2 декабря - память Императора Александра I Павловича.

[Александр Рожинцев]

184-летию со дня кончины посвящается.

19 ноября (2 декабря) 1825 года в пятый день Рождественского поста угасла жизнь в Государе Императоре Всероссийском Александре I Павловиче, прозванном в народе и русском обществе «Благословенным».
Император скончался от болезни в дали от столицы Российской Империи, не дожив 23 дней до своего 48-летия. Никто из Августейших предшественников его из Дома Романовых кроме Основателя Династии Михаила I Феодоровича (1596-1645), Императора Петра I Алексеевича (1682-1725) и Императрицы Елизаветы I Петровны (1709-1761) не дожил до стольких лет, а потому общество и армия были в глубоком горе, духовенство как могло утешало народ в соборах и храмах, но зловещие мысли и искушения о пресечении Дома не просто было заглушить, тем более что у Императора не было Августейших потомков в мужском колене, а Великий Князь и Цесаревич Константин Павлович (1779-1831) подписал отречение от престола в 1822 году, не имея также Державного потомства в мужском колене. Лишь у Великого Князя Николая Павловича (1796-1855) оставались права на престол и уже более семи лет на свете Божием жил его старший Августейший сын Великий Князь Александр Николаевич (1818-1881), будущий Император Всероссийский Александр II Николаевич «Освободитель».
В таких условиях Империя и все русское общество встретили весть о кончине Монарха-героя войны 1812 года и заграничных походов 1813-1815 гг.
В память об Императоре Александре I Павловиче «Благословенном» публикуем здесь проповеди русских священников, сказанные и написанные ими в разные годы Царствования почившего Государя.


Слово на День торжественнаго Венчания на Царство
и Священнаго Миропомазания
Благочестивейшаго Государя Императора Александра I Павловича.

1814

(Говорено – неизвестно где; напечатано отдельно и в собр. 1820 и 1821 гг.).

Господи, силою Твоею возвеселится Царь, и о спасении Твоем возрадуется зело.
Псал. XX. 2.

Не будем ныне изследывать, слушатели, чья наипаче радость исходит из уст Давида в сем восклицании молитвенном: собственная ли радость Давида, когда он, в некоторый, подобный настоящему, день с торжественною благодарностию воспоминал, какою чудесною силою вознесен он был от стада на престол, и колико крат видел спасение Господне, явленное для себя и в себе для целаго народа; или предвкушаемая радость Мессии, котораго в пророческом духе созерцал он восшедшаго на высоту и седящаго, яко Царя, одесную силы Божия, да в Нем узрит всяка плоть спасение Божие. Будучи не только пророк Христа Богодухновенным словом, но и пророчественный образ его, Богоправимою жизнию, Давид мог слиять сию сугубую радость во едину. Как бы то ни было, мы не можем сомневаться в том, что Царь по сердцу Божию возвещает нам радость истинно царскую.
Сынове Сиони! Вы предстоите здесь для того, чтобы пред Богом возрадоваться о Царе своем от Бога помазанном, венчанном и превознесенном. Праведно, ибо истинная радость Царя и царства едина есть. Итак, вслушаемся прилежнее в священный глас радости сея, исходящий из уст Царя Пророка; последуем, сколько можем, его восхищению или, паче, наставлению; он ведет нас чрез радость Царя в радость Господа; он проповедует силу Божию и спасение Божие, как твердейшее основание и чистейший источник царственной радости.
Господи, силою Твоею возвеселится Царь, и о спасении Твоем возрадуется зело.
Радость и счастие Царя и царства начинается тогда, когда ощущается сила, отражающая страх коварств или насилий, в котором каждое общество естественно находится. Если закон гражданский ручается за безопасность частную, то спокойствие общественное и неприкосновенность самого закона охраняется силою. Сердце государства слабаго потрясается от каждаго движения, происходящаго близ его пределов, и легкий ветр молвы кажется ему грозною бурею.
Но если слабыя царства принуждены быть в непрестанном безпокойстве со стороны сильных, то и сильныя не менее могут страшиться сильнейших, и сильнейшия союза многих, или счастливой дерзости единаго. И где же основание, на котором бы могущество сильных земли утверждалось незыблемо? И есть ли невозмущаемая радость для царей и царств?
Человеки проходят сушу и море, ища подпор для своего утверждения, и пристанища для своей безопасности. В искусстве градодержавства, принятом от миродержителей тмы века сего, сила и насилие, мудрость и ухищрения, мужество и дерзость, искренность и притворство, верность и клятвопреступление, союз и распри, мир и война, золото и железо, – словом, все без разбора приемлется орудием для созидания мечтательнаго величия и могущества. Но сие обилие в средствах всегда ли, – по крайней мере часто ли, приводит к желаемой цели? Дает ли преимущество пред теми, которых и предприятия, и пособия к их совершению – заключаются в пределах справедливости? – О, еслибы те, которые столь неутомимо работают над сооружением великаго кумира суеты, не престанно разсыпающагося в руках их, упразднились и обратились бы с Соломоном к безпристрастному разсматриванию суеты! Подобно ему, они бы увидели под солнцем, яко ни легким течение, ниже сильным брань, ниже самому мудрому хлеб, ниже разумным богатство, ниже ведущим благодать, яко время и случай случится всем сим (Еккл. IX. 11).
Время и случай: так на языке мира называет Премудрый недоведомую миру причину происшествий. Но что есть время, как не движение вещей под перстом Вечнаго? Что есть случай, как не сила невидимая, сокрытая в действиях видимых, но не предвидимых, тень руки Вседержителевой, облачение Провидения? – О время, на котораго непостоянство толико жалуются легкомысленные, и которое столько же обвиняют в медленности, как и в скорости, колико верным показалось бы ты нам, еслибы мы внимательнее наблюдали твое вышнее измерение – милостию и судом, искушением и воздаянием, долготерпением и наказанием! О, случай, которому слепотствующие зрители мира приписывают собственную их слепоту, колико бы ты явился провидящ и праволучен, когда бы мы довольно имели прозорливости, чтобы открыть тайную руку направляющую твои стрелы на их мету, и отличить, подобно Пророку, стрелу спасения (4 Цар. XIII. 17) от стрелы всегубительства!
Дотоле все в мире как непонятно и сомнительно, так ненадежно и опасно для нас, доколе, не примечая в нем вышней премудрости всеучреждающей и силы всесозидающей, мы думаем устроить на земли свое блаженство собственным только мудрованием и усилиями. Вотще, говорит пророк Моаву, имел еси надежду во оградах твоих, и в сокровищах твоих, и ты ят будеши (Иерем. XLVIII. 7). Нощию, то есть, внезапно и непредвиденно, погибнет земля Моавитская (Исаии XV. 1). Еда, взывает другой к князю Тирскому, еда хитростию твоею или смыслом твоим сотворил еси себе силу, или во мнозей хитрости твоей, и в купле твоей умножил еси силу твою? умреши смертию язвенных в сердце морстем (Иезек. XXVIII. 4, 5 и 8). Будем, слушатели, внимательны и к настоящим судам Божиим, также как и древним, и приимем от уст Пророка совершившуюся уже притчу сию на новаго царя Вавилонскаго, на сего надменнаго исполина недавно мечтавшаго разделить державу вселенныя со Вседержителем: сокруши Бог ярем грешников, поразив язык грешный, работающий властителю неправедному, язвою ярости, еюже не пощаде (Исаии XIV. 6). Безсмертный год благословенныя Богом державы, коему священный предел ныне полагаем! Ты гласом грома взываешь к сим шатающимся дерзостию языкам, и не престанешь взывать к родам грядущим, да не глаголют высокая в гордыни, и да не хвалится сильный о себе силою своею, но о сем да хвалится хваляйся, еже разумети и знати Господа (1 Цар. II. 3 и 10).
Блажен народ, который, не делая себе идола из собственнаго могущества, славы и величия, полагает сердце свое в силу Божию. Блажени людие, имже Господь Бог их. Предзря его выну пред собою, и одесную себя, они не подвижутся никаким смятением и опасностию. Царство, управляемое верою и упованием на Бога, если возмущается несправедливостию и притязаниями сынов чуждих, успокоивается в Боге судителе праведном и крепком; если угрожается насилием, прибегает к Богу препоясующему силою; если открыто ковам тайным и нападениям нечаянным, имеет хранителя, который не воздремлет, ниже уснет; если даже изнемогает, чает Бога спасающаго немощных от малодушия и от бури отчаяния. Вступая в праведную брань, оно дерзает противу целаго мира, признавая верховным вождем своим того, который благоволил нарещися Богом воинств, который исходит в силах возлюбленнаго ему народа и дает крепость людем своим: приобретая мир, оно сугубо наслаждается им, и как благом земным и как благословением небесным, зная, что Господь благословляет люди своя миром. А когда о Боге сотворит оно себе такую силу, в которой и враги его начнут усматривать перст Божий, тогда его радость и веселие столько же неотъемлемы у него, сколько сила Божия непобедима, милость непреложна и слава неприкосновенна.
И сия-то радость, сие-то веселие отверзают сердце и уста царя Псалмопевца: Господи, силою Твоею возвеселится царь. Не могущество человеческое, не могущество собственное утешает меня, Господи! суетно то утешение, которое мир может и даровать и похитить. Но когда помышляю, что Ты устроил меня избранным орудием Твоея силы, тогда в благо дарном восхищении я забываю самого себя; я ощущаю токмо Твою вседетельную силу, о ней веселюся, ее славлю; ею живу и блаженствую. Господи, силою Твоею возвеселится царь!
Впрочем чувствование могущества есть еще половина царственной радости. Господи, силою Твоею возвеселится царь, и о спасении Твоем возрадуется зело.
Если сила и могущество царей и народов есть талант вверяемый им от Господа сил, то не иначе, как верностию в его употреблении, могут они обогатиться до преизбытка и внити в полную радость Господа своего. Если раб, сокрывающий в землю свое сокровище и не приносящий Господу лихвы своего делания, и находит некоторое успокоение в безпечности своей и услаждение в своекорыстии: но вскоре является Судия и Мздовоздаятель, и призрак счастия исчезает.
Было время, когда самый Давид, – ибо и праведники падают, – когда самый Давид возжелал насладиться только могуществом своим, которое он думал видеть во многочисленности повинующагося ему народа: да увем число людем (2 Цар. XXIV. 2). Но еще он не вкусил сего наслаждения, как уже впал в гневныя руце владеющаго царством человеческим: и даде Господь смерть во Израили (2 Цар. XXIV. 15). То, что соделал здесь Бог рукою чудодейственною, вразумляя своего избраннаго, совершается некоторым образом и повсюду самым естественным течением дел человеческих. Тогда как на земли живейшим образом начинают ощущать собственное могущество, в слепом самонадеянии проповедывать мир и утверждение и счислять токмо выгоды, а не обязанности сопряженныя с дарованною от Бога силою, – тогда в судьбах небесных уже написан приговор разрушения и всегубительства: и даде Господь смерть во Израили. От мечтательнаго самодовольства рождается безпечность, безпечностию питается роскошь, а сия есть уже язва смертная и на крепость, и на мудрость, и на благоустройство, и на обилие.
Но если успокоивающее чувствование могущества опасно тогда, когда оно погружает в мечтательное самодовольство и бездействие; то не менее пагубно и тогда, когда сила становится только средством к умножению силы, и приводится в действие духом преобладания, ибо сила погубляется как бездействием, так и непрестанным напряжением. Хотя бы дух преобладания и не был осуждаем верховным Владыкою мира, он должен рано или поздно сам уготовать себе гибель потому, что принуждением возбуждает против себя и противоборствующия и поборствующия ему силы, раздражает в одно время и притесняемых, и тех, которые могут опасаться притеснения, и чрез самыя завоевания и порабощения превращает только врагов внешних и открытых – в домашних и сокровенных. Но и взаимно, хотя бы он не был во вражде сам с собою, он должен быть истреблен правосудием Вседержителя, производя в Его державе крамолу и возмущение и преступая пределы судеб Его. Егда разделяше Вышний языки, говорит первый дееписатель мира, постави пределы языков по числу Ангел Божиих (Втор. XXXII. 8): конечно в сие время положено было и то, да будет един Вышний царем всея земли. Каждый, кто когда либо с царем Вавилонским желал в сем быти подобен Вышнему, и домогался всемирнаго единовластительства, подвергался единому с царем Вавилонским осуждению: во ад снидеши и во основания земли (Исаии XIV. 14 и 15).
Одно только есть истинное, так как и естественное, направление народнаго могущества – направление ко благу общественному и спасению бедствующаго человечества. Если царь и народ имеют то благословение Провидения, что их сила, открываясь в собственном их спасении от опасности, простирается и на спасение других народов страждущих под тяжким и несправедливым игом, тогда счастие оных не обманчиво и радость их исполнена. Если Бог не только нам, но и чрез нас являет спасение свое, то мы есмы не только предмет, но и действующее орудие промысла Его; и что может быть надежнее сего состояния, только бы мы своеволием не исторгались из руки Его? Мы есмы споспешники благости Его; и что может быть величественнее и блаженнее сего служения?
Посему-то сила Божия и спасение Божие составляют полную радость и веселие Богоправимаго царя. Следуя более небесным, нежели земным внушениям и ощущениям, он не радуется о погибели своих врагов: видя их падение, он сетует о их ожесточении, милует их несчастие. Не устремляется от побед к преобладанию, но восхищается тем, что, спасенный Богом, имеет власть споспешествовать спасению людей Божиих. Не превозносится высотою своего служения: он бы устрашился его, еслибы не предложил Бога помощника себе. Не утешается своею славою, но приносит ее Богу Спасителю. Господи, силою Твоею возвеселится царь и о спасении Твоем возрадуется зело.
Такова, слушатели, радость Давида и такова радость Александра, – такова наконец – поколику и мы можем разделять ее, – такова должна быть всеобщая радость настоящаго дня. Не слышите ли вы еще и ныне радостными сердцами, как Благочестивейший Самодержец в то самое время, когда желает воздать достойную славу победоносному воинству своему, возносясь духом к Богу, воспевает Давидскую песнь: не нам, Господи, не нам, но имени Твоему даждь славу? Или как показуя нам совершившияся под его водительством чудеса брани, паки восклицает Давидски: кто Бог велий, яко Бог наш? Ты еси Бог творяй чудеса! Или, как, управляя сердцами разнородных воинов и правителей, пленив сердце враждебнаго царства силою оружия, и сердца врагов правотою и благостию, на высоте своея славы, вновь исповедует, что един Бог всем управляет. И что еще, – блаженная преданность воли предержащей, воле всеуправляющей, – уже не токмо исповедует сущее, но и предощущает и предрекает грядущее действие Промысла над своими деяниями, Един Бог, говорит, всем управляет, Он же и совершит сие дело, и великое дело спасения сокрушенных царств и стенящих народов и умирения мира совершается.
Сынове России! возрадуемся о царе своем, и с царем своим, истинно царственною и Божественною радостию, да пронесется по всем местам и временам грядущим, паче же да проникнет во все сердца и души животворящий глас радости и спасения, слышанный Пророком в селениях праведных, глас народной радости: десница Господня сотвори силу; глас веселия царева: десница Господня вознесе мя (Псал. CXVII. 15 и 16).
Воистину, Господи, ты сам вознес избраннаго от людей своих, и положил его первенца, высока паче царей земных. Силою Твоею веселится Российский Царь, и о Твоем токмо спасении, прежде над нами, потом чрез нас и над всем родом христианским совершающемся, радуется благодарением и упованием. В сих чувствованиях исходил он прежде из пределов своей державы для защищения и спасения, и ныне исходит паки для умирения и облагоденствования народов. Воздаждь ему исполнену сию радость великаго Твоего спасения. Господи, спаси царя, и услыши нас, вместе с ним восписующих Тебе славу и честь и силу. Аминь.

Слово в день торжественнаго Венчания
и Священнаго Помазания на Царство
Благочестивейшаго Государя Императора Александра Павловича.

(Говорено в Московском Успенском соборе сентября 15 (28) дня;
напечатано в собраниях 1822, 1835, 1844 и 1848 гг.).

1821

Не прикасайтеся помазанным Моим. Псал. СIV, 15.

Среди торжества о Помазаннике Божием, при воспоминании помазания Его, ко времени слово о помазанных Божиих.
И какое слово! Пророк, между судьбами Божиими по всей земли, отличая особенную судьбу помазанных, не довольствуется собственным указанием на то очевидное действие сея судьбы, что Бог не оставил человека обидети их (14); Он отверзает небо и дает услышать оттоле творческое слово, созидающее их безопасность: не прикасайтеся помазанным Моим.
Под именем помазанных в сем изречении первоначально разумеются некоторые начальники избраннаго Богом племени. Но поелику тоже имя помазанных тем же Словом Божиим усвоено предержащим властям, от Бога поставленным, то мы не погрешим теперь, если, возведя ум свой на небо, представим себе, что Царь царей и Господь господей, с высочайшаго Престола Своего, указует на всех помазанных от Него властителей, и заповедует всем подвластным: не прикасайтеся помазанным Моим!
Не удивительно, что громовым гласом нужно было возвещать сию заповедь народам языческим, глухим для кроткаго слова Божия. Кто бы подумал, что для Христианских народов нужно будет вновь написать ее кровию христианских народов? Но она написана кровию и огнем на жесткой скрижали Европы; и в просвещенном веке есть мудрецы, которые до ныне еще не умеют прочитать сих грозных и вместе спасительных письмен!
Благочестивые Россияне! кто, как вы ныне, творит молитвы, моления, прошения, благодарения за Помазаннаго Царя и за всех, иже во власти суть (1 Тим. II, 1. 2): тот, если делает сие искренно и усердно, являет делом, что на сердце его написан закон благоговения и любви к помазанным Божиим. Посему можно быть уверену, что здесь нет никого, для кого бы нужно было заповедь о неприкосновенности помазанных Божиих проповедывать, как новую заповедь. Но как во время заразы желающие предохранить себя умножают очистительный огнь и курение, так во времена, когда зараженный дух века распространяет мнения тлетворныя, не безполезно и нам размышлением воздувать хранящуюся у нас искру истины, дабы чистыми и неповрежденными сохранить чувствования сердечныя.
Еслибы Слово Божие не провозглашало неприкосновенности помазанных Божиих: тем не менее надлежало бы обществу человеческому законом постановить и освятить неприкосновенность власти государственной. Правительство, не огражденное свято почитаемою от всего народа неприкосновенностию, не может действовать ни всею полнотою силы, ни всею свободою ревности, потребной для устроения и охранения общественнаго блага и безопасности. Как может оно развить всю свою силу в самом благодетельном ея направлении, когда его сила непрестанно находится в ненадежной борьбе с другими силами, пресекающими ея действие в столь многоразличных направлениях, сколько есть мнений, предубеждений и страстей, более или менее господствующих в обществе? Как может оно предаться всей своей ревности, когда оно по необходимости должно делить свое внимание между попечением о благосостоянии общества, и между заботою о собственной своей безопасности? Но если так не твердо Правительство, не твердо также и Государство. Такое Государство подобно городу, построенному на огнедышущей горе: что значат его твердыни, когда под ними кроется сила, которая может каждую минуту все превратить в развалины? Подвластные, которые не признают священной неприкосновенности владычествующих, надеждою своеволия побуждаются домогаться своеволия; власть, которая не уверена в своей неприкосновенности, заботою о своей безопасности побуждается домогаться преобладания: в таком положении Государство колеблется между крайностями своеволия и преобладания, между ужасами безначалия и угнетения, и не может утвердить в себе послушной свободы, которая есть средоточие и душа жизни общественной.
Но не простираясь далее в сих гражданских соображениях, обратим внимание к Слову Божию, которому внимать мы призваны, и которое немногими чертами или звуками открывает великий свет.
Не прикасайтеся помазанным Моим. Краткая заповедь, но премудро соединяющая в себе с требованием повиновения глубокое изъяснение сего требования и убеждение к послушанию! Не прикасайтеся властям предержащим, глаголет Вседержитель, ибо оне суть Мои; не прикасайтеся, ибо оне суть помазанныя от Меня.
Итак, одно из глубоких оснований неприкосновенности предержащих властей есть то, что оне суть Божии. Несть бо власть, как говорит Апостол, аще не от Бога: сущия же власти от Бога учинены суть (Рим. XIII, 1).
При сей мысли, опять удивляюсь и сетую, воспоминая, как некоторые, вопреки столь ясному учению первых, истинных, Богодухновенных учителей Христианских, что власть от Бога, среди христианства вздумали учить, что власть от народа. Спросил бы я сих людей, которые сами себя провозглашали мудрецами за то, что по обдуманному плану были совершенными невеждами в Христианстве, и учили сему невежеству других; – спросил бы я их: где же видели вы народ, который бы сперва не имел над собою власти и потом сотворил ее для себя? В каких местах? В какия времена? Не думаю, чтобы вы решились указать на скопища беглецов или разбойников, как на первоначальный и совершеннейший образец общества человеческаго. Можете ли вы хотя в другом роде вещей показать нам образ того, как, по вашему понятию, происходит власть в обществе? Если, например, уподобим общество зданию, а власть сравним с основанием, которым все поддерживается, или со сводом, который все покрывает: здание ли полагает свои основания, или возносит над собою свод? Не художник ли устрояет все сие? Или, если представим себе общество в виде членов наго тела; и власть, как орудие управления и охранения, как возбудительную силу общественной жизни и деятельности, назовем главою или сердцем: глава и сердце рукам ли и ногам обязаны своим происхождением и достоинством? Не основательнее ли признать общее и высшее начало образования для всего состава членов? – Но поспешим опять, по совету Апостола, уклониться от прекословий лжеименнаго разума (1 Тим. VI, 20) и внимать учению (1 Тим. IV, 16).
Изыскателю безпристрастному не трудно уразуметь, каким образом власть, по учению Христианскому, происходит от Бога. Откуда сие множество людей, соединенных языком и обычаями, которое называют народом? Очевидно, что сие множество народилось от некоего меньшаго племени, а сие произошло от семейства. Итак в семействе, собственно так называемом, лежат семена всего, что потом раскрылось и возрасло в великом семействе, которое называют государством. Следственно там должно искать начатков и перваго образа власти и подчинения, видимых ныне в обществе. Отец, который естественно имеет власть дать жизнь сыну и образовать его способности, есть первый властитель; сын, который ни способностей своих образовать, ни самой жизни сохранить не может без повиновения родителям и воспитателям, есть природно подвластный. Но как власть отца не сотворена самим отцем и не дарована ему сыном, а произошла вместе с человеком от Того, Кто сотворил человека: то и открывается, что глубочайший источник и высочайшее начало первой, а следственно и всякой последующей между человеками власти есть в Боге. Из Него, во-первых, как изъясняется Апостол, всяко отечество на небесех и на земли именуется (Ефес. III, 15); потом, когда сыны сынов разраждаются в народ, и из семейства возрастает Государство, необъятное для естественной власти отеческой, Бог дает сей власти новый искусственный образ и новое имя, и таким образом Его премудростию царие царствуют (Прит. VIII, 15); и далее, сколько бы ни продолжались народы, как бы ни изменялись Государства, всегда посредством вседействующаго Промысла владеет Вышний царством человеческим (Дан. IV, 22). Поелику во времена неведения, как человеки забыли Творца своего, так и общества человеческия не познавали вер ховнаго своего Владыки: то Бог, вместе с другими тайнами Своими, и тайну происхождения предержащих властей, даже чувственным образом представил пред очи мира в избранном для сего народе Еврейском. В Аврааме чудесно вновь сотворил Он качество отца и постепенно произвел от него племя, народ и царство; Сам руководствовал Патриархов сего племени; Сам воздвигал вождей и судей сему народу; Сам царствовал (1 Цар. VIII, 7) над сим царством; Сам воцарил над ним царей и долго являл над ними чудесныя знамения Своей верховной власти.
Если таким образом всякая предержащая власть открыто, или сокровенно, исходит от Бога, и Ему принадлежит: то как дерзнуть прикасаться к ней? Если мы требуем, чтобы наше произведение неприкосновенно было для других, и наша собственность ненарушима: кто может ненаказанно нарушить устроение и собственность Вседержителя?
Другое священное основание неприкосновенности предержащих властей есть то, что они суть помазанные от Бога.
Имя помазанных Слово Божие нередко дает Царям по отношению к Священному и торжественному помазанию, которое они приемлют, по Божественному установлению, при вступлении на Царство. Как бы мы ни разсуждали о сем действии, значит ли оно посвящение помазуемаго Богу, или его освящение от Бога, созерцаем ли мы в сем действии таинство, приносящее помазуемому Божественный Дух и силу духовную, или только видим действие торжественное, пред очами народа полагающее на Царя несокрушимую печать Вышняго избрания, – если только имя помазанника Божия не есть слово без значения, то оно представляет лице, запечатленное Богом, священное, превознесенное, достойное благоговения, и потому неприкосновенное.
Но достойно особаго примечания, что Слово Божие именует помазанными и таких земных владык, которые никогда не были освящены видимым помазанием. Так Исаия, возвещая волю Божию о царе Персидском, говорит: сице глаголет Господь помазанному Своему Киру (Иса. XLV, I); тогда как сей царь языческий еще и не родился, и родясь, не познает Бога Израилева, в чем и обличается от Него предварительно: укрепих тя, и не познал еси Мене (5). Каким же образом сей самый Кир, в то же время, наречен помазанным Божиим? Сам Бог изъясняет сие, когда предрекает о нем чрез того же Пророка: Аз возставих его; сей созиждет град Мой, и пленение людей Моих возвратит (13). Приникни здесь, Христианин, в глубокую тайну предержащей власти! Кир есть царь языческий; Кир не знает истиннаго Бога: однако Кир есть помазанник истиннаго Бога. Почему? Потому что Бог, сотворивый грядущая (11), назначил его для исполнения судьбы Своей о возстановлении избраннаго народа Израильскаго; сею Божественною мыслию, так сказать, помазал Дух его еще прежде, нежели произвел его на свет: и Кир, хотя не знает, кем, и для чего помазан, движимый сокровенным помазанием, в царстве языческом совершает дело Царствия Божия. Как могущественно помазание Божие! Как величествен помазанник Божий! Если только не изглаждает он в себе помазания Божия упорным противлением помазавшему его Богу: то он есть живое орудие Божие; сила Божия исходит чрез него во вселенную, и движет бoльшую или меньшую часть рода человеческаго, к великой цели всеобщаго совершения. Если таков может быть даже неведущий Бога: не много ли паче священно величие тех помазанников, которые познали Помазавшаго их, и дар помазания не только прияли для других, но и для себя объяли верою и благочестием, как Давид, Иосия, Константин Великий, помазанные для того, чтобы с собою воцарять благочестие, и – не усумнимся присовокупить – как Александр Благословенный, помазанный разрушить мятежное могущество нечестия в сии последния времена?
О таковых сугубо священных помазанниках, еслибы грозная заповедь не возвещала, благоговейная любовь сама собою чувствует, что касаяйся их, яко касаяйся в зеницу ока Господня (Зах. II, 8).
Храните же внимательно зеницу ока Господня, не прикасайтеся Помазанным Его. Заповедь Господня не говорит: не возставайте противу предержащих властей. Ибо подвластные и сами могут понимать, что, разрушая власть, разрушают весь состав общества, и следственно разрушают сами себя. Заповедь говорит: не прикасайтеся даже так, как прикасаются к чему либо без усилия, без намерения, по легкомыслию, по неосторожности; ибо случается нередко, что в сем неприметно погрешают. Когда власть налагает на подвластных некое бремя, хотя и легкое и необходимое: как легко возбуждается ропот! Когда подвластные видят дело власти, несогласное с их образом понятия: как стремительно исторгаются из уст их слова осуждения! Как часто необученная послушанию мысль подчиненнаго, нечистым прикосновением, касается самых намерений власти, и полагает на них собственную свою нечистоту! Клеврет мой! кто дал тебе власть над твоими владыками? Кто поставил тебя судиею твоих судей? Христианская душа! ты призвана повиноватися за совесть (Рим. XIII, 5): елико можно, не прикасайся власти, ниже словом ропота, ниже мыслию осуждения; и веруй, что якоже возвеличися душа Помазанных во очию твоею, тако возвеличишься ты пред Господем, и покрыет тя, и измет тя от всякия печали (1 Цар. XXVI, 24). Аминь.

Слово в День Венчания на Царство, и Миропомазания
Благочестивейшаго Государя Императора Александра Павловича.

(Говорено в Успенском Соборе 15 (28) сентября;
напечатано отдельно и в «Христианском Чтении» 1840 года и в собраниях 1844 и 1848 годов.)

1823

Молю убо прежде всех творити молитвы, моления,
прошения, благодарения, за вся человеки, за царя, и за
всех, иже во власти суть: да тихое и безмолвное житие
поживем во всяком благочестии и чистоте. 1 Тим. II, 1. 2

О чем так настоятельно просит Апостол ученика своего Тимофея, Епископа Ефесскаго: или лучше сказать, что так непременно заповедует чрез Епископа и всей церкви: то самое, Христиане, с особенною торжественностию исполняем мы ныне в сем доме молитвы. Совершая молитвы, моления, прошения, благодарения за всех человеков, особенно мы приносим оныя за помазаннаго ныне Богом Царя нашего, который не только скипетром и мечем ограждает нашу жизнь и безопасность, но духом и всею жизнию своею подвизается, дабы проводить нам жизнь тихую и безмятежную во всяком благочестии и чистоте1.
Не благодарно было бы пред Богом и пред ним, не вспомнить теперь, какой не давно пример подал он нам в деле молитвы, когда, не смотря ни на утомление от пути, ни на многоразличныя занятия кратковременнаго пребывания в обширном городе, в шесть дней четырекратно посетил здешние храмы в часы возношения безкровной жертвы.
Как приятно должно быть подданным молиться за Царя, который так прилежно молится за подданных!
Но между тем, как дело сие совершается усердием всех и каждаго, Церковь не почитает излишним, часто среди самаго дела молитвы, повторять нам заповедь Апостола о молитве; молю прежде всех творити молитвы, моления, прошения, благодарения, за вся человеки, за царя, и за всех, иже во власти суть: да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте.
Посему неизлишним почел и я, не только повторить сию заповедь, но и разрешить ее на содержащияся в ней особенныя наставления о молитве.
Первое наставление в изречении Апостола о молитве есть то, что он поставляет дело молитвы прежде всего: молю прежде всех творити молитвы.
Много дел благих, которых требует от Христианина Христианство, и которыя оно в нем совершает: но дело молитвы должно быть прежде всех; потому что без него не может совершиться никакое другое дело благое. Найти и самым делом пройти путь Господень, уразуметь истину, увидеть жизнь, или иначе сказать, покаянием распять плоть со страстями и похотями, чтобы очистить себя от всякия скверны плоти и духа, посредством веры воскреснуть и просветиться в сердце светом Христовым, наконец Божественною любовию быть вознесену к соединению с Божеством и к обожению посредством сего соединения: вот в немногих словах сокращение великих дел, которыя должны совершиться в Христианине; и как можно им совершиться, когда низшее из оных не может быть совершено без высших; а высшее, обыкновенно, недостижимо для того, кто не мог еще вступить на низший степень? Как может найти путь тот, кто не видит истины? Или, как может идти путем тот, в ком нет жизни? А истиною и жизнию не прежде может для нас соделаться Иисус Христос, разве когда соделается путем: ибо в сем точно порядке обещал Он нам открыться, когда сказал: Аз есмь путь и истина и живот (Иоан. XIV, 6). Как же разрешить сей многосплетенный узел, котораго все концы скрываются внутри его? Как отверзть сию заключенную сокровищницу, которая с пер ваго взгляда не представляет ни ключа, ни отверзтия, где бы оный влагался? Главная нить, которою разрешается весь узел духовных таин, и ключ, которым отверзаются все сокровища благодати, есть молитва. Молись с Давидом: скажи мне, Господи, путь, в оньже пойду, яко к Тебе взях душу мою (Псал. CXLII, 8): – и откроется тебе истинный путь Господень. Аще кто от вас лишен есть премудрости,или, что тоже, познания спасительной истины: да просит от дающаго Бога всем нелицеприемне, и не поношающаго, и дастся ему (Иак. I, 5). Если кто и живота просил есть у Тебе, Господи, молитвою крепкою и чистою: дал еси ему (Пс. XX, 5), и даруешь всегда, исполняя во благих желания любящих Тебя (Псал. CII, 5). И что есть самая молитва в сущности своей, как не дыхание Божественной жизни в человеке, по реченному: сам Дух воздыхает в нас воздыхании неизглаголанными (Рим. VIII, 26)? Где есть хотя слабые начатки дыхания, там есть признаки жизни: а где нет дыхания, там нет и жизни. Так, в ком есть хотя начатки молитвы, в том есть признаки жизни духовной: состояние человека без духа молитвы есть состояние бездыханнаго по внутреннему человеку. Посему, как для жизни естественной прежде всего нужно возбудить дыхание: так для жизни духовной прежде всего нужно возбуждать дух молитвы.
Второе наставление в разсматриваемом теперь изречении Апостола заключается то, что он дает понятие о разных видах молитвы. Молю, говорит он, творити молитвы, моления, прошения, благодарения.
Молитвы должны мы приносить Богу, яко Богу, моления, как Судии, прошения, как Царю, благодарения, как Творцу и Подателю благ. Прошениями можем просить от Него благ, преимущественно вечных, а частию и временных; молениями нужду имеем умолять Его, да избавит нас от зол, от греха и от наказания за грех; за исполнением прошений и молений естественно следуют благодарения; молитва в собственном2 и высшем ея знаменовании забывает некоторым образом и зло и собственное благо, и устремляется к созерцанию верховнаго и всеобщаго блага в Боге, так что в ней душа человека, по выражению таинственнаго Песнопевца, восходит к Богу, аки стебло дыма кадильнаго (Песн. III, 6). Моления сетуют пред Богом и утешаются; прошения дерзают и смиряются пред Ним; благодарения веселятся и торжествуют; молитва благоговеет пред Ним, и горит в любви, как жертва всегда живая и всесожигаемая. Молитва вообще есть душа всех особенных молений, прошений и благодарений; впрочем и сии, смотря по состоянию Христианина, соединять с молитвою не только позволительно для него, но полезно и даже необходимо. – Кто не приносит молений о прощении грехов, тот или по невежеству не знает их, или закрывает их от себя гордостию, как Фарисей, и, в том и другом случае, не принадлежит к царствию Божию, которое, с тех пор, как вси согрешиша, и лишени суть славы Божия (Рим. III, 23), не приемлет никого, кроме умоляющих и помилованных. – Кто никогда не приносит Богу прошений, тот мало верует в Его благость и силу, или совсем не верует. Доселе – так обличает в сем недостатке молитвы самих Апостолов Иисус Христос – доселе не просисте ничесоже во имя Мое: просите и приимете, да радость ваша исполнена будет (Иоан. XVI, 24). Кто не приносит благодарений, тот оказывает небесному Подателю всех благ такую несправедливость, которая и между человеками, в отношении к земным благодетелям, осуждается и наказуется общим презрением.
Третие наставление разсматриваемаго изречения Апостолькаго состоит в том, что он определяет, за кого и в каком порядке должно совершать молитвы. Молю, говорит он, творити молитвы за вся человеки, за царя, и за всех, иже во власти суть.
Слыхал я некоторых, которые говорят: «где уже нам за других молиться, когда мы за себя умолить не можем?» Такие люди, конечно, думают, что за себя должно молиться прежде всего, а за других можно и не молиться. Что должны они подумать, что должны думать и все мы, когда слышим, что Боговдохновенный наставник в молитве заповедует молиться за всех других без изъятия: за вся человеки; заповедует молиться за некоторых преимущественно: за царя, и за всех, иже во власти суть; а о молитве за себя самих со всем не упоминает? Что сие значит? То, что молитва о себе самих, взятая отдельно от молитвы за других, как плод духовнаго своекорыстия, не может составить чистой Христианской добродетели, а потому и не стоит особенной заповеди; между тем как молящийся о всех молится в то же время и о себе, и тем с большею чистотою и безкорыстием, чем менее отделяет свое особенное благо и спасение от всеобщаго блага и спасения всех человеков. Посему и Сам Иисус Христос дал всем нам одну молитву, не каждому за себя, но всем и каждому за всех, повелев просить у Отца нашего небеснаго воли Его для всей земли, и насущнаго хлеба, прощения долгов, избавления от искушений для всех нас (Лук. XI, 2. 3. 4). Даже в частных наших случаях Он желал, чтобы, по крайней мере, два или трие совещались просить о всякой вещи Отца небеснаго (Матф. XVIII, 19). И так, не отрекайся от молитвы за других под предлогом опасения, что за себя умолить не можешь: но в самом деле опасайся, что не умолишь о себе, если за других молиться не будешь. Если каждый о себе только молиться будет; то каждый останется только с своею молитвою, хладный с хладною, немощный с немощною: но если каждый будет молиться за всех; то каждый вспомоществуем будет многомощною молитвою всея Церкви Христовы и всех Святых Божиих. Молю убо творити молитвы за вся человеки.
Что касается до молитв, предписанных в особенности за царя, и за всех, иже во власти суть: не безполезно в настоящее время обратить внимание на то, что когда писал Апостол сию заповедь к Церкви Ефесской, тогда цари и власти, от которых могло зависеть ея внешнее благосостояние, были не христиане, а язычники, не защитники, а большею частию гонители Церкви. Если за таковых молиться есть обязанность Христианская: то сколь противно было бы Христианству нерадеть о молитве за Царя, который есть Христов помазанник, и который властию и примером утверждает и распространяет благочестие! Нерадение сие не может остаться ненаказанным по той сокровенной связи, которою Провидение Божие в судьбе царей и народов не всегда близко, но всегда дивным образом точно соединяет благочестие с благоденствием, и пороки с бедствиями. Почему столь благочестивые и благодетельные цари, как Езекия и Иосия, не могли отвратить погибели царства Иудейскаго? – Потому, что недостойный народ не хотел вместить духа благочестия, который они в нем возбудить столь усильно старались.
Четвертое наставление в разсматриваемом изречении Апостола есть то, что он постановляет для дела молитвы правильную цель: да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте.
Последствия молитвы, с неправильною целию приносимой, изображает другой Апостол, когда говорит: просите и не приемлете, зане зле просите, да в сластех ваших иждивете (Иак. IV, 3). Он показывает молитву безплодную: просите, и не приемлете. Но почему она безплодна? – Потому что не имеет потребной доброты и достоинства: зане зле просите. А почему она недостойна? – Потому что молящиеся имеют неправильную цель, дабы удовлетворить собственным вожделениям: да в сластех ваших иждивете. Предупреждая сие злоупотребление и, можно сказать, осквернение святыни, какова есть молитва, святый Павел предписывает, чтобы мы при молитвах и прошениях наших имели в виду не собственные вожделения, но общее всех Христиан житие, благосостояние Церкви и отечества; чтобы предметом желаний наших была не жизнь приятная, для угождения грубому или тонкому сластолюбию, не жизнь изобильная, для удовлетворения корыстолюбию, не жизнь блистательная и славная, которая питала бы нашу гордость и честолюбие; но жизнь тихая и безмятежная; чтобы наконец и сия самая не была последнею целию желаний, так как мы, не имея в сей временной, внешней жизни пребывающаго града (Евр. XIII, 14), не можем здесь поставить последней меты для нашего стремления, но чтобы мы, достигая тихаго и безмятежнаго состояния временной и внешней жизни, тем безпрепятственнее простирались к достижению дальнейших успехов в жизни внутренней, для приобретения права на жизнь вечную в грядущем небесном граде: да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте.
Воспользуемся, братия, сими Апостольскими наставлениями, если кто до сих пор не довольно ими пользовался.
Не попустим, чтобы праздность или суетныя увеселения удаляли нас от священнаго дела молитвы общественной и частной, церковной и домашней; не допустим самыя дела мирския разрушать в нас сие дело Божие. Есть время всякой вещи под небесем (Еккл. III, 1): как не быть времени для молитвы, которая есть первая вещь под небесем? Есть время для зрелищ: как не быть времени для храма? Если поспешаешь и на добрыя и на законныя дела: поспеши еще паче предварить их молитвою, чтобы доброе и законное соделалось святым; ибо все освящается молитвою (1 Тим. IV, 5). Молю убо прежде всех творити молитвы.
Будем, сколько можно, внимательны к разным случаям, к которым благоразумно применяемое дело молитвы становится полным и совершенным. Чувствуя себя повинными пред правосудием Божиим, принесем Ему моления, да простит нам долги наши; а если бы и все повеленное сотворили, не престанем и тогда умолять о милости, признавая себя рабами неключимыми, которые ничего еще не заслужили, исполнив только должное. Мысль, что небесный Отец знает наши нужды, сия сладкая пища Христианской надежды, да не превращается у нас в пищу лености или неверия; то, что Отец всеведущ, да не препятствует чадам быть искренними; будем приносить Ему детския прошения наши, дабы Тот, Который по Своему всеведению предвидел оныя, мог исполнить оныя сообразно с правдою Своею. Но как чада послушания, получим ли просимое в полную меру прошения, или совсем не получим онаго, или даже лишимся и того, что имели, во всех сих случаях не престанем приносить наши благодарения Отцу, Который сколько щедр тогда, когда подает хлеб, столько же благ и тогда, когда не дает горящаго угля несмысленному детищу, или отъемлет у него смертоносное орудие. Дерзнем приступать ближе и ближе к сему всеблагому Отцу, даже без посредства наших нужд и Его даров: довольно услышать одно слово Его, или одно имя Его, да изыдет душа наша в слово Его (Песн. V, 6), и вся излиется пред Ним в молитве любви и радости. Тако молю творити молитвы, моления, прошения, благодарения.
Расширим сердце наше молитвою, и обымем ею всех человеков. В ней и отдаленное да соделается близким, и чуждое собственным, высокое и низкое равным пред лицем Все вышняго; в ней да угаснет вражда, и любовь да воспламенится более сильным и чистым пламенем. Особенно взыщем чрез молитву блага тем, которых Бог поставил особенными подвигами созидать наше благо. Кто знает, сколько может молитва веры за Царя и отечество? Некогда молитва одного Елиссея для царя и царства Израильскаго была сильнее войска; ибо привела целое неприятельское войско пленным в столицу Израиля. Молю убо творити молитвы за вся человеки, за царя и за всех, иже во власти суть.
Наконец, будем остерегаться, чтобы нечистое намерение, как червь, не повредило плода молитвы в самой его внутренности. Как недостойна была бы, например, молитва за Царя, если бы кто предстал в ней с прочими только для того, чтобы исполнить обычай и гражданскую обязанность! Нет! Не того требует Христианство; не того достоин Царь. Искренним сердцем, и всею душею да приносим молитвы за вся человеки, за царя, и за всех, иже во власти суть, с чистым намерением, да тихое и безмолвное житие поживем во всяком благочестии и чистоте. Сие бо добро и приятно пред Спасителем нашим Богом (1 Тим. II, 1. 3), Которому да воздается молитва непрестанно, благодарение за все, и слава во веки. Аминь.

Митрополит Московский и Коломенский Филарет (Дроздов) (1783-1867).

Слово на День Коронации Его Императорского Величества Государя Императора Александра I Павловича.

Буди Господь Бог твой благословен, иже восхоте дати, тя на престоле израилев
(3 Цар. 10, 9).

Царица Савская, пришедшая от пределов аравийских в Иерусалим для испытания премудрости Соломона, видя благоденствие, которым под мудрым и благодетельным правлением его наслаждался весь Израиль, восклик¬нула в восхищении: буди Господь Бог твой благословен, иже восхоте дати тя на престоле Израилев.
Слава, христоименитые россияне, нового Соломона, и во дни Царствования его благоденствие России, нового Израиля, прошли сами от восток солнца даже до запад; — безпримерные опыты благоволения его о людях своих коснулись сердца не токмо царей, но и всех колен земных; — в премудрости, силе и благости сердца его удивил Всевышний суды и милость свою, истину и судьбы своя; извел правду его, яко свет, и судьбы его, яко полудни; желания сердца его дал ему, и все советы его исполнил: достойно убо всяк язык и всяк род исповедует, яко благословен Господь Бог, иже восхоте на престол нового Израиля дати нового Соломона.
Так, благочестивые слушатели, превозносит Господь избранного по сердцу своему, и все сердце свое Ему единому предающего, благочестивейшего Государя нашего Александра Павловича, и, венчая его милостями и щедротами, исполняя во благих желания его, совершает в нем вся хотения своя, ко славе имени своего и благоденствию России.
Преклоним убо, по гласу Церкви, и августейшего пома¬занника сердца наши и не умедлим принести ему вернопод¬даническую готовность нашу жить и всем жертвовать для общего блага Отечества нашего.
Царство Божие есть Царство всех веков и владычество Его во всяком роди и роди. В таком всеобъемлющем владычестве Бога, Царя неба и земли, заключаются как основание земных Царствий, так и возвышение их могущества и благоденствия. Как всесильный, Он речет на язык и Царство, да возсозиждет и насадит и — глагол Его не возвра¬тится тощь к Нему. Как премудрый, Он употребляет для достижения целей мудрые средства. — Он соединяет племена и языки в обществе, дабы не были, яко овцы, блудящия вне стада; утверждает союз их взаимными нуждами, взаимными пособиями; поставляет им владык и Царей, вручает им жезл правости, жезл Царствия, облекает их величием и силою, коими разные понятия, разные воли и склонности, со¬средоточивая во едино, направляет их к единому концу, к достижению всем и каждому предопределенного промыслом Его блага.
Но такое предопределение Божие в устроении Царств земных, без сомнения не ограничивается одним наружным их благоденствием. Он утверждает среди их мир и спокойствие; а для того, что бы гражданин Царства земного в мире и тишине внимательнее помышлять о том, чтоб быть достойным Царствия небесного, Он водворяет среди их изобилие и довольство; но все сие, конечно, для того, чтобы мы славу и благодарение воздавали Ему единому, потому что от Него единого, всяк дар, сходяй совершен есть.
Бог, как владыка мира, как премудрый и Всеблагий Промыслитель о творении рук своих, хощет, чтобы и человеки как чада единого Отца, располагали и действиями своими и желаниями сообразно Святой воле и всеблагим намерениям Его, устрояя чрез это как свое благо, так и благо тварей, на службу им созданных. А из таких намерений Божиих в устроении Царств земных ясно открываются и те основания, на которых зиждется и сохраняется их благоденствие.
Если, таким образом общество, есть не что иное, как соединение частных сил в один состав для достижения предназначенных нам Богом целей, — то и взаимные между членами сего состава соотношения в постепенности званий, должностей, дарований и усилий в действовании суть сколько необходимый, столько же и естественные следствия соединения многих во единое политическое тело. Имамы дарования, говорит Апостол: по благодати данный нам различ¬на, аще пророчество, по мере веры, аще ли служение, в служении; аще учай, во учении; аще утешаяй, во утешении.
А так как всякое целое тем крепче и прочнее, чем тверже части, составляются его: то и нравственно—полити¬ческое дело тем непоколебимее и безопаснее от превратностей, чем деятельней члены его в круге своих обязан¬ностей, чем порывистее ко благу общему желания всех и каждого, чем ревностнее и точнее исполнение оных. Посему, в деле жизни общественной и служения, нельзя ни одного, живущего в обществе, исключить из тесной связи, соединяющей всех во едино. Не тот только, кто поставлен Провидением, как светильник в нощи неведения, должен в точности исполнять правила, предписанные ему высоким его достоинством; — но и последний простолюдин уже вредит обществу, если он живет и действует не как сын благоустроенного семейства, в просторе сердца и незлобии, но как пришелец и наемник, в корыстолюбии и неправде. Не тот только, по бедре которого препоясан меч, должен быть готовым положить и здравие и жизнь для защиты воздоившей его страны; — но и безоружный обитатель веси, не готовый жертвовать собою пользам Отечества, уже вредит общественному благу. — Так, непременный долг каждого чле¬на общества содействовать, по мере сил своих и возможности, благу общему. Здесь, если не крепость сил, то крепость со¬вести и разума; если не богатство ума, то избытки бережливости; если не имущество, то искреннее желание, теплые молитвы, безропотное терпение, неослабная бдительность, смиренномудренная покорность могут представить верных и благих поспешников Царю и Отечеству. Так высшие и низшие, силь¬ные и маломощные, пастырь и пасомый, судия и раб, воин и селянин, должны исполнять то звание, к которому призваны, ревностно и безпорочно, не себе угождающе, но ближнему, а в лице его, и Самому Господу. Благословение Божие почиет тогда на благих и верных поспешниках достояния Его. Аще сохраните, глаголет Вседержитель, вся заповеди Моя и вся повеления Моя, похожду в вас и буду вам Бог, и вы будете Мне людие.
Но истинная любовь ко благу общему не ограничивается одним к нему расположением: она готова жертвовать ему всем, и, так сказать, всею собою жертвует. Она не может забыть ни благотворений, ни общения; ибо уверена с Апостолом, что сими жертвами благоугождается Сам Гос¬подь. Когда, например, бури колеблют храмину, —обитающий в ней не может наслаждаться спокойствием. Так и когда нарушается общее спокойствие многих, нельзя тогда и одному наслаждаться равнодушно дарами природы и Провидения. Посему, сколько вожделенны для каждого тишина и спокойствие, сколько утешительно общее всех и каждого благоденствие, сколько восхитительно повсеместное довольство, радость и богатство благоволения Божия, — столько же должны напряжены быть и силы каждого к достижению благ. Тот, без сомнения, был бы нарушителем закона Божия, основанного на единой любви, кто для общего в случае опасно¬сти блага, для блага страждущих, для собственного блага, отрекся бы жертвовать всем, чем только может: ибо истинная любы не ищет своих си, но еже ближняго своего. Сия есть заповед Моя, - внушает Спаситель, принесший Себя в жертву за спасение мира, - да любите друг друга, якоже Аз возлюбих вы. Да будет убо сия безпредельная любовь мерою и нашего служения Богу, Царю и Отечеству; да животворятся ею вси чувствования, и да совершатся ею все дела наши.
Боже щедрот и всякия милости, храняй завет Твой любящим Тя и соблюдающим повеления Твоя! Сотвори, что бы хотящие и ищущие правды Твоея, выну радовались и веселились о судьбах Твоих. Да будут очи Твои отверсты день и нощь на покровительствуемую Тобою Россию, яко быти ей Святым достоянием Твоим. Соблюди под кровом Твоим оправданного Тобою Царствовати над нами благочестивейшего Государя нашего, Императора Александра Павловича! Ты сотворил его отца, о чадех веселящася: сотвори, да и мы будем чада его веселящияся, и радости сея нашея да никтоже возмет от нас. Аминь.

Архиепископ Олонецкий и Петрозаводский Венедикт (Григорович) (1774-1850).

Духовный учено-литературный журнал «Странник», издаваемый протоиереем Василием Гречулевичем. Т. 3. Санкт-Петербург. 1871 год.

Подготовил к печати Александр Рожинцев.
1 декабря 2009 года.
Святой град Муром.