Разрешите познакомиться - Елена Белогор

[Елена Белогор]

Я приветствую всех, кто не случайно присутствует здесь, на форуме, и на этом сайте! Разрешите представиться, Елена Александровна. По крови я - терская казачка, по профессии - музыкант, а по призванию - поэт. Хочу познакомить всех с моим творчеством, но главной своей целью ставлю - найти единомышленников и близких по духу людей.
Первое стихотворение, с которым я хотела бы познакомить, посвящено, как и видно из названия, царской династии Романовых. В этом стихотворении сконцентрировано всё: и мой взгляд на историю, и мировоззрение, и моя скорбь, и мои чаяния.

ЦАРСТВЕННОЙ ФАМИЛИИ

Атлантов Царственных чреда –
Во глубину веков сусальных.
Небес священная плита
На их плечах многострадальных.

И до сих пор - тверды – стоят
Под градом вражеских насмешек.
Но там, где прерван светлый ряд,
Обрушен свод и с грязью смешан.

Его никто не удержал,
Когда почил Последний в Сыне,
Но безвозвратно всё смешал:
И грех земли, и дух святыни.

И затоптал, и стёр следы,
И трупы ангелов припрятал…
И вымыл грязные персты,
Представ опрятным и приятным.

Но всё пытался заслонить
Небес обрушенных культяпку -
Допрыгнуть тщился, нацепить
Поверх алеющую тряпку.


Это стихотворение, я думаю, не нуждается в комментариях на этом сайте.


***

Кольцо сжимается - ты выгнулась, змея,
Чтоб укусить свой хвост, и вот уж пасть открыла.
И торжество предчувствует, смеясь,
Как над бессмыслицей,- таинственная сила –

Над родственною близостью веков.
Что ж, - сонмы рук, протянутых навстречу
Нам славных пращуров! Но холодность оков
Они нащупывают, и страшат их речи,

Меж нас творимые. И плачут, и скорбят,
Узрев нависшую знакомую угрозу…
Как русский дух был вытравлен и смят,
То помнят спины сгорбленные россов.

Была наивность добродушна и слепа.
А правда – музой сказочно-былинной.
И снова ищут змеи черепа,
И богатырь – пред пастию змеиной.

А этот стих расчитан на то, что если его не услышит Брат, то услышит Бог.


СПАСИ НАС, ОТЧЕ!

Здесь,
в тишине,
с Тобой, Господь,
Мне так легко - душа крылата.
Но как тревожны дух и плоть
Одной лишь встречею собрата.

Что стало с ним? Что сделалось со мной?
Что в нас такое - близких и далёких?
Повязаны ли страшною виной -
И не раскаялись? И злобные упрёки

Изъели нас, и мы - почти враги,
Безжалостно истерзаны друг другом.
И мысль, как кровь, на кончике строки, -
Не знаю чья? - срывается упруго.

Кому-то мёд. Но горечи, поди,
Хотят, ещё, ещё жесточе,
Чем эта боль в натруженной груди...
О, Отче, помоги! Спаси нас, отче!

О, Отче, даждь! О, воссоедини!
О, залечи, сродни живые раны!
Родным прельсти. Отеческим плени.
Чтоб не смущали нас молвой чужие страны.

Чтоб лишь Она, чьё имя, словно зов -
Россия! Русь! Ау! - в лесах дремучих. -
Ау!" - в ответ, и вот уж средь стволов,
В просвете тонком, - зов к тебе певучий.

Чтоб лишь Она, чьё имя - зов и свет...
Народ мой бедный, я тебя не слышу!
Не вижу и не чувствую в ответ!
Лишь враг во тьме мне шепчет: "Ненавижу".

[Елена Белогор]

Благодарю всех, кто посетил мою страничку и, смею надеяться, внимательно её прочитал. Предлагаю вашему вниманию свою поэму "Ритмы свечения". Это, если можно так выразиться, некие интуиции, прозревающие сегодняшний день. В то же время - это и определённый взгляд на прошлое. Образы и символы - вот инструменты этой поэмы. Но есть и сюжетный стержень. Если вы найдёте что-то близкое и понятное для себя в моём произведении, буду очень и очень рада. А если ещё и откликнитесь по этому поводу, я буду просто счастлива. Ведь для чего всё делается? Только для одного - слияние душ, понимание друг друга.



Итак,



РИТМЫ СВЕЧЕНИЯ



В с т у п л е н и е


Клацали замки.
Глухи и резки,
Аллей тенистей,
Души. Амнистия.
Покидают стены
и сны острожные.
Но всё те же,
приучено-степенные
И осторожные.
В страхе выращены,
Страхом вскормлены,
Но мыслями выношенными
С черепами взломленными.


1.

Челюстями тоски
Клацали замки…
- Истины?!
…Пройду до реки
Осенними листьями.
Пройду – недалёк
Путь мглистый.
И свечи огонёк
Пусть
Мне в сумерках
Чисты.

Шаги. Шаги.
Легки-легки.
Вот и берега края.
Сон глубокий реки
Уж не крепок. Заря
Брезжит всё ярче
и теплей.
А свечи моей зрячей
Пламя всё тускней.

Купола небес.
Крест лучей золотой.
Берега отвес
Крутой.

Мне – как в храм сюда!
Так простор звенит.
Это навсегда:
Высь – в речной зенит.

Это навсегда: В небеса –
взоры усталые.
И – слеза
За слезой. Талые
(свечи)
/Тишайший пламень
пусть горит/
И горячи.
Мои же – гранит!
/Камень
И обвалом грозят
стопудовых слов!
«Мира стезя
Без цепей и оков
/Вейся!»/
«Мера всех тел
И пространства их мест
/числись!»/
Ах, никто б не посмел
Со груди нашей крест
Сорвать и петлю
Нам набросить на грудь!
/Перед смертью: люблю, -
ах, успейте шепнуть./
Он нечаянно вдруг
Потерялся в толпе –
Площади круг
Взмыл петлёй на тебе!
/Когда…/
Это чтобы –
Ни следа
Тех слов стопудовых,
Обвалившихся в умах
И вновь готовых,
Как на казнь, на страх!

На молчание.
На шёпот и тишь…
Века отчаяния,
Потомок, зришь!

…Свеча в руке.
Как в храм с тоской –
К небесной реке:
«Упокой».
Упокой этот страх,
Порождённый грехом.
На волнах, на ветрах!
И тебе он знаком.

Со свечою пришла.
Ей заведома ложь.
Ни весла, ни крыла –
Только хрупкая дрожь.

Подниму! –
Пламень чутко игрив.
По движенью пойму,
Мёртв он, или всё жив –
СТРАХ!
/В жерновах страха – искус.
О, рассей! О, рассей!
Словно зверь, я боюсь
И себя и людей!
Кто припев сочинил
К моей жизни больной,
Мнил истиной?
«Сердцу и душе
Воли не давай.
Всем стрелкам – мишень
Славная! Скрывай!/

------------------------------------------------------------------
Если всё так и есть,
Что распались замки,
Будет благостной весть,
Будет тишь у реки,

Я тогда возвращусь
В дом покинутый мой
И к себе постучусь,
Словно кто-то чужой.

Отворят – как в бреду
Я углу поклонюсь.
Уберите еду, - вымолвлю, -
Помолюсь.



Продолжение следует...



Примечание: текст в скобках произносится как бы просебя.

[Елена Белогор]

2.

День, минута прошла,
Год стою здесь, иль век,
Жду, как смерти б ждала,
Не опуская век.

(-Истины? -
- Да а -а-а -
- Осенними листьями
Бе – да-а-а… )

Бьёт волна, шелестит,
Точно плащ роковой.
Кругом мысль облетит
И кольнёт под рукой:

- Чья-то оторопь… Чья?
Будто… птицей вспорхнёт…
Страхом грудь напоя,
Пеленой обоймёт.

(Видно, кто следил,
Как я вышла в дверь,
И всё время был
Рядом. И теперь…)

Пламя –струйкой – свечи.
Дыма полупоклон.
- Кто здесь? Кто? Не молчи!
И, незримый, словно тянет в полон.

Или зримый едва
Сатанинской игрой…
Ни жива, ни мертва…
- Вот он, рядом со мной!

«Ох, ярка-легка
Больно свечечка!» -
Тянется рука,
На руке колечечко -
При луче сверкнёт
При свече замрёт –
Указует перстом:
«Свечечка-а-а…»
То скользнёт рука,
То плащом слегка:
«Ох, ярка-легка
Больно свечечка!»

Силы нет оторвать
Вдруг стреноженных ног.
Как в зыбучий песок
Стали ноги врастать.
Стали руки - всё вверх:
«Не погасни, свеча!»
И – безумный сме5х
Сквозь клюв грача:
- Ха! Ха!
Ха! Ха! -
(Обаяние зла и греха).
(Нет, ещё не вхож
Чистый помыслом
В мир, где страх и ложь
Вечным промыслом.
И замочки клацали,
Да не те…
- Души?
Паяцовы! При хвосте!)

3.

Волн играет парча
(Мне здесь вечно стоять!)
Пусть хоть эта свеча
Не погаснет опять.

(Боже Праведный, помоги!
Так шаги мои были легки,
Так сердца моего
Был стук тяжёл,
Что слышал его лес
И дослышивал дол.
А в руках моих груз
Совсем легОк –
Свечи сверчок-светлячок.
Порхает – и только. Помоги!
Здесь стою, у Твоей реки!)

Не умолкнул бы плач,
Милосердью нет дна!
Хохочущий грач,
Оборотень! Сатана!
Видишь? Видишь?
Ярче свеча!

Но и всё горячей…
Стал вдруг плавиться воск…
Извергаясь… журча…
Не обжигая… Леча! В лоск!
Коснулся очей.
Дотянулся плеча…

И таинственный мне
Кто-то вторит, шепча:-
- Не погасни, свеча…
- Не погасни, свеча…

(Не погасни, свеча-а-а-а…)
Воск всё ниже – и с плеч,
(Не погасни, свеча-а-а-а…)
Растекаясь, облечь
(Не погасни, свеча-а-а-а…)
Нас в единую плоть,
(Не погасни, свеча-а-а-а…)
Чудодейственный воск!

Твоей славой, Господь,
Мой трепещущий мозг!


4.

Страх… проходит…
Всё полней и полней.
Тишина в небесах,
Пламя всё ровней.

У земли своих стоп
Бывших не узреть.
Облака сноп
Неба на треть.

Ниточкой река
Бисера блестит.
Холмы, берега –
Мир в едином слит

Цвете: синева,
Серебро и медь…
Страха жернова,
Озлобленья сеть

Не страшны теперь.
Не подвластна им.
Пусть стучится в дверь
Тот, кто злом томим.

Будет пуст мой дом
И открыта дверь
Приходи со злом,
Мой бездушный зверь.

Я не та уже.
Нет уже меня.
По листьям, как по душе,
Наручниками звеня;

К речке и по следам
(Выпусти пса вперёд) –
Изведаешь слезам
Моим счёт.

Будут они жечь,
Падая, горячи,
Когда станут течь
По лицу свечи.

Не погаснуть мне!
Тебе – не задуть!
Впилась в берег дней
Твоих – моя суть.

[Елена Белогор]

[b]7 ноября моя программа word была вскрыта и все папки с моими произведениями опустошены. Восстановить их теперь не представляется возможным. Кто это сделал? И зачем? Остаётся только догадываться. Нам нужно прятаться, скрываться за странными псевдонимами, уходить в подполье, шифроваться... Да когда же мы в своей стране будет жить свободно и спокойно?! Всё позволено и нет никаких преград для недочеловеков (и зверями не назову), которые добровольно отказываются от своего человеческого облика, и которые размножились нынче в неимоверных количествах. Молю Бога, чтобы это всё поскорей закончилось! Господи, помоги!!!


ПОТЕРПИ...

Заиндевело всё, застыло,
Как в дивной сказке о Салтане.
Кто оживит, скользнув перстами
И чудодейственною силой?

Кто, изучив урок кровавый,
Достойно примет русский трон?
Орлом двуглавым - с двух сторон -
Закон поставит величавый.

Кому подвластны чудеса!
Кто – шмель весёлый и снующий –
Всё видит, слышит – вездесущий.
И все Его – моря, леса.

И чьё дыхание - ширОко! -
От юга к северу – летит.
И кто народ свой защитит
От иноземца и порока.

Рождён ли Он? Иль недород?
Иль в тайне где-то подрастает…
Ну, потерпи, уже светает,
Мой обезглавленный народ!

Живая, мёртвая вода, -
И Он срастит, залечит раны!
Ты был для многих пьяным, странным,
Но – Как велик! – поймёшь тогда.

[Елена Белогор]

Уважаемые господа, т.е. Те, кто с Господом, приглашаю всех на свой авторский сайт. Надеюсь, что именно здесь, среди вас, я найду своего читателя и почитателя, ибо считаю себя русским поэтом, вопрошающим к стране, где "Русский дух, где Русью пахнет". Вот адрес сайта http://www.terskauy68.lact.ru/... Покорнейше прошу заходить, читать и делиться мнениями.

Пусть Господь не оставит нас в нынешних и грядущих тяжёлых испытаниях!

[Елена Белогор]

[/img]Эту поэму удалили с одного православного сайта, не знаю, за какие грехи. На многих других, не православных сайтах она благополучно читается и поддерживается многими русскими православными людьми.


400-ЛЕТИЮ ДОМА РОМАНОВЫХ ПОСВЯЩАЕТСЯ


И тычит память пальцем в нас своим...
Мы станем на колени пред Россией,
И те слова, что тихо говорим,
Прощения, что искренне просили,
Пусть в воздухе плывут по всей стране,
Залечивая раны покояньем,
Чтоб стало Человечеству видней
Любовь и Солнце в восхожденьи раннем.

(Галина Динова)






Ц А Р С К А Я


П о э м а - с и м ф о н и я



ВСТУПЛЕНИЕ

Полумрак. В глубине сцены – обгоревший остов деревянной избы; на её передней части – уцелевшие ступеньки от крыльца и наполовину - стенка с оконным пустым проёмом. Над избой – колокол.
Показывается юродивый Николка.)


НИКОЛКА

Невозвратное, Невозвратное,
Что так сыплешь песком в глаза?
Что ж так выколотыми глазницами
Провожают твои образа?

Слышится звуки ветра-суховея.

Начинается медленное шествие народа: Царская семья, её приближённые, офицеры, священники, дети и женщины, старики, - словом, весь русский народ во главе со своим Государем. Все - с прострелянными лбами, с разбитыми иконами и свечами в руках..)
НИКОЛКА
переходит им дорогу - и идёт к избе.

Провожают в равнины чёрные –
То ль от пахоты, то ль от похоти, -
Где молитвы чуть слышны скорбные
В грохоте.
Где в порушенных хатах
Обиженный
Умом тронулся ветер –
и прячется;
Где клоками свисают -
повыжжены -
Небеса и испугано
пятятся;
Где, в страданиях не упасеная,
Погребенная душенька заживо
Тащит глыбы земли многотонные…
Кто здесь только по ней не хаживал!
Чужеродного дикого
племени
Господинчиком едет-возносится!
Средь поганого этого
семени
Ничего ни растёт, ни рОдится.
И затоптаны в прахе
умильные
Удалых наших песен
коленьица…
Слышно только в утробе
могильной
Стонет, стонет
бессмертная пленница.

ПЛАЧ ЮРОДИВОГО
Николка проходит сквозь толпу, которая удаляется совсем, и выходит на авансцену.

Ах ты, Господи, не воротится!
Погубили, да возлюбили.
А теперь ничего не хочется,
Кроме Были.
Быль былинная – вековая пыль.
То святая пыль, поклонялись ей.
Ветр безумный –Ух! – и другая быль
От неведомых проросла корней.

П а у з а.

А Николка юродивый, сам с вершок,
Возьми да и копни корешок…

(Вытирает слёзы, размазывая их по лицу)

Да Божьей милостью упасён…

(Слышится тихий колокольный звон)

Бом, бом, –
Слышь? По ком это он, по ком?


НИКОЛА – УГОДНИК

Не знаешь ты по ком немолчный звон?

(Николка пугается и прячется.)

Спроси себя, коль плач в душе и стон.
Услышишь имя и своё ты и моё
И чашу истины наполнишь до краёв.
И слёз своих утишишь ты потоки.
Крылами Духа пролетишь и все истоки
Поймёшь и станешь в помыслах и строже и свободней…

НИКОЛКА

Ей-богу, страх сковал меня! Кто ж ты?

НИКОЛА-УГОДНИК

Хранитель-Ангел - Никола Угодник.

Николка крестится. Выбегает из укрытия и смотрит на святого, который появляется над крышей дома у колокола.

С тобой в симфонии терзать начнём мы клеть.
(Дай, Господи, нам силы отпереть
Замки пудовые, где пленница-Душа,
О коей плакал ты, томится чуть дыша.)

Не знаем мы, где, пав в изнеможении,
Вопль издадим, где песней воспарим;
А где – молитвой кто, во вспоможение,
Сам к нам пожалует, как вещий Серафим.
Но говорю: сложив лишь пару строк,
И автор наш не знал, сколько дорог
В мгновение сплелось, как вздумал он начать.
И дерзость эту не ему венчать.
Ударяет в колокол.
Т е м н о.
Ч А С Т Ь П Е Р В А Я

Ангел-Хранитель, Николка юродивый, Государь Николай||

Постепенно наступает утро. Заметен лишь небольшой отсвет с востока. В окне избы отчётливо виден телефонный аппарат времён последнего русского царя.


НИКОЛА-УГОДНИК

Вставала неба благодать там, на восходе.
Ночь уходила, а, казалось, нет конца ей.
Он не уснул в неистовой работе:
Гул топота, стенанье и бряцанье.
Он не уснул - и - белое на чёрном,
И чёрное на белом - каруселью.
И облаком прозрачным и тлетворным
Вставало небо над его постелью.
Давили руки цепью у затылка,
И голова, что колокол звенела…

Выходит народ с уже чистыми лбами в белых одеждах балахоном. Выносят огромный щит, на котором лежит Государь Николай Второй; выходят на середину и ставят его на некое возвышение, покрытое саваном.



НИКОЛКА
(кружась среди народа)

Сосуд Божественный! Не уж-то, как бутылка
Простая на осколки полетела?!

(садится у подножия и плачет)


НИКОЛА-УГОДНИК
(бьёт в колокол)
Звон - осколков
Звук - пустой!
Как - щелчок
Затвора: – «Стой!
Кто - идёт?!
- Никем - не узнан.
Пусто, - пусто,
Пусто, - пусто…
Пусто - той,
Как пухом - устлан!

Звон колокола сливается и перебивается, в конечном итоге, длинным звонком телефона, повторяющимся несколько раз. В это же время опускается огромная рама окна «крестом» на всю сцену. Почти рассвет.

НИКОЛА-УГОДНИК

Звонил телефон.
Так давно, что развился в голос.
И светлело окно,
Как светлеет седеющий волос.
Чем слабее объятия тьмы,
Тем дыхание легче.
Но тихи уста и немы –
И сознанье далече.

И не вырвать ему вовек
Из себя – плен, себя – из плена.
Как Земли сумасшедший бег,
Пригвождён во Вселенной.

Звёзд кружится бредовый диск –
Ловко брошенная тарелка.
Лучевая взметнётся стрелка –
И послышится… взвизг!

Звонок телефона несколько раз повторяется в тишине. Николка, бегая то к телефону, то к Государю, порывается взять телефонную трубку, но не решается.


Звонил телефон.
Так давно, что не смолк доныне.
А ему только – стон,
Тихий стон неподвижности стынет.

А Ему – только день и ночь,
Их скупое отличье;
Оттолкнувшее прочь
Обличье.

Настороженный сам на себя,
Самому себе – зов и отклик,
Произносимым «мя», «бя»
Перерезанной глоткой.
Погоняй, сумасшедший бег
Растряси до глубин Святую!
- Вот, послушайте, Человек,
Нашу песнь простую.




НИКОЛКА ЮРОДИВЫЙ
(Выходит на авансцену и поёт)

П е с н я

Ночь и степь.
Работники вповалку.
- Мама, спеть! –
- Ну, слушай свою мамку:

Спи, сыночек мой, усни, Господь с тобой.
Слышу, носится по ветру тяжкий вой.

Но не бойся, слышу – тихий топот скор.
То Святой Георгий вышел на дозор.
Спи, мой мальчик…
Крепко мамочка дремала.
Дрогнул пальчик, и ты встал, и одеяло,

Как скорлупку сбросил и пошёл.
Топ да топ – тебе не страшно и свежо.

Топ да топ – как будто кто позвал
Ранней ранью, и никто не услыхал.

Топ да топ, – дорог не различая, -
Крутолоб, - свою лишь замечая…

Для чего подрос так крепок ты и смел?
Топ да топ. Едва ходить уразумел.

В ползунках с прорвавшейся стопой…
Растворился, словно не был, образ твой.

Горизонт вставал колючими тисками.
Мальчик, страшен жребий твой!
Искали,

Знать не ведали, как жаждою сомлев,
Под палящими лучами землю ел.
И нашли… лишь одежонку тут и там.
Степь играла и шептала: «Не отдам».

НИКОЛА УГОДНИК
(грозно)

Заклинаньем звучало в мозгу
И неверьем смущало,
Что написанное в строку
Вдруг легко зазвучало!
И пошло! И пошло по умам,
Как волна по равнине,
И все вспомнили, вспомнили там
Об истерзанном сыне.
Что истерзанный - вечного пусть! –
Сна не ведает, страждет во прахе.
Что всё тянется, тянется путь,
В жутком пройденный страхе.

(Бьёт тихо в колокол, но всё с большим нарастанием.)


ЮРОДИВЫЙ НИКОЛКА
(мечется в окне на авансцене)

Сквозь тучи луч не проскользнёт.
Скупой рассвет похож на вечер.
С ужасным стуком распахнёт
Окно всё тот безумный ветер.
И вместе с ним – внезапный гость,
Тревожный лязг разбитой плоти:
По мостовой стучала трость,
И падал колокол напротив.
И пробивался ярый крик,
Сопровождающий падение.
И только он земли достиг –
Забвенье!

Звучат одинокие безответные звонки телефона. Николка подползает к телефону и плачет.

АГНЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ
НИКОЛА УГОДНИК

Звонил телефон.
Прорывался сквозь бред и виденье.
Звонил телефон.
Словно за руку брал, теребя.
А день наступал.
И откуда-то выросли тени

Государь поворачивает голову и оглядывается вокруг.

Он вдруг их увидел.
И видел как будто себя.

Государь встаёт и смотрит на тени и на белый холм из савана. Николка пугается.


Узнал… или что-то ему подсказало…


ГОСУДАРЬ НИКОЛАЙ ВТОРОЙ

Бесформенный холмик
и длинная тень от окна
Крестом, словно росчерк пера
на конверте, упала,
Отчётливо. Будто произнесена.

Подходит к окну.


НИКОЛКА
Какие же двери
открыл он, что ясно так видит?

НИКОЛА-УГОДНИК
Иль снова виденья
и бред - и конца ему нет?
Но, нет. Не по чувству, иль разуму,
нет, по наитью
Скорее он понял
воскресшие чудом каким-то
и тени и свет.

Юродивый и Государь легонько кружат окно, которое уже и как бы конверт.

Но росчерк являл:
«Сей был жизнью допущен ко смерти».
Стоят все печати,
все цифры, где нужно, стоят.


ГОСУДАРЬ

Но имя моё?..
Что там?! Что на конверте?


НИКОЛКА

Лишь цифры и даты,
Лишь даты и цифры пестрят.


ГОСУДАРЬ

Ни званья, ни имени…
Кто же я? Раб или воин?
По косточкам – остов,
По капелькам – кровь размели.
Пригоршней земли, столь удобренной,
Кем-нибудь нынче освоен…
Ну, что ж?
Кто бы ни был народа всея Земли:
Слуга, иль помещик,
Солдат, самодержец, крестьянин…


НИКОЛА УГОДНИК

Он взял за основу
беспамятства – кем бы ни быть.
И вспомнил нечаянно:
«Часто, бывало, потянет –
Любимое дело –
рубить бы дрова и рубить.

Государь подходит к плахе с топором и поленьями, берёт в руки топор.


И вмиг набросала картину
кисть воображенья.
Он видит, как бьётся топор
о живые поленья,
Он чувствует сил
молодящихся злую игру!
Удар! – и пенёк улетает,
как пыль на ветру…
Но вместо полена
взвивается вдруг голова!


ГОСУДАРЬ
(в ужасе отбрасывает топор и закрывает лицо руками)

О-о! Я потрясён,
как судьбы приоткрылась канва…

(Идёт и снова ложится на щит)
Окно исчезает. Сцена постепенно затемняется.

НИКОЛА УГОДНИК

Он плакал.
Жгла слёз ядовитая сочность.
Текли они бурно.
Откуда-то, Бог весть,
Текли.
Куда-то текли
по корням, по ходам
водосточным,
Всё вглубь – и, скопившись,
к поверхности с силой скребли.

НИКОЛКА ЮРОДИВЫЙ

Он плакал.
И дождик слепой за окном рассыпался.
Он плакал.
А солнце лучами
тихонько спускалось с высот.

(ходит вокруг Государя, видит, как сгущаются сумерки, пугается внезапного виденья)

И тень исчезала.
Прозрения миг растворялся.
И вечер подкрался –
голодный мяучащий кот.

Вдруг хлопнула дверь!
Звонко скрипнув на всё мирозданье.
И кот не успел проскользнуть,
Выбрав явь или сон.
И страшно кричал,
Когда лапы – передние, задние –
Расстались навеки друг с другом…
А-а!.. а-а!.. Телефон.

Монолог Николки перебивает звонок телефона. Сцена темнее. А в темноте продолжают звучать звонки.

ЗАНАВЕС











ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Автор, Старец, Спрут, Морская звезда

Автор – в костюме Жанны д’Арк (кольчуге, доспехах, с короткой стрижкой, с мечом в руке). Лицо её и волосы будто светятся.



АВТОР
(очень взволнованно, с нетерпением)


Утро.
А было ль оно?!
День.
А был ли он?!
Ночь! Ночь марширует
Войной
И окружает со всех сторон.

Диск телефонный, срывая вдрызг,
Звони-не дозвонишься, плотность та ещё!
В слова облечься – о, вот где риск!
А стало быть, голому – на ристалище!
А стало быть, это- единственный путь:
Светом телес побеждая доспехи,
Вырвать из пасти, спасти и вернуть
Ставшее поводом для утехи.

По кругу гони, как диск телефонный,
До жара и силы, и горнего звона,
Возьми их и вдвое верни!

(торжественно)

Той, Возжигающей огни,
Той грозной, грязной череде хитросплетений,
Втоптавшей в кровь и прах Венец высокий…
(обращается к небу)
О, меч в руке – Господне Проведенье!
Где имя ей, скажи, и где истоки?
И защитишь ли нас, пока живые,
Кто лишь коснулся знания случайно?

Из тьмы сноп света вырывает старца в образе Иоанна Кронштадтского.


СТАРЕЦ

Начало ей – глубины вековые.
А имя ей почти уже не тайна

(Автор вздрагивает от неожиданности и глядит на старца)

Всё начиналось робко и несмело
.Но превзошло все рамки и пределы,
Доступные уму.
И предварял, предшествовал тому
Тяжёлый труд, труд злобный и сокрытый
От глаз, непосвящённых в эти звенья.
И поколения работников несытых
Своей работой шли за поколеньем.
Трудились – и не годы, а столетья!
Отсчитывали, цели не теряя,
И цель, как драгоценное наследье,
Лишь преданнейшим передоверяя.

И вот сбылась надежда вековая:
Святая Русь в грязи… в слезах… в терзаньях…
И, верно, Авель, гибель предрекая,
Взял не пророчеством, а лишь опасным знаньем.

Но в день, когда сошлись их все расчёты,
Не стало явным тайное! И долго
Ещё ходили в славе и почёте
Те, кто злодействовал и гадил втихомолку.
Старец исчезает так же внезапно, как и появился.

АВТОР

Хочу взнуздать фантазии гнедого!
Велю:
- Стань фактом истины ДОГАДКА! -
Реалий чуждых сбросив все оковы,
Взглянуть в глаза
Таинственного Гада!

Пусть заворочается хаос первородно!
Пусть волны тёмных океанов скроет свет!
И приоткроют тьму, где он свободно
Исполнит сам свой адский менуэт.

МЕНУЭТ
ТАИНСТВЕННОГО ГАДА

Звучит музыка.
Аморфное существо цвета морской волны – многочленистое – выпадает из тьмы, извиваясь под звуки менуэта. Его окружают танцующие морские существа, невиданной формы.
Постепенно происходит метаморфоза, и Таинственный Гад очеловечивается: у него человеческая голова и низ спрута. Танец продолжается.


СПРУТ (Таинственный гад)

Начинает говорить на разных языках: немецком, французском, английском, латинском и на русском.


Из росще-
ли-ны
столетий (цума-цума)
Бросил (цума-цума)
Щупальца, как сети
Darf ich mich
Vorstellen, Спрут…


АВТОР
дивясь во все глаза

О, здесь вложен адский труд!

СПРУТ

Все-охват-
ные объятья (цума-цума)
От страданий –
до изъятья!

Танцует.

АВТОР

Что же будет в скорбный миг,
Когда явит весь свой лик?!
Показывается царица бала – Морская Звезда, на которой во весь рост обозначена буква «А».

СПРУТ

И звездой морской
Горит
Буква «А» средь донных плит
Предвозвестницей
Прекрасной

Вместе танцуют Спрут и Морская Звезда.



АВТОР

Вот, кто знал его негласно
В шкуре Спрута, в неглиже,
Подлым псом настороже.

МОРСКАЯ ЗВЕЗДА
(заигрывая со Спрутом)

Из воды,
как всё живое,
Вышел он,
урча и воя,
В поле чиркая
со свистом…
(Вскрикивая до визга.)
Бог свидетелем!
И – быстро
Эволюции века
мчались!
Вместе они танцуют.
Всё кружится в менуэте. И происходит новая метаморфоза, когда Спрут превращается в человека. Он предстаёт хорошо одетым, с виду интеллигентным человеком, однако – высокомерным и наглым. Он восседает в кресле, в тёплой уютной комнате, окружённый преданными слушателями.

СПРУТ-ЧЕЛОВЕК
(с признаками паралича)

(Цума-цума-цума.) Брезгуя слегка,
Уже сижу я в кабинете
С друзьями (усмехается). Слушают, как дети
(цума-цума-цума), не замечая, кажется,
Гримас паралича.

АВТОР

Издержкой тайного
происхожденья.

СПРУТ-ЧЕЛОВЕК
( выходит на авансцену, друзья вокруг него начинают танцевать менуэт)

Брюзжу слюною убеждений (цума-цума)
Мой палец тычет в потолок (цума-цума-цума),
Трясясь, сдвигаю (цума-цума) к слогу слог.
Но все вокруг (цума-цума) в ответ кивают.
Молчат (цума-цума). О, не перебивают…


АВТОР

Хоть и вернувшись «из гостей»
Осмыслить пагубность идей
Одна им всё мешает дума:
«Цума-цума, цума-цума» -
До спазм в мозгу, до отвращенья!
Но… жалость, милость, всепрощенье
Народа, робкого на злобу.
И-и… путь прямой в его утробу!

Народ танцует вокруг Гада. Менуэт звучит всё пышней и громче, Гад упивается своей властью, тыча в потолок парализованный палец.

Метаморфозою владея, -
Весь Божий мир ему – затея!
В научный обрядив расчёт,
Трясёт утробой и зовёт.
А та-ам!..

ГАД
(радостно выкрикивает)
Уютно и просторно!!!



АВТОР

С газетных падает страниц.
Но знай, теснее нет границ!
И глаз всевидящий проворно
Следит за мимикою лиц.
Младенец бедный, покидая
Одну утробу для другой,
Свободной воли не узнает
И тёплой почвы под ногой.
Менуэт достигает своего апогея. Народ славит Гада, который мягко выкрикивает: «Уютно и просторно…» Народ поднимает его на руках, кто-то пытается дотянуться к нему, дотронуться. Все смеются и радуются.

Ну, вот уже почти я вижу
И чувствую его почти.
Но не вмещает эта крыша,
Его гордыни возрасти,
Чтоб рассмотреть его всецело…
И пусть! Зачем?
Как будто яд
Точит его клыкастый взгляд,
Выскальзывающий
из-под прицела.


Менуэт, затихая, «уносит» своих чад за кулисы.

Нет, истина не здесь…
Не здесь, где зло свои спасает корни.
Дождусь тебя, Благая Весть,
И там, где свет и воздух горний…

Слышится стук в дверь. Автор оглядывается.















ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ
Подходит НИКОЛА УГОДНИК в образе РАПСОДА.

О, друг любезный, одинокий,
Услышав голос твой высокий,
Я понял – песнь одну и туже
С тобой поём, и ты мне нужен,
И я тебе. Буди молитву,
И дух готовь, и меч на битву.
И жди.
И жди свой час до срока –
Волна дотронется порога.

Ну, а пока в тиши, в молчанье,
Словно в скале пребудешь тайно.
Я утолю твои печали,
Страницы ветхие листая
Времён и судеб и коллизий,
Благоговейно их приблизив.
И претворю на этой грани
Рапсода творческую радость,
С ним разделив и соль, и сладость,
И боль мучительных срастаний.
Р А П С О Д И Я

Открывается вид Петербурга: парапет набережной и перспектива какого-либо уголка великого города; открытые небеса. На авансцене стоит Рапсод.

РАПСОД

Завеса будущих восходов и закатов –
Шелков прозрачных алых, голубых.
Сквозь тысяч вас язык земного ада
Провидцу явственен в свидетельствах скупых.

Завеса ж прошлого – не столь она прозрачна.
Что разгляжу в задымленных шелках?
В рожденьях роковых… в печали брачной…
Во лбах венчанных… и сожжённых дневниках.

Но дай мне, сердце, опыт напряжения
Стучать, стучать в одну и ту же дверь.
И вдруг в молитвенном твоём преображении
Даруй мне ключ! Потом… или теперь…
Когда-нибудь!

РАПСОД запрокидывает голову в мучительном ожидании. Освещается другая часть сцены, где происходит встреча ПАВЛА 1 и АВЕЛЯ.

РЕЧИТАТИВ
ПАВЛА 1 и АВЕЛЯ

ПАВЕЛ 1

Выходит в простом облачении с зажженным канделябром в руке.

Авель! Авель! Аве Отче!

РАПСОД

Не предчувствие ль пророчит?
Нет. Великий взял ясырь
В брани духа дерзновенной
Старец этот – узник бедный
И тобой благословенный,
Валаамский монастырь.

ПАВЕЛ 1

Авель! Авель! Аве Отче!
Дух писаний святострочных,
ЧТО открыл тебе в бореньях,
Вскрыв грядущее на время?
Я готов, скажи смелей!
Охлади, или согрей.

АВЕЛЬ
в монашеском одеянии.

Что, царю, мене пытаешь?
Храбр, смотришь в даль свою?
Аки снег весной истаешь…
Только гробом ближе станешь
Многим, верно говорю.

ПАВЕЛ 1

Авель! Авель! Что же будет?
Где приемника судьба?

АВЕЛЬ

Страшный грех его остудит
В Спасе, Божьего раба.
…Будет Русь безбожным игом
Тихо схвачена в полон.
Чу! Пойдёт гулять расстрига…
Кровь повсюду, боль и стон.

ПАВЕЛ 1

Авель! Авель! Быть не может!
Черноризец и болтун!
Русь! Под игом?! И… безбожным?!
Русь Святая?! Ты – в бреду!

АВЕЛЬ

Где татары? Где поляки?
И безбожное – туда.
Но погибнет в злобной драке
Много доброго труда.

ПАВЕЛ 1

Авель! Авель! Изначальный
Где же смысл? В чём живёт?

АВЕЛЬ

В том: Иов Многострадальный
Новомученник взойдёт!
Царскую корону сменит
На терновый он венец.
Чашу полную измены
Выпьет…

ПАВЕЛ 1

Нет, молчи. Отец!
Коли так, то пусть до срока
Крестный путь его сокрыт.
До столетнего порога
Пусть ларец его хранит.

Затемнение. ПАВЕЛ 1 и АВЕЛЬ исчезают.
РАПСОД переходит к парапету.


РАПСОД
(торжественно)

Благодарю, Господне Провиденье!
Как пробудились звуки, краски, тени
Давно истаявших времён:
И пламя свеч, и шум знамён...

Звучит боевая барабанная дробь, переходящая в торжественный величественный вальс.
Резко освещается пейзаж, и на сцену выходят НИКОЛАЙ ВТОРОЙ и АЛЕКС. Они кружатся в вальсе.


ВАЛЬС

Два голубя: то – голубь, то – голубка -
С Британских островов- она- просторных,
Наследник- он – Российского Престола,
Вкушал судьбу из царственного кубка.

Она – душа… увы, для всех чужая,
Он – средь своих, но тоже, как нездешний.
Как в зеркале друг друга отражая,
Шептали:
НИКИ
Близкая моя! –
АЛЕКС
Родной мой, нежный!

Потоками воздушными навстречу
Влекло их с грозовым предначертаньем.
И души их, что молнии и свечи –
Огонь и огнь – навеки сочетались.

И стал един огонь крылатый – Вера!
И путь лежал его по бездорожью.
Высокий путь, над пагубой и скверной,
И путь такой, что – чуть не осторожным
Движеньем – кары Божьей не уйти!
НИКИ
Летим, голубка!
АЛЕКС
Голубь мой, летим! Летим!
Их уносят последние звуки затихающего вальса.

РАПСОД

Кружитесь, недомолвки и догадки!
Сплетайтесь в книги, сказки и загадки!
Гудите залой сплетен и коварства…
А, коронованный на царство,
Царь-колокол своё: Бо-ом! Бо-ом!
Да всё о том он, всё о том он, всё о том…

Уходит в глубину сцены.

НИКОЛКА
Откуда-то неожиданно появляется.

(удивлённо)

Бом, бом! Слышишь? По ком это он
Опять, по ком?

Звучит отдалённый колокольный звон.

В доме - том,
В доме - том
Гром - и стон,
Стон - и гром!
Звук сей - верный,
В сердце - серной
Точно - в тон:
Там, - где смеялись,
Навеки - стон.

Колокол затихает. Николка поднимает руку вверх и произносит пророчески.

Час назначенный столетья
Пробил. Гатчинский дворец
Ждёт их, и готов ларец
Выдать узника из клети.

Из глубины сцены, смеясь и держась за руки. Выбегают Ники и Алекс. Проносятся по авансцене и исчезают.

И весёлая чета,
Свежая и молодая,
Тайным бравурна преданьем,
Поспешила в срок сюда.

П а у з а

Тсс... Теперь слова грубы.
Тсс… Пусть. Словно всё почило.
Чтоб безмолвьем истончило
Поступь грубую судьбы.

П а у з а

РАПСОД
Выходит. В руках у него письмо Авеля.

ПЛАЧ
(слегка возмущённо)

Нет, в руках не лист посланья –
Чистый пепел остывал:
Вылетал из лёгкой длани
И Россию посыпал.

Все углы, проёмы, своды,
Щели все заполонил.
И дыханием свободы
Обнял плен и поглотил!

Стал, как оборотень виться!
В платья разные рядиться:
В рясу вдруг, или мундир
Княжеский, смущая мир
И покой простого люда:

То вдруг к царскому столу
Обернувшийся Иуда
Нёс изысканное блюдо –
Ложь, интригу и хулу.

Смотрит царь, как на источник,
В ужасе, на длань свою…

НИКОЛКА
(припадая к руке выходящего царя)

И на то, как их сыночек
Тщетно ловит кровь свою.

НИКОЛАЙ ВТОРОЙ

Мальчик мой, наследник жданный,
Вымоленный у небес,
Как в угоду окаянным
Смертью грезит постоянно
Даже крохотный порез;

Даже шаг неверный, скорый
Сразу гибелью грозит…
Словно камнем малым, спорым
Под пятой, скребущей в гору,
До поры лавина спит.

Мальчик мой, какое горе
Матери или отцу,
Слёз не слыша по лицу,
Зреть, как жизнь твоя к концу
Ручейком спешит…

Появляется Григорий Распутин, благообразный старец в простой крестьянской одежде.

РАСПУТИН

Григорий
Я, Распутин.

Николай Второй смотрит на на него с удивлением.

Странник дальний.
Где Наследника страданье,
Скорби нет для вас большой…
Есть, как грошик за душой,
У меня молитва Божья,
Царствий всех и благ дороже.

АЛЕКСЕЙ

резко выбегает и внезапно падает, корчась от боли.

- Папа! Кто это?

ГРИГОРИЙ РАСПУТИН
берёт мальчика на руки и несёт его на саван.

Зашепчу недуг, малютка,
Хворь твою перемалю.
Не минуют даже сутки,
Как тебя я исцелю

Призываньем сил Небесных!
Богородица ли Мать
Станет греть в объятьях тесных
И лелеять и качать;

Тихо ангелы крылами
Путь потокам преградят –
И свечи высокой пламя
В отраженьях встанет в ряд.

И души исток горячий –
Всяки мошки прочь спешат! –
Забурлит волной прозрачной,
Нет тех сил, что сокрушат.

Всё восстанет! Всё прибудет!
Это – Бог и мы – одно!
Воды грязные понудит
Чистым, добрым стать вином,

Горе – вечною любовью…
Маленький, узнаешь сам.
И всей кровью, и всей болью,
Радость, вверься чудесам!

Сцена загорается. Алексей поднимается и идёт к отцу. К ним выходят Императрица с дочерьми. Всё Венценосное семейство в глубине сцены прогуливается по набережной. Слышен спокойный шум города на Неве.

ГРИГОРИЙ РАСПУТИН
(выходит на авансцену и обращается как бы к Государю)

Царю-батюшке Николаю Второму
от духа Григория Нового

Не убоимся зла, Царь-батюшка, Государь!
Что Бог дал, враги не отнимут! Любовь! –
Благословенный, бесценный от Бога твой дар,
Подать добра и Небесного Царства мытарь.
Не убоимся же страха, гнетущего кровь!

Сладость молитвы и твёрдости Божья скала! -
Час наступает – ты в сердце своё их зови.
Слушай и верь – не скорби! – как услышишь вдруг колокола…
Да не отступимся Царства! Не убоимся зла!
Падает на колени.
Нынче не я тебя, Батюшка, Ты меня благослови.
Звучат колокола. Начинается траурный марш.

Сцена гаснет.

РАПСОД
(на авансцене)

ТРАУРНЫЙ МАРШ

Как сибирский шлях,
Разухабист, мягк,
Вытрясал надежд,
Что мешок горошин.

Был ли страх,
Что – ах?
Нет,
Страны размах
Их сердец алкал,
Словно нищий –
Грошик.

И хотелось
Жить!
Даже, может
Быть,
Жизнью тех,
Простых,
Даже простоватых.

И познанья
Нить
Шла сое-
динить
На последних швах
Их одежд
Крылатых.

…Этой ночи
Новь –
Содрогалась
Твердь! –
Чужебесья плен,
Приговор и
Воля!
И терзала
В кровь
И гремела
Смерть,
И курок
Врагу
Натирал
До боли.

«Что?» -
Понять нельзя –
«Что?!» -
Принять нет сил. –
«Что?! (случилось)
Что?!» -
Пуль летят ответы…

Слышится целый «град» вылетающих пуль.

Вот она –
Стезя!
Вот он –
Горний тыл!
Стаей воспарим,
И родней нас нету!
Вот, когда
Одежд
Пригодился свет,
Вот, когда
Молитв
Подоспела
Благость.

обращается к Всевышнему


Ты меня утешь!
Ты меня приветь,
Боже, светлым сном,
Чтобы мне не плакать.

Ложится где-нибудь, свернувшись в комочек, и в слезах засыпает.

Занавес


ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Выходит потрясённый Автор

АВТОР

Из всех ночей, тождественных бессмертью
И бесконечностью смыкающих пространства,-
Она одна! Как страж стоит – бессменный.
Багровый плащ её – кровавое убранство.
Чело высокое – венец нерукотворный.
В руках – Небесный скипетр и держава.
Зачем стоишь так зримо и упорно,
Могучий страж? Орлом стоишь стоглавым!
Пред очи наши – тягостным дознаньем.
Что ждёшь от нас? О чём трубишь как будто?
…И с тем усну, и с тем проснусь в сознанье:
Фальшивый час… и краденное утро.

Звонок будильника, телефона и удар колокола звучат одновременно.

Звонил телефон.
Так давно, что развился в голос…
Голос мой – мои слёзы и стон
Именем малых нас, сирых и голых.

Голос мой – покаяние и страх.
А в ответ как будто – я слышу – доносит
ся. И я снова и снова, не путаясь в номерах,
Набираю: один – девять – один – восемь,
Ноль – семь. - Всем! Всем! Всем! –
Один- девять – один – восемь, ноль – семь.
Голос мой – мои слёзы и стон
Именем малых нас, сирых и голых.
И звонит, и звонит, и звонит телефон, -
Во всю глубь и всю ширь! -
разрастаясь до маковок горних.
Как зову! Поднимая пылинок старинных прах.
И слышится что-то, похожее на шорохи просьб.
И я снова и снова, не путаясь в номерах,
Набираю: ноль-семь, один- девять – один – восемь.
(уже спокойно)

Номера знакомые,
не правда ли, современник?
Каждый мог бы набрать их,
совесть имея.
Немного таких, немного.
Большинство – бродит в забвении.
Тебя окликаю, тебя, племя младое,
Незнакомое, вылущенное из звеньев!

(Отчего –то всплыл, уж не для большего ли лоска,
Незабвенный голос Владимира Маяковского?
А, может, это и не случайно?
Кайся, Владимир, кайся отчаянно!)

Нет, я не кичусь собой.
И упрёков не разбрасываю.
Я жалею, что в сердце моём без отклика
Растёт и крепнет,
столь необходимое и прекрасное,
Как воды утробные будущего отрока.

Я плачу, что он
Отплёвывается,
Что он отворачивается
и отнекивается.
А я шепчу ему: «Знаешь,
а души ловятся.
И поздно, поздно будет
Роптать на себя и гневаться».

П а у з а

А я на утренней молитве,
Раздирая
Покровы сна – греха отворотиться, -
«Царю Небесный…» в сумрак простираю
На многоликую Божницу.
Там Божья Матерь «Умиления» и Спасе.
Среди святых там Сергий и Пантелимоне.
И Серафим фигуркою из глины
Стоит на камне в вечной ипостаси.
И там…
Иов Многострадальный –
Бедный Царь наш
Великомученник в святом иконном Лике…
И там Иов Многострадальный –
Бедный Царь наш
Великомученник в святом иконном Лике…

Как заиграли вдруг тень и блики

О! ожил взгляд Его, мерцая...
Уста зашевелились… Ветерок
В жилище залетел… нездешней гранью
Страницы трогает, воздушной ланью
Порхает и звенит по хрусталю…
Что? Что сказать Он хочет?!

(поворачивается к избе)

НИКОЛАЙ ВТОРОЙ

Стоит на месте Николы Угодника, на крыше избы. Свет выхватывает Его облик из тьмы.

Я люблю…
Бессмертья тайную природу
Являя, к Русскому Народу,
Глагол старинный, как янтарь,
Творя, я обращаюсь -
Государь:

ОДА
РУССКОМУ НАРОДУ

Люблю, - истерзанное сердце –
Люблю – стократно повторит.
И будет ждать, терпеть, надеяться,
Покуда вечность время чтит;
Покуда помню своё чадо –
Народ мой бедный! Жерло ада
Воочию увидел ты!
Смотрел, глазам своим не веря.
Открылись – и закрылись двери
И поглотили все мечты.

Но помню я твои молитвы,
Слёз горьких влажные следы;
И славный жар победной битвы –
И просьбу тихую: «Воды…»
И дух, и мощь средь сил природы…
Твои сыны! Твои походы!
Чрез одного – герой, смельчак!
Как мне забыть, тебя, мой Каппель
И верных сотни с тобой сабель,
Тебя, мой доблестный Колчак.

Но если вспомнить, сколь их было,
Сынов, родных своей земле,
Нашедших в ней свои могилы
В столь ранний срок… На их челе
Никто ни разу не заметил
Сомненья горестных отметин.
Сколь было их - не счесть! Не счесть!
Уж в том отрада и победа!
А перечесть их – минут лета…
Нет, сотни лет! - Числа им несть.

Всех вижу, помню, знаю даже:
Крестьян – свободных христиан,
Дворян в трёх соснах заплутавших,
И на крестах священный сан.
Провижу всех, кто друг, кто ворог,
Но во Христе не всяк ли дорог:
Свой, русский, росич, славянин.
Стою пред Спасом и Царицей
В молитве, здесь все ваши лица,
Передо мной.
И все мы - перед Ним.

Григорий Новый, Иоанн
Кронштадский – светочи средь мрака.
Как жалок мелочный обман.
И клеветы сплошной атака
Бессильна так… О, голос правды!
Земной не жаждущих награды
Всех тех, в чьих – истина – устах
Смеялась, гневалась и пела…
Взмывают крылья Птицы Белой,
И чернь сметает мощный взмах!

…О, братья, сестры, за той гранью,
Где жизнь и смерть, обнявшись, спят,
Где всё ещё дымятся раны
Смертельные, кровоточат,
За ней я вижу много новых
Кривых дорог, венцов терновых,
Героев… подвигов… идей…
Но участь русского народа
Не искупается под сводом
И новоявленных вождей.

Скорблю. Прощаю. Поимённо
За душу каждого молюсь!
Чтоб в руки взять Живым – знамёна
И русский меч с клеймом «За Русь».
За Убиенных Братьев! Боже,
Не дай им время подытожить,
Как «плод» смоковницы больной.
Вы два крыла мне – Т е и Э т и -
Креста в развилке двух столетий.
И вместе мы, и мы – одно.

Вот драгоценное единство,
Тот разлетевшийся сосуд,
Врагом сметаемый неистово,
С тем, что – вовек не соберут…

По черепицам, по осколкам
Мельчайшим каждый пусть – кто сколько! –
Несите, чадо, к алтарю!
На укрепление – смешеньем,
Замесом новым, обоженьем –
В руцИ Небесному Царю.


П а у з а

АВТОР
Как больно... Это — глас в пустыне!
Наш бедный царь взывает к нам.
А мы... а мы своим сердцам
Не господа отныне.


Нас поведёт чужак лихой
Туда, в бессмыслицу желаний,
Готовым жалким достоянием
Сторонней воли, к нам глухой.


И мы, покорные стада,
За ним пойдём, желая мира -
Мелькнёт, как царская порфира,
Закат, угаснув навсегда.

Но что для тех, кто глух и слеп,
Кому отравленный вертеп
Больнее этой едкой боли -
Бессмертие души в неволе...

И за картонные поля,
За нарисованные реки
Всё продадут торговцам неким -
Отчалит утлая земля.

НИКОЛА- УГОДНИК
(Грозно)
И ты отчаяньем своим
Отвадишь дух благоговенья...
Давай во славу избавленья
Утишим гнев и помолчим.

Как музыка из тишины,
Родится истина нагая...
И мы легко её узнаем -
Уста отверзнуться должны

Сами собой... И явят Слово,
Как цвет и блеск Её покрова.
И слово это — ключ и код,
А дверь — бесчувственный народ.

Песня тишины

Найти меня, чем дальше, тем трудней.
Где звук один закончился — и следом
Другой... постой... вот здесь я в полусне,
В бреду, иль в неге, под мохнатым пледом.
Меж двух секунд, грохочущих войной.
Меж забытьем - и бодрым пробужденьем,
Когда особенно считаются со мной
Воспоминаний горестные тени
Я ещё там, по горным льюсь хребтам,
Пустыням жарким и лесам немотным,
По кельям, по кладбищенским садам...
Но что, спроси, мне более вольготным,
Родным и близким было бы вовеки?-
И я отвечу — человечьи веки,
Глаза прекрасные живые — ими жечь
Шумов уродливых губительную желчь.

НИКОЛА-УГОДНИК
(Как в забытьи)
Свеч возжегая множество
Земное с небесным уравнивая
Человеческое своё убожество
Жечь, как осенние травы.

ХОР (повторяет)
(Выходит весь русский народ — и живые и мёртвые - во главе
с Царём и Царской Семьёй)
Жечь! Жечь!
Жечь! Жечь!



НИКОЛА-УГОДНИК

Лечь, лечь крестом — умереть.
И воскреснуть с именем своим исконным.
Народ-инок, распята смерть
По всем крестам и иконам.

ХОР (повторяет)
Лечь крестом! Умереть!
Лечь крестом - и воскреснуть!

НИКОЛА-УГОДНИК
Жечь! Жечь! Огнём очистительным!
Огнём покаяния, не дрогнув!
Огнём покаяния мучительным
У окровавленного трона.

ХОР (повторяет)
Жечь! Жечь!
Жечь! Жечь!
В С Е
(Голос Николы-Угодника резко выделяется и ведёт за собой)
Каемся, люд Православный!
Грехи наши неисчислимы...
Но вот он,
грех наш главный!
Кровавый! Непоправимый!
Прости нас, о, Русь Святая,
За попранный мир Твой утешный!
За то, что осенней стаей
Навек нас покинула, грешных.
Стреляли во след безжалостно.
Кричали вдогонку мерзкое.
Покинутое, обветшалое,
Облупленное, как фреска,
Жилище твоё одинокое
Осталось навек без хозяина,
Месит вокруг убогое
Грязь всё потомство Каина.
Мы это, мы! Словно прокляты.
Грех свой несём не искупленный.
Сколько и слёз уже пролито,
И крови, и душ погублено,
Только всё нет нам Причастия,
Сколько бы ни причащались мы...
Матерь Ты наша несчастная,
Были мы здравы и счастливы!
Там, средь дубрав и снегов Твоих,
Там под крылом Твоей Святости...
Слов Покаяния сих скупых
Прими - и прости.
Большей радости
Нет и не будет грешному
Страдальцу, глупцу безутешному!
ПРОСТИ!
(Появляется Святая Русь в образе Божьей Матери. В полной тишине все становятся на колени).

Тихо закрывается занавес.

28 ноября 2012 г.[/quote][/quote]

[Елена Белогор]

В идеале эта поэма-симфония должна быть положена на музыку и исполнена на сцене, как музыкально-литературная композиция, либо музыкальный спектакль. Но у меня для этого нет ни материальных, ни каких-либо других возможностей. Остаётся надеяться. что если это кому-нибудь нужно, то это когда-нибудь произойдёт.