сравните текст в фильме с текстом в книге пожалуйста.
источник:
http://az.lib.ru/g/gogolx_n_w/text_0040.shtml
- Царица! - вскрикнул Андрий, полный и сердечных, и душевных, и всяких
избытков. - Что тебе нужно? чего ты хочешь? прикажи мне! Задай мне службу
самую невозможную, какая только есть на свете, - я побегу исполнять ее!
Скажи мне сделать то, чего не в силах сделать ни один человек, - я сделаю, я
погублю себя. Погублю, погублю! и погубить себя для тебя, клянусь святым
крестом, мне так сладко... но не в силах сказать того! У меня три хутора,
половина табунов отцовских - мои, все, что принесла отцу мать моя, что даже
от него скрывает она, - все мое. Такого ни у кого нет теперь у козаков наших
оружия, как у меня: за одну рукоять моей сабли дают мне лучший табун и три
тысячи овец. И от всего этого откажусь, кину, брошу, сожгу, затоплю, если
только ты вымолвишь одно слово или хотя только шевельнешь своею тонкою
черною бровью! Но знаю, что, может быть, несу глупые речи, и некстати, и
нейдет все это сюда, что не мне, проведшему жизнь в бурсе и на Запорожье,
говорить так, как в обычае говорить там, где бывают короли, князья и все что
ни есть лучшего в вельможном рыцарстве. Вижу, что ты иное творенье бога,
нежели все мы, и далеки пред тобою все другие боярские жены и дочери-девы.
Мы не годимся быть твоими рабами, только небесные ангелы могут служить тебе.
- Не слыхано на свете, не можно, не быть тому, - говорил Андрий, -
чтобы красивейшая и лучшая из жен понесла такую горькую часть, когда она
рождена на то, чтобы пред ней, как пред святыней, преклонилось все, что ни
есть лучшего на свете. Нет, ты не умрешь! Не тебе умирать! Клянусь моим
рождением и всем, что мне мило на свете, ты не умрешь! Если же выйдет уже
так и ничем - ни силой, ни молитвой, ни мужеством - нельзя будет отклонить
горькой судьбы, то мы умрем вместе; и прежде я умру, умру перед тобой, у
твоих прекрасных коленей, и разве уже мертвого меня разлучат с тобою.
- Не обманывай, рыцарь, и себя и меня, - говорила она, качая тихо
прекрасной головой своей, - знаю и, к великому моему горю, знаю слишком
хорошо, что тебе нельзя любить меня; и знаю я, какой долг и завет твой: тебя
зовут отец, товарищи, отчизна, а мы - враги тебе.
- А что мне отец, товарищи и отчизна! - сказал Андрий, встряхнув быстро
головою и выпрямив весь прямой, как надречная осокорь, стан свой. - Так если
ж так, так вот что: нет у меня никого! Никого, никого! - пввторил он тем же
голосом и сопроводив его тем движеньем руки, с каким упругий, несокрушимый
козак выражает решимость на дело, неслыханное и невозможное для другого. -
Кто сказал, что моя отчизна Украйна? Кто дал мне ее в отчизны? Отчизна есть
то, чего ищет душа наша, что милее для нее всего. Отчизна моя - ты! Вот моя
отчизна! И понесу я отчизну сию в сердце моем, понесу ее, пока станет моего
веку, и посмотрю, пусть кто-нибудь из козаков вырвет ее оттуда! И все, что
ни есть, продам, отдам, погублю за такую отчизну!
На миг остолбенев, как прекрасная статуя, смотрела она ему в очи и
вдруг зарыдала, и с чудною женскою стремительностью, на какую бывает только
способна одна безрасчетно великодушная женщина, созданная на прекрасное
сердечное движение, кинулась она к нему на шею, обхватив его снегоподобными,
чудными руками, и зарыдала. В это время раздались на улице неясные крики,
сопровожденные трубным и литаврным звуком. Но он не слышал их. Он слышал
только, как чудные уста обдавали его благовонной теплотой своего дыханья,
как слезы ее текли ручьями к нему на лицо и спустившиеся все с головы
пахучие ее волосы опутали его всего своим темным и блистающим шелком.
В это время вбежала к ним с радостным криком татарка.
- Спасены, спасены! - кричала она, не помня себя. - Наши вошли в город,
привезли хлеба, пшена, муки и связанных запорожцев.
Но не слышал никто из них, какие "наши" вошли в город, что привезли с
собою и каких связали запорожцев. Полный не на земле вкушаемых чувств,
Андрий поцеловал в сии благовонные уста, прильнувшие к щеке его, и
небезответны были благовонные уста. Они отозвались тем же, и в сем обоюднос-
лиянном поцелуе ощутилось то, что один только раз в жизни дается чувствовать
человеку.
И погиб козак! Пропал для всего козацкого рыцарства! Не видать ему
больше ни Запорожья, ни отцовских хуторов своих, ни церкви божьей! Украйне
не видать тоже храбрейшего из своих детей, взявшихся защищать ее. Вырвет
старый Тарас седой клок волос из своей чуприны и проклянет и день и час, в
который породил на позор себе такого сына.
просто комментарий к фильму на одной из интернет страниц:
... Но Баба-полька классная!
Хотя у Гоголя секса и голых грудей нету.
а вот речь Тараса:
- Я угощаю вас, паны-братья, - так сказал Бульба, - не в честь того,
что вы сделали меня своим атаманом, как ни велика подобная честь, не в честь
также прощанья с нашими товарищами: нет, в другое время прилично то и
другое; не такая теперь перед нами минута. Перед нами дела великого поту,
великой козацкой доблести! Итак, выпьем, товарищи, разом выпьем поперед
всего за святую православную веру: чтобы пришло наконец такое время, чтобы
по всему свету разошлась и везде была бы одна святая вера, и все, сколько ни
есть бусурменов, все бы сделались христианами! Да за одним уже разом выпьем
и за Сечь, чтобы долго она стояла на погибель всему бусурменству, чтобы с
каждым годом выходили из нее молодцы один одного лучше, один одного краше.
Да уже вместе выпьем и за нашу собственную славу, чтобы сказали внуки и сыны
тех внуков, что были когда-то такие, которые не постыдили товарищества и не
выдали своих. Так за веру, пане-братове, за веру!
- За веру! - загомонели все, стоявшие в ближних рядах, густыми
голосами.
- За веру! - подхватили дальние; и все что ни было, и старое и молодое,
выпило за веру.
- За Сичь! - сказал Тарас и высоко поднял над головою руку.
- За Сичь! - отдалося густо в передних рядах. - За Сичь! - сказали тихо
старые, моргнувши седым усом; и, встрепенувшись, как молодые соколы,
повторили молодые: - За Сичь!
И слышало далече поле, как поминали козаки свою Сичь.
- Теперь последний глоток; товарищи, за славу и всех христиан, какие
живут на свете!
И все козаки, до последнего в поле, выпили последний глоток в ковшах за
славу и всех христиан, какие ни есть на свете. И долго еще повторялось по
всем рядам промеж всеми куренями:
- За всех христиан, какие ни есть на свете!