Небольшой и весьма своеобразный рассказ Л. Прозорова в столь пополярном ныне жанре "альтернативной истории":
"Юбилей
Сон не шел. Бессонница в последнее время все чаще становилась Его ночною подругой - или это сам Сон бежал, страшась заглянуть в Его глаза? Он подошел к столу, на котором лежала папка с пометкой "Особо срочно". Новости ушедшего дня - почти уже не новости.
Пальцы коснулись гладких листов бумаги с вычурными готическими строками. Новости ушедшего дня - так и есть, это все новости уходящих. В Америке интриговал бывший Лев бывшей Революции, бывший главком бывшей РККА, все не в силах понять, что больше никому не интересен. Его главный враг уже мертв, система, которую он строил, знал, рассыпалась вдребезги. Его лизоблюды переметнулась к новому хищнику. Еще одни бывшие, не осознавшие этого, не понимающие, что Ему не нужны шакалы. Впрочем, кое-кто пока полезен, вроде того же Власова, и соответственно, пока жив. На Сибирском фронте отряды РОА гнали к Омску огрызающиеся банды Рокоссовского. Впрочем, тон победных реляций Власова отдавал истерикой - генерал явно начинал задумываться, что станет с ним, когда враги будут уничтожены, а он сам уже не нужен Фюреру.
Этот Рокоссовский - Власов слишком долго с ним возится. Чересчур европейцы. Оба. В Жукове все же хотя бы мерещилось что-то похожее на настоящего - так хладнокровно он стелил под траки победоносного Вермахта покорную восточную биомассу. Фюрер был искренне разочарован, когда оказалось, что это всего лишь животная тупость получившего на мгновение власть скота. Увы, сомнений в том не было - ему продемонстрировали пленку, на которой попавший в плен красный маршал, трясясь, клялся в верности Фюреру и Рейху, обещал положить жизнь на алтарь "освобождения православной Руси от красных антихристов"... Было очень неприятно осознавать свою ошибку, осознавать, что принимал за нового Аттилу этого... Смердякова. Если бы он изначально не вызывал иллюзий, у него бы еще был какой-то шанс - хотя бы на время. Человек в черном мундире, похожий на школьного учителя, тихо спросил: "Что с этим, мой фюрер?". Ничего не ответив, Он только поглядел пару мгновений в поблескивавшие во тьме кинокабинета Рейхсканцелярии стеклышки очков - и человек в черном мундире понятливо склонил аккуратную голову.
Скоро торжества по поводу Его юбилея. По поводу - самое точное определение. Очередной повод еще раз раздуть огонь, объединяющий в булатном сплаве тех, кто способен перенести его - и испепеляющий недостойных. Сам же юбилей - чушь, мишура.
Перечитывая потом воспоминания фронтовиков, Он раз за разом утверждался в осознании Своей исключительности - и бездны ничтожества, в которую сползала Европа. Чего стоил один Ремарк, уползший в Америку, - в войне, этом доме сильного он увидел лишь боль, кровь и смерть. И возненавидел их - это ли не знак вырождения - ненависть к тому, что и составляет Жизнь?! И вся Европа, пуская розовые сопли над испакощенной им бумагой, расписывалась в страхе и ненависти к Жизни.
Это было по настоящему счастливое время в Его жизни. Время, когда Он был - дома. Пожалуй, только раз в жизни он чувствовал себя счастливей...
Потом Его дом, едва обретенный, рухнул. Кончилась война - и то немногое, за что стоило сражаться, исчезло вместе с нею. Страна, за которую Он воевал, проиграла, хуже - погибла, полностью и безвозвратно. Он шагнул в пустоту - и несколько лет шел в этой пустоте, которую глупцы называли "миром". И Судьба привела Его в Мюнхен, в место, где жили семена возрождения. Здесь жили силы, желавшие вернуть величие Белой расы, очистив ее от гнили и лжи, что облепили ее за тысячелетия существования. Силы эти назывались национал-социализмом, и силы эти ждали Его.
Ради этого стоило жить - что для Него значило: сражаться и убивать. Теперь уже под знаменем с древним символом, который арии называли свастикой, монголы - хасом, а его предки-тевтоны - хакенкрейц.
Потом был ноябрь 23-го. Та буря оказалась недостаточно сильной, чтобы снести наслоения гнили и лжи. Он проиграл тогда - но Его враги не смогли даже воспользоваться победой, не смогли расправиться с Ним - тем прочнее укрепилось в Его душе презрение к ним. Он, конечно, не повторил их ошибок - а буря все же пришла. Он победил - Он и те, кто пошли за Ним.
Потом был еще случай. 39 год, 9 ноября - Его Судьба за что-то любила этот месяц, который предки-тевтоны называли Нибелунг. Несколько минут отделило Его от взрыва бомбы - приближенные ужасались: "Если бы чуть раньше...". Этих Он запомнил и не доверял им серьезных дел и решений - "если бы" существует для тех, кто не верит в Судьбу.
Фюрер поднялся из кресла. Подошел к зеркалу, встал напротив разглядывая Свое лицо. Годы не пожалели Его - все-таки Его тело было человеческим телом. Лицо иссекла вязь морщин, поредевшие волосы, брови, усы тронул иней. Не изменились глаза - не зря русские называют их зеркалом души. Они были все такими же голубыми, прозрачными. За всю Свою жизнь - Он так и не встретил человека, способного выдержать их прямой взгляд.
Вспомнилось недавнее - Скорцени, совершивший невозможное, выкравший Сталина прямо с Куйбышевского аэродрома, куда тот прилетел, спасаясь из обложенной частями вермахта и союзников Москвы. За день до казни Фюрер пришел - один, без охраны - в камеру к пленнику. Тот повернулся, резко шагнул навстречу - и остановился, наткнувшись на мертвый взгляд ледяных глаз. Эти глаза вглядывались в желтые тигриные зрачки, пока ненависть и холодная ярость не сменились ужасом и отчаянием загнанного зверя. Пленник закрыл лицо руками и опустился на койку, а Он повернулся и вышел.
На следующий день они принимали парад победоносного Вермахта на Красной Площади. Фюрер стоял на трибуне опустевшего Мавзолея, над панелью со сбитыми буквами, глядя чуть выше рядов пилоток, кепи, стальных шлемов, и держал левую руку на лежавшей на парапете отрубленной - собственноручно, по старой привычке - голове великого врага. Короткие седые волосы приятно покалывали ладонь. Стоял все тот же месяц Нибелунг.
Теперь эта голова стояла здесь, на рабочем столе, седая от кристалликов соли - так сохраняют головы врагов и святых монголы. А сам парад отсняли на кинопленку, обошедшую полмира.
Фюрер перевел взгляд с зеркала на портрет - написанный в Мюнхене, в далеком 1922 году. В углу - дата и вензель художника - А.Ш. Да вот ведь он, стоявший рядом в первые дни партии, запечатлевший все - и крест на груди, и родовой тевтонский меч-двуручник рядом, и узорный халат, вывезенный из глубин Монголии. Достойный художник - Адольф Шикльгрубер. Только слегка раздражает табличка внизу на раме - как будто нужны подписи изображениям Христа или Будды, как будто кто-то способен не узнать Его:
"Рейхсканцлер, Фюрер Германского народа Роман Унгерн фон Штернберг"."
Рассказ здесь процитирован с рядом сокращений, полную версию см. на:
http://alternathistory.org.ua/baron-ung ... ogo-reikha