, а скорее они послужат соблазном для некоторых христиан? И в самом деле, что может сделать христианская прислуга в деле обрусения евреев? Автор говорит, что прислуга будет раз¬говаривать с детьми по-русски. Ну что ж из этого выйдет? Неужели автор расчитывает, что еврейский ребенок, выросши, будет дружески бе¬седовать или разсуждать о чем-нибудь с христианской прислугой? Никогда!
Отец или мать еврея всегда удержат его от этого. Заметив привязанность своего ребенка к христианину, они постараются удалить его от христианина и не¬пременно скажут ему: «не говори, милое дитя, с гоем — хазырем, т. е. с русским — свиньей!» Ребенок верит отцу своему, что нужно удаляться гоимов, они не стоят того, чтобы с ними гово¬рить, так как они «хазыри», свиньи. Да если еврей и говорил бы постоянно по-русски, то все-таки, от этого, судя по тому направленно, какое дают евреям с детства их руководители и учители, он чрез это не сделается русским.
Очень много можно было бы сказать о том, ка¬кими правилами евреи руководствуются, чтобы от¬далить и отчуждить детей своих от христиан; но думаю, что для читателя достаточно уже и сказанного, чтобы убедить его в том, что препятствие к обрусению евреев заключается не в том, что законом запрещается евреям держать у себя христианскую прислугу, а, главным образом, в основе иудаизма и в целом кодексе иудейского за¬кона. Мудрено, и очень мудрено, тем, которые отрек¬лись и отрицаются от Христа, жить за одно с последователями Христовыми.

IV.

Корреспондент «Санкт-Петербургских Ведомостей», наговорив не мало о том, что нужно дозволить евреям иметь у себя христианскую прислугу, заводит речь о раввинах. Он говорит, что раввины могут иметь весьма важное значение в деле просвещения и обрусения евреев; но этому, будто бы, не мало препятствует нынешняя система выбора еврейских раввинов, которую нужно изменить. Не мешало бы, говорит он, предоставить назначение раввинов педагогическим советам раввинских училищ, которым хорошо известны каче¬ства раввинских кандидатов, воспитывавшихся в этих заведениях, или им крайней мере, про¬длить срок, на который избираются раввины, и установить, вместо нынешнего трехлетнего, шестилетний. В такой срок достойные раввины, как бы враждебно ни относились к ним сначала еврейские общества, своею полезною безкорыстною деятельностию своею искреннею преданностию нрав¬ственному преуспеянию евреев, — сумеют снискать себе уважение, если не у всех, то по крайней мере у лучших членов еврейских обществ, кото¬рые впоследствии будут поддерживать их. Но при этом необходимо, чтобы они получали содержание свое не из рук представителей обществ, а из какого-нибудь правительственного учреждения. В противном случае, всякое назначение раввина, ко¬торый не понравится обществу, поведет к различным дрязгам» (№ 43). Но мы думаем, что ка¬кая бы система ни была придумана относительно выбора еврейских раввинов и какой бы срок ни был определен для их служения, а дело обрусения евреев от этого нисколько не выиграет.
Мы хорошо знаем, что никакого толку не вышло в деле обрусения евреев оттого, что русское правитель¬ство стало назначать казенных раввинов; мы зна¬ем, как евреи взглянули на них и какое имели и имеют они значение: казенные раввины, опреде¬ляемые правительством, далеко не пользуются от евреев тем уважением, теми правами, тем положением в обществе, какими пользуются раввины, избираемые кагалом, и, так называемые, духовные; следовательно, повторяем, какой бы способ выбора раввинов ни был придуман: от педагогического ли совета раввинских училищ они будут по¬ставлены, или от правительства, — они всегда ока¬жутся слабыми в деле просвещения и обрусения евреев; они всегда встретят противодействие со стороны кагала, который сумеет избирать таких раввинов, которые повели бы иудейство, как желает Талмуд и как требуют интересы жидовства, а не русского правительства.
И какую особен¬ную пользу еврейскому вопросу может принести то, что раввины будут избираемы на продолжи¬тельный срок? Ровно никакой; разве только ту, на которую автор выше указал, — что раввины успеют снискать себе уважение от еврейского общества. А это не значит ли, что они успеют под¬делаться под дух и стремления еврейского общества? В таком только случае, быть может, рав¬вины и понравятся евреям; но если раввин по чему-либо не понравится обществу, то и оставайся без места; а этому обществу всегда менее нравится воспитанник раввинского училища, чем старый талмудический раввин.
Бывали слу¬чаи, что окончивший курс в раввинских училищах подавали прошения на должность раввина, но им отказывали и избирали старого закоренелого талмудиста. Если мы допустим, что кандидат на раввинскую должность, в течение указанного автором срока, успеет расположить к себе общество настолько, что оно изберет его в раввины, то и тогда что он в состоянии будет сделать в ин¬тересах русского народа и русского правительства и может ли содействовать обрусению евреев? Дозволить ли ему кагал быть полезным в том деле, дозволит ли он ему вводить что-либо русское в жизнь евреев? Положительно говорим, что не дозволит и разрешить, вздумавший вводить что-либо новое в иудейство, не устоит и тогда в своем приходе. Кто сколько-нибудь знаком с евреями, тот знает, как трудно изменить прежний образ жизни евреев и бороться с их фанатизмом. Если бы кто-нибудь из раввинов вздумал направлять иудеев в русском духе, — то его не послушают и доведут до того, что он замолчит и будет, как говорит¬ся, плясать по дудке кагала.
Что же касается до жалованья, которое бы нужно выдавать раввинам, по мнению автора, из какого-нибудь правительственного учреждения, и что будто это может иметь благотворное влияние на еврейский вопрос, то об этом и говорить не следует. От¬куда ни давайте и сколько ни давайте жалованья раввинам, это ровно ни к чему не поведет; ведь это не то, что, обеспечив материально христианского священнослужителя, можно дать ему этим возмож¬ность более трудиться в интересах Церкви. Еврейский же раввин, как бы ни улучшили его состояние, не будет заботиться об интересах России; казенный раввин, как бы он ни был просвещен и как бы ни желал служить русскому делу, не в силах этого сделать: его не послушают; духовный же раввин не станет заботиться об интересах России уже потому, что он есть самый первейший фанатик и глава иудейства, и, следовательно — враг христианства и всякого нововведения.

V.

Теперь перейдем к рассуждениям корреспондента о необходимости учреждать еврейские консистории. Он, желая убедить русскую публику в необходи¬мости устройства этих консистории, говорит сле¬дующее: «евреи, неся повинности наравне со всеми прочими гражданами государства, могут и должны пользоваться и такими же правами, такими же выгодами, как и все прочие граждане. Если же католики, проте¬станты, реформаты и т. д. за отбываемые ими по¬винности, имеют свои духовные училища, свое ду¬ховенство, свои консистории, и так далее; то нет причины отказывать евреям, которые платят такие же подати, несут такие же тягости, в праве иметь свои училища, — своих раввинов, свои конси¬стории, из тех же источников, из которых они отпускают суммы на содержание этих учреждений для других вероисповеданий». (Санкт-Петербургские Ведомости». № 85. 1869 года).
Довольно, кажется, убедительно говорит автор, но главное то он и не сообразил, что в христианстве духовенство не то, что в иудействе. Христианское духовенство поставлено и признано законом, не говоря уже о православном духовенстве, которое ведет свое начало от Самого Иисуса Христа и Его Апостолов. Вот для этого-то духовенства, для ведения дел, касающихся его, и нужна консистория; но для евреев — какую и для чего прикажете учре¬дить консисторию, когда у них нет законного духовенства? Известно, что с потерею храма иерусалимского у евреев не стало священников, кото¬рые могли бы отправлять богослужение и все священные обряды, как некогда были они отправ¬ляемы ветхозаветными священниками: следова¬тельно, нужно ли устраивать консистории для несуществующего духовенства? На что скажут: ведь у евреев есть раввины? Но нынешних раввинов нельзя назвать в строгом смысле тем именем, какое имели по праву древние священники. Не го¬воря уже о том, что раввин есть не посвященное лицо, а обыкновенный грамотный еврей, — он не есть даже необходимое лице ни в деле священнодействий, ни в исполнении обрядов синагоги.
Нынешнее еврейское богослужение может быть отправляемо каким угодно евреем; обряды, как например, важнейший из них — обрезание, совершаются каждым евреем, способным совершить эту операцию.
Что ж такое раввин? - спросят нас. Он, как показывает самое название его, — равви, идирав, есть учитель веры; он также исполняет у евреев долж¬ность судии, но не священника. Вот для этого-то судии, возразят нам, и нужна консистория, которая была бы по отношению к еврейским обществам контролем, следила бы за их администрацией (за какой?), за деятельностью раввинов и других общественных представителей, а главное решала бы споры и недоразумения, возникающие между раввинами и обществом («Санкт-Петербургские Ведомости» № 43). Но какие столкновения и недоразумения могут быть между евреями и равви¬нами, когда первые, как нам известно, верят, как Богу, последним? Каждое слово раввина для еврея закон. При всяком деле и недоразумении, могущем возникнуть в разговоре евреев, обы¬кновенно решают они все такими словами: «так сказал раввин», — и недоумение тотчас исчезает. Какие же после того, повторяем, могут быть не¬доразумения между раввином и обществом?
Далее, если учредить еврейские консистории, то евреи выберут туда членами непременно талмудистов доменов, которые с раввинами неразлучны в судебном деле и которые сообща существуют у евреев как бы третейский суд. Но ведь это тогда будет уже не консистория, а скорее тот же талмудский кагал, только с переименованием его в консисторию, и будет собою напоминать древний иудейский синедрион, который всегда действовал не в интересах той страны, где ему давали возможность существовать, а в интересах иудейства! Мы, со своей стороны, положительно говорим, что еврейские консистории, если только их учредить, всеми силами будут стараться действовать не в интересах России, а в интересах жидовства.
В этом не мало убеждают нас действия прежних кагальных учреждений, которым русское правительство некогда да¬вало право действовать, как и всякому другому правлению, но, убедившись в их вредном существовании, нашло нужным закрыть их. Итак, если кагальные учреждения оказались вредными для русского дела, то в какую же оппозицию к русскому правительству может стать еврейская консистория, которую, по предположению автора, нужно сделать таким административным местом, которое могло бы считаться совещательным комитетом по вопросам, касающимся евреев?
Кто искренно желает блага России, тот, по на¬шему крайнему разумению, не должен желать учреждения еврейских консисторий. Евреи уже и без того в настоящее время очень много обнаруживают своего могущества. И потому необходимо употребить все меры к тому, чтобы уничтожить все попытки иудеев восстановить для себя какие-либо корпорации. Некоторые, подобно кагалу, могли бы вре¬дить делам правительства относительно обрусения евреев.

VI.

Наконец, автор, статей «Санкт-Петербургских Ве¬домостей» о евреях, перебрав все меры к обрусению евреев, касается и еврейских училищ.
Он говорит, что они могли бы гораздо больше служить делу обрусения евреев, если бы их пре¬образовать; но видя все их недостатки, он и тут прямо не говорит об этих недостатках, а преж¬де осыпает еврейские училища похвалами в следующих выражениях: «кто мало-мальски знаком с современным положением евреев в нашем Отечестве, кому известны те благодетельные перемены, которые с 1847 года, т. е. со времени основания в России первых еврейских училищ, про¬изошли во внутренней жизни этого племени, тот едва ли станет сомневаться в пользе, приносимой этими учебными заведениями. Ведь лица еврейского происхождения, которые в настоящее время являются среди евреев представителями современных начал, поборниками просвещения и слияния (?), которые ратуют (на словах только) за рефор¬мы и нововведения, — все они, за весьма редкими исключениями, прямо или косвенно развиты еврейски¬ми училищами. Еврейские училища имели благодетель¬ное влияние не только на тех, кто посещал их в качестве воспитанников, но и на домашнее воспитание» (№ 64).
Если так благотворны еврейские казенные училища, то зачем же их нужно преобразовать и зачем большинство из них необхо¬димо было закрыть?
Ответ на подобный вопрос мы, некоторым образом, находим и у самого автора; он говорит: «при всем том, т. е. так ли хоро¬ши еврейские училища, но мы не можем не заявить, что эти заведения не удовлетворяют своему назначению, что при других условиях и другой организации они могли бы приносить гораздо большую поль¬зу. По нашему крайнему уразумению, продолжает автор, следует и в существующих ныне училищах изменить программу, нужно совершенно устранить из них еврейские богословские предметы и усилить преподавание общих предметов; не мешало бы также ввести преподавание еврейской истории».
Что еврейские училища нужно преобразовать, — это правда; и мы не раз писали об этом; но дело в том, что с нашими евреями трудно что-либо сделать по преобразованию училищ. Сам автор, коснувшись этого предмета, как бы невольно высказал мысль нашу. Еще в 40-х годах, говорит он, правительство наше сознало необходимым про¬светить своих еврейских подданных, в интересах слияния их с коренным населением, и с этой целью устроило, в 1847 году, еврейские учили¬ща, которые с того времени постоянно стали учреж¬даться, и образование евреев обходится ежегодно министерству народного просвещения в 250—280 тысяч рублей (№ 85 за 1869). Денег, как видит читатель, не мало, а результат-то какой? Много ли евреи успели слиться с русскими и далеко ли они ушли в деле просвещения, с того времени, как основались училища для евреев?
Хотя автор, как мы видели выше, очень много говорил о преуспеянии еврейских училищ, но в конце статьи своей свел на то, что училища эти не удовлетворяют своему назначению; что при других условиях и другой организации, как выражается он, они могли бы при¬носить более значительную пользу. И вот именно чем еврейские училища, по мнению автора, неудо¬влетворительны: в них преподаются такие бого¬словские предметы (Мишна, Хаи-Адам и Маймонид). которые едва ли доступны юношам более развитым; поэтому самому, они, т. е. училища, не привлекатель¬ны для евреев.
Евреи старого покроя, говорит ав¬тор, считают преподавание этих предметов лишь профанацией священного. Евреи же образованные считают это лишним бременем для своих детей (,№ 64 Санкт-Петербургские Ведомости). Следовательно, евреи и старого покроя и образованные нового покроя чувствуют одинаковое нерасположение к этим училищам. Для кого же они нужны и как было их не закрыть? Но автор говорит, что они были бы более полезны, если бы их преобразовать, — и вот как: ныне существующие казенные еврейские училища первого разряда обратить отчасти в пятиклассные реально-коммерческие еврейские прогимназии, отчасти в ремесленные училища, тоже еврейские. Но главное, не следует вводить еврейских богословских предметов; вы увидите, что лет через 5, 6, а много через 10 по открытии подобных училищ, вы и не узнали бы наших евреев (№ 64).
Вот так проект! Сколько правительство до этого времени ни хло¬потало о просвещении евреев, но трудно было что-нибудь сделать хорошее; теперь же автор подал такой совет, что разом можно просветить евреев: стоит только уничтожить в училищах богословские предметы, ввести реально-коммерческие, — и через 5 лет вы наших евреев не узнаете (наверно знаем, что не сбудется это пророчество).
Но ведь, евреи, как вообще говорят, и без то¬го доки по части торговли; они без всякой школы умеют хорошо вести гандельство-торговлю, да и по части ремесленной не совсем отстали от других. Но допустим, что евреям знать это нужно научно, что для них необходимы реально-коммерческие классы; но дело в том, поведет ли это к обрусению евреев? А ведь об этом вся речь!
Мы уверены, что как бы ни преобразовали еврейские училища и какие бы предметы ни ввели в них, а евреи все-таки не будут охотно посылать туда своих детей и вовсе не оттого, что в этих училищах преподают Мишну, Хаие-Адам и Маймонида, — книги, которые, как нам известно, очень приятны евреям; дело не в книгах и не в способе училищного преподавания, а в том собственно, что против этих училищ вооружают евреев кагал и другие еврейские коноводы. Вот кто виноват в том, что евреи избегают тех училищ, в которых могут они просветиться; и еще удивительно, что все указанные нами еврейские коноводы, забо¬тясь так много о том, чтобы евреи не отдавали своих детей в училища, учрежденные правительством собственно для евреев, не упускают из вида и того, какие учители должны быть назначены в училища для евреев; так, например, недавно уда¬лось нам прочитать в «Санкт-Петербургских Ведомостях», что депутаты виленского еврейского общества подали прошение попечителю виленского учебного округа о замещении крещеного еврея, учителя русского языка в раввинском училище, учителем из христиан, на том основании, что учитель еврей, принявший христианство, может поколебать иудаизм в малолетних детях. Встретив в школе, в качестве учителя, крещеного еврея, дитя подвер¬гается скептицизму относительно своей религии и развивается умственно без прочных религиозных убеждений. Кроме того, у евреев рождается повод к недоразумению относительно видов нашего пра¬вительства при распространении образования между евреями. Мы не имеем сведений, в каком положении в оффициальных сферах находится это хода¬тайство» (Санкт-Петербургские Ведомости, № 99, 1869).
Какое бы, кажется, дело еврейскому обществу вме¬шиваться в дела училища; разве наше русское об¬щество позволит себе выставить на вид учебному округу, что вот-де нехорошо, что такой-то определен учителем и нельзя ли заменить его другим? Мы уверены, что и еврей, сами по себе не решились бы ходатайствовать об этом, если бы не научил их тому кагал. Да, кагалу до всего дело; поверит ли читатель — кагал указывает евреям даже что они должны есть?
После всего этого, можно ли верить, что евреи идут вперед? Трудно поверить; трудно верится и в то, что говорит автор, что будто бы евреи желают слиться с русскими; скорее они желают жить тою жизнию, которая им предписана Талмудом и кагалом. Для большего убеждения автора в этом, а равно и в том, что меры, предлагаемые им к обрусению евреев, нечто иное как мечта, — просим прочесть в заключение еще одно заявление о труд¬ности решения еврейского вопроса. «Мне кажется, говорит корреспондент «Сына отечества», что разрешение еврейского вопроса на юго-западе России труднее восточного вопроса. Там грубая физиче¬ская сила пришла и победила все; следовательно, она видна, осязаема; а этот напуск вреднейшей для русской жизни толпы, во время насильственной колонизации этого края, произошел незаметно, вытянув все соки из народного организма; они ищут к тому же возвыситься над народом путем образования, но на его счет. Безспорно, образования должен достигать равно всякий; но развитие людей, живущих на чужой счет, будет только изощрением их способностей на беду других. Нужно ли дока¬зывать эту ощутительную истину в настоящее вре¬мя?
Поэтому, передовыми, с русским закалом, евреями мы назовем не тех из них, которые едят колбасы, порицают свои верования, не ходят в молельные дома и предлагают дать уни¬верситетское образование всем своим землякам, чтобы наделать из них русских помещиков, а тех, которые скажут: и мы, нижепоименованные, видя неисправимое зло в нашем племени от вредных талмудических учреждений, хотим первые очи¬ститься от заслуженного нами укора в тунеядстве и впредь есть хлеб свой в поте лица, для чего идем с передовыми плугами, как великие римля¬не, и покорнейше просим правительство отнять не¬медленно у всех праздных читателей безконечных комментариев вредного Талмуда убийственную для жизни русского народа торговлю водкой, отвра¬щающую их от честного труда и плодящую тунеядство, и поставить их на благородную стезю труда и деятельности. И тогда только русский человек не будет вопиять против еврея и его прав, когда этот еврей, забыв свой эгоистический талмуд, поймет цену труда и тяжесть лишения трудовой копейки, которую он так легко и безжалостно отнимает у русских братьев, задуривая их отравленной водкой» (Сын Отечества, № 31, за 1869 г.).
Мы разделяем мнение автора, что еврейский вопрос может быть тогда только решен, когда евреи научатся жить по-русски и будут смотреть на жизнь не с точки зрения талмуда и кагала; заявлениям их, что они искренно хотят быть рус¬скими, будем верить тогда лишь, когда они докажут это не на словах, а на самом деле; когда докажут они, что они честные и верные граждане русской земли; тогда права, которых теперь так домогаются евреи, сами собой дадутся им, и тогда будет мир и любовь между сынами России и сы¬нами Израиля, чего мы от души и желаем.

Бывший военный учитель из евреев, Александр Алексеев.

Журнал «Духовная беседа», № 40-44,
4 (17) октября 1869 год.

Подготовил к печати А. Рожинцев.

[Александр Рожинцев]

Жидовская добросовестность.

В настоящее время усиленных журнальных криков о равноправности евреев и их склонности к единомыслию с нами, заявление всякого факта, подтверждающего или отрицающего такое положение, полезно и необходимо.
Мы с удовольствием читали и читаем о некоторых пожертвованиях евреев в пользу бедствующих христиан, но понимаемъ и то, что всё чаще факты еще очень мало говорят об искреннем сближении народа иудейского с миром христианским, если только он, в духе современной цивилизации, не поступается своими священными правами, требованиями и содержимым учением в пользу Талмуда. Вот официально обследованный факт, доказывающий всю нена¬висть евреев к вере христианской и решительно разрушающий надежду, чтобы прогресс и цифилизация заставили нас возлюбить друг друга, да единомыслием и сповемы Отца и Сына и Святаго Духа, Троицу единосущную и не-раздельную.
Еврей Ковенской губернии, Гершко Меерович жаловался, что римско-католические священники Мунтрим и Юшкевич, схва¬тили девятилетнего брата его, Лейзера, возили его за прусскую границу, и возвратясь с ним потом в Россию, стали насильно склонять его к принятию католицизма, в чем их поддерживал будто бы мёстный римско-католический епископ - Начальник Ковенской губернии, без малейшего промедления приказал сделать, | по этой жалобе, точное дознание, и вот что оказалось.
Лейзеру не 10 лет, как показывал Меерович, а от 12 до 13 лет; при допросе мальчик объявил, что брат его, на попечении которого он остался по смерти родителей, дурно с ним обходился, и что он по этому ушел от него и бродя нищим, перешел нечаянно прусскую границу; но возвращении же на родину, пришел в дом помещика Мисевича и объявил ему о желании своем принять христианство. Мискевич представил его становому приставу, который, удостоверясь из показания Лейзера в искреннем желании его принять римско-католическую веру, передал показание его в тельшавскую католическую консисторию, за тем Лейзер, по принятому порядку, отдан был на руки одному из ксендзов, для обучения догматам веры. Из показания Лейзера видно, что мысль о принятии христианства родилась в нем в то время, когда он жил с христианами, занимаясь портняжеством, и что никто никогда не принуждал и не прельщал его принять католицизм. Чтобы еще больше удостовериться в искренности желания Лейзера обратиться в христианство, местный исправник отдалил его от всякого влияния на него духовенства, поместил его у себя на квартире и допустил к нему не только родственников его, но и посторонних лиц. (Стало быть в угоду жидам, приложено было все старание, чтоб отвратить малолетнего Лейзера от христианства).
Все убеждения их остались однако ж безуспешны: Лейзер стоял на своем, что он хочет быть христианином. Это должно было бы убедить брата его: но, как видно, это только раздражило Гершка Мееровича, который обвинил брата своего в краже денег: но и это обвинение ни чем не подтвердилось. Вместо того, чтобы покориться очевидности, некоторые евреи, не довольствуясь принесением официальных несправедливых жалоб, решились печатно огласить это дело в совершенно ханжеском виде. (Услугу эту оказала евреям заграничная пресса) Самые раввины приняли в этом участие; все было ими пущено в ход: сперва, с целию дать делу благоприятный для них оборот посредством подкупа должностных лиц, а потом, при безуспешности этой попытки, с целью очернить пред высшими начальством и пред общественным мнением лиц, отвергнувших ("Северная Почта". 1862 г. № 270) их предложение.


Журнал «Домашняя беседа», Выпуск 7, 16 февраля (1 марта) 1863 года. Санкт-Петербург.

Подготовил к печати А. Рожинцев.

[Александр Рожинцев]

Из истории эмансипации евреев в Швейцарии.

Нигде в Западной Европе еврейское безправие не вызывало столько конфликтов с иностранными государствами, как в Швейцарии.
Как известно, только в январе 1866 года в Швейцарии было осуществлено гражданское равноправие евреев, путем изменения статьи 41-ой федеральной конституции 1848 года. До тех пор она гласила, что швейцарский Союз предоставляет право селиться на своей территории «всякому швейцарцу, исповедующему одну из христианских религий».
При предоставлении равноправия евреям из этой статьи было вычеркнуто упоминание о принадлежности к христианской религии, а вместе с тем была изменена и ст. 48 в том смысле, что каждый кантон обязан предоставлять гражданам остальных швейцарских кантонов те же права, которыми пользуются в нем местные граждане кантона. (Равноправие еврейского культа было провозглашено лишь в 1874 г.). До тех пор, однако, в каждом кантоне существовало особое законодательство относительно евреев и в многих кантонах Швейцарии они были сильно ограничены в правах.
По отношении к евреям в 50-ые годы XIX века можно делить швейцарские кантоны на три группы.(Пользуемся при этом сводкой, которую дает J. Kruk в своей брошюре: «Die Rolle der auswartigen Staaten fur die Emanzipation der Scheize". Zurich 1913. С. 16-18.
В первой — евреи пользовались почти полным равноправием. Она состояла из кантонов: Женева, Ваадт, Валлис, Фрейбург и Нейенбург, Тессин и Берн. Большинство этих кантонов принадлежат к французской и итальянской Швейцарии, где влияние идей фран¬цузской революции было гораздо сильнее, чем в немецкой Швейцарии.
Вторую группу, в которой положение евреев было значительно хуже, составляли кантоны: Цюрих, Люцерн, Ури, Гларус, Золотурн, Аппенцель-Аусерроден и Аппенцель- Иннерроден, Верхний и Нижний Унтервальден и С. Галлен. Так, например, в кантоне Цюрих евреям было запрещено приобретать недвижимости или выдавать под них ссуды, а также вос¬прещалось селиться и заниматься торговлей без особого разрешения данной общины. В католическом кантоне Люцерн запре¬щение селиться и приобретать права гражданства распростра¬нялось не только на евреев, но и на протестантов.

Третью группу составляли кантоны Тургау, Швиц, Цуг, Граубюнден, Шаффгаузен, Базель-Ланд и Базель-Штадт и Ааргау, в которых евреи не пользовались почти никакими правами. В Грау¬бюндене, Швице, Цуге и Тургау еще законами 1857 года запре¬щалось пребывание не только иностранным евреям, но и швейцарским. В Шеффгаузене, по закону 1840 года, евреям раз¬решалось пребывание лишь в продолжение восьми суток. Если еврею в силу торговой сделки доставалось недвижимое имуще¬ство, он обязан был продать его в течение года. Торговать скотом разрешалось только на общественных рынках и в хлеву у продавцов. Торговая сделка между евреем и христианином признавалась действительной лишь в том случае, если она была заключена в присутствии главы общинного самоупра¬вления и родственника христианина, сделка должна была быть скреплена печатью общины. Те же гарантии должны были соблюдаться и при денежных операциях между евреями и не евреями.
В кантоне Базель-Ланд, в котором страх перед наплывом евреев из Эльзаса был особенно велик, законом 1851 года евреям было отказано в праве селиться, заниматься торговлей и ремеслами. Только на установленных ярмарках евреи имели право продавать, раз или два в год, свои товары. Христианин, принимавший еврея в свое торговое дело или в свой дом, карался денежным штрафом в размере 300 франков, а в случае повторения или при несостоятельности он подвергался тюремному заключению.
При заключении торговых договоров между Швейцарией и другими государствами еврейское законодательство швейцарских кантонов служило источником постоянных осложнений. Государства, в которых евреи уже тогда пользовались равноправием, требовали, чтобы их гражданам-евреям были предоставлены в Швейцарии те же права, которые давались христианам.
Такой конфликт возник, например, при заключении торгового договора с Соединенными Штатами в 1855 году. Швей¬царское правительство отказалось категорически оговорить, что оно не будет делать различия между христианами и еврейскими гражданами Соединенных Штатов, но дало представителю северо-американской республики неофициальное обещание, что на практике эти различия между американскими и не американскими евреями делать не будет. Это обещание, однако, не испол¬нялось.
Из-за нежелания швейцарского правительства испол¬нить требование Голландии, чтобы голландские евреи пользовались в Швейцарии такими же правами, как христиане, голландское правительство отказалось в 1863 году от заключения торгового договора с Швейцарией, который уже был подписан швейцарским правительством 22-го января 1863 года.
Тот же вопрос служил несколько раз предметом продолжитель¬ных переговоров между Швейцарией и Францией.
В первый раз французское правительство примирилось с тем, что Швейцария отказывается предоставить французским евреям права, которыми должны были пользоваться в Швейцарии французские граждане на основании договора, заключенного между обоими государствами в 1803 году. И в 1827 году французский посланник в Швейцарии, Райневаль заявил, что в тех кантонах, в которых лица иудейского вероисповедания ограни¬чены в правах, подданные французского короля, исповедующие эту религию, не должны требовать для себя прав, вытекающих из договора 1803 года.
Однако, впоследствии французское, правительство стало более решительно отстаивать права еврейских граждан Франции, и при заключении нового договора в 1864 году оно добилось, после продолжительных переговоров, включения постановления, что французам без различия вероисповедания должны быть предоставлены во всех кантонах Швейцарии те же права, которыми у них пользуются швейцарские граждане-христиане.
Столкновения на почве еврейского безправия происходили у иностранных государств не только со всей швейцарской республикой и с федеральным правительством, но также с отдельными кантонами.
Так как в области еврейского законодательства каждый кантон пользовался полным суверенитетом и был независим от федерального законодательства, то некоторые кантоны отказывались признавать в своих пределах правила договоров с иностранными государствами.
Об одном очень любопытном эпизоде такого рода, о конфликте между Францией и кантоном Базель-Ланд, разсказывает очень подробно в только что вышедшей работе об истории евреев в этом кантоне А. Нордман (Achilles Nordman. "Die Juden im Kanton Baselland", Separatabdruck aus dem Basler Jahrbuch" 1914, стр. 180—249.).
В кантоне Базель-Ланд с почти исключительно крестьянским населением, очень цепко держались старые предрассудки против евреев, к которым еще присоединилась боязнь массовой иммиграции евреев из соседнего Эльзаса, принадлежавшего тогда еще Франции. Поэтому кантон принадлежал к числу тех, в которых права евреев были до крайности ограничены.
В 1835 году братья Александр и Барух Валь из Мюльгаузена, французские граждане Моисеева закона, приобрели за 86.000 фр. земельную недвижимость в кантоне Базель-Ланд. Покупатели заявили, что они не намерены поселиться в прибретенном имении, и таким образом, закон, воспрещающий евреям селиться в кантоне, не должен был служить причиной для признания сделки недействительной. Первая инстанция утвердила сделку, но ландрат признал ее противоречащей закону 1816 года, воспрещающего евреям проживать и приобретать недвижимость в кантоне.
Братья Валь протестовали против этого решения, и французский посланник в Берне сделал представление в их пользу. Однако, несмотря на то, что он несколько раз повторял свои представления и даже тогдашний французский министр-президент и министр иностранных дел — герцог де Бройльи (duc de Broglie) лично обратился с письмом по этому делу в Листаль (местонахождение кантонального правительства), ланд¬рат продолжал настаивать на своем. Не помогали и усилия федерального правительства в Берне, которое старалось скло¬нить кантональное правительство к уступчивости. Стоило больших усилий побудить правительство маленького кантона вообще ответить что-нибудь на представление французского правитель¬ства. Оно, наконец, дало ответ, который, однако, французское правительство не удовлетворил.
5-го октября 1835 года французский поверенный в делах в Берне сообщил швейцарскому правительству содержание королевского приказа, которым «вре¬менно в отношении кантона Базель-Ланд и граждан кантона прекращается действие договоров, заключенных между Францией и Швейцарией» (Французский текст ордонанса о прекращении сношений между Францией и кантоном Базель-Ланд напечатан в номере 328 «Monitaire universel» за 1835 г. и гласит следующее: «L execution de la convention, signee a Berne le 30 mai 1827 et du traite, signe a Zurich le 11 juillet 1828 entre la France et les cantons susses est provisoirement suspendue a legard du canton de Basle-Campagne et de ses ressortisants. Les relations de chancellerie entre notre ambassade en Suisse et le canton de Basle-Campagne sont egalement suspendues».).
В докладе королю Луи-Филиппу по поводу этого дела герцог де Бройльи называет швейцарское законодательство о евреях «Legislation barbare», а поведение кантонального правительства в инциденте братьев Валь «injustice flagrante». Французское правительство дало кантону Базель-Ланд 12 дней сроку для отмены своего решения по Делу братьев Валь. Когда же этот срок истек и Базель-Ланд продолжал стоять на своем, карательные мероприятия по отношению к кантону Базель-Ланд вступили в силу в начале ноября 1835 года. Они заключались в следующем: гражданам кантона, которые обладали не¬движимостью во Франции, было воспрещено вывозить продукты своих земель, им не выдавались паспорта для въезда во Францию, их лишили прав, предоставленных швейцарским гра¬жданам в судопроизводства во Франции, согласно заключен¬ному с Францией договору и т. д.
Кантон, однако, не уступал и собирался в виде возмездия вообще запретить евреям всякое пребывание, даже временное, в кантоне. Так как «война» между Францией и кантоном была объявлена зимой, когда крестьяне-граждане кантона, располагавшие земельными участками в Эльзасе, все равно не имели надобности отправляться туда, население кантона относилось совершенно спокойно к репрессивным мероприятиям Фран¬ции. Когда в заседаниях ландрата заходила речь о конфликте с Францией, некоторые члены говорили о «наглости» Луи-Филиппа и что «если французский король показывает кантону кулак, мы в свою очередь можем ему ответить тем же».
Федеральное правительство старалось уладить конфликт между миниатюрным кантоном и Францией. Некоторые кантоны стали выражать сочувствие Базель-Ланду не только потому, что одобряли антиеврейские тенденции его правительства, но также и потому, что видели в этом конфликте насилие со стороны могущественного французского королевства над слабой респу¬бликой. С другой стороны, и Франции этот инцидент, повидимому, надоел.
В начале Франция была уверена, что Базель-Ланд скоро сдастся и министерский орган «Jurnal des Debats» писал, что «on enverra un caporal pour mettre Basle-Campagne a la raison».
Во Франции произошла в то время смена министерства, и место герцога Бройля занял Тьер. Новый премьер тоже заявил, что Базель-Ланд должен исполнить требование Фран¬ции. Но упорство базельских крестьян все-таки побудило французское правительство склониться к компромиссу. С другой стороны приближение лета и невозможность спра¬виться с полевыми работами на принадлежащих жителям кантона землях в Эльзасе заставила и Базель-Ланд искать какого-либо выхода в этом столкновении. Обе стороны сошлись на предложении нового французского послан¬ника в Швейцарии Монтебелло, который советовал превратить весь спор в вопрос о вознаграждении.
После продолжительных переговоров братья Валь отказались от своей покупки взамен возмещения убытков, которые были определены французским послом в размере 25.000 фр.
Восьмого августа 1836 года французский посланник и представитель кантона подписали акт о соглашении, и 15 августа королевский указ о прекращении сношений между Францией и кантоном Базель-Ланд был отменен и «блокада» кантона снята.
Кантон и после этого инцидента продолжал относиться крайне враждебно к евреям, и еще в 1851 году был принят вышеупомянутый закон, допускавший только временное жи¬тельство евреев в кантоне и запрещавший им всякую торговую деятельность, за исключением посещения ярмарок. Трудно представить себе, какими реальными мотивами было вызвано такое отношение к евреям, так как число евреев в кантоне было совершенно ничтожно (в 1850 году всего 15 человек).
Можно сомневаться, соответствовало ли такое отношение к евреям действительному настроению большинства жителей кантона, так как в 1866 году, когда был поставлен на очередь вопрос о гра¬жданском равноправии евреев, при народном голосовании в кантоне Базель-Ланд за равноправие было подано 4245 против 2612. Трудно себе объяснить, какие причины могли вызвать в таком консервативном элементе, как крестьянское население кантона Базель-Ланд, такой резкий поворот в пользу евреев всего 15 лет спустя после издания крайне неблагоприятного для евреев закона 1851 года. Поэтому приходится сказать, что в предшествовавших народному голосованию 1866 года мероприятиях по отношению к евреям настроение большинства выра¬жалось недостаточно правильно.
История конфликтов между е Швейцарией и иностранными государствами очень поучительна в том отношении, что она представляет полную аналогию с недавним русско-американскими столкновением по тому же поводу (1911-1913 гг.). Подобно аргументации русских оффициозов, и в Швейцарии во время этих конфлик¬тов отстаивалась мысль, что требование одинаковых прав для иностранных евреев с не евреями является попыткой вмеша¬тельства во внутренние дела Швейцарии, с чем самостоятель¬ное государство не может мириться. И представителям ино¬странных государств приходилось доказывать довольно ясную само по себе истину, что отстаивание прав своих граждан не есть вмешательство во внутренние дела другого государства и что, если каждое самостоятельное государство имеет право издавать для своих граждан те законы, которые оно считает целесообразными, оно не может ограничивать в правах гра¬ждан чужих государств.
В записке, представленной посланником Соединенных Штатов Швейцарии Теодором Фейем (Рау) швейцарскому правительству 26 мая 1850 года, в кото¬рой содержится критический разбор мотивов антиеврейского законодательства в Швейцарии, посланник ясно формулирует отношение американского правительства к своим гражданам, которые делают для него невозможным допустить ограни¬чение американских евреев в правах в Швейцарии. Законы Соединенных Штатов, говорит он, гарантируют равноправие всем гражданам без различия вероисповедания, «в силу конституции американский конгресс не имеет права принимать во внимание религию при издании законов. Американские граждане имеют право требовать от своего правительства, чтобы оно их в одинаковой мере защищало за границей... Слова еврей и христианин в конституции и в законах Соединенных Штатов неизвестны».
«Швейцария и Соединенные Штаты, продолжает он, связаны оживленными торгово-промышленными сношениями. От ограничительных законов против евреев в различных швейцарских кантонах могут страдать тысячи еврейских гра¬ждан в Америке. Американское правительство поэтому обя¬зано придти им на помощь, и разве могут просвещенные государственные люди предъявить ему обвинение во вмешательстве в законодательство (Швейцарш)?».
Доводы американского посланника тогда не подействовали на швейцарское правительство, и лишь в 1864 году другому ино¬странному государству, Франции, удалось добиться для своих еврейских граждан равноправия в Швейцарии. И та быстрота, с которою за признанием прав еврейских граждан иностранных государств последовало осуществление еврейского равноправия в самой Швейцарии, обнаруживает истинную подкладку сопротивления, которое так долго оказывала маленькая респу¬блика требованию допущения иностранных евреев.
Сущность вопроса заключалась не в стремлении оберегать самостоятель¬ность внутреннего швейцарского законодательства, а в сознании логической невозможности сохранить антиеврейское законода¬тельство Швейцарии при предоставлении полной свободы житель¬ства, передвижения и занятия иностранным евреям. И лишь только Швейцария была вынуждена согласиться на допущение иностранных евреев наравне с христианами, в виду невозмож¬ности заключить на других условиях выгодные для нее торговые договоры, она не могла не сделать и дальнейшего вывода. Не прошло и двух лет после заключения торгового договора с Францией, в котором уже не содержалось упоминания о религии, как в Швейцарии народным голосованием 14 января 1866 года был сделан дальнейший шаг, логически вытекавший из этого акта, — т. е. было принято гражданское равноправие швейцарских евреев.

И. Левин

Журнал «Голос минувшего». № 2, февраль 1915 года.

Статья наглядно рассказывает, как вымогали различными путями для себя равноправия евреи в Европе, на примере Швейцарии, сдавшейся под давлением мирового иудейского заговора одной из последних.
Автор статьи, еврей по крови, так и не решился рассказать, по какой причине в Швейцарии существовали антиеврейские законы, запрещавшие им даже проживание на территории.

Подготовил к печати А. Рожинцев.

[Александр Рожинцев]

Национальный вопрос в русском общественном движении.

(Фрагмент статьи 1915 года).

X.

Несмотря на возникновение социалистического движения среди евреев, для большинства русских народников еврейская жизнь была по-прежнему terra incognita.
В глазах многих народовольцев еврейство в целом было синонимом эксплоататоров и паразитов. Культ мужика еще более способствовал некритическому отношению к еврейскому вопросу.
Когда на юге начались антиеврейские погромы, народовольцы видели в погромном движении зарю новой жизни.
Любопытно, что «Народная Воля» сознает присутствие в анти-еврейском движении не одного только экономического момента. Еврейских торговцев и шинкарей громят не только потому, что они представители ненавистных народу профессий. Их бьют за то, что они евреи. Одним словом, для «Народной Воли» не секрет, что безправное положение евреев, их чуждая окружающему населению религия и национальность делают их элементом наименьшего сопротивления.
Касаясь екатеринославского погрома, «Народная Воля» говорит: «Евреи, как это когда-то прекрасно объяснил К. Маркс (еврей – прим. А. Р.), будучи народом исторически несчастным и долгогонимым, сделались народом в высшей степени нервным и восприимчивым; они воспроизводят в себе, как зеркало (и даже не в обыкновенном, а в удлиненном виде), все пороки окру¬жающей среды, все язвы общественного строя, так что, когда начинаются антиеврейские движения, то можно быть уверенным, что в них таится протест против целого порядка и начинается движение, гораздо более глубокое. (Как известно, К. Маркс отожествлял еврейство с той крупной еврейской буржуазией, которая в его время особенно резко проявила себя в экономической жизни Германии (И которая всегда сохраняла свои преимущества, вплоть до 1933 года).
Ткачевский «Набат» ждал этого антиеврейского движения еще в 1875 году.
Он был убежден, что после крестьянского возстания в Белоруссии не останется и половины евреев («Набат», №№ 2 и 3).
О подобном же изгнании евреев мечтает деревенский корреспондент «Народной Воли»: «Стало ясно, что для осуществления льготной жизни потребуется помощь участия самого народа; что его силы должны быть прежде всего напра¬влены на изгнание евреев» (Листок «Народной Воли» № 1, 22 июля 1881 г.). Тот же корреспондент с явным сочувствием передает следующие глубокомысленные разсуждения знакомого крестьянина: «И ще воно, що усякий народ мае свою основу. Поляю, нимци, греки мают свою землю и столицю. Тилько жиди скризь мешаются; за ними ни купишь, ни продашь ничего... Хай идут у Египет виткиля вони родом» (Там же.).
Народоволец специально отправился в одно село, чтобы быть, если не участником, то, по крайней мере, свидетелем народного гнева против евреев. Наблюдение погромов в городе его не удовлетворяет. Там все происходит в непривлекательном виде: «Босая команда, пьянство, разбитые лавки и окна». Он хочет перейти от этой «декоративной стороны» к психологии погромного движения: к «зарождению идей и чувств, видеть их развитие и рост». Все это наш корреспон¬дент надеется найти в деревне. Он сам наводит свою кре¬стьянскую аудиторию на мысль об устройстве погрома в селе, сообщая, что евреи боятся наступления ближайшей ярмарки. После долгих бесед с крестьянами корреспондент прихо¬дить к убеждению, что погромное движение — идейное. Погром¬ное настроение настолько овладевает народником, что он высказывает нетерпение, сердится на евреев за то, что они принимают меры предосторожности, «шепчутся с начальством». Раздражает наблюдателя вид суетящихся евреев, женщин, детей, собирающих свой скарб и уезжающих из села... Его нервирует это понукание лошадей, скрип телег, шум, гвалт... «Я считал минуты. Впервые явилась тогда у меня мысль: как медленно растет народное возбуждение. Казалось, все было готово: и ярмарочный день, и принесенная весть о ближайшем событии, и, наконец, вид паники, раздра¬жающей нервы, а народ все чего-то еще ждал... Я не спал уже другую ночь, с часу на час ожидал начала действия. Я ждал... а ночь шла тихо и спокойно. Село будто дремало; пронесется какой-то шопот, послышится отдаленный крик, словно стон, вырвавшейся из окутанной темнотою ночи деревни, и замрет в воздухе»...
Вот до чего могла дойти мысль всецело отдавшегося стихии народника. После этой корреспонденции бледнеет даже сама прокламация, выпущенная Исполнительным Комитетом, и другие статьи по поводу погромов в «Народной Воле» и «Черном Переделе», в котором, между прочим, автор одной статьи, Прокопенко, прямо ставит вопрос крестьянам, почему они не бьют евреев (Драгоманов сообщает, что эта прокламация вызвала неудовольствие в революционных кругах. Она была передана Драгоманову под условием не помещения ее целиком в его органе «Вольное Слово». Между тем автор внутреннего обозрения в № 6 «Народной Воли» подтверждает свою солидарность с текстом прокламации).
Оба народнические органы сообщают, что крестьяне ждут руководителей движения из Петербурга со стороны «студентов» и «револющонеров». По мнению «Народной Воли», администрация, принимающая меры против погромов, опутана со всех сторон евреями. Отве¬чая на вопрос либеральной печати о роли социалистов-революционеров при подобных народных расправах, «Народная Воля» заявляет, что хотя «во имя гуманности» тяжело отвечать на это, но ответ сам по себе ясен.
Богучарский в своем изследовании о «Народной Воли» говорит, что он не нашел во всей революционной литературе 1880-хъ годов ни одного протеста против погромов. Это не¬верно. В им же изданном сборнике: «Литература партии «Народной Воли», мы замечаем, как народовольческая мысль освобождается от окутавшего ее кошмара. Уже в № 10 «Народ¬ной Воли» за 1884 г. признается «полное помутнение» русских революционеров в некоторых вопросах, в том ЧИСЛЕ И еврейском. Автор статьи предостерегает от увлечения стихией: «Мы нисколько не обязаны и даже не имеем права ронять перед народом революционную идею своим участием в таких действиях, которые по совести и убеждению не признаем разумными и справедливыми. Движение, подобное антиеврейским погромам, безплодно, приводит массу к «истощению сил», апатии и разочарованности в себе и в возможности вообще чего-то ни было добиться». «Вся система полицейского провокаторства основана», - заканчивает автор статьи, - «на этом общественно-психологическом законе».
Еще раньше, чем «На¬родная Воля», выступила рабочая газета «Черно-передельцев», «Зерно», с обращением к русским рабочим по поводу погромов. Газета указывает, что «между евреями не все богаты, не все кулаки». «За что же разорены бедные лачуги ремесленников-евреев?» — спрашивает «Зерно». Статья заканчивается призывом к русскому народу: «Отбросьте вражду к иноплеменникам и иноверцам. Помните, что все трудящиеся, какой бы религии и нации они ни были, должны соединиться, чтобы дей¬ствовать против общего врага» (Аналогичное воззвание было выпущено в 1880 г. «Кружком социалистов польских из под русского захвата»: «Мы боремся против еврейской буржуазии не потому, что она еврейская, а потому, что она буржуазия; мы соединяемся с пролетариатом еврейским, потому что его соединяет с нами интерес класса. Мы не признаем антагонизмов племенных и национальных, а религиозные верования считаем, делом частным». (Цитирую по Драгоманову, т. I, стр. 201).
С горячим протестом против обвинения всего еврейства в экономической эксплуатации крестьян выступил предста¬витель русской легальной демократической печати — Щедрин. Указывая на классовое разслоение еврейского народа, русский публицист спрашиваетъ: «Кому же, однако, приходило въ го¬лову указывать на Разуваева, как на определяющей тип русского человека? А Разуваева-еврея непременно навяжут всему еврейскому племени и будут при этом на все племя кри¬чать: «ату».
Проповедь «Зерна» и статья Щедрина открывают новую эру в постановке еврейского вопроса в русском общественном движении. В их лице русская общественная мысль ста¬новится в еврейском вопросе на прочную социологическую почву.

XI.

К концу деятельности «Народной Воли» вместе с резким переломом в еврейском вопросе изменяется ее общая позиция в национальном вопросе. Народовольцы уже не могут игнорировать национальную проблему. Они чувствуют, как тесно переплетается национальный вопрос с другими «прокля¬тыми» вопросами русской жизни.
В № 11—12 от 11 октября 1885 г. «Народная Воля» констатирует, что «всем без исключения народностям Россия дает чувствовать тяжелая рука реакции, даже излюбленным чадам правительства — остзейским баронам»...
Исполнительный комитет партии «Народной Воли» заявляет представителям польской партии «Пролетариата», что русская партия уважает «самостоятельность и свободное развитие каждого народа».
Один из видных народовольцев, Желябов, идет еще дальше, и в письме К Драгоманову называет себя и своих друзей «убежденными автономистами» («Былое», № 3, 1906 г., стр. 71.).
Это признание Желябова весьма знаменательно. Какими бы путями ни шла русская общественная мысль (а русская ли она?), она не может игнорировать национального вопроса. Мало того, она неизбежно наталкивается на единственно последовательное разрешение на¬ционального вопроса, провозглашенное еще Герценом (предатель России), это— признание права национального самосознания за каждой народ¬ностью России.


Р. Выдрин.

Журнал «Голос минувшего». № 2, февраль 1915 года.

Как видим, еврейский вопрос поначалу использовали враги Самодержавия в своих целях, однако позднее взяли на вооружение другую тактику и приняли еврейство в свои ряды, обозначив совершенно другие, как будто социальные и классовые цели. Так в народовольческое бунтарское движение в России влились евреи террористы и евреи-революционеры. Что было потом, всем нам хорошо известно – 1917 год.

Подготовил А. Рожинцев.

[Александр Рожинцев]

Война и вопрос о Палестине.

Война с Турцией с особою остротою снова выдвинула столь важный для каждого христианина вопрос о Святой Земле, о том, кто и как долж¬но владеть этой Святыней христианского сердца и конечно, сердца русского. По этому вопросу в „Современной "Летописи" приведена интересная справка.
Император Николай Павлович связывал решение палестинского вопроса с разрешением еврейского вопроса в России. В сороковых годах прошлого столетия, по некоторым достоверным свидетельствам, в уме его мелькала мысль о возвращении Cионa еврейскому племени, преимуще¬ственно тем трудящимся еврейским массам, которые он желал видеть переселенными из России на родину их отдаленных предков. Но такая слишком смелая постановка вопроса таила в себе и причины неосуществимости задачи.
После Крымской компании русскому правительству при¬шлось думать только об ограждении тех сотен тысяч русских паломников, которые из необъятных краев рус¬ской земли ежегодно стекаются в Палестину, чтобы поклониться местам, где учил и пострадал Спаситель мира. По¬мимо забот правительства и русская общественная самодея¬тельность создала в Святой земле учреждения, которая в ряду инославных подобных заведений занимают в насто¬ящее время первенствующее место.
Вопрос об ограждении этих интересов поднял член Государственной Думы Е. П. Ковалевский в нашем народном предста¬вительстве. Затем, в здешних славянских обществах и в Палестинском обществе и даже среди русских членов Академии Наук вопрос об интересах наших в Палестине стал одним из наиболее живо обсуждаемых вопросов.
Из докладов выяснился отрадный факт, что русские учреждения в Святой земле, и по количеству их, и по качествам, занимают главенствующее место среди учреждений других христианских так называемых пропаганд. Целый ряд подворий создан Палестинским обществом со специальной целью дать православным паломникам возможно больше удобств в достижении ими их благочестивой цели. В самой Палестине учреждены монастыри, женские общины, детские приюты и сады, построен целый ряд храмов, а в последнее время даже музей для удовлетворения духовных и культурных потребностей православных паломников в Святую землю. Для местного же арабского православного населения создана целая сеть школ, даже с двумя учитель¬скими семинариями. Вследствие этого русский язык приобрел уже почти право гражданства в Иерусалиме.
Но все, что приобретено русским правительством и частными русскими лицами и учреждениями, к сожалению, юридически не могло быть закреплено. До половины прош¬лого века русское правительство пользовалось, как известно, на основании статей Кучук-Кайнарджийского договора, правом покровительства всем православным Оттоманской империи. Тогда то наши власти не особенно нуждались в юридическом закреплении разных приобретений, так как надзор и даже управление православных учреждений были свя¬заны с работой разных представителей нашей дипломатии во всех турецких провинциях. Однако, со времени Парижского трактата, когда, благодаря Наполеону III, Турция была возведена в ранг европейских держав, и право покро¬вительства христианам было отнято у христианских держав, русские учреждения могли приобретать разные владения на том же основании, на каком их приобретали и другие инославные пропаганды, т. е. на основании актов частного права отдельными частными лицами.
Со времени провозглашения конституции в Турции, т. е. с 1908 г., инославные пропаганды поспешили юридически закрепить за собою свои недавние приобретения. Особенно больших успехов добилась в этом отношении Германия, представители которой буквально выманивали у турецкого правительства земли и отдавали их затем хлынувшим в Палестину немецким колонистам. Усилия русской дипломатии закрепить русские владения в Палестине и Сирии встре¬чались, однако, упорным противодействием всех руководи¬телей блистательной Порты.
Вот почему несколько лет подряд разными рус¬скими учреждениями, как — кружком палестиноведения при Академии Наук, так — Палестинским обществом и т. д. возбуждались вопросы о выработке закона, определяющего способы и права приобретения во владение недвижимой соб¬ственности в Палестине и Сирии с признанием правоспо¬собности юридических лиц. Эти круги были особенно за¬интересованы в закреплении в правах полной собствен¬ности за русскими юридическими лицами земельных участков и построек в Палестине и Сирии, приобретенных ныне на имя частных лиц. Добившись признания этого за¬кона, можно было стремиться к обезпечению прав раскопок и исследований памятников древности не только в Палестине и Сирии, но и Финикии и Синае, и о признании необходимости основания местного ученого административного учреждения для регистрации и охраны христианских древно¬стей. Подобными привилегиями пользовались уже западные державы, хотя не успели достигнуть особенных успехов.
Военные действия помешали осуществлению всех этих благих начинаний, направленных к развитию русского дела в Палестине. Теперь дело становится иначе. Разговор ве¬дется ни более, ни менее, как о покровительстве одной дер¬жавы или группы их над Палестиной. Не будем вдаваться в предположения о том, какая из многочисленных комбинаций насчет будущего Палестины наиболее выгодна для России. Русская дипломатия должна помнить о том, сколько Россией вложено в Палестину, и соответственно этому поступать.

Печатается по изданию: «Проповеднический листок», август 1915, № 8. Киев.

Подготовил к печати А. Рожинцев.

[Александр Рожинцев]

В. В. РОЗАНОВ.

ТЕРРОР ПРОТИВ РУССКОГО НАЦИОНАЛИЗМА.

Нельзя не остановиться с вниманием на личности покушавшегося на жизнь П. А. Столыпина: это — еврей, сам богатый и сын богатого отца, далеко стоящий от «пролетарских кругов», с их голодом, безработицей и необеспеченностью.
У него совершенно не было тех мотивов к террористическому акту, которые подымают на ноги и раскаляют до красна душу бедняка рабочего или бедняка-студента. Самая его приписка к рядам социал-революционеров искусственна и является своеобразным чванством, шиком и блажью, потому что подпочвою политических движений и социальных экстазов всегда являются реальные мотивы, реальное страдание или озлобление. Иначе быть не может. Поэтому и в данном случае мы должны искать под мундиром наружу — ближе к телу лежащую ру¬башку.
Не страдания пролетариев подняли руку убийцы, а чувство человека своего племени, которое со всех сторон встречает в теку¬щей русской политике преграду своим аппетитам, распростране¬нию и экономическому захвату. П. А. Столыпин крупными буквами начертал на своем знамени слова: «национальная политика». И принял мучение за это знамя. Социал-демократия здесь только прикраса. Человек своего племени только воспользовался оружи¬ем революции, средствами конспирации, чтобы совершить деяние, желательное и революционерам, но ему то лично страстно желае¬мое по мотивам совсем другим!
Это показывает, как правильна точка зрения, кладущая нацио¬нальную идею в зерно политики. Центробежные силы в стране не ограничиваются сдержанным ропотом, но выступают вперед с кровавым насилием.
Они не хотят примириться с главенством велико¬русского племени; не допускают мысли, чтобы оно выдвигалось вперед в руководящую роль. Им мало того, что торговля, промыспы и ремесла частью перешли и все переходят в их руки; перешли к ним хлеб, леса, нефть; им хотелось бы вообще разлиться по лицу Русской земли и стать над темным и к несчастью малообразован¬ным населением в положение руководящего интеллигентного вер¬хнего слоя. Этой вековечной и жадной мечте политика П. А. Столыпина, везде отстаивавшего первенство русского племени, сто¬ила поперек горла.

По книге: «Нация и Империя в русской мысли начала XX века».
Издательский Дом «ПРЕНСА». Москва. 2004 год.

[Александр Рожинцев]

В. В. РОЗАНОВ

ЕВРЕИ В ЖИЗНИ И В ПЕЧАТИ.

Очень умеренная критика положения евреев в России, кото¬рую одна из Петербургских газет допустила на свои столбцы, выз¬нала страстный еврейский или за евреев взрыв в печати.
Испуган¬но спрашиваешь себя: неужели есть что-либо недоступное крити¬ке свободной печати, свободной не в положении, которое связано и не может не быть связано законом, но в совести своей, в мнениях своих, в желании ко всему относиться критически и осмотрительно? Русские столь сильно критиковали себя самих, свои сословия, как 11 особенности дворянское, свое духовенство, свою необразован¬ность, отсталость, косность, что не могут не спросить себя, и даже несколько растерянно: почему привилегия не быть судимым при¬надлежит в составе русского населения одной, весьма пришлой, частице его - евреям?! Всех судят — могут судить и евреев: печать и общество всех критикует — подлежат критике и евреи. Мы не не¬годовали по поводу художественных созданий Щедрина, когда он говорил о Кулупаевых и Разуваевых в составе «истово-православных людей»; единство с нами в вере и даже ревность к нашей род¬ной вере не закрывала от глаз наших экономических хищников; как можем мы удержать речи и почему мы должны удерживаться в речах, когда не сатирик нравов, а уголовный суд обнажает перед нами Ойзера Диманта*.
Если взять еврейские органы русской печати, еврейские явно или еврейски замаскировано, мы увидим, как едко относятся они к коренным и специальным особенностям русизма, и повсюду ре¬комендуют, указывают и считают единоспасительным для нас пе¬реход к общечеловеческому облику идей и чувств. «Будьте просто люди», — говорят они нам. Номы видим при этом, что сами они имеют для себя совсем другой лозунг: «Будем непременно еврея¬ми», — и в этой двойственности лозунгов мы не можем не видеть фальшивой игры. Мы давным-давно «вообще люди», даже может быть с излишком крупной потерей индивидуальных черт, и даже нельзя представить себе, куда еще дальше идти по пути национального обезличения. И вдруг о евреях ни слова. Или вернее, о евреях только плач общечеловека по поводу их несколько исключитель¬ного положения, вызванного историческими и экономическими причинами? В храме печати они — какая-то святая святых? С ка¬кой стати, по какому праву? Не самое ли это наше элементарное право обращаться с критикой к отрицательным сторонам деятель¬ности евреев? И мы с энергией обращаем к ним такой лозунг: ос¬тавьте в России свои специальные еврейские интересы и останьтесь просто человеками, хотя и без специального обрусения. Мы давно это твердим, давно убеждаем самих евреев отказаться от своей ис¬ключительности и за это попадаем а антисемиты, ибо кто не за ев¬реев, тот антисемит. Яркое доказательство того, что так именно сто¬ит дело — «Спб. Вед.» со своей случайной статьей против евреев, именно случайной, шедшей в разрезе с другими статьями в пользу евреев. Самое правило — audiatur et altara pars, выслушай и против¬ную сторону, было поставлено газете чуть не в преступление. Ос¬тавляя в стороне темный еврейский люд, мы и в еврейской интел¬лигенции, в литературном еврействе находим эту же специальность своих еврейских интересов и крайнюю отгороженность от обще¬русских интересов. Русские русских упрекают, но видели ли мы, чтобы упрекнул еврей еврея, упрекнул из-за дела явно вредного? Этот материалистический национальный эгоизм их и меряние себя и чужих разного мерою и делают из еврейства пугало для всех наро¬дов. Всем очевидно, что они усиливаются сделать из других пред¬мет своей эксплуатации и желают двинуться на население с лозун¬гом: «Разомкнитесь, станьте общечеловеками, чтобы мы удобнее проникли в вас со своим специфическим еврейством и вас разру¬шили». Не надо забывать, сколько миллионов евреев в России и какая это стройная, компактная, трезвая и деятельная масса.
Евреи бессильны там только, где русские какими-нибудь осо¬бенными исключительными обстоятельствами сбиты в плотную, организованную, хорошо защищенную кучу. Так, еврейской эксп¬луатации не существует в местностях со старообрядческим и вооб¬ще с сектантским русским населением. Но факт в том, что вне этих религиозных островков, остальная масса русских и разрознена, и не культурна. Что такое русский на всем протяжении центральных губерний? ни яркой и мощной общественной организации около него, в сфере экономической — ни мелкого кредита, как помощи в случае несчастья; не всегда твердая нравственная поддержка со сто¬роны «батюшки», довольно неясный юридический свет в лице зем¬ского начальника, в сфере грамоты — грамота отвлеченная и не¬знание ремесел. Стоит соблазном перед ним питейная торговля; и очень худым советчиком встанет около него еврей, со своим вековым гешефтмахерством, если он будет перепущен через черту оседлости. Русский колос — недостаточно еще сильный колос. Центр империи не без причин у нас заваливается. И если к этому колосу, во всяком случае нестоящему во весь рост, не налившемуся полновесным зерном, подпустить сильную траву, может быть очень прекрасную для себя — несдобровать русской ниве.


По книге: «Нация и Империя в русской мысли начала XX века».
Издательский Дом «ПРЕНСА». Москва. 2004 год.

[Александр Рожинцев]

НАКАЗУЕМЫЙ БОГОМ НАРОД.

СЛОВО НА БОГОРОДИЧНЫЙ ПРАЗДНИК.

«Восприят Иизраиля отрока своего, помянути милости, якоже глагола ко отцем нашим, Аврааму и семени его до века».
Лук. 1, 54. 55.

Пресвятая Дева Мария в своей восторженной песни, которая излилась из уст Ея при свидании с правед¬ною Елисаветою, ублажившею в ней Матерь Господа, прославляете Господа, сподобившаго ее столь великой милости. Она исповедует, что эта милость явлена не ей только лично, но всему израильскому народу, к которо¬му она принадлежала по своему происхождению, которо¬му даны обетования о явлении в среди его Христа Спа¬сителя, и который наконец дождался исполнения этих обетований: Восприял наконец Господь в свою любовь и милость Израиля отрока своего, т. е. раба своего, когда этот раб находился в уничиженном состоянии, под игом иноплеменников. Сего мало: в этой милости к Израилю, дожившему до пришествия к нему обетованного Христа, Дева Мария видит милость ко всему че¬ловеческому роду. Она говорить, что «Господь помянул милости, якоже глагола отцем нашим, Аврааму и семени его до века». Это значит, что Господь вспомнил обетования данные праотцам еврейского народа в лице Адама, и потом Аврааму и его потомству, но относившияся не к одному еврейскому народу, а ко всем народам. Ибо Адам, которому дано обетование о Семени жены, т. е. о потомке, имеющем родиться от одной жены без участия мужа, и стереть главу змия, т. е. вконец сокрушить силу и владычество диавола (Быт. 3, 15), — Адам был праотцем не одних Евреев, а всего человечества. Что касается Авраама, то хотя он был родоначальником собственно еврейского народа, обетование о Христе, данное Аврааму и повторенное потомкам его, относилось также не к одним Евреям, а ко всем народам, ибо ему сказано, что в Семени его, т. е. о Христа имеющем произойти от него плотию, благословятся все, народы (Быт. 12, 3; 18, 18; 22, 1—18). И вот наконец эти обетования исполнились, — не один Израиль, но весь род человеческий дождался Искупителя, Христа Сына Божия, которого ждал 5508 лет. Можно ли, вслед за Богоматерию, удостоившеюся послужить тайне воплощения Христова, не прославлять эту милость Господа? Можно ли не благодарить Его, восприявшего Израиля, отрока своего, воспомянувшего древния милостивые обетования об Искупителе?
Но оценили ли эту милость и воспользовались ли ею сыны Израиля, для которых, как для прямых потомков Авраама, она ближайшим образом предназначалась? К сожалению, нет. Господь восприял Израиля отрока своего, послав к нему обетованного Христа; а сыны Израиля отвергли и убили Христа, и до сих пор враждуют против Него и Его Святой Церкви. Вражда па¬губная для них же! Отвергнув Христа, они сами от¬вержены Богом. Они до сих пор несут наказание, которое накликали на себя кровожадным криком: кровь Его (Христа) на нас и на чадах наших. В чем же состоит это наказание? В том, что они лишены своего отечества, Иерусалима и храма, разсеяны по всему свету и где ни водворятся, везде встречают презрение и ненависть к себе, как заклятые враги Христа.
Но действительно ли за отвержение Христа они несут эти наказания? Действительно. Сам Христос Спаситель предрек, что Иерусалим будет разрушен, так что не останется в нем камня на камне, и запустеет, — за что? За то, что Иудеи не уразумели времени посещения своего (Лук. 19, 44), т. е. времени исполнения обетований и пророчеств о пришествии Мессии для помилования и облаженствования их. Тоже предрек Он о судьбе хра¬ма. Выходя в последний раз из Иерусалимского храма, Он сказал Иудеям: се оставляется дом ваш пуст (Мат. 23, 38), — разумея под домом храм, как место, где Иудеи, собираясь для принесения молитв и жертв, чувствовали себя членами одного семейства, детьми од¬ного Отца небесного. За что же этот дом обречен Христом на запустение? Опять за отвержение Христа, за то, что, по словам Его, Иудеи не захотели собраться около Него, как птенцы собираются под крыло птицы, — не восхотели обратиться к Нему, как своему Вождю и Спасителю (Мат. 23, 37).
Чтобы судить, как тяжко для Иудеев это предречен¬ное им за отвержение Его наказание, как тяжко им было разстаться с Иерусалимом, а с ним, конечно, со всею обетованного землею, в которой Иерусалим был столицею, и с храмом, — должно помнить то ис¬ключительное значение, какое в религиозном отношении имел для них Иерусалим и храм. По закону Моисе¬еву у них, в видах поддержания церковного единства, надлежало быть для общественного Богослужения только одному месту, какое укажет Сам Господь (Втор. 12, 11. 14). Таковым местом, по воле Божией, сделался Иерусалим и в Иерусалиме храм. Вне этого места принесение жертв и общественных молитв было не¬законно. Но вот Иерусалим и храм разрушены Рим¬лянами, чрез 40 лет по Вознесении Господнем, на глазах того самого поколения, вслух которого Господь угрожал Иудеям этим наказанием: «не прейдет род сей, как все сие сбудется» (Лук. 21, 32). На Святом месте, т. е. на месте храма, поставлена Римлянами мерзость запустения (т. е. языческие идолы), по предречению Пророка Даниила, повторенному Христом Спасителем? (Мат. 24, 15).
Могло ли быть для Иудеев, почитавших себя един¬ственными во всем свете хранителями истинного богопочтения, другое более чувствительное и тяжкое наказание от Бога, предавшего их и их Святыню на попрание язычникам? —Впрочем разрушение и осквернение храма служило не только наказанием Иудеям за отвержение Христа, но вместе свидетельствовало, что Господу Богу вообще стало неугодно продолжение ветхозаветного Бого¬служения, что оно сделалось ненужным после крестной жертвы Христовой, ибо ветхозаветные жертвы, как и весь закон обрядовый, были, по Апостолу, только сению грядущих благ (Евр. 10, 1), были предъизображениями жертвы Христовой, и потому могли законно существо¬вать только до времени принесения ея. Но Иудеи продол¬жали приносить ветхозаветных жертвы и после крест¬ной жертвы, и так как это было незаконно, то надле¬жало лишить их возможности продолжать незаконное дело, что и произошло с разрушением Иерусалима и храма. С этого времени для них не осталось никакой надежды возстановить ветхозаветное Богослужение. Правда, были попытки при Юлиане отступнике возстановить для сей цели Иерусалим и храм, но они только показали непре¬ложность судов Божиих о храме, — они кончились вящшим посрамлением врагов Христовых. Ибо, когда стали разрывать основания Иерусалимского храма для за¬кладки нового храма, из земли внезапно вырвались множество огненных шаров и разогнали работающих. То же явление повторялось каждый раз, как снова на¬чиналась прерванная работа, — и строители храма, подоб¬но строителям вавилонской башни, разсеялись, убедив¬шись, что невозможно идти против воли Божией. Да если бы и удалось им возстановить храм, не могло бы быть, во всяком случае, возстановлено ветхозаветное Богослужение. Совершать его имели право только лица левисткого происхождения. Но где их было найти в это время? Иудеи, разсеянные по всему свету, смешались и позабыли, кто к какому колену принадлежит.
Разсеяние Иудеев по всему свету также имеет значение наказания их за отвержение Христа. Еще Моисей предсказал, что «если они перестанут слушаться Господа и исполнять Его заповеди, то Господь разсеет их по всем народам, от края земли до края земли, и что между этими народами они не успокоятся, и Господь даст им трепещущее сердце» (Второз. 28, 15. 64). Одна из главных заповедей требовала от Иудеев, чтобы они, когда возстанет из среды их Пророк подобный Моисею, слушались его (Второз. 18, 15). Этот Пророк есть Иисус Христос (Деян. 3, 22; 7, 37). Он один из всех Пророков подобен Моисею, ибо есть не толь¬ко Пророк, но вместе Законодатель и Посредник ме¬жду Богом и людьми. Иудеи не только не послуша¬лись этого подобного Моисею Пророка, хотя Он безчисленными делами явил в Себе пред ними достоин¬ство истинного посланника Божия, но еще убили Его, — и вот до сих пор в наказание за отвержение Его они живут в разсеянии, о чем вслед за Моисеем ясно предсказал и Сам Христос. «Отведутся в плен во все народы» (Лук. 21, 24), сказал Он об Иудеях, прозирая грядущие на них, именно за отвержение Его, дни отмщения.
Навсегда ли продлится отвержение Иудеев? Нет. Апостол Павел удостоверяете, что Бог не отверг народа Своего, что наступить время, когда Иудеи обратят¬ся к вере во Христа, и тогда Бог снова восприимет в Свою любовь и милость никогда возлюбленного, потом отверженного Израиля отрока Своего. «Не хочу вас оставить в неведении о тайне, - говорит Павел, что ожесточение произошло в Израиле отчасти, до времени, пока взойдет (в Церковь) полное число язычников, и таким образом весь Израиль спасется, как написано: приидет от Сиона Избавитель и отвратит нечестие от Иакова» (Рим. 11, 22. 26). Не мудрено, что тогда народ Божий, разсеянный повсюду, снова соберется и вступит в обладание землею обетованною и Иерусалим снова сделается его столицею. И не на это ли указываете Пророк Иезекииль, когда говорит: «так сказал Господь Бог: Я возьму вас из среды народов, соберу вас от стран, по которым вы разсеяны, и введу вас в землю вашу, и очищу вас и дам вам сердце новое.., и вы будете Моим народом, и Я буду вашим Богом» (Иез. 36, 24—28). Сам Христос Спаситель дает нам право заключать, что продолжающееся доселе жалкое состояние Иерусалима, есть временное, когда говорит: «Иерусалим будет попираем язычниками, доколи не окончатся вре¬мена язычников» (Лук. 21, 24). Мы видим, что до сих пор Иерусалим попирается язычниками. Во время зем¬ной жизни Христа до равноапостольного Константина он был под властию языческих римских императоров; потом после краткого владычества в нем христианских римских же царей, он был под власти народов неверных – Персов и Арабов, и наконец подпал владычеству Турок, которые до сих пор попирают Святой город. Но рано или поздно эти времена язычников кончатся, Евангелие проповедано будет всей твари, все народы сделаются христианскими, — тогда и Из¬раильтяне не захотят остаться одинокими, примкнуть к обществу спасаемых верою в Христа Иисуса, и что мудреного, повторяем, если по приведенному пророчеству Иезекиилеву, они снова соберутся в свою родную землю и водворятся в Иерусалиме, исконном достоянии своем?
Указанная нам судьба Иудейского народа весьма по¬учительна для нас, братия. Прежде всего она возбуж¬даете благоговение к путям Божиим в домострои¬тельстве человеческого спасения. Для приготовления людей к принятию Искупителя, надлежало из всего человеческого рода избрать один народ и сделать его хранителем обетований и пророчеств о Мессии, пока в среде этого народа не явится жена, которая по нравственным совершенствам обретет особенную благодать пред Богом и соделается достойною быть матерью по плоти Сына Божия. Вся предшествующая история народа избранного имела целию очистить и воспитать то племя, из которого должна была произойти эта Святая жена и от нее то благословенное Семя, о котором еще в первом обетовании сказано: Семя жены сотрет главу змия. Цель эта была наконец достигнута. Избранный народ отслужил свою службу, дал миру Спасителя мира, но поелику сам не вошел в Царство Христово, отверг Христа, то подвергся отвержению от Бога, и служить для нас доселе только памятником, путей Божиих в устроении нашето спасения. С благоговением подивимся этим путям, но вместе возблагодарим Господа, в настоящем состоянии Иудеев дарующего нам осязательное доказательство Божественного достоинства Христовой веры, потому что в судьбе их мы видим оправдание предсказаний Христовых. Угрозы Христа, что они в наказание за отвержение Его будут лишены Иерусалима и храма, будут. изгнаны из Святой земли и расточены по всему свету, буквально исполнились. Значит Тот, Кто изрекал эти угрозы, есть истинный Пророк, истинный посланник Божий; значит все, что Он говорил и делал для нас, непреложно-истинно и Свято. Таким образом, Иудеи, с которыми мы, особенно в последнее время, так часто сталкиваемся в житейских делах, с которыми так недружелюбно всюду обращаются, — суть ходячая проповедь истины Христовой, суть всем в глаза кидающаяся подвижная вывеска, на которой крупными, всему миру видными буквами начертана истина, что нет иного имени под небесем, о немже подобает спастися, кроме имени Христова, что Христос есть краеугольный камень, отверженный Иудеями и ставший во главу угла здания вселенской Церкви. Благодарение Господу, что мы, бывшие некогда в лице предков язычниками, безбожниками в мире, чуждыми заветов обетования, данного Израилю (Еф. 2, 12), теперь по вере во Христа стали чадами Авраама, наследниками данных ему обетований о Христе. Но чем счастливее наше положение в сем отношении, тем заботливее оно должно быть охраняемо нами. Мнящийся стояти, блюдись, да не упадешь. Не глумитесь над Иудеями, отвергшими Христа и отверженными за сие. Судьба их должна быть для нас предостережением и вразумлением. По выражению Апо¬стола Павла, они несмотря на свое отвержение суть ветви Святаго корня; они отложились от масличного дерева (возращенного и воспитанного Господом с заботливостию садовника), а язычники, как дикая масли¬на, привились к этому дереву па место отсеченных ветвей и стали питаться соками его. Но если Бог, — продолжим слова и мысли Апостола, — не пощадит природных ветвей, то смотри, пощадит ли и тебя (Рим. 11, 16-21).
Так, Он не пощадит и нас, братия, и отсечет от Своей благодати, если и мы будем ходить путями Иудеев. Они не уверовали во Христа; мы веруем в Него, но если вера наша безплодна, не оживляется делами любви к Богу и ближним, то она так же не угодна Богу, как и неверие. — Иудеи распяли Христа; но не распинают ли Его вторично многие христиане, живущие нераскаянно и безпечно и отвергающее все средства благодати к сво¬ему спасению? — Про Иудеев все говорят, что они крайне жадны до корысти и ради ея прибегают к безчестньм средствам. Не мало ли и между христианами людей с подобным жидовским корыстолюбием, которые главною целию жизни поставляют обогащение и для достижения сей цели не брезгают никакими средствами, которые готовы ближнего пустить по миру, чтобы самим только хорошо пожить? —Всех удивляет духовное ослепление Иудеев и то упорство, с каким они продолжают враж¬довать против Евангелия. Но вина в этом не падает ли частию и на христиан? По слову Апостола, «с падением Иудеев пришло спасение язычникам, чтобы возбу¬дить в них (в Иудеях) ревность» (Рим. 11, 11. 14), то есть, чтобы примером веры во Христа бывших язычниками возбудить в Иудеях желание искать спасения в той же вере во Христа Сына Божия. Но такова ли наша вера, так ли она жива и действенна, так ли пло¬дотворна, чтобы могла служить примером для Иудеев и возбудить в них ревность к усвоению ее? Не скорее ли мы отталкиваем их от Христа тем, что именуясь христианами, разсуждаем и живем не по-христиански, а по язычески? Мы желаем, чтобы они сделались христианами, а своею жизнию отдаляем предсказанное Апостолом время их всеобщего обращения ко Христу.
Таковы, братия, мысли навеянные на нас судьбою Иу¬деев, восприятых некогда в особенную милость Божию и потом отверженных Богом. Да позволено будет надеяться, что слушающие нас разделят с нами эти мысли и извлекут из них для себя поучительный урок той спасительной бдительности, с какою каждый из нас должен держать себя в стороне от того пути, какой привел Иудеев к падению.

Протоиерей Василий Нечаев.

Из журнала «Душеполезное чтение», Москва, ноябрь 1874 года.

Подготовил к печати А. Рожинцев.

[Дегтярёв Геннадий]

Отрывок из книги Евсевия Памфила Церковная история

"Необходимо отметить особо его собственный рассказ о том, как на праздник Пасхи собрались люди со всей Иудеи и в Иерусалиме оказалось, как в темнице, заперто около трех миллионов человек. (6) А надлежало им оказаться запертыми, как в темнице, и принять по Божиему суду гибель как раз в те дни, когда предан был на мучения Спаситель и Благотворитель всех - Христос, Сын Божий.

(7) Я пройду мимо убитых и погибших как-либо по-другому, но считаю обязательным рассказать о страданиях от голода, чтобы читатели моего сочинения могли хоть отчасти узнать, что Господь не откладывал наказания за беззакония, творимые над Христом, Сыном Божиим.

6. Итак, возьми 5-ю книгу "Истории" Иосифа и прочти о трагедии тех дней.

"Богатым, - говорит он, - остаться в городе значило погибнуть: под предлогом, что такой-то хочет перебежать к врагу, его убивали - богатства его ради. Вместе с голодом возрастало и безумие мятежников; с каждым днем то и другое разрасталось в нечто страшное. (2) Хлеба нигде не было видно; мятежники врывались в дома и перерывали все; найдя хлеб, били хозяев за то, что те отказы вались его выдать, а ничего не найдя, пытали их, как злостных укрывателей. Вид несчастных свидетельствовал о том, есть у них что-нибудь или нет. Считалось, что у тех, кто крепок, еда в изобилии; мимо изможденных проходили: бессмысленно было убивать тех, кто вот-вот умрет с голоду. (3) Многие тайком меняли свое имущество: кто побогаче - за одну меру пшеницы, а кто победнее - за меру ячменя. И затем запирались в самом дальнем углу дома и ели: люди совершенно оголодавшие - просто сырое зерно; другие разваривали его, насколько это допускали необходимость и страх. (4) Стола нигде не ставили: выхватывали еду из огня и глотали еще полусырую. Жалкая пища и зрелище, достойное слез: те, кто посильнее, хватали побольше, слабые плакали. (5) Голод одолел все чувства, но что совершенно убил, так это стыд. То, что когда-то было предметом заботы, теперь оказалось в пренебрежении. Пищу изо рта вырывали жены у мужей, дети у отцов и - это вызывает особенную скорбь - матери у малых детей. Родные дети угасали на руках, и от них отнимали крохи, необходимые для жизни. (6) Но и этим едокам не удалось укрыться. Всюду действовали и грабили мятежники. Если дом был заперт, это был признак, что там едят; тут же выбивали двери, вламывались и уносили кусочки хлеба, только что не выдавив их из горла. (7) Стариков, вцепившихся в съестное, били; женщин, что-то прятавших в руках, волокли за волосы; не было жалости ни к старческим сединам, ни к младенческому возрасту. Детей, крепко державших кусочек снеди, поднимали вверх и, раскачав, ударяли об пол. Особенно жестоки, словно к своим обидчикам, были к тем, кто, предупреждая их нашествие, успевал проглотить то, что они рассчитывали забрать. (8) Они придумывали страшные пытки, только бы разыскать съестное. Несчастным затыкали задний проход стеблями чины и острыми спицами протыкали ягодицы. Даже слушать страшно, какими мучениями вынуждали признаться в том, что припрятан один хлеб или горсть пшеничной муки. (9) Сами истязатели ничуть не голодали (жестокость, вынужденная необходимостью, казалась бы меньшей); в своем упорном безумии они заготовляли припасы на много дней. (10) Они выходили навстречу людям, доползавшим по ночам до римских постов, чтобы набрать диких овощей и травы, и, когда те уже думали, что ускользнули от врага, отбирали их ношу и, хотя те умоляли, заклиная страшным именем Божиим, вернуть хоть часть того, что они принесли с опасностью для жизни, часто ничего не возвращали. Хорошо было, если и не убивали ограбленного"

(11) Затем он говорит следующее: "Вместе с надеждой на выход из города исчезла у иудеев и всякая надежда на спасение. Голод рос и пожирал целые дома и семейства. На крышах кучи мертвых женщин и младенцев, на улицах трупы стариков; (12) распухшие отроки и юноши блуждали, как привидения, по площадям и падали, где кого заставала смерть. У истощенных не было сил хоронить близких, а кто был еще в силах, те не торопились с похоронами и потому, что трудов было очень много, и потому, что собственная их судьба была темна. Многие, хороня, тут же и умирали; многие сами шли на кладбище, не дожидаясь смертного часа. (13) Не было ни надгробного плача, ни воплей; голод подверг проверке чувства: люди, обреченные на горькую смерть, сухими глазами смотрели на тех, кто уже обрел покой. Город окутало глубокое молчание; все гуще становился мрак смертной ночи. (14) Но разбойники были страшнее. Они подкапывались под дома, грабили мертвых и, сорвав с них покровы, с хохотом удалялись. Они испытывали на мертвых острия своих мечей: меч проверяли, вонзая в упавших, но еще живых людей. Умолявших помочь им рукой и мечом они презрительно оставляли в добычу голоду. Каждый, умирая, не отводил глаз от храма, не думая больше о мятежниках, которые оставались живы. (15) Эти последние, не вынося зловония, отдали сначала приказ хоронить умерших на общественные деньги, а потом, когда денег не хватило, сбрасывать со стен во рвы. Тит, обходя их, увидел, что они полны мертвых, гниющих тел, из которых целыми ручьями течет сукровица; он застонал и, простерши руки, призвав Бога свидетелем, воскликнул: "Не мной совершено это". (16) Затем идет такая вставка: "Я не скрою того, сказать о чем велит мне моя скорбь: если бы римляне замедлили наказать преступных, то город или поглотила бы разверзшаяся бездна, или его залило бы потоком, или поразило содомскими громами. Ведь это было поколение, гораздо, безбожнее принявшего ту казнь: ибо от безумия этих людей погиб весь народ".

(17) А в 6-й книге он пишет так: "Погибло в городе от голода неисчислимое множество, страдания бывали невыразимые. В каждом доме, где были какие-то крохи еды, шла воина; самые близкие люди вступали в драку друг с другом, вырывая жалкое средство выжить. Даже умирающим не верили, что у них ничего нет. (18) Разбойники обыскивали еще дышавших, нет ли у кого еды за пазухой, не притворяется ли человек, что умирает. Люди, разинув от голода рот, спотыкаясь, словно бешеные собаки, и сбиваясь с дороги, натыкались, как пьяные, на двери, и ничего уже не помнили, и за час по два, по три раза заходили в один и тот же дом. (19) Вынуждены были есть всё: дошли до того, что собирали в пищу то, что не годилось для самых нечистых животных. Не брезгали под конец поясами и сандалиями, сдирали кожу со щитов и жевали ее. В пищу шли клочки старого сена. Некоторые собирали высохшие стебли и продавали за четыре аттических драхмы крохотное по весу количество их. Но что говорить о том, что голод не разбирает между предметами неодушевленными! (20) Я собираюсь описать одно событие; о таком не расскажут ни у эллинов, ни у варваров; страшно о нем рассказывать: слушаешь и не веришь. Я же, чтобы не показаться потомкам собирателем страшных рассказов, охотно умолчал бы об этом горестном происшествии, если бы свидетелями его не были множество моих современников. И плохую бы услугу оказал я отечеству, не рассказав о всех его страданиях.

(21) За Иорданом в деревне Вафезор (что значит "дом иссопа ") жила женщина, по имени Мария, дочь Елеазара. Была она богата и знатна; вместе с толпой беженцев пришла в Иерусалим и оказалась в осажденном городе. (22) Тираны расхитили ее имущество, привезенное из Переи в Иерусалим; оставшиеся драгоценности и если что было припасено из съестного похищали ежедневно вламывавшиеся вооруженные люди. Это приводило женщину в негодование, но своей бранью и проклятиями она их только раздражала. (23) Никто, однако не убил ее ни в гневе, ни из жалости; и вот находить хлеб для других она устала, да и найти его было трудно, а голод проникал в ее внутренности и в самый мозг. Но еще сильнее голода ее жгло неистовое раздражение. Слушаясь советов нужды и собственного ожесточения, она пошла против природы и, схватив дитя - у нее был грудной младенец, - воскликнула: (24) "Несчастный малютка! Вокруг война, голод, мятеж - для кого из них берегу я тебя? У римлян, если они и оставят нас в живых, ждет рабство, да только голод осилит раньше рабства; а мятежники хуже и того, и другого. Стань же для меня пищей, для мятежников - проклятием, для людей - страшной сказкой, только такого и не хватало средь иудейских бедствий". (25) Говоря так, она убивает сына; зажарив, половину съедает, а остальное прячет и хранит. Мятежники появились сразу, учуяв запах этого страшного мяса, и пригрозили немедленно убить ее, если она не покажет то, что приготовила. Сказав им, что для них оставлена хорошая доля, она раскрыла остатки ребенка. (26) Ужас и смятение охватили их; они окаменели перед этим зрелищем. А она: "Это мое родное дитя и мое дело. Кушайте, ведь и я ела; не будьте слабее женщины и сострадательнее матери. Если же вы люди благочестивые и отворачиваетесь от моей жертвы, то я ела за ваше здоровье, пусть мне будет и остаток". (27) Мятежники ушли, трепеща; единственный раз они струсили и уступили матери эту - трудно так назвать ее - пищу. Город был полон ужаса и отвращения. Каждый, воочию представляя эти страсти, содрогался, словно он сам совершил это. (28) Теперь изголодавшиеся люди мечтали о смерти и почитали счастливцами тех, кто не дожил до того, чтобы увидеть такое или услышать о таком".

7. Так поплатились иудеи за свое бесчестие и за беззакония, совершенные над Помазанником Божиим. Стоит привести им неложные слова Спасителя нашего, в которых все это было предсказано: "Горе же имеющим во чреве и питающим сосцами в те дни. Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимой или в субботу, ибо тогда будет великая скорбь, какой не было от начала мира доныне, и пусть бы не было". (2) Подсчитывая все число погибших, Иосиф говорит, что были убиты и погибли 20 от голода миллион человек"

http://www.magister.msk.ru/library/bibl ... vsevy1.htm