Царские дни. ИЮЛЬ

[Александр Рожинцев]

215-й годовщине со дня рождения Императора Николая I Павловича "Подвиголюбивого" (1796-1855) посвящается.

Слово в День рождения благочестивого Государя Императора и Самодержца Всероссийского Николая I Павловича.

Произнесено в Киево-Печерской Лавре Архиепископом Херсонским и Таврическим
Иннокентием (Борисовым) (1800-1857) июня 25-го дня (8 июля) 1832 года.

И в жизни каждого человека важен день его рождения; потому что от него начинается, и потому самому зависит целая жизнь. Но день рождения Государя должен быть важен и священ для целаго народа; потому что от него начинается и зависит новая судьба всего Царства. Явление на свет Державных лиц подобно восхождению на тверди новых светил: всякий невольно спрашивает при сем, чего должно ожидать и что оно предвещает? И не напрасно! Возьмите всемирную историю и перемените в ней, даже только переставьте несколько имен Царственных: и вы увидите, что вместе с тем сама собою должна принять другой вид история целых народов. Так много значит жизнь Царей и правителей! И вот почему почти все народы, даже неведующие истиннаго Бога, в дни рождения владык своих обращались к алтарям: чувствовали, что это священные дни откровений небесных о судьбе племен и народов.
Но великие дни сии делаются еще священнее, очи и сердца подданных с наступлением их еще скорее и охотнее обращаются к небу, когда благоуспешное Царствование служит доказательством, что десница Господня, изводя народоправителя на свет, определила ему быть утехою и славою своего народа. Тогда всякая благая мысль о Царе-отце Отечества невольно устремляется к Богу, и воспоминание о Его происхождении на свет само собою обращается в усердную молитву о продолжении Его жизни.
Возблагодарим же почтеннейшие соотечественники, Господа за то, что мы можем говорить таким образом о днях рождения Государей, не противореча собственному чувству и опыту. Жизнь и Царствование благочестивейшаго Государя нашего так благотворны для Отечества, что день рождения Его, как начало новаго счастья для России, без всяких повелений, сам по себе священ для каждого сына Отечества. В доказательство благодарности к Царю небесному и земному, нам остается только проводить сей день приличным ему образом.
Что же требуется для сего? Каким образом требуется должно проводить дни рождения благочестивейших Государей?
Первым и важнейшим занятием в сии дни должно быть обращение мыслей и сердец к престолу Царя Царствующих, - первым и важнейшим не по навыку только, или по какому-либо учреждению, а по самому существу дела. Ибо кто дал бытие Царю нашему и украсил Его великими способностями? Бог. В чьей деснице продолжение драгоценных для Отечества дней Его, Его крепость, сила и мудрость? В деснице Божией. От Кого зависит успех Его начинаний, действительность средств, употребляемых Им к созиданию блага общественнаго? От Бога. Кем Он возможет победить искушения, преодолеть опасности, низлагать всякое зло? Единым Богом. Итак к Богу первее всего должны быть обращены ныне мысли и сердца наши, к тому Богу, Который дает и приставляет владык земных, Которым все Цари Царствуют, и все сильные пишут правду (Прит. 8, 15), от Котораго исходит мир и благоденствие народов, Который творит все по воле Своей и в силе небесней, и в селениях земных (Даниил. 4, 32).
К сему всесильному и живому Богу мы должны обращаться ныне, во-первых, с благодарением за то, что Он обильно излиял на нас милость Свою уже тем, что оправдал Царствовать над нами возлюбленнаго раба Своего, благочестивейшаго Монарха нашего; - за то, что внушил Ему благодатью Своею множество новых полезных учреждений, видимо клонящихся ко благу Отечества; - за то, что помог Ему преодолеть многия препятствия; пройти и провести народ Свой безвредно среди разнообразных и тяжких искушений; - за то, наконец, что благоволил соделать Его отца о чадах Своих веселящаго ими всех истинных сынов Отечества. А, благодаря Господа за прошедшее и настоящее, должны вместе с тем молить Его о будущем, о том, чтобы Он увенчал Его долготою дней, наставил Его, показал его, как молит Церковь, врагам победительна, злодеям страшна, добрым милостива и благонадежна, чтобы даровал во дни Его и всем нам мир – безмолвие и благопоспешество, благорастворение воздуха, земли плодоносие, и вся к временной и вечной жизни потребная (слова молитв из молебствия). Совершение такого благодарения и прошений пред Господом в настоящий день тем удобнее для каждаго, что Святая Церковь, как первейшая и вернейшая споспешница благоденствия общественнаго, предшествует в сем Святом деле всем и каждому своим примером. Среди ея сильных и пламенных молитв о Царе и Царстве, и костныя души не могут не подвигнуться к возношению мыслей своих горе, к престолу благодати; и хладныя сердца не могут не согреться огнем искренней любви к Помазаннику Божию.
После молитв настоящему дню весьма приличествует благочестивое размышление о судьбах Божиих, являющихся как в жизни Царей и народов, так и в жизни каждаго человека. Подобное размышление всегда поучительно и весьма полезно; ибо нигде не открывается столько премудрости Божией, как в управлении судьбою человеческою: но разные заботы и дела препятствуют многим из нас предаваться сему спасительному размышлению. Будем делать это по крайней мере в те дни, кои, можно сказать, посвящены на то, - в торжественные дни рождения державных лиц. Имея в виду великую зависимость их жизни и деяний – благоденствия обществ человеческих, - спроси себя: как учредились самыя сии общества? Кто разделил землю между племенами и народами? Кто поставил Царей и правителей? Разсуди: как, при всех видоизменениях земных по воле человеческой, по стечению обстоятельств и случаев, существенная власть всей земли тем не менее всегда остается в руце Господни Сир. 10,4) – и Он, един Он воздвигает потребных во время на ней? Как поколения самыя малыя возрастают в обширныя державы, когда неуклонно следуют путем правды и истины; и как напротив племена и Царства, самыя обширныя и цветущия, умаляются и упадают, или от языка преводятся (8) ради неправды и грехов своих? Как все Царства земныя служат, по намерению Промысла, невидимому Царству Божию, и премудрость творческая севершает судьбы свои чрез самые, так называемые, бичи человечества? Как добродетель и благочестие в целых народах, как и в частных людях, служат сами себе наградою, а нечестие и разврат в самих себе носят казнь и разрушение? Плодом таковых размышлений, если они будут ведены правильно, не может не быть благоговение пред неисповедимыми путями премудрости Божией и успокоение в вечном промысле Ея о нас, - уважение и доверенность к предержащей власти, яко богоучрежденной, богохранимой и богоуправляемой, - мужество среди искушений общественных, - довольство своим жребием и верность званию, в какое кто призван, - ожидание бытия лучшаго, - решимость жить в Царстве земном для небеснаго. А таковыя мысли и чувствования суть одно из лучших урашений дней торжественных, по тому самому, что ими исправляется и освящается целая жизнь празднующаго.
Воспоминая таким образом происхождение на свет своего владыки, не забудь при сем и своего. Ибо, говоря словами Премудраго, ни один Царь не имел иного происхождения бытия (Прем. 7, 5). Законы рождения, равно как и смерти, одни и те же для всех. Итак, если когда, то в день подобный настоящему, благовременно спросить самаго себя: где мы были, нежели узрели свет? Кто, как и для чего дал нам дыхание и жизнь? Какой закон нашего бытия? Что будет с нами после? К чему всем нам должно стремиться и приуготовить себя? Где те, кои были прежде нас, великие и малые, цари и рабы? Заранее можно сказать, что, при размышлении о сих предметах, многие воспрянут от разсеяния и задумаются, у многих глаза оросятся слезами раскаяния или умиления, редкие не примут за правило вести себя лучше, редкие не устремят мыслей своих далее благ чувственных, выше всего видимаго и тленнаго.
Наконец, настоящий день Царственный всего более может быть почтен делами правды, милосердия и любви христианской. Кто истинно радуется в день рождения Царя своего, действительно почитает жизнь Его благодеянием неба для себя и Отечества, для того должно быть весьма желательно ознаменовать свою благодарность Царю небесному и земному каким-либо чувственным знаком, принести им за сие, так сказать, какой-либо дар. Но что можем принести тем, кои благих наших не требуют? Для Царя небеснаго и земнаго всего приятнее наша добродетель: ею наипаче потому самому должны мы выражать и свою признательность к Ним. Всякое дело совета и мудрости гражданской, всякий подвиг мира и устройства общественнаго, всякое деятельное выражение благочествиваго чувства и братолюбия, есть истинная дань признательности пред Помазанником Божиим. Особенно же в сем отношении должны обращать на себя внимание наши дела милосердия и любви христианской. Царь небесный, желая расположить людей ко взаимной любви\, объявил, что Он примет за благодеяние Себе все, что будет делано во имя Его меньшей и нуждающейся братии (Мат. 25, 40): нет сомнения, что и Царь земный всегда готов подражать в сем отношении Царю небесному, - готов почесть за дар себе все, что ради его будет оказано бедствующему человечеству. Посему всякий, желающий ныне возвеселить сердце людей его, облегчи участь страждующих, отри слезы несчастных. Это лучшая жертва Царю и Отечеству. Если бы подобные подвиги частной благотворительности и остались в неизвестности для слуха Царева, то они не сокроются от очей Царя небеснаго: о Он найдет средство возвеселить за добродетели подданных сердце Монарха, пекущагося о том, чтобы мы все были добродетельны.
Итак, вот чем приличнее всего освящать день, посвященный воспоминанию происхождения на свете Помазанников Божиих: молитвою и посещением храмов Божиих, благочестивым размышлением о путях Промысла касательно происхождения на свет, жизни и судьбы людей и Царств; наконец делами правды, милосердия и любви христианской. Такое время препровождение может показаться кому-либо слишком обыкновенным. Если бы оно в самом деле было таковым! Исполнение обязанностей должно быть для нас самым обыкновенным занятием, и нет ни одного дня и часа, в который бы нам позволительно было забыть вовсе о Боге и Его промысле, о делах веры и любви христианской.
Впрочем, кто будет проводить настоящие и подобные дни в указанных нами занятиях, тому сами собою откроются и другия средства почтить Священную торжественность их приличнейшим образом. Христианския правила поведения как во всех других, так и в сем наипаче случае, предлагаются вниманию слушателей не для того, чтобы ими обнять и определить совершенно всю полноту сердца Царелюбивого, измерить всю глубину души, исполненной любви к Отечеству: таковыя души всегда содержат в себе более, нежели сколько могут от них требовать; таковые сердца сами для себя суть лучший закон деятельности. Мы хотели только указать для желающих путь, на который вступив, можно идти безопасно к цели. Аминь.

Слово в День рождения благочестивого Государя Николая I Павловича
Императора и Самодержца Всероссийского.

Произнесено в Киево-Печерской Лавре Архиепископом Херсонским и Таврическим
Иннокентием (Борисовым) июня 25-го дня (8 июля) 1834 года.

В руце Господни власть земли,
и потребнаго воздвигнет во время на ней

(Сирах. 10, 4).

Происхождение на свет человека есть, повидимому, одно из самых случайных явлений. Родиться в такое или другое время, в той или иной стране, от славных или бедных родителей, с великими или малыми способностями, - все это, и множество других обстоятельств явления человека на свет, не подлежит нимало соображению человеческому, составляет тайну бытия нашего на земле.
Между тем, есть око, которое все ясно видит и в этойтеме! Есть десница, Которая блюдет все жребии земнородных, и раздает их с совершенною правильностью! Господи, - восклицал некогда Святый Давид, проникнутый чувством вседетельнаго Промысла Божия о жизни человеческой, - Господи, Тебе известны все стези мои; Ты сотворил внутренность мою, во чреве матери моей Ты образовал меня; ни одна кость моя не сокрылась от Тебя; зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге начертаны были все дни мои, когда еще не было ни одного из них (Псал. 138, 3, 13, 15)!
Столь великая бдитеьлность Промысла Божия над рождением каждаго человека обнаруживается с еще большею силою при явлении на свет таких людей, от коих зависит судьба многих, кои предназначены быть творцами благоденствия для целых народов. Сообразно великому предназначению своему, люди сии не иначе изводятся на поприще всемирнаго действования как по особенным законам мироправления, во времена самыя важныя. Проходит ли такое время? И ничто не может замедлить исполнения судеб: у грубых народов внезапно являются мудрецы и законодатели; реди малых племен возстают основатели великих Царств; к удаленным от престола сама собою приходит власть. Никакия опасности, преграды и труды не могут остановить успеха таковых избранных Божиих: пред ними, по выражению Пророка, горы преклоняются, дебри наполняются, твердыни и забрала падают (Исаии 45, 1, 2); ибо пред ними невидимо предходит - Сам Бог! Оканчивается ли время божественнаго предназначения? И великие действователи, имененм своим наполнявшие всю землю, как бы связанные невидимыми узами, предстают действовать, или внезапно восхищаются с поприща действования. Среди таковых измен десницы Вышняго (Псал. 76, 11), чудесно являющей себя по временам в судьбе великих и сильных мира земли, а чрез то самое и в судьбе целых народов, и оставляющей следы явления своего нередко на целые веки, - все сами собою невольно узнают и всенародно признают ту великую вечную истину, что в руце Господни власть земли, и Он Сам потребнаго воздвигнет во время на ней.
Но, если в руце Господни власть земли, то что же остается в руце народов? Ужели одно безмолвное благоговение к действиям Промысла, дающаго и представляющаго владык земных? Если потребнаго воздвигает Он Сам, и в известное только время, на ней; то не должно ли потому самому во все прочия времена отложит всякое ожидание видеть на престоле Царей, благопотребных к созиданию народнаго благоденствия? Нет, слово Божие не для того открывает нам чрезвычайную зависимость владык земных в их происхождении и судьбе от воли Самодержца небеснаго, чтобы соделать нас праздными зрителями их явления и действий на земле, как дела нам вовсе недоступнаго и потому чуждаго. Напротив, оно указует народам на чрезвычайную зависимость Царей земных от Царя небеснаго, как на вернейшеесредство оказывать благотворное действие на судьбу своих земных владык, - как на основание возможности заслуживать у неба благих и мудрых венценосцев.
Царь мудрый и благий, по учению Святой веры нашея, есть дар Божий; но такой дар, который должен быть заслуживаем и храним; ибо может быть теряем.
Остановим внимание наше на сей важной истине и, сообразно потребности настоящего времени, раскроем ее к общему нашему назиданию.
Народы любят помнить, что благоденствие их зависит от Царей, что благочестие и правда владык низводят благословение Божие на Царство, а неправда – гнев и разрушение. Идолжно сказать, что это – истина, ясно выраженная в слове Божием, оправданная многими, очевидными опытами, осоьенно в истории израильского народа. Но, памятуя сие, не должно забывать, и того, что и правители в свою чреду не менее подлежат невидимому влиянию народов, что подданные своею правдою и неправдами постоянно действуют на судьбу своих венценосцев. Действие сие, по указанию слова Божия, так сильно и обширно, что простирается на все бытие Царя, начинается еще до Его рождения, продолжается во всю Его жизнь, и переходит даже за ея пределы.
Начинается до рождения. С чем сообразуетсявседетельная премудрость Божия, изводя на свет такого или другого народоправителя? С потребностью времени, то есть с совершенствами и недостатками,с нужлами и приемлемостью людей, живущих в известное время: потребнаго воздвигнет во время на ней. Но от кого зависят сии совершенства и недостатки, сии нужды и желания? Бывают между ними, конечно, и такия, кои подлежат произволу человеческому; но большая часть ихвсега есть плод свободы, - дорбраго или худаго употребления наших сил и способностей. Посему если Провидение, воздвигая народоправителей, всегда сообразуется в сем деле с потребностью времени, а потребность сия слагается из нужд и качеств, кои зависят от самых людей, живущих в известное время; то не явно ли, что не токмо судьба, самое происхождение на свет лиц Царственных, еще до рождения их, определяется состоянием народа, - его совершенствами и недостатками? В сем смысле можно сказать, что каждый народ сам = своими добродетелями и пороками – взимает из НДР творческаго могущества Царя по сердцу своему. Каково состояние и каковы заслуги пред Богом народа, таков и Царь! Ибо дары Божии бывают соразмерны с качествами и заслугою приемлющих.
Действуя таким образом на происхождение сових правителей еще до явления их на свет, народы тем паче непрестанно действуют на судьбу их во все продолжение их жизни. Благочестие и добродетели народа составляют и лучшее из украшений венца Царского, и главный источник силы и крепости для Царства и надежнейший щит противу всех опасностей. Чего не в силах предпринять и совершить Царь, управляющий людьми, верными Богу отцев, преданными престолу и Отечеству, за веру и правду дерзающими на всякую опасность? Какое зло осмелится приблизиться, и приблизившись не исчезнет у подножия того престола, который огражден молитвами и добродетелями народными? Напротив, управление народом буйным и ненаказанным само по себе есть уже тяжелый жребий для правителя. Что может успеть все искусство и усердие самаго лучшаго кормчаго, если ему достанется управлять совершенно разстроенным кораблем, среди непрестанных бурь и треволнений? Беззакония народа, удаляя от земли благословения неба, чрез то самое отъемлют успех у самых мудрых начинаний предержащей власти, делают безсильными самыя надежныя средства, ею употребляемыя, подрывают самое основание всеобъемлющаго благоденствия. За грехи народа умаляются самые дни наилучших из Царей. Разительный пример сего представляет благочестивый Иосия, Царь Израильский. Подобен ему в благочестии, по свидетельству Самаго слова Божия, не бысть пред ним Царь, и по нем не воста подобен ему (2Цар. 35, 20); но поелику народ Израильский сделался недостойным милости и долготерпения небеснаго; то Царь, любимый небом и землею, - во цвете лет, внезапно преложен к отцам своим, чтобы, по выражению Писания, не видеть очами своими всех злых (4 Цар. 22, 20), которыя имели быть наведены на его Царство.
Наконец, народы продолжают действовать на судьбу своих владык и по окончании их жизни. Беседуя в собрании христианском, нет нужды доказывать, что кроме земных судов есть судилище небесное, и что за пределами сей жизни ожидает каждаго из нас строгий отчет в том, что соделано им на земли. Царям, как вождям и свыше поставленным приставникам народов, надлежит по сему самому дать пред Царем Царствующих ответ не о себе токмо Самих, но и о всем великом приставлении (Лук. 16, 2) Царственном. Можно ли же думать, чтобы при сем ответе не воспоминались добродетели и неправды народа, который был вверен их управлению?
Соображая все сие, чье сердце не исполнится благоговейнаго умиления при мысли о великом и вместе страшном предназначении владык земных? Еще до рождения своего иметь отношение к нравственному состоянию целаго народа, исходить на свет, для совершения судеб Божиих над целыми племенами и на целые веки, действовать на временную и вечную судьбу каждаго из поданных. И подлежит в сем отношении его действию, сосредоточивать в себе силу или безсилие, благоденствия или бедствия всего Царства, быть среди миллионов подобных себе человеков первым преемником благословений и гнева небеснаго, Боже мой, какая страшно-величественная участь! Что после сего значит блеск всех венцов в мире в сравнении с великою ответственностию, лежащею на ременах каждаго Самодержца? И поелику народам, как и частным людям, прилежит, особенно в наши скудныя правдою времена, более помышления на злая (Быт. 6, 5), нежели на благая; то что остается ныне престолам в их уединенной, недосягаемой высоте, как быть постоянными отводами гнева небеснаго, непрестанно привлекаемаго на землю неправдами народов? Таковыми точно и были всегда престолы Царей благочестивейших; смирением, упованием на Промысл Божий, делами веры, любви и милосердия они всегда покрывали беззакония своего народа, и таким образом умеряли гнев небесный.
Но, признавая благодеяния сие, мы тем не менее должны памятовать свою обязанность – благочестием и правдою облегчать для самодержцев тяжесть их великого служения, а усердными молитвами низводить на главу их милость и благословение неба. И когда Священная обязанность сия должна пробуждаться в сердце с большею силою, как не в настоящий день, когда Промысел Божий, выну благодеющий к Отечеству нашему, благоволил воздвигнуть для блага его Венценосца столь твердаго и мудраго, каким не только мы, целый свет признает Монарха нашего? Благодаря за сию великую милость Божию к нам, мы всегда должны памятовать, что продолжение ея над нами зависит от нас, - от того, сколько и как мы будем ея достойны.
Посему, желая ознаменовать торжеством настоящий день Царственный, ознаменуем оный не столько шумными гласами радости и восклицаний, которыя, поражая слух всех, могут не касаться сердца многих, сколько безмолвным, но усердным возношением мыслей и желаний наших к престолу Царя Царствующих, с теплою молитвою о возлюбленном Помазаннике Божием; покажем радость и усердие наше не столько возжжением огней вещественных, кои, прогоняя мрак ночный, не могут разсеять мглы, облежащей умы стоптивые, сколько возгреянием в сердце невещественнаго огня истинной верности и любви к пресолу, которая вовсе не знает никакого мрака, всегда ходит во свете. Если доблестные сыны России будут достойны благословеннаго Царствовния мудраго и праволюбивого Николая; то Господь, оправдавый Царство Его над нами, не замедлит увенчать Его и долготою дней. Тогда по слову Писания, никакой, ни явный, ни тайный враг ничтоже успеет на него, и никакой сын беззакония не приложит озлобити его (Псал. 88, 25). Не придет к Нему никакое зло и рана не приблизится телеси Его (Псал. 90, 10). Он не убоится ни от страха нощнаго, ни от срелы летящия во дни, ни от вещи, во тьме преходящия (там же, 5). Ибо, - при недостатке естественных средств, - Господь заповесть Ангелам Своим сохранити Его во всех путех Его (там же, 2).
Итак, еще повторим, желая мира и долгоденствия благочестивейшему Помазаннику, приложим все усилия к сохранению собственнаго нашего мира с Богом. Грехи народа суть первые враги Царя, равно как молитвы и добродетели подданных суть вернейшей хранение для Самодержцев. Аминь.

Слово в День рождения благочестивого Государя Николая I Павловича
Императора и Самодержца Всероссийскаго

Произнесено в Киево-Печерской Лавре Архиепископом Херсонским и Таврическим
Иннокентием (Борисовым) июня 25-го дня (8 июля) 1838 года

Идеже дух Господень, ту свобода

(2 Кор. 3, 17).

Каждое время имеет свой дух, и каждый дух имеет свое время. Есть века умозрений и предначертаний; есть века деятельности и усовершенствований: в иное время сомневаются и возсозидают; то слишком привержены к древнему, и думают, что оно совершенно свободно от всех недостатков; то стремглав увлекаются всем новым, будучи ничем не довольны в настоящем.
Нашему времени достался в удел – в награду или наказание, покажет время – вопрос самый привлекательный и самый опасный, в разрешении коего первый опыт так несчастно сделан еще превым человеком; я разумею вопрос о свободе. Каких благ не обещало себе человечество от разрешения сего вопроса? И каких зол не видело? Сколько переиспытано средств? Принесено жертв? И как мало доселе успеха! Как не много даже надежды на успех! Ибо, что видим? Те же народы, кои все принесли в жертву свободе, по видимому всего достигли, - чрез несколько дней начинают снова воздыхать о свободе, и плачут над собственными лаврами.
Что значит это? Ужели образ Божий на земле должен быть в узах? Или для человека нет свободы? Есть, только не там, где обыкновенно ищут ее; есть только не в том виде, в каком думают найти. Когда целые народы ищут свободы и не находят, малое число людей всегда наслаждалось истинною свободою, не ища оной.
Кто сии избранные? Те, кои верно следуют учению Иисуса Христа, и следуя ему, водятся Духом Божиим. Идеже Дух Господень, ту свобода. В истинном христианстве, и только в нем одном, находится начало свободы истинной, полной, всеобщей и живоносной.
Раскроем эту благотворную истину в честь Августейшаго Виновника настоящего торжества, Который для того, кажется и воздвигнут Промыслом не в другое, а в наше время, дабы среди треволнений всемирных быть верховным блюстителем истинной свободы народов и Царей.
Ум человеческий, любящий расширяться в своих умозрениях, особенно в отношении к свободе, хвалится обширностию своих видов, всеобъемлемостью предначертаний. И что же? Ни один из самых пламенных мечтателей о свободе не осмелился доселе, даже хотя бы в мыслях, простерть ее туда, куда простирает Евангелие. Ибо на чем останавливаются самые пламенные ревнители свободы? В отношении к внешней жизни человека, на независимость от других, на равенстве различных прав, на безпрепятственности путей к достоинствам и т. п.; - в отношении к внутренней жизни, на свободе от предразсудков, невежества, порочных желаний и страстей. Сложит прочия узы с человечества, как то: узы телесных недостатков, болезней, смерти, хотя узы сии тяготят всех и каждаго, почитается делом совершенно невозможным, о коем по сему никто и не мыслит. Тем менее думают об участи прочих тварей земных, хотя они всех видимо находятся в состоянии тяжкаго рабства, страдают подобно человеку, и подобно ему воздыхают о избавлении от работы истления (Рим. 8, 21).
Не так поступает Евангелие! Оно проповедует отпущение всем пленным (Лук. 4, 18); возвещает свободу от всякого вида зла; призывает к такому сотоянию, в коем нет никакой печали и никакого воздыхания (Апок. 7, 16, 17. 21, Исаии 35, 10)! И во-первых, человек, по учению Евангелия, должен освободиться от всех недостатков и зол, его угнетающих, должен соделаться светлым в душе, чистым в сердце, богоподобным в Духе, безсмертным по телу, вознесенным над всеми нуждами, даже над всею природою, его окружающею (Апок. 22, 5). Вместе с человеком и вся тварь должна освободиться от работы истления и войти в свободу и блаженное состояние чад Божиих (Рим. 8, 21). Такую свободу возвещает всему человечеству, или паче всему миру, Евангелие! Кто не исполнится чувством благоговейнаго умиления при одной мысли о событии сего утешительно-величественнаго обетования? Самая всеобъемлемость его ручается за его божественную действительность: ибо свобода действительная может быть только всеобщая; частная свобода даже всего человечества, среди рабства прочих тварей, была растворена горестию и воздыханием.
Обещая такую всеобъемлющую свободу. Евангелие знает, как много обещает, и чего требуется для исполнения обещания. Оно видит, что для освобождения человека и тварей, его окружающих, потребна не перемена только законов человеческих, а претворение самого сердца и духа человеческаго (Иоанн. 3, 3), - не новое токмо уложение, а новое небо и новая земля (2 Пет. 3, 13): и потому решительно говорит, что над всем человечеством и даже миром совершается новое, великое творение, следствием коего будет новое небо и новая земля (Апок. 21, 1). Видит, что для произведения сего великаго дела паки-бытия всемирнаго недостаточны силы не только всего человечества, но и всех тварей (Апок. 5, 3): посему решительно объявляет, что дело сие будет произведено самим Богом (Апок. 21, 5), чрез Сына Его и Духа Святаго. Видит наконец, что и самое божественное всемогущество, имея дело с существами свободными, не может вдруг совершить их возстановления: посему решительно возвещает, что возстановление человечества в первобытную свободу чад Божиих произойдет не прежде, как по скончании времен, по употреблении в дело всех средств благодати, после решительной победы добра над злом (2 Фес. 2, 1-10). К сему-то славному времени, или паче исполнению времен, Евангелие учит человека обращать чаяния свои и воздыхания (2 Пет. 3, 11 – 15); а до того времени, по уверению его, род человеческий, при всех усилиях, никогда не освободится от бедствий, неразлучных с состоянием изгнания эдемскаго.
Это однако же не значит того, чтобы Евангелие все обетования свои о свободе заключало в будущем, предоставляя человека всем скорбям и ужасам настоящаго. Нет, в будущем только полное окончание обетований, и потому, что сей полноты никак не может вместить настоящее; а все прочее – начало и продолжение, даже часть окончания, в настоящем. По учению Евангелия, каждый может и должен теперь, в сей жизни, на сей земле соделаться свободным свободою внутреннею, духовною, состоящею в свободе ума и сердца, в независимом избрании добра и уклонении от зла, в свободном подчинении воли своея воле Божией (Галл. 5, 1, Рим. 6, 18-23). Таковой свободе не могут препятствовать различные внешиние обстоятельства, ни даже узы; в темнице и под мечем можно быть свободным сею свободой божественною так же, как и на троне, среди величия земнаго (2Тим. 2, 9). Одно непреодолимое сей предначинательной свободе в человеке – его немощь, которая так велика, что он сам собою не может и помыслить ничего истинно добраго (2 Кор. 3, 5), тем паче совершить его; тем паче не способен всегда желать и делать одно доброе. Но Евангелие совершенно восполняет сию немощь и многими видимыми средствами, особенно же невидимою благодатью Святаго Духа, которая, коль скоро человек, признав свое безсилие и ничтожность, обращается к ней молитвенно предает себя ея водительству, облекает его волю такою силою, коей не могут противустоять никакое могущество и никакой соблазн (Фил. 4, 13). Облеченные сею благодатною силою, многие до того раскрывали в себе внутреннюю духовную свободу предначинательную, что видимо приближались и к иной будущей славной свободе окончательной, и даже приближали с собою все, их окружающее. От преизбытка духовной силы и внутренняго Богоподобия, таковыя избранные еще здесь на земле, до наступления всеобщаго совершеннолетия человечества, вступали едва но во все права чад Божиих, освобождаясь из-под тягостной опеки земных стихий, кои теряли над ними силу, и покорялись их воле и слову (Евр. 11, 34), воспринимая мирное владычество над прочими живыми тварями, кои в присутствии их с радостью забывали свою мнимо естественную лютость (Дан. 6, 22), возносясь даже над бренностию собственнаго тела, которое или было преставляемо на небо без разлучения с духом (4 Цар. 2, 11), или, по разлучении с ним, остается на земле, среди тления, на целыя тысячелетия не только неразрушимым, но и способным к уврачеванию всякого вида разрушения. Мы сами, обитатели сего богоспасаемаго града, не поставлены ли непрестанными свидетелями того, как свобода христианская торжествует над самыми узами смерти, соделывая нетленными останки тех, кои были во время своей жизни совершенно свободными для Христа и Христом (1 Кор. 7, 22)?
И такие чудеса свободы христианской происходят здесь и теперь, здесь, где все поражено смертностию, - теперь, когда самые праведники должны наиболее терпеть и страдать, чтобы наиболее очиститься и прославиться (2 Тим. 3, 12)! Что же будет там, под новым небом, на новой земле, где живет одна правда и одна свобода? Как померкнет тогда все великое и славное пред сокровенным ныне величием Святых Божиих человеков! В каких благолепных чертах не обнаружится тогда, среди всеобщаго торжества освобожденной от работы истления твари, вечная свобода чад Божиих! О, божественная свобода, не выходи никогда из мыслей наших, давай направление нашим желаниям и предприятиям, защищай от всего низкаго и греховнаго, утешай среди многоразличных печалей и уз земнаго странствования!
Нисколько не удивительно, если Евангелие, ведя человека к такой свободе, не обращает прямого внимания на свободу, так называемую гражданскую: ибо последняя не имеет непосредственнаго отношения к свободе духовной. Можно среди уз быть свободным духом, равно как и на престоле можно быть рабом страстей. Даже бедствия внешнияи угнетения более благоприятствуют раскрытию духовной свободы в человеке, нежели счастие и независимость, которыя редко не ослепляют его гордостию и не делают рабом пожеланий и страстей. История христианства представляет немалое число таких рабов. Кои, быв рабами человеков, были вместе самыми верными рабами Божими; не имея внешней свободы, обладали величайшею свободою духа, и еще при жизни, тем паче по смерти, когда вполне открывалось сокрытое в них богатство благодати, делались предметом благоговейнаго уважения для самых вельмож и Царей. С другой стороны, таже история представляет не мало примеров свободных людей, кои от преизбытка внутренней свободы о Христе, отдавали себя в узы и рабство для блага ближних. Так мало значило гражданское рабство и гражданская свобода для тех, в коих раскрывалась свобода духовная, и предначинала раскрываться небесная!
Оставляя таким образом порядок всех знаний гражданских неприкосновенным, истинное христианство сим самым не благоприятствует однако же нисколько духу преобладания и порабощения. Напротив, везде, где только усиливалось и распространялось деятельное христианство, немедленно являлся и усиливался дух истинной свободы гражданской. Кто вещал небоязненно истину пред Тивериями и Неронами, когда самые Буры и Сенеки умолкли? Истинные христиане. Кто за грех почитал присутствовать на ужасных зрелищах гладиаторских, куда стремились луди, хвалившиеся таким вкусом и образованием? Христиане. Кто наиболее искуплял пленных, и своих и чужих, у варваров, и самих варваров потом отучил всех пленных обращать в рабов? Христиане. Откуда наиболее вышло понятий о свободе, во всех ея видах? Их христианства. Какие народы пользуются наибольшею свободою? Христианские. И такое благотворное действие на свободу гражданскую христианство произвело тогда, когда большая часть христиан суть христиане только по имени. А что было бы. Если бы вместо блистательных умозрений распространилось и усилилось деятельное христианство между людьми? Церковь Апостольская, в коей и душа и имения были всем общия, - ясно показывает это каждому (Деян. 2, 44).
Напротив, везде, где недоставало свободы христианской – свобода ума и сердца от страстей, свобода гражданская, при всех усилиях, или вовсе не могла явиться, или появлялась только на короткое время. Буйство страстей, свергнув все узы, вскоре само на себя налагало новыя, многочисленнейшия; свергнув нередко узы мнимыя, налагало действительныя; свергнув благотворныя и необходимыя, налагало совершенно излишния и гибильныя; свергнув благое иго закона, порядка и человеколюбия, налагало рабский ярем безначалия и тиранства.
Сократим для памяти все сказанное в немногих изречениях:
По учению Евангелия, не только все человечество, но и весь мир предопределены к достижению свободы полной и вечной.
Это великое освобождение человека и всех тварей будет произведено Самим Богом.
Оно наступит по скончании мира, под новым небом и на новой земле.
В ожидании сей свободы, человек должен, при помощи благодати, стяжать свободу духа и сердца от страстей и грехов, как необходимый залог и основание всего будущаго освобождения и величия.
Свобода, или несвобода гражданская не составляют существеннаго различия к сей свободе христианской.
Впрочем, за свободою христианскою не может рано или поздно, не следовать в Царстве христианском ограждение и свободы гражданской от неправильных притеснений, и сия последняя не может прочно существовать без первой.
Нужно ли подробно сказывать, что следует из сего божественнаго учения? Следует, во-первых, то, что для людей, кои жребием рождения лишены свободы гражданской, нет причин к безотрадной печали (1 Кор. 7, 21); ибо состояние рабства, в коем они находятся, есть состояние временное, скоро преходящее; есть следствие и вид всеобщаго рабства, в коем находится весь род человеческий, и изгнания его из рая. Служа земным своим владыкам, рабы служат не людям, а Христу (Кол. 3, 24), Коего пермудрость допустила стать им при рождении в сие состояние, и от Него примут воздаяние за все труды, кои совершаются без воздаяния, если только совершали их от души, по христиански (там же). Там верным рабам дано будет то, с чем не может сравниться слава Царей земных.
Следует, во-вторых, то, что люди, пользующиеся правом господства над другими, не должны превозноситься сим правом, памятуя, что оно есть следствие падения человеческаго, потери свободы райской, и посему иметь прейти; тем паче не должны злоупотреблять сим правом, представляя себе, что и они имеют Господа у себя на небесех (Кол. 4, 1), Который потребует у них строгаго отчета за всякую слезу и вздох угнетеннаго человечества (Еф. 6, 9).
Следует, в-третьих, то, что все, и свободные и рабы должны первее и более всего, стараться о возстановлении внутрь себя свободы духовной: ибо без сего те и другие остануться вечными рабами греха и бедствий в то время, когда весь мир будет торжествовать свое освобождение.
Следует наконец то, что истинные ревнители истинной гражданской свободы, потому самому, ни о чем столько не должны ревновать, как о распространении между собратиями своими деятельнаго христианства, которое, даруя свободу духовную и предрасполагая к свободе небесной, вместе с тем наидействительнейшим образом оживляет и распространяет и истинную свободу гражданскую.
Идеже Дух Господень, ту, и только ту, свобода истинная, всеобъемлющая, вечная! Аминь.

Подготовил к печати А. Рожинцев.

[Александр Рожинцев]

293-летию со дня гибели посвящается.

Первый Царственный Мученик Дома Романовых.

О жизни и кончине наследника Цесаревича и Великого Князя Алексея Петровича.

Старший Августейший сын Государя Петра I Алексеевича "Великого" (1672-1725) от первого Державного союза с Царицей Евдокией Феодоровной Лопухиной (1669–1731), наследник Цесаревич и Великий Князь Алексий Петрович появился на свет Божий во Святом граде Москва 18 февраля (3 марта) 1690 года.
Царевич Алексей первые годы своей жизни оставался на попечении Венценосной бабушки Царицы Натальи Кирилловны (1651–1694) и любимой им с детства Царственной матушки Евдокии Федоровны. Августейший родитель Царевича слишком занят был кипучею государственной деятельностью, от которой Монарх отдыхал не у семейного очага, а на воинских потехах или в Немецкой слободе, так им любимой с рождения.
По кончине Царицы Натальи Кирилловны, случившейся 25 января (7 февраля) 1694 года, в жизни Царевича и наследника престола Российского главное место заняла Венценосная матушка Великого Князя, что продолжалось и в позднейшее время.

Воспитание и образование Державного наследника.

Шести лет Царевич Алексей стал учиться грамоте по «Часослову» и букварю у Царского дьяка Никифора Кондратьевича Вяземского (ум. 1745), человека простого и малообразованного, знакомился также с "естеством письмен, ударением гласа и препинанием словес" по грамматике иеромонаха московского Чудова монастыря, справщика московской духовной типографии, позже игумена Кариона Истомина (ум. 1717), русского поэта, автора и переводчика с латинского языка многих догматических, исторических, педагогических трудов.
В сентябре 1698 года, по расправе Августейшего родителя с взбунтовавшимися стрельцами и заточении Венценосной матери Царицы Евдокии в женский Суздальский во имя Покрова Божией Матери монастырь, восьмилетний Цесаревич лишился материнского присмотра и перевезен был к Венценосной тетке Царевне Наталье Алексеевне (1673–1716), в село Преображенское. Здесь, однако, под руководством учителя своего Никифора Вяземского и воспитателей Нарышкиных (Алексея и Василия) наследник мало чем занимался, за исключением разве "избных забав", и "больше учился ханжить".
Его окружали в это время Князья Нарышкины (Василий и Михаил Григорьевичи, Алексей и Иван Ивановичи) и Князья Вяземские (Никифор, Сергей, Лев, Петр, Андрей). Особое влияние на него имели его духовник Яков Игнатьев, протопоп Верхоспасского собора, старавшийся поддержать в Царевиче память о Венценосной матери, как невинной страдалице, благовещенский ключарь Алексей, отец Леонтий Меньшиков, который, заведуя воспитанием Царевича, как позже выяснилось, сознательно небрежно относился к делу с целью опорочить Цесаревича Алексея Петровича в глазах Государя.
Августейший родитель, однако, решил было в 1699 году отправить старшего Августейшего сына в столицу Курфюршества Саксония г. Дрезден для обучения наукам, но вскоре, быть может, под влиянием смерти генерала Карловича, которому предполагалось поручить это обучение, изменил свое решение.
В наставники Царевичу приглашен был саксонец Нейгебауер, бывший студент Лейпцигского университета. Он не сумел привязать к себе Царевича, ссорился с прежними его учителями и досаждал жалобами Князю Александру Даниловичу Меньшикову (1673–1729), а поэтому в июле 1702 года саксонец потерял должность.
В следующем году место его занял барон Генрих фон Гюйссен (ум. 1740), человек льстивый, не желавший принять на себя ответственности в возложенном на него высоком поручении, а потому и малодостоверный в своих рассказах о Царевиче. Но и Барон Гюйссен, очевидно, не слишком заботился об успешном воспитании Цесаревича Алексея Петровича, так как и после отъезда Барона в 1705 году Царевич Алексей все еще продолжал учиться.
В 1708 году Никифор Вяземский доносил, что Цесаревич занимается языками немецким и французским, изучает "четыре части цифири", твердит склонения и падежи, пишет атлас и читает историю.
В это время, однако, Царевич вступал в период более самостоятельной деятельности. Так, в 1707 году барон Генрих фон Гюйссен, отправленный за границу с дипломатическими поручениями, предлагал в Венценосные супруги Державному наследнику Алексею Петровичу Принцессу Шарлотту Кристину Софию фон Брауншвейг-Бланкенберг (1694-1715), третьей Венценосной дочери Герцога Людвига Рудольфа фон Брауншвейг-Блакенберг (1671-1735), на что Государь изъявил Высочайшее согласие.

Происхождение Венценосной избранницы Царевича.

Дом Брауншвейг представляет собой ветвь знаменитой Баварской и Саксонской Династии Вельф, генеалогия которой прослеживается с начала IX века. Ганноверская Королевская династия в Великобритании от Джорджа I Лодевейка фон Ганновер (1660-1727) до Королевы Александрины Виктории фон Ганновер (1819-1901) – тоже является ветвью Дома Брауншвейг.
Владетельный Дом Брауншвейг восходит к Графу Швабии Вельфу (ум. 824/825) и по происхождению является Лангобардским, разделившись в XI веке на две линии: немецкую (Вельф) и итальянскую (д‘Эсте).
Маркграф Эсто Альберто Аццо II д‘Эсте (997-1097) браковенчался первым Державным союзом в 1035 году с Кунигундой Вельф (1020-1055), Высокородной наследницей древнего и знатного южногерманского рода Вельф, приходящейся единственной младшей Венценосной сестрой Герцогу Каринтии Вельфу III (ум. 1055) и прапрапрапрапраправнучкой основателю Дома Вельф Графу Швабии Вельфу.
Старший Августейший сын Марграфа Эсто Альберто Аццо II д‘Эсте и Кунигунды Вельф Маркграф Вельф IV (ум. 1101), ставший в 1070 году Герцогом Баварии, принял для себя и своих Августейших потомков имя рода своей Венценосной матери. От его Августейших потомков и произошла Династия Брауншвейг Дома Вельф.
Основателем итальянской линии д‘Эсте стал Августейший сын Марграфа Эсто Альберто Аццо II д‘Эсте Маркграф Фолько I д'Эсте (ум. 1128). Впоследствии Маркграфы д‘Эсте стали Герцогами Феррары и Модены, а в начале XIX века Герцогство Модена перешло по наследству к Австрийскому Иператорскому Дому Габсбург.
Дом Вельф достиг наивысшего могущества в XII веке при Герцоге Генрихе Льве (1129-1195), собравшем в своих руках в 1142-1180 гг. власть над двумя крупнейшими германскими Герцогствами – Саксонией и Баварией. Один из его пяти Августейших сыновей Герцог Швабии в 1208-1212 гг. Отто фон Вельф (1175/1177-1218) стал в 1198 году Императором «Священной Римской империи Германской нации», однако скончался без Державного потомства. Тем не менее, Августейшие потомки Герцога Генриха Льва фон Вельф сохранили свои владения в части южногерманских земель, став позднее Герцогами фон Брауншвейг.
Единым Герцогство Брауншвейг сохранялось до кончины в августе 1279 года Герцога Альбрехта I фон Брауншвейг (1236-1279), который разделил страну на три удела между тремя Августейшими сыновьями:
- Герцог Генрих I фон Брауншвейг-Грубенхаген (1267-1322) стал основателем одноименной линии Дома, угасшей в 1596 году с кончиной Августейшего прапрапраправнука Монарха Герцога Филиппа II фон Брауншвейг-Грубенхаген (1533-1596). Старшему Августейшему брату Герцога Филиппа II фон Брауншвейг-Грубенхаген Эрнсту V (1518-1567) в 1566 году Высочайше дарован был титул Герцога цу Брауншвейг-Люнебург, однако в апреле 1567 года Монарх скончался, не имея Державного потомства в мужском колене.
- Герцог Альбрехт II фон Брауншвейг-Геттинген (1268-1318) принял титул Герцога фон Брауншвейг-Геттинген, став основателем линии Дома, просуществовавшей до кончины в декабре 1394 года Августейшего внука Монарха, Герцога Отто I фон Брауншвейг-Геттинген (1340-1394).
- Герцог Вильгельм фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1270-1292) стал основателем одноименной линии Дома, однако с его кончиной в сентябре 1292 года титул в начале перешел к его Августейшему племяннику, Герцогу Магнусу I фон Брауншвейг-Геттинген (1304-1369), а по его кончине – к старшему Державному сыну, Герцогу Магнусу II (1328-1369), который с 1369 года также стал именоваться Герцогом Брауншвейг-Люнебург, основав т. о. одноименную линию Дома Брауншвейг.
Линия Дома Брауншвейг-Люнебург наследовалась всеми тремя Августейшими сыновьями Герцога Магнуса II, Герцогами Фридрихом фон Брауншвейг-Люнебург (ум. 1400), Бернхардом I фон Брауншвейг-Люнебург (ум. 1434) и Генрихом II фон Брауншвейг-Люнебург (ум. 1416). Однако позднее и она разделилась на две части.
Так, линия Брауншвейг-Люнебург с 1434 года наследовалась Державными потомками Герцога Бернхарда I, а линия Брауншвейг-Вольфенбюттель с 1416 года – Державными потомками Герцога Генриха II.

Линия Дома Брауншвейг-Люнебург.

Основанная Герцогом Магнусом II фон Брауншвейг-Геттинген (1328-1369) линия Дома Брауншвейг, продолжалась 17-ю Монархами, но угасла 20 сентября (3 октября) 1636 года с кончиной Герцога Августа фон Брауншвейг-Люнебург (1569-1636), Епископа г. Любек, просуществовав т. о. 267 лет.

Линия Дома Брауншвейг-Вольфенбюттель.

Основанная Герцогом Вильгельмом фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1270-1292) одноименная линия Дома Брауншвейг существовала в Царствование 16-ти Монархов.
Последний из них Герцог Людвиг Рудольф фон Брауншвейг-Бланкенберг (1671-1735), Августейший родитель Кронпринцессы Шарлотты Кристины Софии фон Брауншвейг-Бланкенберг, принял титул Герцога Брауншвейг-Вольфенбюттель по кончине 12 (25) марта 1731 года старшего Августейшего брата своего, Герцога Августа Вильгельма фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1662-1731).
По кончине Герцога Людвига Рудольфа фон Брауншвейг-Вольфенбюттель, последовавшей (3 марта) 1735 года, вследствие отсутствия у Государя Державных потомков в мужском колене, престол Герцогства Брауншвейг-Вольфенбюттель перешел к боковой линии Дома Брауншвейг-Беверн, к Августейшему двоюродному брату почившего Государя, Герцогу Фердинанду Альбрехту II фон Брауншвейг-Беверн (1680-1735), который занимал престол всего лишь шесть месяцев и 12 дней, скончавшись второго (15) марта 1735 года. Монарх передал Корону Брауншвейг-Вольфенбюттель своему старшему Августейшему сыну, Наследному герцогу Карлу I фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1713-1780), Царствовавшему более 44 лет.
Герцог Карл I фон Брауншвейг-Вольфенбюттель, браковенчавшись 21 июня (4 июля) 1733 года в г. Берлин с Принцессой Филиппиной Шарлоттой фон Гогенцоллерн (1716-1801), испросил у старшего Августейшего брата Венценосной супруги, Короля Пруссии Фридриха II «Великого» фон Гогенцоллерн (1712-1786) титул Герцога фон Брауншвейг. Отныне титул передавался по мужской линии рода каждому следующему Августейшему потомку по старшинству Династической линии с одним лишь условием. Согласно брачному договору, в случае пресечения линии Дома Брауншвейг в мужском колене, Герцогство должно было войти в состав Королевства Пруссия, что и произошло в 1884 году.
С кончиной шестого (19) октября 1884 года последнего Монарха Герцогства и Андреевского кавалера Вильгельма I Августа Людвига Максимилиана Фридриха фон Брауншвейг (1806-1884) Державной семьи и потомства не имевшего, Герцогство и престол должны были по брачному договору 1764 года с Королевством Пруссия перейти к Императору Германии и Королю Пруссии Вильгельму I Фридриху Людвигу фон Гогенцоллерн (1797-1888), что и свершилось.
Герцогство Брауншвейг с октября 1884 года формально перестало существовать, пока 11 (24) мая 1913 года не свершилось Династическое родство следующего Державного наследника престола Герцогства Брауншвейг с Принцессой Пруссии (см. выше). Тотчас после этого Герцогство Брауншвейг обрело Монарха в лице Принца Ганновер Эрнста Августа III Вильгельма Адольфа Георга Фридриха фон Брауншвейг-Люнебург цу Ганновер (1887-1953), Герцога Брауншвейг-Люнебург, 4-го Герцога Кумберленд и Тевиотдейл, о чем Император Германии и Король Пруссии Фридрих Вильгельм II Виктор Альберт фон Гогенцоллерн объявил Императорским Указом.
Последний Герцог Брауншвейг Царствовал чуть менее пяти с половиной лет, до пятого (18) ноября 1918 года, когда в результате бунта и заговора части военных и аристократов Монархия в Германской Империи и Королевстве Пруссия была устранена. Вслед за тем отрекся от престола и Короны Брауншвейг и Герцог Эрнст Август III Вильгельм Адольф Георг Фридрих фон Брауншвейг-Люнебург цу Ганновер, Принц Ганновер, 4-й Герцог Кумберленд и Тевиотдейл.

Встреча Высокородных новобрачных и благословение духовника.

Во время путешествия своего в Дрезден в 1709 году, предпринятого Царевичем Алексием Петровичем с целью обучения немецкому и французскому языкам, геометрии, фортификации и "политическим делам", вместе с Графом, будущим Андреевским кавалером и действительным тайным советником Александром Гавриловичем Головкиным (1688–1760) (сыном канцлера и Андреевского кавалера Гавриила Ивановича Головкина (1660-1734)) и Князем Юрием Юрьевичем Трубецким (1668-1739), Державный наследник весною 1710 года виделся с Принцессою в г. Шлакенберг.
Высочайшая воля Августейшего родителя Царя Петра I Алексеевича, чтобы Державный сын браковенчался с иностранной Принцессой оказалась непоколебимой: Государь представлял единственному Августейшему сыну только выбор.
Принцесса София Кристина Шарлотта фон Брауншвейг-Блакенберг понравилась Цесаревичу Алексею Петровичу больше других, и потому в начале 1711 года Державный наследник объявил Августейшему отцу, что готов браковенчаться. Вот что он писал об этом к духовнику Иакову Игнатьеву: "Извествую Вашей Святыни, помянутый курьер приезжал с тем: есть здесь Князь Вольфенбительской, живет близ Саксонии, и у него есть дочь, девица, а сродник он польскому Королю, который и Саксониею владеет, Август (Курфюрст Саксонии, Король Польши и Андреевский кавалер Август II "Сильный" фон Веттин (1670-1733) – прим. А. Р.), и та девица живет здесь, в Саксонии, при Королеве, аки у сродницы, и на той Княжне давно уже меня сватали, однако ж, мне от Батюшки не весьма было открыто, и я ее видел, и сие батюшке известно стало, и Он писал ко мне ныне, как оная мне показалась и есть ли моя воля с нею в супружество; а я уже известен, что Он не хочет меня женить на русской, но на здешней, на какой я хочу. И я писал, что когда Его воля есть, что мне быть на иноземке женатому, и я Его воли согласую, чтоб меня женить на вышеписанной Княжне, которую я уже видел, и мне показалось, что она человек добр, и лучше ее здесь мне не сыскать. Прошу Вас, пожалуй, помолись, буде есть воля Божия, чтоб сие совершил, а буде нет, чтоб разрушил, понеже мое упование в нем, все, как Он хощет, так и творит, и отпиши, как твое сердце чует о сем деле".
В ответ духовный отец Цесаревича писал ему, нельзя ли ее обратить в Православие; Царевич отвечал: "Против писания твоего о моем собственном деле понудить ту особу к восприятию нашей веры весьма невозможно, но разве после, когда оная в наши края приедет и сама рассмотрит, может то и сочинити, а преж того весьма сему состояться невозможно". Полагаясь на волю Божию в сем деле духовник благословил Цесаревича венчаться с Принцессой Шарлоттой Кристиной Софией фон Брауншвейг-Бланкенберг.

Утверждение брачного договора.

19 апреля (2 мая) 1711 года Царь Петр I Алексеевич утвердил проект договора, по которому Принцессе дозволялось остаться при своем евангелическо-лютеранском исповедании, но Августейшие дети их должны быть только греческого православного вероисповедания, дабы быть им наследниками престола Всероссийского.
Принцесса получала ежегодно от Царя по 50000 рублей, кроме того, должна была получить единовременно при совершении Державного союза 25000 рублей. С этими статьями Государь отправил Царевича в Герцогство Брауншвейг-Бланкенберг, где наследник должен был иметь насчет указанных в договоре пунктов унизительные для него переговоры с Августейшими родственниками Венценосной невесты – не согласятся ли они уменьшить сумму ежегодной милости Принцессе.
Об этих переговорах Цесаревич писал Августейшему отцу: "По Указу, Государь, Твоему о деньгах повсегодной дачи невесте моей зело я домогался, чтоб было сорок тысяч, и они сего не соизволили и просили больше; только я, как мог, старался и не мог их на то привести, чтоб взяли меньше 50000, и я, по Указу Твоему в том же письме, буде они не похотят сорока тысяч, позволил до пятидесяти, на сие их склонил с великою трудностию, чтоб взяли 50000, и о сем довольны, и сие число вписал я в порожнее место в трактате; а что по смерти моей будет, она не похочет жить в государстве нашем, дать меньше дачу, на сие они весьма не похотели и просили, чтоб быть равной даче по смерти моей, как на Москве, так и в выезде из нашего государства, о чем я много старался, чтобы столько не просили, и, однако ж, не мог сделать и по Указу Твоему (буде они за сие заупрямятся, написать ровную дачу) и в трактате написал ровную дачу и, сие учиня, подписал я, тоже и они своими руками разменялись, и тако сие с помощию Божиею окончили. Перстня здесь не мог сыскать и для того послал в Дрезден и в иные места".
Все лето 1711 года Цесаревич прожил у родных своей Венценосной невесты. Тем временем, по возвращении из неудачного для России Прутского похода, завершившегося 12 (25) июля 1711 года одноименным миром, Царь Петр I Алексеевич отправился в г. Карлсбад на воды, где и пожелал отпраздновать свадьбу своего единственного Августейшего сына, но потом передумал и назначил для этого город Торгау в Курфюршестве Саксония.

Высокородный союз.

Державный союз совершен был в День празднования иконы Божией Матери «Яхромская» (XV) 14 (27) октября 1711 года, и Государь Петр I Алексеевич известил о том Сенат в следующем письме: "Господа Сенат! Объявляем вам, что сегодня брак сына Моего совершился здесь, в Торгау, в доме Королевы Польской (Христианы Эбергардины фон Бранденбург-Байер (1671-1727) – прим. А. Р.), на котором браке довольно было знатных персон. Слава Богу, что сие счастливо совершилось. Дом Князей Вольфенбительских, наших сватов, изрядной".
На торжестве присутствовали Царь Петр I, а также Король Польши, Курфюрст Саксонии Август II «Сильный» фон Веттин (1670-1733). По мысли Государя Петра I Великого этот династический союз должен был укрепить отношения с Германским Императором и наследником Английского престола, поскольку в том же году Августейший супруг родной Венценосной сестры невесты Цесаревича Принцессы Софии Кристины Шарлотты стал Императором «Священной Римской Империи германской нации» под именем Карла VI фон Габсбург (1685-1740), а близкий родственник Венценосных сестер Курфюрст Ганновер Георг Людвиг фон Ганновер наследовал тремя годами позднее, в 1714 году престол Великобритании под именем Короля Джорджа I Лодевейка фон Ганновер (1660-1727), основав тем самым Королевскую Династию Ганновер. Несколько Королей из этой Династии со временем также стали кавалерами русского Императорского ордена Святого Апостола Андрея Первозванного.

Высочайшая награда.

В тот же день второго по счету в Доме Романовых браковенчания с поданными иностранной державы 14 (27) октября 1711 года Государь собственноручно пожаловал орден Святого Апостола Андрея Первозванного Державному родителю Высокородной невесты 40-летнему Герцогу Людвигу Рудольфу фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1671-1735), первому Монарху Европы, породнившемуся с Домом Романовых.
В тот же день вместе с Герцогом высший орден России принял и Высокородный супруг – Цесаревич Всероссийский Алексей Петрович, став первым в истории наследником государства Российского – Андреевским кавалером.
В 1713 году Государь Петр I Алексеевич пожаловал своей Венценосной невестке титул «Кронпринцесса Великая Княгиня наследница».

Державные дети.

23 июля (5 августа) 1714 года в Царствующем граде Санкт-Петербурге на свет Божий появилась единственная Венценосная дочь, которую Высокородные родители назвали Натальей в честь Царственной бабушки Царицы Натальи Кирилловны (1651-1694). К несчастью, Царевна и Великая Княжна Наталья Алексеевна (1714-1728) скончалась в граде Москва на 15-м году от рождения 22 ноября (5 декабря) 1728 года, на следующий же день после праздника двунадесятого Введения во храм Пресвятой Богородицы. К тому времени в живых уже не было ни Державных родителей, ни Царственного деда – первого Императора Всероссийского Петра I Алексеевича.
12 (25) октября 1715 года в День «Иерусалимской», «Ярославо-Смоленской» «Рудненской» и «Смоленской» икон Божией Матери Царствующем граде Санкт-Петербурге на свет Божий появился третий в мужском колене потомок Дома Романовых Великий Князь Петр Алексеевич (1715-1730), будущий Государь Император Петр II. Так Государь Петр I Алексеевич на 46-м году от рождения стал, наконец, дедом, обретя столь ожидаемого Царственного внука, да еще и полного своего тезки. К великому огорчению Высокородных родителей Великий Князь Петр Алексеевич скончался от оспы в граде Москва 19 февраля (4 февраля) 1730 года, на 16-м году от рождения.
Так, ни один из Державных детей Цесаревича потомства не оставил, скончавшись в отрочестве.

Кончина Венценосной супруги.

Прожив в России около двух лет, второго (15) ноября 1715 года в День иконы Божией Матери «Шуйско-Смоленская» Кронпринцесса София Кристина Шарлотта фон Брауншвейг-Бланкенберг скончалась от родильной горячки. Случилось это на 21-й день после рождения ею 12 (25) октября 1715 года Августейшего сына Великого Князя Петра Алексеевича, последнего Державного потомка Дома Романовых по мужской линии.
Седьмого (20) января 1716 года прах Кронпринцессы торжественно погребен был под колокольней собора во имя Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла в Царствующем граде Санкт-Петербурге.

Разлад между Царственными отцом и сыном.

Цесаревич заключил брак с иностранной Принцессой неправославного вероисповедания, как было сказано ранее, исключительно по приказанию Государя, которого он слушал во всем, исполняя послушание, как того требует христианская заповедь.
Лишь в силу внешних обстоятельств и под воздействием более сильных волей окружавших его людей Цесаревич совершал поступки, против воли Царственного родителя. Однако все это происходило уже после кончины его Августейшей супруги, когда воля Цесаревича была сломлена горем и тревожными размышлениями о своем будущем.
Имевший лишь некоторые духовные дарования, Цесаревич отличался довольно нерешительным и даже скрытным характером. Черты эти развились под влиянием того положения, в каком он находился еще в юности, воспитываемый по преимуществу женщинами и иностранцами, безраздельно зависимыми от его Августейшего родителя, склонного к необузданному насилию и гневу, а проще говоря Государю, имевшему все признаки душевной болезни, называемой Церковью одержимостью…
С 1694 по 1698 гг. Цесаревич жил у Венценосной матери, которая тогда уже не пользовалась Царским расположением, а потому Державному наследнику пришлось выбирать между Царствующим отцом и ссыльной и постриженной в монахини Венценосной матерью. Выбор оказался непростым, поскольку Царевич любил Царственную матушку и поддерживал с нею сношения даже после ее заточения, например, ездил к ней на свидание в 1707 году. Всякий раз, оказывая знак внимания Венценосной матушки своей, наследник возбуждал чувство неприязни в Царственном родителе, а потому надо было каждый раз скрывать свою привязанность к ней, чтобы миновать Царского гнева.
Трепетная душа Цесаревича страшилась могучей энергии Царственного родителя, а последний все более и более убеждался в неспособности единственного Державного сына стать деятельным поборником его предначертаний. Царь опасался за судьбу преобразований, введению которых посвятил всю свою жизнь, и потому с каждым годом он все более сурово стал относиться к единственному законному Царственному наследнику престола.
Цесаревич Алексей Петрович страшился происходящих событий, потрясавших Россию по воле его Августейшего родителя. Он искал от них убежища в религиозной обрядности вековой Руси. Недаром читал он Библию шесть раз, делал выписки из Чезарио Баронио (1538-1607), католического историка, кардинала, члена конгрегации ораторианцев о церковных догматах, обрядах и чудесах (труд "Annales ecclesiastici a Christo nato ad annum 1198"), покупал книги религиозного содержания. Царь же Петр I Алексеевич, напротив, обладал более скромными духовными интересами, но глубоким практическим смыслом и железною волей, даже одержимостью действия по изменению привычного уклада жизни в Святой Руси. В борьбе с Русью крепли и множились его силы. Монарх, как ему казалось, жертвовал всем для введения преобразований, которые набожный единственный Августейший сын его считал противными Православию и пользе России. С Цесаревичем соглашались многие.
Когда Царевич жил в Преображенском в 1705—1709 годы, его окружали лица, которые, по собственным его словам, приучали его "ханжить и конверсацию иметь с попами и чернцами и к ним часто ездить и подпивать". В обращении с этими подчиненными лицами Цесаревич, умевший склоняться перед сильною волей Августейшего отца, сам обнаруживал признаки своеволия и жестокости. Он, разлагаемый духовно окружением, доходил до того, что бил друга своего Никифора Вяземского и драл "честную браду своего радетеля" духовника Якова Игнатьева.
Уже в это время Цесаревич сознавался ближайшему своему другу, тому же Якову Игнатьеву, что желает смерти Августейшего родителя, а протопоп утешал его тем, что Бог простит, и что все они желают того же. И в этом случае поведение Царевича в селе Преображенское не оставалось, конечно, безызвестным Государю, для того и окружившего Державного сына своего людьми, собиравшими о том крамолу.
В народе также стали ходить слухи о разладе Царевича с Государем. Во время пыток и казней после стрелецкого бунта монастырский конюх Кузьмин рассказывал стрельцам следующее: "Государь немцев любит, а Царевич их не любит, приходил к нему немчин и говорил неведомо какие слова и Царевич на том немчине платье сжег и его опалил. Немчин жаловался Государю и тот сказал: для чего ты к нему ходишь, покаместь я жив, потаместь и вы".
В другой раз, в 1708 году, среди недовольных ходили слухи, что Царевич также недоволен, окружил себя казаками, которые по его велению наказывают бояр — Царских потаковников, и говорит, будто бы и ему Государь не батюшка и не Царь. Таким образом, молва народная олицетворяла со временем в Царевиче Алексее надежду на высвобождение из-под тяжелого гнета Петровских реформ и неприязненным отношениям двух различных характеров придавала оттенок политической вражды; семейный раздор стал превращаться в борьбу партий.
Если в 1708 году Цесаревич предлагал Царю статьи об укреплении Московской фортеции, об исправлении гарнизона, о составлении нескольких пехотных полков, о сыске и обучении недорослей, если он в том же году набирал полки при Смоленске, отсылал в Санкт-Петербург шведских полоняников, извещал о военных действиях против донских казаков во главе с Кондратием Афанасьевичем Булавиным (1660-1708) во главе и ездил осматривать магазины в Вязьму, в 1709 году приводил полки к отцу в Сумы, — то в позднейшее время далеко не выказывал такой деятельности и все менее и менее пользовался доверием Царя.

Травля и побуждение к бегству.

Заграничные поездки Царевича опять же Августейшим родителем заведенные, едва ли принесли ему существенную пользу. Веру его они не поколебали, да и любви ко всему заграничному по счастью не вызвали.
После первой такой поездки в 1709—1712 гг. Цесаревич стал обнаруживать непослушание, упрямство, а также отвращение к военному делу и начал помышлять о побеге за границу. Царь, поначалу не замечавший тайных помыслов Державного наследника, позднее увидел в нем перемену к худшему.
В самый день кончины Кронпринцессы Шарлотты, 2 (15) ноября 1715 года, Царь Петр, только что обретший 27 октября (9 ноября) наследника Великого Князя Петра Петровича (1715-1719) письменно требовал от Цесаревича, чтобы он или исправился, или поступил в монахи, а в письме от 19 января (1 февраля) 1716 года прибавил, что в противном случае поступит с ним, как "с злодеем".
Совершал Царь это в надежде на нового Державного наследника. Совершал опрометчиво, поскольку не имел законного права требовать от старшего Августейшего сына отречения от престола. Цесаревич не совершал государственных преступлений, не лишился ума и дееспособности, а потому оставался законным Державным наследником престола Всероссийского. Требовать же от него пострижения в монахи и вовсе было не в духе Царя Петра, и свидетельствовало об отчаянии Государя, страстно желавшего видеть свое Высокородное потомство от союза с Великой Княгиней Екатериной Алексеевной (1684-1727), в девичестве Мартой Самуиловной Скавронской, разведенной женщины. Однако пока жив был Цесаревич Алексий Петрович невозможно было и мечтать о другом законном наследнике престола, поскольку даже с его кончиной, если бы она вдруг случилась, Державным наследником престола по праву тотчас становился его Августейший сын Великий Князь Петр Алексеевич (1715-1730), что, как нам теперь известно, и произошло седьмого (20) мая 1727 года.
Однако Царь Петр I, одержимый своим желанием во что бы то ни стало изжить старшего Августейшего сына со света и сделать наследником престола очередного сына от второй Венценосной супруги, угрозами своими лишь подтолкнул Цесаревича и его окружение к действиям, которые лишили бы его прав на престол. Расчет Царя Петра I Алексеевича удался.

Бегство Цесаревича.

Прочтя угрозы Августейшего родителя, Цесаревич Алексей Петрович, опасавшийся за свою жизнь и поддерживаемый сочувствием А. Кикина, Ф. Дубровского и камердинера Ивана Большого, бежал вместе с новой спутницей своей Евфросиньей, братом ее Иваном и тремя слугами через Данциг в Вену, где и явился к Имперскому канцлеру Фридриху Карлу фон Шенборн 10 (23) ноября 1716 года. Цесаревичи Ефросинья жили в достатке и путешествовали по Европе с удовольствием, посещая достопримечательности и различные увеселения.
От Евфросиньи Федоровны Цесаревич Алексей Петрович также должен был иметь ребенка в апреле 1717 года, однако судьба дитя и его матери и теперь остается неизвестной: умерли ли они сами или были убиты по приказу Царя Петра I Алексеевича остается тайной до наших дней.
Заручившись покровительством Императора Карла VI фон Габсбург, который приходился ему Августейшим шурином, Цесаревич Алексей Петрович проехал в г. Тироль, где седьмого (20) декабря 1716 года остановился в замке Эренберг, а шестого (19) мая 1717 года прибыл в неприступный неаполитанский замок Сент-Эльмо.
Здесь-то и застали его посланники Августейшего родителя – Граф Андреевский кавалер и действительный тайный советник Петр Андреевич Толстой (1645–1729) и будущий генерал-аншеф и Андреевский кавалер Граф Александр Иванович Румянцев (1677–1749). Графу Толстому удалось уговорить Державного наследника отбыть обратно в Россию что и случилось 14 (27) октября. Лукавый Граф Толстой, впоследствии наказанный за свое вероломство Императором Петром II Алексеевичем, обещал, что после возвращения Цесаревич Алексей Петрович получит разрешение жениться на крепостной девке Евфросинье Федоровне. Но случится это не за границей, а по вступлении в пределы России, «для того, чтобы меньше стыда было». Послушав доводы Графа Толстого, передавшего волю Августейшего родителя, несчастный Цесаревич отправился на родину на свою Голгофу.

Начало страданий.

Первое свидание Августейшего родителя со старшим Державным сыном произошло третьего (16) февраля 1718 года.
Воспользовавшись произошедшим бегством Цесаревича во время не прекращавшейся Северной войны 1700-1721 гг. Царь Петр I Алексеевич, заполучив «непокорного сына» обратно, следуя своему плану, лишил Великого Князя Алексия Петровича права наследовать престол Всероссийский. Тем более, что к тому времени рожденному Великой Княгиней Екатериной Алексеевной третьему Державному сыну Петру Петровичу (1715-1719) шел четвертый год от рождения. Государь Петр I Алексеевич надеялся именно его, седьмого по счету Державного ребенка своего от второй Венценосной супруги сделать наследником и Цесаревичем, что и последовало Высочайшим рескриптом в том же 1718 году. Однако Господь ссудил иначе.
Ни младенец Петр, уже второй по счету, ибо первое дитя с тем же именем прожило лишь два года с лишком (1704–1707), ни младенец Павел (1705–1707), ни последовавшие за ними сын Павел (1717-1717) и Петр (1719-1724) не прожили каждый и пяти лет от роду. Всего у Государя во втором союзе на свет Божий явилось пятеро сыновей: три Петра и два Павла, но ни один из них так и не стал наследником «великих» дел первого Императора.
Чтобы придать делу отречения от престола Державного наследника законный вид Царь Петр I Алексеевич приказал начать дознание. Вскоре начались пытки и казни окружавших Цесаревича слуг и близких: Кикина, Глебова и многих других. Розыск первоначально производился в Москве, в половине марта месяца, затем переведен был в Санкт-Петербург.

Суд над Царевичем и приговор.

24 июня (7 июля) 1718 года состоялся приговор суда:
"Сенат и стану воинского и гражданского по неколикократном собрании, по здравому рассуждению и по христианской совести, не посягая и не похлебствуя и несмотря на лица, по предшествующим голосам единогласно и без всякого прекословия согласились и приговорили, что он, Царевич Алексей, за все вины свои и преступления главные против Государя и отца своего, яко сын и подданный Его Величества, достоин смерти: потому что хотя его Царское Величество ему, Царевичу, в письме своем обещал прощение в побеге его, ежели добровольно возвратится; но как он и того себя тогда ж недостойна сочинил, о том довольно объявлено в выданном от Царского Величества прежнем Манифесте, и именно, что он поехал недобровольно. И хотя его Царское Величество, милосердствуя о нем, сыне Своем, родительски, при данной ему на приезде с повинною на Москве 3 числа февраля аудиенции обещал прощение и во всех его преступлениях, однако ж то учинить изволил пред всеми с таким ясным выговором, что ежели он, Царевич, все то, что он по то число противного против Его Величества делал или умышлял и о всех особах, которые ему в том были советниками и сообщниками или о том ведали, без всякой утайки объявит; а ежели что или кого-нибудь утаит, то обещанное прощение не будет ему в прощение; что он, по-видимому, тогда принял с благодарными слезами, обещал клятвенно все без утайки объявить, и то потом и крестным и Св. Евангелие целованием в соборной церкви утвердил. Но он, Царевич, на то в ответном и повинном своем письме ответствовал весьма неправдиво, и не токмо многие особы, но и главнейшие дела и преступления, а особливо умысл свой бунтовный против отца и Государя своего и намеренный из давних лет подыск и произыскивание к Престолу отеческому и при животе его, чрез разные коварные вымыслы и притворы, и надежду на чернь, и желание отца и Государя своего скорой кончины утаил; по которым его, Царевичевым, всем поступкам и изустным и письменным объявлениям и по последнему от 22 июня сего году собственноручному письму явно, что он, Царевич, не хотел с воли отца своего наследства прямою и от Бога определенною дорогою и способы по кончине отца своего Государя получить; но, чиня ему все в противность, намерен был против воли Его Величества по надежде своей не токмо чрез бунтовщиков, но и чрез чужестранную цесарскую помощь и войска, которые он уповал себе получить, и с разорением всего государства и отлучением от оного того, чего б от него за то ни пожелали, и при животе Государя отца своего достигнуть. И явно по всему тому, что он для того весь свой умысл и многие ему в том согласующиеся особы таил до последнего розыску и явного обличения в намерении таком, чтоб и впредь то богомерзкое дело против Государя отца своего и всего государства при первом способном случае в самое дело производить. И тем всем Царевич себя весьма недостойна того милосердия и обещанного прощения Государя отца своего учинил, что и сам он как в прибытии отца своего государя, при всем вышеупомянутом всех чинов духовных и мирских и всенародном собрании признал, так и потом, при определенных от Его Величества нижеподписавшихся судьях, и изустно и письменно объявил. И так по вышеписанным божественным, церковным, гражданским и воинским правам, которые два последние, а именно гражданские и военные, не токмо за такое уже чрез письмо и действительные происки против отца и Государя, но хотя б токмо против Государя своего, за одно помышление бунтовное, убивственное или подъискание к государствованию казнь смертную без всякой пощады определяют, коль же паче сие, сверх бунтовного, малоприкладное в свете, богомерзкое двойное родителей убивственное намерение, а именно вначале на Государя своего, яко отца Отечествия, и по естеству на родителя своего милостивейшего, таковую смертную казнь заслужил. Хотя сей приговор мы, яко раби и подданные, с сокрушением сердца и слез излиянием изрекаем, в рассуждении, что нам, яко Самодержавной власти подданным, в такой высокий суд входить, а особливо на сына Самодержавного Всемилостивейшего Царя и Государя своего оный изрекать не достоило было; но, однако ж, по воле его то сим свое истинное мнение и осуждение объявляем с такою чистою и христианскою совестию, как уповаем, не постыдно в том предстать пред страшным, праведным и нелицемерным судом всемогущего Бога, подвергая, впрочем, сей наш приговор и осуждение в самодержавную власть, волю и милосердое рассмотрение его Царского Величества всемилостивейшего Монарха".
Подписали: Князь Меншиков, Граф Апраксин (генерал-адмирал), Граф Головкин (канцлер), Князь Яков Долгорукий, Граф Мусин-Пушкин, Тихон Стрешнев, Граф Петр Апраксин (сенатор), Петр Шафиров, Петр Толстой, Князь Дмитрий Голицын, генерал Адам Вейде, генерал Иван Бутурлин, Граф Андрей Матвеев, Князь Петр Голицын (сенатор), Михайла Самарин (сенатор), генерал Григорий Чернышов, генерал Иван Головин, генерал Князь Петр Голицын, ближний стольник Князь Иван Ромодановский, боярин Алексей Салтыков, Князь Матвей Гагарин (сибирский губернатор), боярин Петр Бутурлин, Кирилла Нарышкин (московский губернатор) и еще сто три человека менее высоких чинов.

Мученическая кончина Цесаревича.

Царевич Алексей Петрович также подвергался истязаниям и пыткам в течении семи страстных дней с 19 по 26 июня (с 2 по 9 июля) 1718 года. На седьмой день истязаний в 18-м часу пополудни наследник и Цесаревич Алексей Петрович скончался от тяжких ран на 29-м году от рождения, так и не дождавшись за все это время совершения над ним Святых Таинств Исповеди и Причастия. Не услышал он и слов прощения от своего Августейшего родителя.
Вот как о том сказано в "Записной книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии" :
"26 июня пополуночи в 8-м часу начали сбираться в гварнизон Его Величество, Светлейший Князь, Князь Яков Федорович (Долгорукий), Гаврило Иванович (Головкин), Федор Матвеевич (Апраксин), Иван Алексеевич (Мусин-Пушкин), Тихон Никитич (Стрешнев), Петр Андреевич (Толстой), Петр Шафиров, генерал Бутурлин; и учинен был застенок, и потом, быв в гварнизоне до 11 часа, разъехались. Того же числа пополудни в 6-м часу, будучи под караулом в Трубецком раскате в гварнизоне, Царевич Алексей Петрович преставился".
До нас дошли два других подробных изложения его: одно иностранное, которое говорит, что Царевич был отравлен; другое русское, утверждающее, что он был задушен подушками; в обоих авторы рассказа присутствовали при событии! По счастью, Господь принял его душу до выполнения по приказу Царя Петра I Алексеевича смертного приговора, иначе бы на Династию пал бы грех сыноубийства.
Царь Петр I Алексеевич в Рескриптах к заграничным Министрам своим так велел описать кончину Августейшего сына: после объявления сентенции суда Царевичу "Мы, яко отец, боримы были натуральным милосердия подвигом, с одной стороны, попечением же должным о целости и впредь будущей безопасности государства нашего – с другой, и не могли еще взять в сем зело многотрудном и важном деле своей резолюции. Но всемогущий Бог, восхотев чрез собственную волю и праведным своим судом, по милости своей нас от такого сумнения, и дом наш, и государство от опасности и стыда свободили, пресек вчерашнего дня (писано июня 27) его, сына Нашего Алексея, живот по приключившейся ему по объявлении оной сентенции и обличении его толь великих против нас и всего государства преступлений жестокой болезни, которая вначале была подобна апоплексии. Но хотя потом он и паки в чистую память пришел и по должности христианской исповедался и причастился Св. Тайн и Нас к себе просил, к которому Мы, презрев все досады его, со всеми Нашими зде сущими Министры и сенаторы пришли, и он чистое исповедание и признание тех всех своих преступлений против нас со многими покаятельными слезами и раскаянием нам принес и от нас в том прощение просил, которое Мы ему по христианской и родительской должности и дали; и тако он сего июня 26, около 6 часов пополудни, жизнь свою христиански скончал".

Наказание Божие.

Страдания Цесаревича Алексея Петровича, названого так Августейшим родителем в честь Царственного деда, Царя Алексея Михайловича, понесенные им в пост Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла, остались, по моему мнению, неискупленными.
Династия Романовых в мужском колене через 12 с небольшим лет, а в женском едва не пресеклась, поскольку в продолжение 36 лет рождались и гибли Державные наследники Императора Петра I, допустившего страдания и гибель своего старшего Августейшего сына.
Государи Петр II (1715-1730) и Петр III (1728-1762) едва вступив на престол, свергались с него или болезнью или предательством близких и родственников. И только появление на свет 20 сентября (3 октября) 1754 года Государя Павла I Петровича спасло Россию от окончательного угасания дарованного Богом русскому народу Дома Романовых. Но и тогда, последний Император с именем Апостольским Павел, так мало правивший и столь много оставивший после себя славных и нерушимых доселе законов и деяний, встал у престола Царя Царствующих в ряду Государей Мучеников.
До настоящего времени мы не ведаем полную картину, происходившую в казематах Петропавловской крепости, где пролилась кровь первого Державного потомка Царствующего Дома Романовых. Начатая в июле 1718 года череда страданий, как знают потомки, продолжилась далее: свергнутый Император-младенец Иоанн VI Антонович (1740-1764) и Император Петр III (1728-1762) заколоты и удушены были в июле, в пост Святых Апостолов и страдальцев Петра и Павла.
В июле 1918 года погибла вся Святая Царская Семья Государя Императора Николая II Александровича «Многострадального» (1868-1918): Государыня Императрица Александра II Феодоровна (1872-1918), наследник Цесаревич и Великий Князь Алексий Николаевич (1904-1918) и Великие Княжны Ольга Николаевна (1894-1918), Татьяна Николаевна (1897-1918), Мария Николаевна (1899-1918) и Анастасия Николаевна (1901-1918). В июле 1918 года убиты были и другие Августейшие особы Дома Романовых, в числе которых прославленная во Святых преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Феодоровна (1864-1918) и инокиня Варвара (1918), Великий Князь Сергей Михайлович (1869-1918), пятый Августейший сын Великого Князя Михаила Николаевича (1832-1909), венценосный внук Государя Императора Николая I Павловича (1796-1855) и с ним державные правнуки Императора Николая I Павловича – Князья Императорской Крови Иоанн Константинович (1886-1918), Константин Константинович младший (1890-1918) и Игорь Константинович (1894-1918).
В ночь на 17 июля 1918 года через 200 лет и восемь дней после гибели Цесаревича и Великого Князя Алексия Петровича пролилась кровь последнего Цесаревича Династии Романовых Великого Князя Алексия Николаевича. Так, можно сказать без дерзновения, замкнулся круг земных страданий и Династии и всего Русского Народа.

О Царственной матери.

О первой Венценосной супруге Государя Петра I Алексеевича упоминают летописи мало, а личность она легендарная, ибо веру православную и обрядность древней Руси Царица сохранила наперекор всем невзгодам и гонениям державного мужа своего Государя Петра I.
Царица мирно почила в старости, пережив всех близких потомков: Августейшего супруга своего Императора Петра I, Державных детей его, кроме Елисаветы (1709-1762), вторую супругу его Императрицу Екатерину I и всех ее детей от Государя Петра I, и, к несчастью, всех трех своих Царственных сыновей, внуков и внучек.
Известно, что до опалы Царица Евдокия праздновала в Измайлове дни рождения и именины своего супруга Царя Петра Алексеевича – ставила крестьянам пиво и вино, подавала нищим милостыню. В монастыре на Ладожском озере Царица Евдокия пользовалась удобным помещением, тремя монашенками для личного услужения и достаточной суммой денег - несколько сот рублей ежегодно их нужд, какие тратила и на милостыни. В ее апартаментах была устроена часовня и совершалась Божественная литургия. Позже она была переведена в Шлиссельбург, где провела время в долгом заточении.
По освобождению своему в 1727 году, она уклонялась от придворных интриг вокруг своего Державного внука Государя Императора Петра II. “Углубившись, как пишет историк и романист К. Валишевский, - всецело в молитвы, посты и ожидание минуты, которая вернет ей, наконец, радость семейного счастья, она высказывала полнейшее равнодушие к делам политическим”.
Находясь уже в Москве, она с нетерпением ожидала приезда в первопрестольную Державных внука Петра и внучку Наталию: “Только о том вас прошу, чтобы мне внучат своих видеть и вместе с ними быть, а я истинно с печали чуть жива, что их не вижу. Прошу вас: дайте, хотя бы я на них поглядела и умерла”.
По встрече четвертого (17) февраля 1728 года, она была сухо встречена Царствующим отпрыском, но он окружил бывшую затворницу почестями и, обеспечив ее в денежном отношении, чего она была так долго лишена, на том считал свой долг тем исполненным.
В последние дни жизни Государя Императора Петра II ее снова попытались втянуть в дворцовые интриги – ей даже было предложено Регентство, но, ведомая страхом Божиим и избегавшая славы и искушения властью, “она отказалась, ссылаясь на свои лета и немощи. 18 января вечером, когда доктора объявили, что угасла последняя надежда, она встала на молитву в соседнем покое, приготовляясь принять последний вздох внука” (К. Валишевский).
Почила Царица Евдокия на 63-м году жизни и погребена была по настоянию своему в Новодевичьем монастыре града Москвы.
Сам несчастный Царевич по мученической кончине своей, последовавшей 26 июня (9 июля) 1718 года погребен был в присутствии Царя и Царицы в праздник Собора славных и всехвальных 12-ти Апостолов 30 июня (13 июля) 1718 года.
Место погребения Августейшего сына Государь выбрал сам – под колокольней собора Первоверховных Апостолов Петра и Павла в Царствующем граде Санкт-Петербурге, рядом с почившей супругой Кронпринцессой Шарлоттой Кристиной Софией.
Когда любезный читатель в дни пребывания в величественном граде на Неве обратит свой взгляд на величественную колокольню Петропавловского собора, увенчанную Ангелом, держащим Крест над городом великим, пусть вспомнит о том, кто лежит в основании сей высоты, и помолится о душе убиенного Цесаревича Алексия Петровича.

По материалам Н. Устрялова "История царствования Петра Великого", т. VI; С. Соловьева "История России", том ХVII; А. Брикнер, "История Петра Великого"; М. Погодина, "Суд над царевичем Алексеем Петровичем" (в "Рус. бес.", 1860 г., кн. стр. 1—84); Н. Костомарова, "Царевич Алексей Петрович" (в "Древн. и нов. Рос.", т. I, стр. 31—54 и 134—152) подготовил Александр Рожинцев.
21 июля 2011 года.
Святой град Тихвин.

[Александр Рожинцев]

Статья Слово в День рождения благочестивого Государя Императора и Самодержца Всероссийского Николая I Павловича опубликована на сайте "Единое Отечество" (Украина)

http://www.otechestvo.org.ua/main/20117/1914.htm

[Александр Рожинцев]

209-летию со дня рождения посвящается.

Великая Княжна Ольга Павловна.

«Едва исчезла темнота,
Лучи златые ниспустились,
Багрянцем облака покрылись;
Родилась красота».

Гавриил Романович Державин (1743-1816).

Великая Княжна Ольга Павловна появилась на свет Божий 11 (24) июля 1792 года в Царствующем граде Санкт-Петербурге пятой Венценосной дочерью в Державной семье наследника Цесаревича и Великого Князя Павла Петровича (1754-1801) и Марии Феодоровны (1759-1828) и названа была в честь Святой равноапостольной Великой Княгини Ольги (969), во Святом Крещении Елены.
Семью дня позднее Царственная бабушка Высокородной новорожденной Государыня Императрица Екатерина II Алексеевна (1729-1796) Высочайше пожаловала Венценосной внучке Императорский орден Святой великомученицы Екатерины I класса.
По счастью очередное пополнение многочисленной, женской части Августейшего семейства совершенно не обрадовало Венценосную бабушку Императрицу, которая по свидетельству современников кроме себя и юных, но, увы, многочисленных фаворитов, никого не любила.
Так, сенатор и статс-секретарь Государыни Александр Васильевич Храповицкий (1749-1801) писал на следующий день в своем дневнике: «Я поздравил поутру по обыкновению. Сказано мне: “Много девок; всех замуж не выдать”».
По счастью, далеко не все восприняли известие о явлении в мир Великой Княжны столь пренебрежительно. Так, знаменитый поэт Гавриил Романович Державин, например, написал по этому случаю оду:

Ода на рождения Ея Императорского Высочества Великой Княжны Ольги Павловны.

«Едва исчезла темнота,
Лучи златые ниспустились,
Багрянцем облака покрылись;
Родилась красота.

В лилеи облеклася кровь,
Душа небесная во младость,
Унылое молчание в радость:
Родилась любовь.

Любовь! – любовь или красота,
Иль Ольга к нам пришла вторая?
Минута светлая, златая,
Блаженного часа!

Каких не видим мы доброт
В твой славный век, Екатерины?
От Павла нам – два исполина,
Марии – сонм красот!

Какия громки имена
В задаток к подвигам безсмертным,
К победам, милостям несчетным,
В грядущи имена!

Уж зрю я с Севера на Юг
Светильник Ольга возвращает!
Каких чудес не обещает,
Монархиня, Твой дух?

Там власть раздор Монаршу рвет,
Там Царь свободу угнетает:
Тебя ж народ Твой обожает
И матерью зовет.

Молитву шлем мы к Небесам,
Да продолжат Твои нам лета,
К отраде и утехе света
И в образец Царям!»

1792 г.

Кончина и погребение Великой Княжны.

К несчастью, надежды Августейшей семьи и вития Императрицы поэта Державина не оправдались.
Прожив на свете Божием лишь два года, шесть месяцев и четыре дня Великая Княжна скончалась 15 (28) января 1795 года в Царствующем граде Санкт-Петербурге.
Императрица Екатерина II Алексеевна писала о том так: «15-го скончалась Великая Княжна Ольга. И представьте себе от чего? Вот уже недель осьмнадцать, как у неё обнаружился такой голод, что она беспрестанно просила кушать. От того она росла непомерно для своих двух с половиной лет; в то время вышло много коренных зубов зараз, и после шестнадцати недель страданий и медленной изнурительной лихорадки наступила смерть…».
Так, из 10 Державных детей наследника Цесаревича и Великого Князя Павла Петровича и Великой Княгини Марии Феодоровны только Великая Княжна Ольга скончалась в младенчестве.
В память о Высокородной Княжне Ольге Павловне Гавриил Романович Державин посвятил обширную и проникновенную неподдельной печалью оду «На кончину Великой Княжны Ольги Павловны».

Ночь лишь седьмую
Мрачного трона
Степень прешла,
С росска Сиона
Звезду златую
Смерть сорвала.
Луч, покатяся
С синего неба,
В бездне погас!

Утрення, ясна,
Тень золотая!
Краток твой блеск.
Ольга прекрасна,
Ольга драгая!
Тень твой был век.
Что твое утро
В вечности целой?
Меней, чем миг!

Юная роза
Лишь развернула
Алый шипок,
Вдруг от мороза
В лоне уснула,
Свянул цветок.
Так и с Царевной:
Нет уж в ней жизни,
Смерть на челе!

К отчему лону,
К матери нежной,
К братьям, сестрам,
К скипетру, трону,
К бабке любезной,
К верным рабам,
Милый младенец!
Ты уж с улыбкой
Рук не прострешь.

Лик полутонный,
Тихое пенье,
Мрачность одежд,
Вздохи и стоны,
Слезно теченье,
В дыме блеск свеч,
Норда Царицы
Бледность, безмолвье, —
Страшный позор!*

Где вы стеснились?
Что окружили?
Чей видим труп?
Иль вы забылись,
В гроб положили
Спящего тут
Ангела в теле? —
Ольга прекрасна
Ангел был наш.

Вижу в сиянье
Грады эфира,
Солнцы кругом!
Вижу собранье
Горнего мира;
Ангелов сонм,
Руки простерши,
Ольгу приемлют
В светлый свой полк.

Вижу блаженну
Чистую душу
Всю из огня,
В свет облеченну!
В райскую кущу
Идет дитя;
Зрит на Россию,
Зрит на Петрополь,
Зрит на родных.

Зрит на пииту,
Жизнь и успенье
Кто ее пел,
Чей в умиленье
Дождь на ланиту
Искрой летел;
Слышит звук лиры,
Томные гласы
Песни моей.

Мира содетель,
Святость и прочность
Царства суть чьи!
Коль добродетель
И непорочность
Слуги твои,
Коих ко смертным
Ты посылаешь
Стражами быть, —

Даждь, да над нами
Ольги блаженной
Плавает дух;
Чтоб, как очами,
Над полвселенной
Неба сей друг
Зрел нас звездами,
Дланью багряной
Сыпал к нам свет.

Племя Петрово,
Екатерины
Здравьем чело,
Сень бы Лаврова,
Мирные крины —
Всё нам цвело;
Дни бы златые,
Сребряны росы
С облак лились.

Не было б Царства
В свете другого
Счастливей нас;
Яда коварства,
Равенства злого,
Буйства зараз,
Вольности мнимой,
Ангел хранитель,
Нас ты избавь!

И средь эфира,
В дебри тьмозвездной,
В райской тиши,
Где днесь Пленира,
Друг мой любезный,
Сердца, души
В ней половину,
Гений России,
Призри мою!

Начало 1795 г.

*Державин впоследствии сделал комментарий в «Объяснениях Державина к своим стихам…»: «Императрица сама была на погребении, одетая в белом платье, имея седые растрепанные волосы, бледна и безмолвна, что составляло страшный позор (то есть зрелище)».

Великая Княжна погребена была в Благовещенской усыпальнице Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры Царствующего града Санкт-Петербурга. В 1808 году, на ее могиле установлен был памятник, авторами которого были придворный архитектор швейцарец Луиджи Алозий Руска (1762-1822), представитель позднего классицизма и скульптор Ж. Тибо.: мраморный постамент в виде колонны, опоясанный сверху накладным бронзовым меандром, снизу - венком. На постаменте установлены скульптуры коленопреклоненных Ангелов. Надпись на колонне бронзовыми литерами гласит:

"Благоверная Государыня Великая Княжна
/ Ольга Павловна /
Дщерь Государя Наследника Цесаревича Павла Петровича /
родилась 1792го года Июля 11го дня /
скончалась 1795го года января 15го дня."

Установка надгробного памятника произошла в 1808-1809 годах, когда в Благовещенской усыпальнице велись значительные ремонтные работы. Надгробие дошло до нас с утратами. Но и нынешнее состояние памятника позволяет видеть в нем интересный образец мемориального искусства своего времени.

«Непоправимо навсегда сошлись
две даты над могильным кровом
рожденье-смерть, меж ними прочерк -
жизнь
от колыбели и до гроба».

По тексту И. Столярова «Ольга, Мария, Елизавета - Великие княжны» подготовил Александр Рожинцев.

25 июля 2011 год.
Святой град Тихвин.

[Александр Рожинцев]

Статья Великая Княжна Ольга Павловна. опубликована на сайте "Единое Отечество" (Украина)

http://otechestvo.org.ua/main/20117/2620.htm

[Александр Рожинцев]

Статья Великая Княжна Ольга Павловна. опубликована на сайте "Единое Отечество" (Украина)

http://otechestvo.org.ua/main/20117/2620.htm

[Александр Рожинцев]

297-летию со дня рождения посвящается.

Венценосная внучка и сестра Императоров Всероссийских.

О краткой жизни и кончине Великой Княжны Натальи Алексеевны.

«Благоверная Государыня Великая Княжна, Державнейшего Императора Петра II сестра родная, Наталия Алексеевна временную младенческую жизнь, четыренадесять лет протекшую, изволением Божиим на блаженную и вечную времени жизнь от Рождества Первенца из мертвых в лето 1728 ноемврия в 22 день. Не умре девица, но спит (Матфея, гл. 9). Свет очию моею, и той несть со мною, погребена на сем месте».

Эпитафия на могиле.

В самый разгар Великой Северной войны 1700-1721 гг., за 15 дней до славной первой победы Российского флота над шведами у мыса Гангут под командованием Царя Петра I Алексеевича (1672-1725) и последующим занятием Русской армией всей Финляндии, в Царствующем граде Санкт-Петербурге у 24-летнего Цесаревича и Великого Князя Алексея Петровича (1690-1718) и Принцессы Шарлотты Кристины Софии фон Брауншвейг-Блакенберг (с 1731 г. – Вольфенбюттель) 12 (25) июля 1714 года в праздник иконы Божией Матери «Троеручница» (VIII в.) на свет Божий появилась первенец – Венценосная дочь Великая Княжна Наталья Алексеевна (1714-1728).
Имя свое Великая Княжна получила в честь любимой тетки Цесаревича Алексея Петровича Царевны Натальи Алексеевны (1673-1716), старшей Венценосной дочери Царя Алексия I Михайловича (1629-1676) от второго Державного союза с Царицей Натальей Кирилловной Нарышкиной (1651-1694).
То было долгожданное событие для Царствующего Дома после браковенчания, совершенного Августейшей Четой в г. Торгау в Курфюршестве Саксония 14 (27) октября 1711 года. А предыстория знакомства Высоконареченных была такова.

Происхождение Венценосной матери.

Дом Брауншвейг представляет собой ветвь знаменитой Баварской и Саксонской Династии Вельф, генеалогия которой прослеживается с начала IX века. Ганноверская Королевская династия в Великобритании от Джорджа I Лодевейка фон Ганновер (1660-1727) до Королевы Александрины Виктории фон Ганновер (1819-1901) – тоже является ветвью Дома Брауншвейг.
Владетельный Дом Брауншвейг восходит к Графу Швабии Вельфу (ум. 824/825) и по происхождению является Лангобардским, разделившись в XI веке на две линии: немецкую (Вельф) и итальянскую (д‘Эсте).
Маркграф Эсто Альберто Аццо II д‘Эсте (997-1097) браковенчался первым Державным союзом в 1035 году с Кунигундой Вельф (1020-1055), Высокородной наследницей древнего и знатного южногерманского рода Вельф, приходящейся единственной младшей Венценосной сестрой Герцогу Каринтии Вельфу III (ум. 1055) и прапрапрапрапраправнучкой основателю Дома Вельф Графу Швабии Вельфу.
Старший Августейший сын Марграфа Эсто Альберто Аццо II д‘Эсте и Кунигунды Вельф Маркграф Вельф IV (ум. 1101), ставший в 1070 году Герцогом Баварии, принял для себя и своих Августейших потомков имя рода своей Венценосной матери. От его Августейших потомков и произошла Династия Брауншвейг Дома Вельф.
Основателем итальянской линии д‘Эсте стал Августейший сын Марграфа Эсто Альберто Аццо II д‘Эсте Маркграф Фолько I д'Эсте (ум. 1128). Впоследствии Маркграфы д‘Эсте стали Герцогами Феррары и Модены, а в начале XIX века Герцогство Модена перешло по наследству к Австрийскому Иператорскому Дому Габсбург.
Дом Вельф достиг наивысшего могущества в XII веке при Герцоге Генрихе Льве (1129-1195), собравшем в своих руках в 1142-1180 гг. власть над двумя крупнейшими германскими Герцогствами – Саксонией и Баварией. Один из его пяти Августейших сыновей Герцог Швабии в 1208-1212 гг. Отто фон Вельф (1175/1177-1218) стал в 1198 году Императором «Священной Римской империи Германской нации», однако скончался без Державного потомства. Тем не менее, Августейшие потомки Герцога Генриха Льва фон Вельф сохранили свои владения в части южногерманских земель, став позднее Герцогами фон Брауншвейг.
Единым Герцогство Брауншвейг сохранялось до кончины в августе 1279 года Герцога Альбрехта I фон Брауншвейг (1236-1279), который разделил страну на три удела между тремя Августейшими сыновьями:
- Герцог Генрих I фон Брауншвейг-Грубенхаген (1267-1322) стал основателем одноименной линии Дома, угасшей в 1596 году с кончиной Августейшего прапрапраправнука Монарха Герцога Филиппа II фон Брауншвейг-Грубенхаген (1533-1596). Старшему Августейшему брату Герцога Филиппа II фон Брауншвейг-Грубенхаген Эрнсту V (1518-1567) в 1566 году Высочайше дарован был титул Герцога цу Брауншвейг-Люнебург, однако в апреле 1567 года Монарх скончался, не имея Державного потомства в мужском колене.
- Герцог Альбрехт II фон Брауншвейг-Геттинген (1268-1318) принял титул Герцога фон Брауншвейг-Геттинген, став основателем линии Дома, просуществовавшей до кончины в декабре 1394 года Августейшего внука Монарха, Герцога Отто I фон Брауншвейг-Геттинген (1340-1394).
- Герцог Вильгельм фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1270-1292) стал основателем одноименной линии Дома, однако с его кончиной в сентябре 1292 года титул в начале перешел к его Августейшему племяннику, Герцогу Магнусу I фон Брауншвейг-Геттинген (1304-1369), а по его кончине – к старшему Державному сыну, Герцогу Магнусу II (1328-1369), который с 1369 года также стал именоваться Герцогом Брауншвейг-Люнебург, основав т. о. одноименную линию Дома Брауншвейг.
Линия Дома Брауншвейг-Люнебург наследовалась всеми тремя Августейшими сыновьями Герцога Магнуса II, Герцогами Фридрихом фон Брауншвейг-Люнебург (ум. 1400), Бернхардом I фон Брауншвейг-Люнебург (ум. 1434) и Генрихом II фон Брауншвейг-Люнебург (ум. 1416). Однако позднее и она разделилась на две части.
Так, линия Брауншвейг-Люнебург с 1434 года наследовалась Державными потомками Герцога Бернхарда I, а линия Брауншвейг-Вольфенбюттель с 1416 года – Державными потомками Герцога Генриха II.

Линия Дома Брауншвейг-Люнебург.

Основанная Герцогом Магнусом II фон Брауншвейг-Геттинген (1328-1369) линия Дома Брауншвейг, продолжалась 17-ю Монархами, но угасла 20 сентября (3 октября) 1636 года с кончиной Герцога Августа фон Брауншвейг-Люнебург (1569-1636), Епископа г. Любек, просуществовав т. о. 267 лет.

Линия Дома Брауншвейг-Вольфенбюттель.

Основанная Герцогом Вильгельмом фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1270-1292) одноименная линия Дома Брауншвейг существовала в Царствование 16-ти Монархов.
Последний из них Герцог Людвиг Рудольф фон Брауншвейг-Бланкенберг (1671-1735), Августейший родитель Кронпринцессы Шарлотты Кристины Софии фон Брауншвейг-Бланкенберг, принял титул Герцога Брауншвейг-Вольфенбюттель по кончине 12 (25) марта 1731 года старшего Августейшего брата своего, Герцога Августа Вильгельма фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1662-1731).
По кончине Герцога Людвига Рудольфа фон Брауншвейг-Вольфенбюттель, последовавшей (3 марта) 1735 года, вследствие отсутствия у Государя Державных потомков в мужском колене, престол Герцогства Брауншвейг-Вольфенбюттель перешел к боковой линии Дома Брауншвейг-Беверн, к Августейшему двоюродному брату почившего Государя, Герцогу Фердинанду Альбрехту II фон Брауншвейг-Беверн (1680-1735), который занимал престол всего лишь шесть месяцев и 12 дней, скончавшись второго (15) марта 1735 года. Монарх передал Корону Брауншвейг-Вольфенбюттель своему старшему Августейшему сыну, Наследному герцогу Карлу I фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1713-1780), Царствовавшему более 44 лет.
Герцог Карл I фон Брауншвейг-Вольфенбюттель, браковенчавшись 21 июня (4 июля) 1733 года в г. Берлин с Принцессой Филиппиной Шарлоттой фон Гогенцоллерн (1716-1801), испросил у старшего Августейшего брата Венценосной супруги, Короля Пруссии Фридриха II «Великого» фон Гогенцоллерн (1712-1786) титул Герцога фон Брауншвейг. Отныне титул передавался по мужской линии рода каждому следующему Августейшему потомку по старшинству Династической линии с одним лишь условием. Согласно брачному договору, в случае пресечения линии Дома Брауншвейг в мужском колене, Герцогство должно было войти в состав Королевства Пруссия, что и произошло в 1884 году.
С кончиной шестого (19) октября 1884 года последнего Монарха Герцогства и Андреевского кавалера Вильгельма I Августа Людвига Максимилиана Фридриха фон Брауншвейг (1806-1884) Державной семьи и потомства не имевшего, Герцогство и престол должны были по брачному договору 1764 года с Королевством Пруссия перейти к Императору Германии и Королю Пруссии Вильгельму I Фридриху Людвигу фон Гогенцоллерн (1797-1888), что и свершилось.
Герцогство Брауншвейг с октября 1884 года формально перестало существовать, пока 11 (24) мая 1913 года не свершилось Династическое родство следующего Державного наследника престола Герцогства Брауншвейг с Принцессой Пруссии (см. выше). Тотчас после этого Герцогство Брауншвейг обрело Монарха в лице Принца Ганновер Эрнста Августа III Вильгельма Адольфа Георга Фридриха фон Брауншвейг-Люнебург цу Ганновер (1887-1953), Герцога Брауншвейг-Люнебург, 4-го Герцога Кумберленд и Тевиотдейл, о чем Император Германии и Король Пруссии Фридрих Вильгельм II Виктор Альберт фон Гогенцоллерн объявил Императорским Указом.
Последний Герцог Брауншвейг Царствовал чуть менее пяти с половиной лет, до пятого (18) ноября 1918 года, когда в результате бунта и заговора части военных и аристократов Монархия в Германской Империи и Королевстве Пруссия была устранена. Вслед за тем отрекся от престола и Короны Брауншвейг и Герцог Эрнст Август III Вильгельм Адольф Георг Фридрих фон Брауншвейг-Люнебург цу Ганновер, Принц Ганновер, 4-й Герцог Кумберленд и Тевиотдейл.

Встреча Высокородных родителей и благословение духовника.

Во время путешествия своего в Дрезден в 1709 году, предпринятого Царевичем Алексием Петровичем с целью обучения немецкому и французскому языкам, геометрии, фортификации и "политическим делам", вместе с Графом, будущим Андреевским кавалером и действительным тайным советником Александром Гавриловичем Головкиным (1688–1760) (сыном канцлера и Андреевского кавалера Гавриила Ивановича Головкина (1660-1734)) и Князем Юрием Юрьевичем Трубецким (1668-1739), Державный наследник весною 1710 года виделся с Принцессою в г. Шлакенберг.
Высочайшая воля Августейшего родителя Царя Петра I Алексеевича, чтобы Державный сын браковенчался с иностранной Принцессой оказалась непоколебимой: Государь представлял единственному Августейшему сыну только выбор.
Принцесса София Кристина Шарлотта фон Брауншвейг-Блакенберг понравилась Цесаревичу Алексею Петровичу больше других, и потому в начале 1711 года Державный наследник объявил Августейшему отцу, что готов браковенчаться. Вот что он писал об этом к духовнику Иакову Игнатьеву: "Извествую Вашей Святыни, помянутый курьер приезжал с тем: есть здесь Князь Вольфенбительской, живет близ Саксонии, и у него есть дочь, девица, а сродник он польскому Королю, который и Саксониею владеет, Август (Курфюрст Саксонии, Король Польши и Андреевский кавалер Август II "Сильный" фон Веттин (1670-1733) – прим. А. Р.), и та девица живет здесь, в Саксонии, при Королеве, аки у сродницы, и на той Княжне давно уже меня сватали, однако ж, мне от Батюшки не весьма было открыто, и я ее видел, и сие батюшке известно стало, и Он писал ко мне ныне, как оная мне показалась и есть ли моя воля с нею в супружество; а я уже известен, что Он не хочет меня женить на русской, но на здешней, на какой я хочу. И я писал, что когда Его воля есть, что мне быть на иноземке женатому, и я Его воли согласую, чтоб меня женить на вышеписанной Княжне, которую я уже видел, и мне показалось, что она человек добр, и лучше ее здесь мне не сыскать. Прошу Вас, пожалуй, помолись, буде есть воля Божия, чтоб сие совершил, а буде нет, чтоб разрушил, понеже мое упование в нем, все, как Он хощет, так и творит, и отпиши, как твое сердце чует о сем деле".
В ответ духовный отец Цесаревича писал ему, нельзя ли ее обратить в Православие; Царевич отвечал: "Против писания твоего о моем собственном деле понудить ту особу к восприятию нашей веры весьма невозможно, но разве после, когда оная в наши края приедет и сама рассмотрит, может то и сочинити, а преж того весьма сему состояться невозможно". Полагаясь на волю Божию в сем деле духовник благословил Цесаревича венчаться с Принцессой Шарлоттой Кристиной Софией фон Брауншвейг-Бланкенберг.

Утверждение брачного договора.

19 апреля (2 мая) 1711 года Царь Петр I Алексеевич утвердил проект договора, по которому Принцессе дозволялось остаться при своем евангелическо-лютеранском исповедании, но Августейшие дети их должны быть только греческого православного вероисповедания, дабы быть им наследниками престола Всероссийского.
Принцесса получала ежегодно от Царя по 50000 рублей, кроме того, должна была получить единовременно при совершении Державного союза 25000 рублей. С этими статьями Государь отправил Царевича в Герцогство Брауншвейг-Бланкенберг, где наследник должен был иметь насчет указанных в договоре пунктов унизительные для него переговоры с Августейшими родственниками Венценосной невесты – не согласятся ли они уменьшить сумму ежегодной милости Принцессе.
Об этих переговорах Цесаревич писал Августейшему отцу: "По Указу, Государь, Твоему о деньгах повсегодной дачи невесте моей зело я домогался, чтоб было сорок тысяч, и они сего не соизволили и просили больше; только я, как мог, старался и не мог их на то привести, чтоб взяли меньше 50000, и я, по Указу Твоему в том же письме, буде они не похотят сорока тысяч, позволил до пятидесяти, на сие их склонил с великою трудностию, чтоб взяли 50000, и о сем довольны, и сие число вписал я в порожнее место в трактате; а что по смерти моей будет, она не похочет жить в государстве нашем, дать меньше дачу, на сие они весьма не похотели и просили, чтоб быть равной даче по смерти моей, как на Москве, так и в выезде из нашего государства, о чем я много старался, чтобы столько не просили, и, однако ж, не мог сделать и по Указу Твоему (буде они за сие заупрямятся, написать ровную дачу) и в трактате написал ровную дачу и, сие учиня, подписал я, тоже и они своими руками разменялись, и тако сие с помощию Божиею окончили. Перстня здесь не мог сыскать и для того послал в Дрезден и в иные места".
Все лето 1711 года Цесаревич прожил у родных своей Венценосной невесты. Тем временем, по возвращении из неудачного для России Прутского похода, завершившегося 12 (25) июля 1711 года одноименным миром, Царь Петр I Алексеевич отправился в г. Карлсбад на воды, где и пожелал отпраздновать свадьбу своего единственного Августейшего сына, но потом передумал и назначил для этого город Торгау в Курфюршестве Саксония.

Таинство браковенчания.

Державный союз Высокородных родителей Великой Княжны Натальи Алексеевны совершен был в День празднования иконы Божией Матери «Яхромская» (XV) 14 (27) октября 1711 года, и Государь Петр I Алексеевич известил о том Сенат в следующем письме: "Господа Сенат! Объявляем вам, что сегодня брак сына Моего совершился здесь, в Торгау, в доме Королевы Польской (Христианы Эбергардины фон Бранденбург-Байер (1671-1727) – прим. А. Р.), на котором браке довольно было знатных персон. Слава Богу, что сие счастливо совершилось. Дом Князей Вольфенбительских, наших сватов, изрядной".
На торжестве присутствовали Царь Петр I, а также Король Польши, Курфюрст Саксонии Август II «Сильный» фон Веттин (1670-1733). По мысли Государя Петра I Великого этот династический союз должен был укрепить отношения с Германским Императором и наследником Английского престола, поскольку в том же году Августейший супруг родной Венценосной сестры невесты Цесаревича Принцессы Софии Кристины Шарлотты фон Брауншвейг-Вольфенбюттель стал Императором «Священной Римской Империи германской нации» под именем Карла VI фон Габсбург (1685-1740), а близкий родственник Венценосных сестер Курфюрст Ганновер Георг Людвиг фон Ганновер наследовал тремя годами позднее, в 1714 году престол Великобритании под именем Короля Джорджа I Лодевейка фон Ганновер (1660-1727), основав тем самым Королевскую Династию Ганновер. Несколько Королей из этой Династии со временем также стали кавалерами русского Императорского ордена Святого Апостола Андрея Первозванного.
В тот же день второго по счету в Доме Романовых браковенчания с поданными иностранной державы 14 (27) октября 1711 года Государь собственноручно пожаловал орден Святого Апостола Андрея Первозванного Державному родителю Высокородной невесты и Царственному деду Великой Княжны Натальи Алексеевны 40-летнему Герцогу Людвигу Рудольфу фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1671-1735), первому Монарху Европы, породнившемуся с Домом Романовых.
В тот же день вместе с Герцогом высший орден России принял и Высокородный супруг и родитель Великой Княжны Цесаревич Всероссийский Алексей Петрович, став первым в истории наследником государства Российского – Андреевским кавалером.
В 1713 году Государь Петр I Алексеевич пожаловал своей Венценосной невестке и матери Великой Княжны титул «Кронпринцесса Великая Княгиня наследница».

Кончина Венценосной матери.

Прожив в России около двух лет, второго (15) ноября 1715 года в День иконы Божией Матери «Шуйско-Смоленская» Кронпринцесса София Кристина Шарлотта фон Брауншвейг-Бланкенберг скончалась от родильной горячки. Случилось это на 21-й день после рождения ею 12 (25) октября 1715 года Августейшего сына Великого Князя Петра Алексеевича, последнего Державного потомка Дома Романовых по мужской линии.
Седьмого (20) января 1716 года прах Кронпринцессы торжественно погребен был под колокольней собора во имя Святых Первоверховных Апостолов Петра и Павла в Царствующем граде Санкт-Петербурге.

Приговор и мученическая кончина Августейшего родителя.

24 июня (7 июля) 1718 года состоялся приговор суда:
"Сенат и стану воинского и гражданского по неколикократном собрании, по здравому рассуждению и по христианской совести, не посягая и не похлебствуя и несмотря на лица, по предшествующим голосам единогласно и без всякого прекословия согласились и приговорили, что он, Царевич Алексей, за все вины свои и преступления главные против Государя и отца своего, яко сын и подданный Его Величества, достоин смерти: потому что хотя его Царское Величество ему, Царевичу, в письме своем обещал прощение в побеге его, ежели добровольно возвратится; но как он и того себя тогда ж недостойна сочинил, о том довольно объявлено в выданном от Царского Величества прежнем Манифесте, и именно, что он поехал недобровольно. И хотя его Царское Величество, милосердствуя о нем, сыне Своем, родительски, при данной ему на приезде с повинною на Москве 3 числа февраля аудиенции обещал прощение и во всех его преступлениях, однако ж то учинить изволил пред всеми с таким ясным выговором, что ежели он, Царевич, все то, что он по то число противного против Его Величества делал или умышлял и о всех особах, которые ему в том были советниками и сообщниками или о том ведали, без всякой утайки объявит; а ежели что или кого-нибудь утаит, то обещанное прощение не будет ему в прощение; что он, по-видимому, тогда принял с благодарными слезами, обещал клятвенно все без утайки объявить, и то потом и крестным и Св. Евангелие целованием в соборной церкви утвердил. Но он, Царевич, на то в ответном и повинном своем письме ответствовал весьма неправдиво, и не токмо многие особы, но и главнейшие дела и преступления, а особливо умысл свой бунтовный против отца и Государя своего и намеренный из давних лет подыск и произыскивание к Престолу отеческому и при животе его, чрез разные коварные вымыслы и притворы, и надежду на чернь, и желание отца и Государя своего скорой кончины утаил; по которым его, Царевичевым, всем поступкам и изустным и письменным объявлениям и по последнему от 22 июня сего году собственноручному письму явно, что он, Царевич, не хотел с воли отца своего наследства прямою и от Бога определенною дорогою и способы по кончине отца своего Государя получить; но, чиня ему все в противность, намерен был против воли Его Величества по надежде своей не токмо чрез бунтовщиков, но и чрез чужестранную цесарскую помощь и войска, которые он уповал себе получить, и с разорением всего государства и отлучением от оного того, чего б от него за то ни пожелали, и при животе Государя отца своего достигнуть. И явно по всему тому, что он для того весь свой умысл и многие ему в том согласующиеся особы таил до последнего розыску и явного обличения в намерении таком, чтоб и впредь то богомерзкое дело против Государя отца своего и всего государства при первом способном случае в самое дело производить. И тем всем Царевич себя весьма недостойна того милосердия и обещанного прощения Государя отца своего учинил, что и сам он как в прибытии отца своего государя, при всем вышеупомянутом всех чинов духовных и мирских и всенародном собрании признал, так и потом, при определенных от Его Величества нижеподписавшихся судьях, и изустно и письменно объявил. И так по вышеписанным божественным, церковным, гражданским и воинским правам, которые два последние, а именно гражданские и военные, не токмо за такое уже чрез письмо и действительные происки против отца и Государя, но хотя б токмо против Государя своего, за одно помышление бунтовное, убивственное или подъискание к государствованию казнь смертную без всякой пощады определяют, коль же паче сие, сверх бунтовного, малоприкладное в свете, богомерзкое двойное родителей убивственное намерение, а именно вначале на Государя своего, яко отца Отечествия, и по естеству на родителя своего милостивейшего, таковую смертную казнь заслужил. Хотя сей приговор мы, яко раби и подданные, с сокрушением сердца и слез излиянием изрекаем, в рассуждении, что нам, яко Самодержавной власти подданным, в такой высокий суд входить, а особливо на сына Самодержавного Всемилостивейшего Царя и Государя своего оный изрекать не достоило было; но, однако ж, по воле его то сим свое истинное мнение и осуждение объявляем с такою чистою и христианскою совестию, как уповаем, не постыдно в том предстать пред страшным, праведным и нелицемерным судом всемогущего Бога, подвергая, впрочем, сей наш приговор и осуждение в самодержавную власть, волю и милосердое рассмотрение его Царского Величества всемилостивейшего Монарха".
Подписали: Князь Меншиков, Граф Апраксин (генерал-адмирал), Граф Головкин (канцлер), Князь Яков Долгорукий, Граф Мусин-Пушкин, Тихон Стрешнев, Граф Петр Апраксин (сенатор), Петр Шафиров, Петр Толстой, Князь Дмитрий Голицын, генерал Адам Вейде, генерал Иван Бутурлин, Граф Андрей Матвеев, Князь Петр Голицын (сенатор), Михайла Самарин (сенатор), генерал Григорий Чернышов, генерал Иван Головин, генерал Князь Петр Голицын, ближний стольник Князь Иван Ромодановский, боярин Алексей Салтыков, Князь Матвей Гагарин (сибирский губернатор), боярин Петр Бутурлин, Кирилла Нарышкин (московский губернатор) и еще сто три человека менее высоких чинов.
Царевич Алексей Петрович также подвергался истязаниям и пыткам в течении семи страстных дней с 19 по 26 июня (с 2 по 9 июля) 1718 года. На седьмой день истязаний в 18-м часу пополудни наследник и Цесаревич Алексей Петрович скончался от тяжких ран на 29-м году от рождения, так и не дождавшись за все это время совершения над ним Святых Таинств Исповеди и Причастия. Не услышал он и слов прощения от своего Августейшего родителя.
Вот как о том сказано в "Записной книге Санкт-Петербургской гарнизонной канцелярии" :
"26 июня пополуночи в 8-м часу начали сбираться в гварнизон Его Величество, Светлейший Князь, Князь Яков Федорович (Долгорукий), Гаврило Иванович (Головкин), Федор Матвеевич (Апраксин), Иван Алексеевич (Мусин-Пушкин), Тихон Никитич (Стрешнев), Петр Андреевич (Толстой), Петр Шафиров, генерал Бутурлин; и учинен был застенок, и потом, быв в гварнизоне до 11 часа, разъехались. Того же числа пополудни в 6-м часу, будучи под караулом в Трубецком раскате в гварнизоне, Царевич Алексей Петрович преставился".
До нас дошли два других подробных изложения его: одно иностранное, которое говорит, что Царевич был отравлен; другое русское, утверждающее, что он был задушен подушками; в обоих авторы рассказа присутствовали при событии! По счастью, Господь принял его душу до выполнения по приказу Царя Петра I Алексеевича смертного приговора, иначе бы на Династию пал бы грех сыноубийства.
Царь Петр I Алексеевич в Рескриптах к заграничным Министрам своим так велел описать кончину Августейшего сына: после объявления сентенции суда Царевичу "Мы, яко отец, боримы были натуральным милосердия подвигом, с одной стороны, попечением же должным о целости и впредь будущей безопасности государства нашего – с другой, и не могли еще взять в сем зело многотрудном и важном деле своей резолюции. Но всемогущий Бог, восхотев чрез собственную волю и праведным своим судом, по милости своей нас от такого сумнения, и дом наш, и государство от опасности и стыда свободили, пресек вчерашнего дня (писано июня 27) его, сына Нашего Алексея, живот по приключившейся ему по объявлении оной сентенции и обличении его толь великих против нас и всего государства преступлений жестокой болезни, которая вначале была подобна апоплексии. Но хотя потом он и паки в чистую память пришел и по должности христианской исповедался и причастился Св. Тайн и Нас к себе просил, к которому Мы, презрев все досады его, со всеми Нашими зде сущими Министры и сенаторы пришли, и он чистое исповедание и признание тех всех своих преступлений против нас со многими покаятельными слезами и раскаянием нам принес и от нас в том прощение просил, которое Мы ему по христианской и родительской должности и дали; и тако он сего июня 26, около 6 часов пополудни, жизнь свою христиански скончал".
Несчастный Царевич и Августейший родитель Великой Княжны Натальи Алексеевны по мученической кончине своей, последовавшей 26 июня (9 июля) 1718 года, погребен был в присутствии Царя и Царицы в праздник Собора славных и всехвальных 12-ти Апостолов 30 июня (13 июля) 1718 года.
Место погребения Августейшего сына Государь выбрал сам – под колокольней собора Первоверховных Апостолов Петра и Павла в Царствующем граде Санкт-Петербурге, рядом с почившей супругой Кронпринцессой Шарлоттой Кристиной Софией.
Когда любезный читатель в дни пребывания в величественном граде на Неве обратит свой взгляд на величественную колокольню Петропавловского собора, увенчанную Ангелом, держащим Крест над городом великим, пусть вспомнит о том, кто лежит в основании сей высоты, и помолится о душе убиенного Цесаревича Алексия Петровича.

О Царственной бабушке.

О первой Венценосной супруге Государя Петра I Алексеевича Царице Евдокии Феодоровне Лопухиной (1669–1731), упоминают летописи мало, а личность она легендарная, ибо веру православную и обрядность древней Руси Царица и бабушка по линии Августейшего родителя Великой Княжны Натальи Алексеевны сохранила наперекор всем невзгодам и гонениям державного мужа своего Государя Петра I.
Царица мирно почила в старости, пережив всех близких потомков: Августейшего супруга своего Императора Петра I, Державных детей его, кроме Цесаревны Великой Княжны, а позднее Императрицы Елисаветы Петровны (1709-1762), вторую супругу его Императрицу Екатерину I и всех ее детей от Государя Петра I. к несчастью, Государыня всех трех своих Царственных сыновей, внуков и внучек.
Известно, что до опалы Царица Евдокия праздновала в Измайлове дни рождения и именины своего супруга Царя Петра Алексеевича – ставила крестьянам пиво и вино, подавала нищим милостыню. В монастыре на Ладожском озере Царица Евдокия пользовалась удобным помещением, тремя монашенками для личного услужения и достаточной суммой денег - несколько сот рублей ежегодно их нужд, какие тратила и на милостыни. В ее апартаментах была устроена часовня и совершалась Божественная литургия. Позже она была переведена в Шлиссельбург, где провела время в долгом заточении.
По освобождению своему в 1727 году, она уклонялась от придворных интриг вокруг своего Державного внука Государя Императора Петра II. “Углубившись, как пишет историк и романист К. Валишевский, - всецело в молитвы, посты и ожидание минуты, которая вернет ей, наконец, радость семейного счастья, она высказывала полнейшее равнодушие к делам политическим”.
Находясь уже в Москве, она с нетерпением ожидала приезда в первопрестольную Державных внука Петра и внучку Наталию: “Только о том вас прошу, чтобы мне внучат своих видеть и вместе с ними быть, а я истинно с печали чуть жива, что их не вижу. Прошу вас: дайте, хотя бы я на них поглядела и умерла”.
По встрече четвертого (17) февраля 1728 года, она была сухо встречена Царствующим отпрыском, но он окружил бывшую затворницу почестями и, обеспечив ее в денежном отношении, чего она была так долго лишена, на том считал свой долг тем исполненным.
В последние дни жизни Государя Императора Петра II ее снова попытались втянуть в дворцовые интриги – ей даже было предложено Регентство, но, ведомая страхом Божиим и избегавшая славы и искушения властью, “она отказалась, ссылаясь на свои лета и немощи. 18 января вечером, когда доктора объявили, что угасла последняя надежда, она встала на молитву в соседнем покое, приготовляясь принять последний вздох внука” (К. Валишевский).
Почила Царица Евдокия на 63-м году жизни и погребена была по настоянию своему в Новодевичьем монастыре града Москвы.

Августейший дед Великой Княжны.

Принц Людвиг Рудольф фон Брауншвейг-Бланкенберг (1671-1735) и будущий 17-й Герцог Брауншвейг-Вольфенбюттель появился на свет Божий в г. Вольфенбюттель 12 (25) июля 1671 года.
По достижении 19 лет 12 (25) апреля 1690 года Принц браковенчался с Графиней Христиной Луизой фон Эттинген (1671-1747), от которой на свет Божий появилось четверо Венценосных дочерей, третьей из которых была Высокородная родительница Великой Княжны Натальи Алексеевны Принцесса София Кристина Шарлотта фон Брауншвейг-Бланкенберг.
Старшая Высокородная тетя Великой Княжны Принцесса Елизавета Кристина фон Брауншвейг-Бланкенберг (1691-1750) с 11 (24) апреля 1708 года приходилась Венценосной супругой Императору Священной Римской Империи германской нации (1711-1740), Королю Богемии и Венгрии (1711-1740) Карлу VI фон Габсбург (1685-1740), последнему Августейшему представителю Дома Габсбург в мужском колене. А потому Великая Княжна являлась Державной двоюродной сестрой Принцессе Марии Терезии фон Габсбург (1717-1780), ставшей уже после кончины Великой Княжны Королевой Богемии и Венгрии (1740-1780), из-за которой началась кровопролитная война за Австрийское наследство.
Державный дед Великой Княжны вступил на престол Герцогства Брауншвейг-Вольфенбюттель 17-м по счету Монархом уже после преждевременной кончины Венценосной внучки. Случилось это по 12 (25) марта 1731 года по остановке сердца старшего Августейшего брата своего Герцога Августа Вильгельма фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1662-1731), не имвешего Державного потомства.
Процарствовав без 22-х дней четыре года Владетельный герцог Брауншвейг-Вольфенбюттель и первый Андреевский кавалер (14 (27) октября 1711 года) из числа иностранных Монархов – Августейший дед по линии Венценосной матери Великой Княжны Натальи Алексеевны Людвиг Рудольф фон Брауншвейг-Вольфенбюттель скончался 18 февраля (3 марта) 1735 года в г. Брауншвейг на 64-м году от рождения.

Жизнь в опале.

Великая Княжна Наталья Алексеевна долгое время оставалась незаметной фигурой в Августейшей Фамилии.
Лишь в 1719 году по кончине на четвертом году от рождения 25 апреля (8 мая) 1719 года четвертого Августейшего сына Императора Петра I Алексеевича и Великой Княгини Екатерины Алексеевны (1684-1727) Великую Княжну вместе с младшим Державным братом Петром Алексеевичем поселили в Императорском Зимнем Дворце Царствующего града Санкт-Петербурга и определили им штат придворных и прислуги.
Однако отношение к Державным внучке и внуку первого Императора Всероссийского, в особенности со стороны второй Венценосной супруги его Марты Самуиловны Скавронской, во Святом Крещении Великой Княгини и будущей Императрицы Екатерины I Алексеевны и ее фаворита Генералиссимуса Русской Императорской Армии Светлейшего Князя и Андреевского кавалера Александра Даниловича Меншикова (1673-1729), было более чем прохладным, особенно после кончины 27 сентября (10) октября 1723 года на четвертом году от рождения последнего пятого Августейшего сына Императора Петра I Алексеевича и Великой Княгини Екатерины Алексеевны.

Внезапное возвышение.

Решительно всё изменилось седьмого (20) мая 1727 года, когда младший Августейший брат ее Великий Князь Петр Алексеевич, не без помощи Светлейшего Князя и Андреевского кавалера А. Д. Меншикова по Завещанию Императрицы Екатерины I Алексеевны Высочайше объявлен был Державным наследником престола Всероссийского.
При этом в Завещании почившей 6 (19) мая 1727 года названная без имени «Великая Княжна» отнесена была Императрицей к Венценосным наследникам третьей очереди — между младшим Августейшим братом и ею стояли незаконнорожденные Венценосные дочери Императрицы Екатерины I Алексеевны и Императора Петра I Алексеевича – Цесаревны и Великие Княжны Анна Петровна (1708-1728) и Елизавета Петровна (1709-1761), которые, как известно, были незаконнорожденными, поскольку зачаты и рождены были до совершения 19 февраля (4 марта) 1712 года Священного Таинства Венчания Державных родителей.

Несостоявшийся брак.

Великая Княжна Наталья Алексеевна попала в поле зрения Светлейшего Князя и кавалера.
Как известно, известный и влиятельный фаворит Императрицы прочил выдать замуж Великую Княжну за своего старшего сына Александра Александровича Меншикова (1714-1764), будущего генерала-аншефа и обер-камергера Высочайшего Двора. Но планам Светлейшего Князя не суждено было сбыться — вскоре бывший денщик Императора отправился со всем семейством по этапу в далёкий г. Березов, Архангельской губернии.
Одной из причин падения временщика стала, как всем известно, публичная ссора Императора Петра II Алексеевича со Светлейшим Князем Меншиковым из-за 9 000 золотых червонцев, подаренных Государем любимой им безмерно Венценосной старшей сестре.

Портрет Великой Княжны.

Великая Княжна Наталья Алексеевна казалась современникам не очень красивой, но все признавали за ней природную доброту и разумность.
Как старшая Венценосная сестра, она оказывала некоторое благотворное влияние на Государя Петра II Алексеевича, но к великому сожалению одних и к нескрываемой радости других, скончалась внезапно.
По отзыву посла Королевства Испания в России Герцога и Андреевского кавалера Джеймса Френсиса Фитц-Джеймс де Лирия и Ксерик фон Бервик (1696-1738), лично знавшего Великую Княжну, она была непривлекательна, хотя и хорошо сложена; однако добродетели заменяли в ней красоту. Приветливая, внимательная, великодушная, исполненная грации и кротости, она привлекала к себе всех. Владела французским и немецким языками, любила чтение.

Кончина и погребение Великой Княжны.

Сердце юной Великой Княжны остановилось от скоротечной чахотки в первопрестольном граде Москва 22 ноября (5 декабря) 1728 года на 15-м году от рождения, на следующий день после Двунадесятого праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы.
Перед кончиной Государь Пётр II Алексеевич, переживший старшую Венценосную и столь им любимую дочь на 13 месяцев и 27 дней 18 (31) января 1730 года, по преданию, в бреду приказал запрягать сани и ехать к Венценосной сестре Наталье Алексеевне.
Государыня Великая Княжна с подобающими почестями погребена была в Вознесенском соборе Вознесенского девичьего монастыря Московского Кремля. В 1920 годы монастырь и собор были уничтожены большевиками, а могилы Цариц и Царевен перенесены были в Архангельский собор Московского Кремля.
На могильной плите, к сожалению, уничтоженной, а запись сохранилась по описанию XIX века, имелась эпитафия: «Благоверная Государыня Великая Княжна, Державнейшего Императора Петра II сестра родная, Наталия Алексеевна временную младенческую жизнь, четыренадесять лет протекшую, изволением Божиим на блаженную и вечную времени жизнь от Рождества Первенца из мертвых в лето 1728 ноемврия в 22 день. Не умре девица, но спит (Матфея, гл. 9). Свет очию моею, и той несть со мною, погребена на сем месте».
При переносе её останков в Архангельский собор в 1928 году производилось незаконное и кощунственное вскрытие гробницы. Оказалось, что Великая Княжна Наталья Алексеевна покоится в хорошо сохранившихся глазетовом расшитом золотом платье, сильно собранной в талии юбке из парчи и шёлковых трикотажных чулках, а также диадеме, звезде и ленте Императорского ордена Святой Екатерины.
Гроб её был обит серебряным позументом и отделан золотыми кружевами. Для оформления её погребения переплавили серебряную посуду опального Светлейшего Князя и кавалера А. Д. Меншикова, ее несостоявшегося свекра.

По материалам книги: Сухарева О.В. «Кто был кто в России от Петра I до Павла I» подготовил Александр Рожинцев.
28 июля 2011 года.
Святой град Муром.

[Александр Рожинцев]

Статья Венценосная внучка и сестра Императоров Всероссийских. О краткой жизни и кончине Великой Княжны Натальи Алексеевны. опубликована на сайте "Единое Отечество" (Украина)

http://www.otechestvo.org.ua/main/20117/2905.htm