АРХИВЫ ВЛАСТИ: "НЕТ НИЧЕГО ТАЙНОГО..."

[Исраэль Юрганов]

Ни одна страна не открывает своих политических архивов. Ибо это грозит подрывом существующей власти. Нигде нет столь праведной власти, которая выдержала бы испытание открытием архивов.

[М.В. Назаров]

С логикой И. Юрганова полностью и требовательно согласен министр культуры РФ Мединский, запрещающий разоблачать советские фальшивки и провозглашающий их "святынями":


Заявление Вольного исторического общества в связи с высказываниями министра культуры В.Р. Мединского
Вольное историческое общество Вольное историческое общество

Публикуем заявление Вольного исторического общества от 13 сентября 2015 года в связи с рядом высказываний министра культуры РФ В.Р. Мединского.

Недавно министр культуры и председатель Российского Военно-исторического общества, доктор исторических наук В. Р. Мединский позволил себе ряд скандальных высказываний. Сначала им было заявлено в адрес директора ГАРФ С. В. Мироненко, что работники архивов должны заниматься «тем, за что государство им платит деньги, а не осваивать смежные профессии», ведь директор архива — «это не писатель, не журналист, не борец с историческими фальсификациями» и «Если есть желание сменить профессию — мы это поймем». По мнению В. Р. Мединского, сотрудники архивов — «могут предоставить людям документы, а дальше пусть уже журналисты делают выводы».

Несколько позже В. Р. Мединский фактически предостерег историков от критики «советских мифов», заявив в интервью, «что к эпическим советским героям — и к молодогвардейцам, и к панфиловцам, и к Зое — надо относиться, как в церкви относятся к канонизированным святым… Всеми же этими копошениями вокруг 28 панфиловцев нас искушают, пытаются извратить святые для нас вещи. Хотят, чтобы мы предали память и дела наших предков».

Вольное историческое общество считает подобные заявления проявлением бюрократического высокомерия, начальственной спеси и полного непрофессионализма. Они отрицают историю как науку, низводят профессиональных историков-архивистов до уровня кладовщиков, нарушают фундаментальные этические принципы исторической науки. Заявления о невозможности критиковать мифы и требование относиться к ним, как относится церковь к святым — абсолютно недопустимы из уст министра культуры, к тому же выдающего себя за профессионального историка.

Долг историка состоит именно в том, что министр объявляет нежелательным: в установлении исторической истины на основе первоисточников вне зависимости от политической конъюнктуры. Более того, он открыто призывает скрывать неудобные исторические документы, ведь его гнев вызвала как раз публикация на сайте ГАРФ докладной записки Главного военного прокурора СССР, из которой следовало, что история о подвиге 28 панфиловцев была придумана двумя журналистами и главным редактором «Красной звезды». Это именно то, что, противореча сам себе, требует министр — «предоставить людям документы». Только выводы из них должны делать в первую очередь не журналисты, как почему-то считает министр, а профессиональные историки, о существовании которых министр в своих выступлениях предпочитает не упоминать.

Даже советская пропаганда стеснялась публично требовать от ученых отказаться от поисков истины и защищать мифологизированную ложь. Подобные заявления министра культуры и «тоже историка» Мединского свидетельствуют о возрождении худших форм псевдопатриотизма. Плодить мифы, выбрасывать из учебников и стирать из памяти народа правдивые, но трагичные страницы нашей истории, которые не нравятся власти — значит способствовать повторению трагедий и ошибок в будущем.

Всего четверть века назад мы видели, как одна такая большая ложь рухнула, похоронив под собой СССР. Министр культуры В. Р. Мединский, похоже, забывает, чем все заканчивается, когда историю и нашу память о ней строят на мифах и лжи, белых пятнах, фигурах умолчания.

Вольное историческое общество считает, что выступления господина Мединского свидетельствует о его вопиющем непрофессионализме и как доктора исторических наук, и как министра культуры.

http://polit.ru/article/2015/09/13/vio_about_medinsky/

+ + +

10 мая 1948 года официальная версия подвига была изучена Главной военной прокуратурой СССР и признана литературным вымыслом [Справка-доклад «О 28 панфиловцах». Государственный архив РФ. Ф.Р — 8131 сч. Оп. 37. Д. 4041. Лл. 310—320. Опубликовано в журнале «Новый мир», 1997, № 6, с.148]. В частности, в этих материалах содержатся показания бывшего командира 1075-го стрелкового полка И. В. Капрова:

«…Никакого боя 28 панфиловцев с немецкими танками у разъезда Дубосеково 16 ноября 1941 года не было — это сплошной вымысел. В этот день у разъезда Дубосеково в составе 2-го батальона с немецкими танками дралась 4-я рота, и действительно дралась геройски. Из роты погибло свыше 100 человек, а не 28, как об этом писали в газетах. Никто из корреспондентов ко мне не обращался в этот период; никому никогда не говорил о бое 28 панфиловцев, да и не мог говорить, так как такого боя не было. Никакого политдонесения по этому поводу я не писал. Я не знаю, на основании каких материалов писали в газетах, в частности в «Красной звезде», о бое 28 гвардейцев из дивизии им. Панфилова. В конце декабря 1941 года, когда дивизия была отведена на формирование, ко мне в полк приехал корреспондент «Красной звезды» Кривицкий вместе с представителями политотдела дивизии Глушко и Егоровым. Тут я впервые услыхал о 28 гвардейцах-панфиловцах. В разговоре со мной Кривицкий заявил, что нужно, чтобы было 28 гвардейцев-панфиловцев, которые вели бой с немецкими танками. Я ему заявил, что с немецкими танками дрался весь полк и в особенности 4-я рота 2-го батальона, но о бое 28 гвардейцев мне ничего не известно… Фамилии Кривицкому по памяти давал капитан Гундилович, который вёл с ним разговоры на эту тему, никаких документов о бое 28 панфиловцев в полку не было и не могло быть. Меня о фамилиях никто не спрашивал. Впоследствии, после длительных уточнений фамилий, только в апреле 1942 года из штаба дивизии прислали уже готовые наградные листы и общий список 28 гвардейцев ко мне в полк для подписи. Я подписал эти листы на присвоение 28 гвардейцам звания Героя Советского Союза. Кто был инициатором составления списка и наградных листов на 28 гвардейцев — я не знаю».

[Владислав Никифоров]

не хотят копошения вокруг 28 панфиловцев? конечно, тогда из Москвы валить начнут...

[М.В. Назаров]

Комиссия по защите гостайны отказалась рассекречивать архивы КГБ

19.01.2016
Межведомственная комиссия по защите государственной тайны отказалась рассекречивать архивы органов госбезопасности СССР за период с 1917 по 1991 год, сообщает Газета.РУ. В комиссии заявили, что сведения о работе чекистов "сохраняют актуальность", а их публикация может нанести ущерб безопасности России.

В комиссию обратились юристы НКО "Команда 29", после того как их петиция "За свободный доступ к архивам ВЧК-НКВД-КГБ" на сайте change.org собрала свыше 50 тысяч подписей. К настоящему времени число подписавших петицию возросло до 60 тысяч.

В комиссии подчеркнули, что в архивах больше нет секретных сведений о репрессиях. Эти документы были рассекречены ранее. "Заключение не содержит ссылок на материалы, касающиеся массовых репрессий, подлежащие рассекречиванию в соответствии с указом президента от 23 июня 1992 года, - говорится в ответе комиссии. - Возможные попытки использовать заключение для сокрытия информации, относящейся к репрессивной политике советского государства, могут быть обжалованы в установленном порядке".

"Чудеса свершаются редко, но мы надеялись, что раз петиция набрала 60 тысяч подписей, то ответ будет не такой скупой, а в комиссии проведут анализ засекреченных документов, - сказала член "Команды 29" Дарья Сухих. - Планируем оспаривать решение в суде. Ведь для того, чтобы продлить срок засекречивания документов, комиссия должна руководствоваться лишь исключительными обстоятельствами".

"Команда 29" создала петицию после того, как в марте 2014 года комиссия по защите гостайны решила продлить срок засекречивания еще на 30 лет - до 2044 года. Как отмечалось в петиции, принятый комиссией список категорий секретной информации "дает возможность продлить срок секретности практически любого документа, созданного между 1917 и 1991 годами".

В январе 2013 года Конституционный суд принял решение, которое должно обеспечить доступ граждан к большинству общественно значимых документов, получивших гриф секретности более 30 лет назад. По закону "О государственной тайне" устанавливается 30-летний срок засекречивания, более длительный срок возможен лишь в исключительных случаях. КС в своем решении подтвердил, что "30-летний срок засекречивания подлежит применению в отношении сведений, отнесенных к государственной тайне как до, так и после вступления в силу данного Закона".

Ранее ФСБ и Верховный суд считали эту норму недействующей до 2023 года, ссылаясь на то, что закон вступил в силу 21 сентября 1993 года. Фактически это означало, что норма о массовом рассекречивании потерявших актуальность тайн начнет применяться на практике не раньше 2023 года, а для документов СССР и первых трех лет постсоветской России предельный срок засекречивания вообще отсутствует. Такой подход делает недоступным для исследователей подавляющее количество архивных материалов советского периода.

9 апреля Верховная рада Украины приняла закон, открывающий доступ к архивам репрессивных органов коммунистического тоталитарного режима 1917-1991 годов. В законе под репрессивными органами понимаются, в частности Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем, Всеукраинская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией, саботажем и должностными преступлениями, НКВД, МГБ, КГБ, Верховный суд, Верховный кассационный суд, Верховный кассационный трибунал.

Государство гарантирует право каждого на доступ к архивной информации репрессивных органов, отмечается в документе. Государство обеспечивает оцифровку информации и принимает меры для обеспечения поиска и получения архивной информации репрессивных органов, хранящейся в соответствующих учреждениях иностранных государств. Все эти архивы передаются Институту национальной памяти и рассекречиваются.

19.01.2016

http://grani.ru/Politics/Russia/FSB/m.247829.html

[М.В. Назаров]

Путин переподчинил себе Росархив из-за "особой ценности" его материалов

Федеральное архивное агентство переподчинено от Министерства культуры напрямую президенту России, объявил Владимир Путин руководителю этого ведомства Андрею Артизову во время рабочей встречи 4 апреля
"В связи с тем, что материалы, которыми вы располагаете, ваше учреждение располагает, представляют для государства особую ценность, принято решение о переподчинении Росархива непосредственно президенту", - сообщил Путин
После этого он заслушал отчет Артизова о проделанной за последние годы работе и выслушал его мнение о ближайших задачах.

"В связи с тем, что материалы, которыми вы располагаете, ваше учреждение располагает, представляют для государства особую ценность, принято решение о переподчинении Росархива непосредственно президенту", - сообщил Путин.

После этого он заслушал отчет Артизова о проделанной за последние годы работе и выслушал его мнение о ближайших задачах. Руководитель Росархива напомнил, что Путин недавно подписал изменения в закон об архивном деле, направленные на сокращение сроков хранения документов, имеющих отношение к персональным данным.

"Для чего? Для того, чтобы, в общем-то, сократить расходы государства и бизнеса, - пояснил Артизов. - 50 лет сейчас будет срок хранения таких документов, а раньше был 75 лет". По мнению главы Росархива, "50 лет - достаточно с учетом современных подходов и того, что Пенсионный фонд России имеет уже свои базы, связанные с пенсионным обеспечением".

Далее Артизов поведал о развитии инфраструктуры возглавляемого им ведомства, строительстве новых зданий, проиллюстрировав свои слова слайдами. "А информационные ресурсы?" - поинтересовался Путин. "Информационные ресурсы все больше развиваем так, чтобы никаких мифов не было о закрытости российских архивов", - ответил Артизов.

"Конечно, продолжаем рассекречивать, - продолжил он. - Говорят, что все закрывается. Это говорят те, кто не ходит, профессионально не работает в читальных залах архива. Потому что мы, во-первых, все рассекреченные результаты выставляем на официальном сайте Росархива, специальную базу создали". По словам Артизова, никогда за последние десятилетия плановая, организованная работа по рассекречиванию не проводилась так, как она проводится сейчас.

Между тем стоит напомнить, что в середине марта был отправлен в отставку директор Государственного архива РФ (ГАРФ) Сергей Мироненко, руководивший этим ведомством с 1992 года.

Сам Мироненко говорил, что уходит по собственной инициативе и что его отставка несколько раз обсуждалась с министром культуры РФ Владимиром Мединским. Вместе с тем журналисты отметили, что у Мироненко и Мединского был конфликт из-за скандальной истории с развенчанием Госархивом мифа о подвиге 28 героев-панфиловцев.

А недавно в центре громкого коррупционного скандала оказался сам Минкульт, ряд руководящих работников которого стали фигурантами уголовного дела о многомиллионных хищениях госсредств.

http://www.newsru.com/arch/russia/04apr2016/rusarc.html

[М.В. Назаров]

"Мрази конченые"...

МОСКВА, 5 октября. /ТАСС/. Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков отметил мастерство владения русским языком министра культуры Владимира Мединского, который жарко защищает правду о подвиге героев-панфиловцев. «Министр культуры в совершенстве владеет русским языком, который весьма многогранен», — заявил он журналистам, комментируя заявление Мединского.

Во вторник Мединский заявил журналистам, что считает недопустимой дискуссию о подлинности подвига панфиловцев. «Мое глубочайшее убеждение заключается в том, что даже если бы эта история была выдумана от начала и до конца, даже если бы не было Панфилова, даже если бы не было ничего — это святая легенда, к которой просто нельзя прикасаться, — убежден министр. — А люди, которые это делают — мрази конченые». «Само обсуждение этой темы, на мой взгляд, кощунственно», — заявил он.

https://mail.ru/

[М.В. Назаров]

"Свой Нюрнберг нам не помешал бы": экс-глава Госархива проанализировал гостайны


«Нашей историко-культурной идентичности в первую очередь угрожает вранье», — считает Сергей Мироненко

27 ноября 2016 в 18:37
Парадоксально, но факт: чем большая временная дистанция отдаляет нас от краха СССР, тем ожесточеннее становятся споры о советском прошлом. О нешуточном накале этой «исторической битвы» свидетельствует характеристика, данная министром культуры Владимиром Мединским тем, кто сомневается в правдивости легенды о подвиге 28 панфиловцев, — «мрази конченые». А какие аргументы имеются в арсенале «разрушителей мифов»? На вопросы «МК» отвечает научный руководитель Государственного архива РФ Сергей Мироненко.

фото: ru.wikipedia.org Сергей Мироненко
— Сергей Владимирович, по мнению Ольги Васильевой — министра образования и науки и, что не менее важно для нашего разговора, профессионального историка, — без мифологизации прошлого обойтись нельзя: «У людей должен быть идеал, к которому нужно стремиться». И Васильева далеко не одинока в своем мнении. Как уверяют защитники «святых легенд», сомнения в их достоверности угрожают самой нашей историко-культурной идентичности. Как вы относитесь к таким доводам? Может быть, и впрямь не стоит будить лихо, вороша прошлое?

— Нашей историко-культурной идентичности в первую очередь угрожает вранье. Меня с детских лет учили: врать — это плохо. У нас что, не хватает людей, которые действительно отдали жизни за Родину? Но для сегодняшних мифотворцев вымысел важнее реальных человеческих судеб. Тем самым они, по сути, солидаризируются с бесчеловечной сталинской системой, для которой человек был ничто. Напомню слова маршала Ворошилова, приказывавшего в первую очередь спасать не людей, а технику: «Бабы новых нарожают». Огромное спасибо Министерству обороны, создавшему базу данных «Мемориал», в которой в открытом доступе находятся документы о погибших в ходе Великой Отечественной войны бойцах и командирах Красной Армии. Но в этой базе лишь те, чья судьба установлена. Судьба миллионов до сих пор остается неизвестной.

Государственный архив получает массу просьб со стороны людей, разыскивающих без вести пропавших близких и родственников, и ответить нам, как правило, ничего. Есть известный афоризм Суворова: война не закончена, пока не похоронен последний солдат. А у нас не захоронены миллионы! Однако поборников мифов, называющих себя патриотами, это, похоже, совершенно не волнует. Да, есть, слава богу, поисковые отряды. Но почему поиском и захоронением неупокоенных солдатских останков занимаются лишь отдельные энтузиасты? Почему нет специальной государственной программы? Словом, патриотизм, я убежден, состоит не в том, чтобы создавать мифы, а в том, чтобы искать настоящих героев, рассказывать о настоящих подвигах. Никогда не соглашусь с тем, что вранье может создать национальную идентичность.

Mazda CX-5 в Major. ПОДРОБНЕЕ
Выгода до 234 000р. на Mazda CX-5 только до 31 декабря
— По утверждению ваших оппонентов, полной объективности в освещении вопросов прошлого добиться в принципе невозможно, поскольку история, говоря словами той же Васильевой, — «вещь субъективная».

— Не следует путать историю и пропаганду. Поверьте, я абсолютно серьезно считаю, что история — это наука. А цель науки — объективное знание. Да, как и во всякой науке, мы пока не всё знаем, не всё понимаем в нашем прошлом. Но мы стремимся к объективному пониманию. Сколько бы разные люди, облеченные властью, ни говорили о субъективности истории, в ней есть свои непреложные истины, есть белое и есть черное. Как говорится в пословице, черного кобеля не отмоешь добела. Иван Грозный, например, был и останется кровавым тираном. Об этом свидетельствуют и народная память, и исторические документы.

Ни один из великих русских историков — ни Карамзин, ни Соловьев, ни Ключевский, ни Платонов — не обошел своим вниманием преступления этого «великого государственного деятеля». Тем не менее мы видим, как ему ставится сегодня один памятник за другим. Раздаются даже предложения канонизировать Грозного. Человека, на чьей совести многие тысячи жертв, по чьему приказу был убит причисленный к лику святых митрополит Филипп! Ну, это уже настоящее мракобесие, других слов подобрать не могу. И для того чтобы противостоять этому мракобесию, необходимо точное историческое знание.

— Не могу не заметить, что тот спе­цифический интерес, который проявляют сегодня к историческим событиям наши государственные дамы и мужи, вполне подтверждает известный тезис Михаила Покровского: «История — это политика, опрокинутая в прошлое». Один из ваших высокопоставленных оппонентов так прямо и написал в своей широко цитируемой сегодня докторской диссертации: «Взвешивание на весах национальных интересов России создает абсолютный стандарт истинности и достоверности исторического труда».

— Кто и как, собственно, взвешивает эти «национальные интересы»? Да и что это вообще такое? На мой взгляд, одним из главных национальных интересов любой страны является объективное знание своей истории. Что же касается приведенного вами высказывания Покровского, то это типично большевистский подход, от которого, я считал, мы давно отказались. Владимир Ильич Ленин, между прочим, и наличие всеобщей нравственности отрицал. Согласно его представлениям, это было классовым понятием: что хорошо для рабочего класса, что способствует делу революции, то и нравственно. Но это ведь не отменило общечеловеческую мораль — большевистский режим рухнул, а 10 заповедей остались. То же самое с историей. Это большая ошибка, что с ней можно обращаться как со служанкой. Рано или поздно она все расставит по своим местам.

— Как верно заметил Салтыков-Щедрин, у нас очень часто путают понятия «Отечество» и «ваше превосходительство».

— Он же назвал определенный сорт авторов «чего изволите». Я категорически против того, чтобы историки вставали в позу «чего изволите». К счастью, массовым это явление не стало. Намного больше других примеров. Никто, скажем, не может бросить камень в историков, составляющих ядро Российского исторического общества, в совете которого я имею честь состоять. Совсем недавно появилось Вольное историческое общество — тоже весьма интересный проект...

— Но есть еще и Российское военно-историческое общество во главе с министром культуры Мединским, яростно защищающее «правдивые легенды».

— Без комментариев. Но, в принципе, чем больше различных обществ, ставящих целью разобраться в нашей истории, тем лучше. Я готов полемизировать с кем угодно, лишь бы это был откровенный и открытый разговор. Без окриков, без попыток ввести «запретные зоны», без ограничения дискуссии какими-то «высшими национальными интересами». Не надо диктовать ученым, о чем им можно, а чем нельзя говорить.

— Если говорить о спорах, то, наверное, больше всего копий ломается сегодня вокруг событий Второй мировой, в том числе вокруг знаменитого боя у разъезда Дубосеково, в ходе которого, согласно канонической советской версии, 28 героев-панфиловцев ценой своей жизни уничтожили 18 танков противника. Вы придерживаетесь, как известно, иной версии...

— Да, но все, что хотел сказать, я уже сказал. На сайте Государственного архива Российской Федерации размещена справка-доклад главного военного прокурора СССР от 10 мая 1948 года. Это было честное и высокопрофессиональное расследование, к выводам которого я вряд ли могу что-то добавить. Пожалуйста, коллеги, читайте. И попробуйте опровергнуть хотя бы одно слово из этого документа.

Справка-доклад главного военного прокурора Афанасьева «О 28 панфиловцах».
Справка-доклад главного военного прокурора Афанасьева «О 28 панфиловцах».
— В какой мере исторические исследования сдерживаются сегодня очевидным государственным запросом на «славное прошлое»?

— Настоящая историческая наука продолжает развиваться, несмотря на все «запросы» и «заказы». Могу привести множество примеров этого.

— Тем не менее некоторое время назад вы сделали примечательное высказывание по поводу рассекреченных документов: «Может быть, историкам даже боязно заглянуть в эти бездны, потому что это приведет к новым открытиям и к необходимости пересмотра, переосмысления...»

— Я имел в виду конкретный пример — архив Сталина. Он давно рассекречен, но... У нас в архивах такой порядок: если дело выдается исследователю, в нем проявляется запись о том, что такой-то тогда-то с ним ознакомился. Так вот большинство дел из сталинского архива таких записей не имеют. То есть в них никто не заглядывал. И это далеко не единственный такой архив. В 1990-е годы у нас произошла настоящая архивная революция: рассекречены были миллионы дел по всей стране. Но историки, к сожалению, от этой революции сильно отстали.

Кстати, бытующее представление о том, что рассекречивание прекратилось, глубоко ошибочно. Да, оно замедлилось: создана очень сложная и затратная система снятия ограничительных грифов. Тем не менее этот процесс продолжается. Подтверждение этому — сборники, которые издает Федеральное архивное агентство. Назову лишь последние: «Генерал Власов: история предательства», «Украинские националистические организации в годы Второй мировой войны», «СССР и польское военно-политическое подполье». Как видите, мы идем на публикацию документов по самым острым, самым дискуссионным темам.

— Чем все-таки можно объяснить то, что многие рассекреченные документы остаются невостребованными? Может быть, историки действительно не хотят связываться с чересчур скользкими темами?

— Вопрос не ко мне. Думаю, главная причина все-таки в трудоемкости работы с архивными материалами. Для того чтобы написать серьезный исторический труд, нужно несколько лет провести в архивах. Конечно, не все исследования связаны с архивными поисками, но, наверное, есть и такие коллеги, которые ищут более легких путей. По крайней мере, пока я не знаю о фактах, когда историки отказывались бы работать в архивах, боясь найти там что-то «страшное».

— Повод для опасений тем не менее имеется. Некоторое время назад в Уголовном кодексе появилась статья, карающая за «распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны». Поскольку четких критериев «ложности» нет, криминальным при желании можно признать все, что не соответствует представлениям блюстителей закона о «славном прошлом». Что и происходит. Одного блогера осудили, к примеру, недавно за утверждения о военном сотрудничестве СССР и Третьего рейха. Вас это не смущает?

— Конечно, смущает. Такого не должно быть. Правда, нам разъяснили, что эта статья УК не относится к научным разработкам. Но вопросы, понятно, остаются.

— Многие документы, относящиеся к советскому периоду нашей истории, как вы уже сказали, утратили статус гостайны. Многие, но все-таки далеко не все. Что остается засекреченным?

— В основном это, конечно, документы спецслужб. Одной из важнейших наших государственных тайн являются имена информаторов нашей внешней разведки. Они становятся известными лишь в каких-то исключительных случаях. Так, мы знаем, что первая советская атомная бомба была сделана благодаря чертежам, переданным нам Клаусом Фуксом — немецким физиком, коммунистом, участником «Манхэттенского проекта». Он был разоблачен, достаточно долго просидел в британской тюрьме, но в конце концов освободился и окончил свои дни в Германской Демократической Республике. Вместе с тем есть масса случаев глупого, ничем не обоснованного засекречивания. Возьмем, например, перелет Чкалова через Северный полюс, документы о котором были открыты лишь несколько лет назад. Я внимательно прочитал их и, честно говоря, так до конца и не понял, какие государственные секреты в них содержались. Разве что тот факт, что в экипаже Чкалова никто не знал английского.

Чкалов и его экипаж по время пребывания в Америке.
— А в чем здесь «криминал»?

— Ну, видимо, не ожидали, что они долетят. Представьте себе: воздушную границу Америки пересекает какой-то самолет, ему с земли радируют: «Эй, парень, ты кто?» А он не может ответить. Но это, подчеркиваю, лишь мои догадки. Никаких более опасных тайн в этих материалах я не обнаружил. Но чтобы рассекретить их, пришлось создавать целую межведомственную комиссию. И так каждый раз. Рассекречивание любого дела, к какому бы периоду нашей истории оно ни относилось, связано с множеством бюрократических процедур. И, что тоже немаловажно, с большими бюджетными расходами: привлекается огромное количество экспертов, труд которых, естественно, должен быть оплачен. Я не понимаю: мы что, такая богатая страна?

— Вы хотите изменить нынешний порядок?

— Да, я уже давно об этом говорю. Проблема в том, что у нас фактически не действует закон о государственной тайне, установивший 30-летний срок засекречивания сведений. По моему разумению, порядок должен быть прямо противоположным нынешнему: все документы за пределами 30-летнего срока объявляются открытыми за исключением тех, которые сохраняют признаки государственной тайны.

— Иными словами, вы предлагаете ввести презумпцию открытости архивов?

— Именно так. Вот сейчас у нас закачивается 2016 год. Значит, с первого января 2017 года по умолчанию объявляются открытыми все документы 1986 года. При этом ведомства, если они считают нужным, должны обосновать необходимость продления срока засекречивания тех или иных дел. Не успели обосновать — ничего не поделаешь.

— А сколько лет, интересно, самой старой нашей гостайне?

— Честно говоря, затрудняюсь ответить. Но могу сказать, что засекреченной, например, остается определенная часть архива ВЧК.

— Начиная с 1917 года?

— Начиная с 1917 года.

— Здорово. И засекреченными, насколько я понимаю, остаются не только информаторы внешней разведки, но и данные о «внутренних» помощниках — негласных секретных сотрудниках.

— Закон об оперативно-разыскной деятельности запрещает разглашать методы ведения спецопераций, а секретные сотрудники как раз относятся к таким методам. Поэтому да, эти данные, конечно же, засекречены.

— Приходилось слышать, что одним из главных лоббистов сохранения этих сведений в тайне является Русская православная церковь.

— Ничего не могу сказать по этому поводу. Хотя понимаю, на что вы намекаете. Но я, например, тоже считаю, что раскрывать эту информацию не следует. Конечно, когда в стране миллионы сексотов, как у нас в сталинские времена, — это безумие. Но вообще без негласных сотрудников спецслужбы обойтись, наверное, не могут. А кто будет сотрудничать со спецслужбами, которые разглашают имена своих агентов?

Члены коллегии ВЧК (слева направо) Я.X.Петерс, И.С.Уншлихт, А.Я.Беленький (стоит), Ф.Э.Дзержинский, В.Р.Менжинский. 1921 г.
— То есть то, как поступила Германия с архивами Штази, — это не наш путь?

— В Восточной Германии, напомню, после присоединения к ФРГ была проведена люстрация. Для нас, как я понимаю, такой путь неприемлем.

— Есть какие-то закрытые архивы, с которыми вам самому хотелось бы ознакомиться? Что-то, что и для вас является тайной за семью печатями?

— Поскольку у меня первая степень допуска, я могу ознакомиться с любыми нашими секретными архивами. Так что у меня такой проблемы нет. Да если положить руку на сердце, думаю, нет такой проблемы и для других наших историков. Помнится, когда рухнул Советский Союз, было много криков: «Теперь-то мы узнаем нашу подлинную историю. Дайте только документы!» Но это абсолютно антиисторический подход. Невозможно с помощью одного или даже нескольких документов понять все наше прошлое. Это очень длительный процесс, требующий анализа огромного количества материалов. На сегодняшний день создана, я считаю, великолепная источниковая база, все основные архивы рассекречены. В том числе многие из тех, которые касаются наших отношений с другими странами. Архив Коминтерна, документы советской военной администрации в Германии, секретные протоколы пакта Молотова–Риббентропа, материалы Катынского дела — все это открыто.

— Ну, что касается Катынского дела, значительная его часть остается, насколько известно, засекреченной.

— Это документы современного следствия. Все документы, имеющие отношение к судьбе польских военнопленных 1939–1941 годов, рассекречены и переданы польской стороне.

— Но тогда вопрос: что же такое секретное содержится в материалах современного следствия?

— Да ничего нет.

— Перестраховываются?

— Конечно.

— Слышал, кстати, что разглашению в числе прочего не подлежат имена тех, кто в годы репрессий приводил приговоры в исполнение. Это так?

— Ну, во-первых, имена некоторых из них известны. Это, например, известный комендант НКВД Василий Блохин, на руках которого кровь многих тысяч людей. Но в принципе для истории, думаю, не так важно, был ли это Блохин, Иванов или Сидоров. Важно, кто создал и запустил машину террора. Основная ответственность за репрессии лежит, несомненно, на высшем руководстве страны. Главные палачи — Сталин и его окружение.

Василий Блохин, начальник комендатуры ОГПУ-НКВД-МГБ в 1926—1953 годах.
— Не спорю. Но, мне кажется, информация о том, кто именно нажимал на курок, тоже важна. Очень уж разительный контраст получается у нас с Германией, где находят и привлекают к ответственности 90-летних стариков, служивших бухгалтерами и кладовщиками в концлагерях. А у нас невиновны те, кто набивал трупами могильные рвы. Нет тут диссонанса?

— Сложный вопрос. Безусловно, диссонанс есть. Но у нас — в России, в Советском Союзе — не было своего Нюрнбергского трибунала. Следовательно, у нас нет основания для привлечения этих людей к ответственности.

— А вы как считаете, не помешал бы нам свой Нюрнберг?

— Считаю, нет, не помешал бы. Но вероятность этого, конечно, невелика. Об этом в числе прочего говорит судьба законопроекта, внесенного в Госдуму бывшим членом Совета Федерации Константином Добрыниным, — о преследовании за оправдание преступлений сталинизма. С тех пор прошло больше года, но что-то не вижу, чтобы этот закон обсуждался. Видимо, парламенту некогда заниматься такими вещами.

— Вернемся к загадкам прошлого. Темным пятном для историков остается тайная советская дипломатия периода начала войны. По воспоминаниям разведчика Павла Судоплатова, после первых разгромных поражений советское руководство начало прощупывать почву на предмет заключения с немцами «нового Брестского мира». И готово было, соответственно, пожертвовать частью территории страны. Намеки на это содержатся и в алармистских посланиях Сталина союзникам. Могут нас ждать какие-то архивные открытия в этой области?

— Мне неизвестны документы, которые бы подтверждали эту гипотезу. Не смог их найти и Лев Безыменский, поставивший эту проблему в нашей печати. Но вы правы: есть свидетельства о том, что Сталин вел разговоры о сепаратном мире со своим ближайшим окружением. На роль возможного посредника между Москвой и Берлином предлагался якобы болгарский царь Борис. Это действительно крайне интересная тема для историка. Но очень сложная для проникновения. Есть воспоминания, но где документы?

— А их действительно нет?

— Не могу с уверенностью сказать, что их нет. Во всяком случае, они до сих пор не всплывали. Не знаю, правда, ни одного историка, который бы сегодня специально занимался этим вопросом.

— Ну, это-то как раз понятно: тема по нынешним временам, мягко говоря, неудобная.

— А что тут такого?

— Могут посчитать это «заведомо ложными утверждениями».

— Так могут считать только идиоты. К научным исследованиям, как я уже сказал, такого рода претензии предъявляться не могут. Хотя идиотов у нас, надо признать, много... Что же касается самой этой темы, то для меня ясно одно: вопрос «нового Брестского мира» действительно обсуждался. Это вполне очевидно. А вот что было дальше, каковы были пути реализации этой идеи и до какой стадии дошло дело — ответа пока нет.

Сталин, Ежов, Молотов, Ворошилов на канале Москва—Волга.
— В общем, есть еще что исследовать в нашем прошлом.

— Совершенно верно. Мы еще очень далеки от полного понимания советской эпохи.

— И многие ее мифы, похоже, еще ждут своего разоблачения.

— Мне не нравится слово «разоблачение». Задача историка — разобраться в природе этих мифов, понять, какую роль они играли, зачем были нужны. Кстати, то, зачем они вдруг понадобились сегодня, — тоже очень интересный вопрос.

— Зачем они были нужны тогда — в общем-то, понятно. Это было технологией управления обществом. Но в отношении их востребованности в наши дни полной ясности пока действительно нет. У вас есть свое объяснение этому?

— Это вопрос к политологам, а я историк. Но вы правильно сказали: это инструмент управления обществом. Испытанный инструмент.

— На сайте Российского военно-исторического общества опубликована недавно любопытная статья, посвященная аресту одного бывшего министра. С весьма примечательным заголовком: «Новый 37-й: он вернулся совсем другим, качественно новым и более эффективным». Может быть, именно это является ответом: старые мифы берут на вооружение, дабы попытаться перекроить государство по лекалам, завещанным товарищем Сталиным?

— Думаю, вы правы. Некоторые представители правящей элиты, похоже, очень хотели бы этого. Но, к счастью, не вся власть.

— Думаете, не дойдет дело до нового «Краткого курса»?

— Уверен, что не дойдет. Как бы этого кому-то ни хотелось, Россия никогда не станет Советским Союзом. Возврата к прошлому нет. Но рецидивы каких-то элементов прошлого, да, возможны. Не могу не заметить, кстати, что являюсь специалистом по неудавшимся реформам Александра I, Николая I, Александра II... Работу, посвященную реформе 1861 года, я назвал «Великая, но неудачная»: если бы она удалась, не было бы сталинских колхозов. Почему Россия, ощущая необходимость кардинальных перемен, идя на эти перемены, постоянно откатывается назад? Вопрос, на который у меня пока нет ответа.

Андрей Камакин
http://www.mk.ru/social/2016/11/27/mify ... ampov.html

[М.В. Назаров]

НОВЫЙ ШАГ ВЛАСТИ РФ В ПРИУКРАШИВАНИИ КОММУНИСТИЧЕСКОГО РЕЖИМА

В Эрмитаже заявили о запрете книг о продаже СССР шедевров искусства за рубеж

По словам сотрудника музея, комиссия Минкультуры решила, что в архивных документах содержатся секретные сведения

Москва. 13 апреля. INTERFAX.RU - Государственному Эрмитажу в Петербурге запретили распространять сборники документов о продаже правительством СССР предметов искусства за границу и о музейных аукционах 1920-1930-х годов на основании того, что содержащиеся в них сведения являются секретными, и частично изъяли некоторые архивные документы музея. Об этом в фейсбуке написал старший научный сотрудник Отдела западноевропейского искусства Эрмитажа, хранитель голландских, фламандских и немецких рисунков до 1800 года Алексей Ларионов.

По его словам, это решение приняла проверочная комиссия "формально из Министерства культуры", в которую при этом входили "преимущественно представители другого ведомства". Претензия проверяющих заключалась в том, что Эрмитаж на протяжении долгих лет якобы незаконно публиковал документы, относящиеся к числу "секретных". Решением комиссии содержащие их издания были запрещены к продаже и изъяты из книжных киосков (они продавались только в Эрмитаже), на них не велено ссылаться, а очередной, подготовленный уже к печати, том с документами за 1932 – 1933 годы запрещен к изданию, сообщил Ларионов.

"Более того, сами соответствующие архивные дела (среди которых много и неизданных) изъяты из музея, сложены в коробки, опечатаны и вывезены. Насколько я знаю, аналогичные спецоперации прошли также и в некоторых московских музеях, в частности, в ГМИИ им. Пушкина и Историческом музее. Там, говорят, доходило до вырезания и изъятия отдельных страниц из сброшюрованных дел", - добавил сотрудник музея.

Он перечислил, какие именно документы и издания вызвали недовольство проверяющих. "Речь идет о серии сборников на материалах архива Эрмитажа, посвященных, по большей части, музейным распродажам 1920-1930-х годов. Это восемь толстых томов с актами выдач экспонатов в "Антиквариат", перепиской с государственными ведомствами, материалами по организации аукционов за границей и по переговорам о продаже шедевров музея Меллону и Гюльбенкяну. Плюс отдельный том о распродаже коллекций Строгановского дворца, свод протоколов заседаний Совета Эрмитажа и том, посвященный памятникам, "перемещенным" после Второй мировой войны. Образцово сделанные и очень полезные книги", - написал Ларионов.

"Можно сколько угодно изумляться: какой смысл заново засекречивать факты, давно ставшие общеизвестными? Что толку изымать из продажи книги, свободно продававшиеся годами, разошедшиеся по библиотекам, частично, даже вывешенные в интернете? (...) Так или иначе, сам по себе факт административного запрета на продажу изданных книг и конфискации документов в государственных архивах, мне кажется, не имеет прецедентов в нашей новейшей истории. И, по-моему, он заслуживает общественного внимания", - добавил он.

http://www.interfax.ru/culture/558279

Почему прячут информацию о распродаже шедевров из Эрмитажа

Речь идет о книгах, посвященных продажам из собрания Эрмитажа в 1920-е — 1930-е годы. Последняя из них – «Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи. 1930 – 1931. Архивные документы» – вышла в серии «Страницы истории Эрмитажа» в 2016 году. Ранее были опубликованы книги «Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи 1928 – 1929. Архивные документы», две части сборника «Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи. 1929», а также сборники о распродажах предметов из Строгановского дворца и о судьбах «перемещенных» художественных коллекций..
В УФСБ по Петербургу и Ленобласти «Фонтанке» не смогли прокомментировать ситуацию.

«Опыт распродаж и сегодня висит тяжелой ношей на репутации отечественной культуры и отношении власти к культуре, – писал директор музея Михаил Пиотровский в статье «Скромная хроника продаж», опубликованной в книге «Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи 1929. Архивные документы. Выпуск IV. Часть 1». – Опыт этот назидателен и для других стран, но не всегда убедителен для России. Предложения о внутренних и внешних распродажах (либо о переделах и обменах) время от времени звучат (тихо или громко) и сейчас. Поэтому публикация материалов о реальной ситуации с продажами из Эрмитажа, представленная через картинки почти бытового бюрократического развития культурной трагедии, – не просто исторический долг, но и крайне актуальная задача».
1929 год был рекордным по выдаче полотен из собрания музея. «Для продажи предназначалось около трети произведений запаса, главным образом картины из национализированных собраний, поступивших в Эрмитаж после 1917 г. Среди них крупнейшие частные коллекции Строгановых, Шуваловых, Шереметевых, Юсуповых, Боткиных, Палей, а также полотна западноевропейских мастеров из Музея Академии художеств, Мраморного и Аничкова дворцов, Кушелевской галереи», – говорится в аннотации к книге.
Аннотация к другому изданию из этой серии напоминает, что «с 1928 по 1934 г. были проданы полотна Рафаэля, Рембрандта, ван Эйка, Тициана, художественное серебро, бронза, нумизматические коллекции, византийские эмали».
В книгах, подготовленных Эрмитажем, публиковались протоколы и акты выдачи, служебные записи, переписка с советской внешнеторговой конторой «Антиквариат», занимавшейся продажей шедевров ради получения средств на выполнение планов «пятилетки», списки с оценками и документы по «чистке» аппарата музея и репрессиям в отношении сотрудников.
Как пишет Ларионов, аналогичные мероприятия прошли и в некоторых московских музеях, в частности, в ГМИИ им. Пушкина и Историческом музее, дело доходило до вырезания и изъятия отдельных страниц из сброшюрованных дел:
Реакция музейного сообщества на запрет изданий была однозначной:«Это кошмар!» Музейщики обсуждают, что публикации были нужны им в том числе и для работы — для понимания того, что хранилось в музеях, и для формирования современной стратегии музейных закупок. Некоторые вспоминают, что в 1930-е годы в Петропавловском соборе находился склад для конфискованной литературы и книг в него «влезало много».
Архив Государственного Эрмитажа как самостоятельное подразделение был создан в 1920 году, в настоящее время в нем хранится 67 фондов (44 тысячи единицы хранения), начиная с документов 1767 года. Большая часть документов включена в пять фондов – «Документы Императорского (Государственного) Эрмитажа», «Собственные библиотеки и арсеналы», «Архитектор Зимнего дворца», «Государственный музейный фонд» и «Изобразительный материал по истории Эрмитажа». Фонды с 6-го по 27-й включают личные фонды историков и искусствоведов.
Книги выпускались издательством Государственного Эрмитажа с 2006 года, тираж первой книги, «Государственный Эрмитаж. Музейные распродажи 1928 – 1929. Архивные документы», — 2000 экземпляров, последней, посвященной 1930 – 1931 годам, — 1000 экземпляров.
"Фонтанка.ру"
http://www.fontanka.ru/2017/04/13/092/

[М.В. Назаров]

"У РПЦ нет входа в архив": почему россияне забывают про сталинский террор

08:0004.10.2017 (обновлено: 09:41 04.10.2017)

Антон Скрипунов
Почти четверть россиян не знают о сталинских репрессиях. Причем больше половины из них — молодежь. Данные опроса ВЦИОМ весьма удивили общественность.

Хотя, казалось бы, уже который год та же РПЦ занимается сохранением памяти о репрессированных. Пострадавших в годы СССР за православную веру Церковь канонизировала как Новомучеников и Исповедников Российских, но внутри нее не перестают опасаться за результаты этой огромной работы. О том, что мешает вернуть забытые имена и почему все меньше россиян знают о страшных событиях 30-х годов XX века, — в материале РИА Новости.

"Ошибки 1990-х годов"

"Вообще, историческая память переживает сейчас не лучшие времена: разорваны поколенческие связи, и эти вещи, о которых люди должны были помнить, просто исчезли из поля зрения, потому что память личная и коллективная не до конца превратилась в историческую память. А здесь упущены последние 25 лет", — комментирует данные ВЦИОМ директор мемориального центра "Бутовский полигон" Игорь Гарькавый.

В 90-х годах политики очень мало занимались этим вопросом, хотя, казалось бы, тогда существовала необходимая "политическая конъюнктура". Поэтому число открытых в то время мемориалов в память репрессированных "можно пересчитать по пальцам одной руки". Те же Катынь под Смоленском и Медное под Тверью открыли при участии Польши. Остальные, как тот же Бутовский полигон, — силами РПЦ и общественных организаций, практически без помощи от государства.

"Поэтому мы видим, что не сделанные вчера шаги приводят к таким печальным последствиям", — сетует Гарькавый.
"Накопилось определенное количество проблем. Я думаю, что просто необходимо создание нового механизма рассекречивания или налаживания той работы, которая по старому механизму идет. Проблема в том, что это очень громоздкая процедура, которая пока оказалась очень неэффективной", — добавляет он.

На прошлой неделе на Бутовском полигоне открылся мемориал "Сад памяти", где поименно перечислены имена всех 20 765 расстрелянных здесь в 1937-1938 годах. Сверять списки жертв устроителям памятника помогало архивное управление ФСБ. По словам Гарькавого, архивы зачастую идут навстречу исследователям, особенно церковным. Но в целом ситуация крайне сложная.

Историки работают вслепую

Когда рассматривается вопрос о канонизации определенного новомученика, то специальная комиссия РПЦ должна рассмотреть все следственные документы: не только его личные дела, но даже те, где он выступал в качестве свидетеля. В Церкви подробно анализируют, как он вел себя в других делах, какие ответы давал на вопросы.

"Но понять, какие дела существовали в то время, можно только имея полную опись архивных документов НКВД за соответствующий исторический период. А поскольку этой описи нет, мы не знаем, какие документы хранятся и существуют ли вообще", — отмечает директор мемориала в Бутово.

И дело вовсе не в том, засекречены дела или нет. В такой ситуации любой историк, по сути, действует вслепую. Сейчас сведения о делах троек НКВД (внесудебные органы, действовавшие в 1937-1938 годах) можно получить по запросу, "на который архивы отвечают справкой", что усложняет работу исследователям.

"Одно дело, когда ты не можешь посмотреть сам документ, так как он засекречен, а другое — ты даже не знаешь, существует он или нет. Непонятно, в чем была бы здесь угроза национальной безопасности, если бы мы могли бы видеть, что в таком-то архиве хранятся такие-то документы, даже если они засекречены. Эта полная опись открыла бы границы для исследователей", — считает Гарькавый.

С ним соглашается историк Лидия Головкова, старший научный сотрудник Отдела новейшей истории РПЦ Православного Свято-Тихоновского университета, где более 20 лет собирают данные о жертвах репрессий. Причем в 90-е годы получить доступ к делам было намного легче, что ее сильно удивляет.

"Раньше мы привозили их со всех концов страны. Меня тогда поражало, что такая возможность есть. Теперь мы можем заказывать дела только из Москвы и Московской области. А поводу остальных регионов — да, нам находят нужные дела, но нужно туда ехать. Кроме того, на местах совершенно неоднозначно относятся к этому, начинают, например, от нас даже требовать подтверждения родства. Бывает, приедешь в какой-то город, а на месте выясняется, что ты ничего не можешь получить. Какое-то время для комиссии (РПЦ) по канонизации святых делались исключения, теперь нет и этого", — рассказывает она.

"Их судьбами никто не озаботился"

Не так давно сотрудники и студенты МГУ взялись за изучение истории своего вуза как раз в свете репрессий. Сейчас, как отмечает настоятель храма мученицы Татианы при МГУ протоиерей Владимир Вигилянский, идет работа над созданием памятной доски. Возможно, ее откроют 25 января — в день основания вуза.

"Это список из 149 человек. Нет ни одного учебного заведения в России, которое имело бы такое число пострадавших (за веру) в XX веке", — обращает внимание священнослужитель.

В их числе есть и известные люди, например философы Сергей Булгаков, который в 1922 году был вынужден покинуть страну, и Павел Флоренский, расстрелянный в 1937 году. Но работа над выявлением новых имен после открытия памятной доски все равно продолжится.

Проблема в том, что очень сложно посчитать число убитых за веру в годы сталинских репрессий. Сейчас этот список, как замечает Вигилянский, состоит из 34,5 тысячи имен. Но это лишь малая часть.

"Судьбами огромного количества людей не озаботились: никто не смотрел следственные дела, не занимался реабилитацией и т.д. Это значительная, но небольшая часть людей. Когда-то член политбюро Александр Яковлев, руководивший комиссией по реабилитации, сказал, что жертвами репрессий стали 200 тысяч православных верующих. Некоторые считают, что он преувеличил, но по всем историческим документам известно, что за веру пострадали не менее 150 тысяч человек", — подчеркивает он.
Если говорить о репрессированных в целом, то историки заявляют об отсутствии единой методологии их подсчета. По словам историка Лидии Головковой, "все считают как хотят".

"Известна одна цифра, которая, я полагаю, сильно уменьшена. Ее подготовили для доклада Хрущева на знаменитом XX съезде КПСС 1956 года (где был развенчан культ личности Сталина. — Прим. ред.). И там где-то около 700 тысяч расстрелянных за 1937-1938-е годы. Я видела этот документ на выставке, он напечатан на машинке, а там, где числа, были пустоты. Их все время заполняли карандашом. Видно, что в этих местах все протерто до дыр, то есть составители доклада все уточняли и уточняли цифры", — делится историк.

Занимающиеся увековечиванием жертв репрессий люди — священники, историки, руководители соответствующих музеев — отмечают, что сейчас приоткрыта лишь малая часть страшной истории тех лет. Они бы хотели, чтобы архивные дела были открыты и оцифрованы, дабы вернуть из забытья все имена. Однако с их стороны есть опасение, что это произойдет очень нескоро.

https://ria.ru/religion/20171004/1506128121.html

[М.В. Назаров]

Террор снимают с учета
Музей истории ГУЛАГа узнал об уничтожении информации о репрессированных по секретному приказу от 12 февраля 2014 года

В России на основании засекреченного межведомственного приказа 2014 года уничтожаются архивные учетные карточки со сведениями о репрессированных в СССР. Об этом директор Музея истории ГУЛАГа Роман Романов сообщил советнику президента РФ Михаилу Федотову, попросив его разобраться в ситуации. Уничтожение карточек означает полное удаление информации о нахождении осужденных в системе ГУЛАГа, говорится в письме. Как заявил “Ъ” господин Федотов, сохранение документов, относящихся к этому периоду истории, крайне важная задача.

Центр документации музея истории ГУЛАГа столкнулся с неожиданной информацией, игнорирование которой может, по мнению сотрудников центра, иметь катастрофические последствия для изучения истории лагерей и получения данных о жертвах репрессий. Так начинается обращение директора музея Романа Романова к советнику президента РФ, председателю Совета при президенте РФ по правам человека (СПЧ) Михаилу Федотову (есть в распоряжении “Ъ”). Господин Романов пояснил, что исследователи прошлого получили ответы из МВД, в которых говорилось об уничтожении архивных учетных карточек осужденных.

«В случае если заключенный умирал или погибал в лагере, его личное дело отправлялось на бессрочное хранение,— пояснил “Ъ” господин Романов.— А если человек освобождался, то его дело уничтожалось, но составлялась архивная карточка, где указывались ФИО, год и место рождения, передвижение заключенного между лагерями и лагерными пунктами, а также дата освобождения». О практике уничтожения карточек узнал один из партнеров музея, исследователь Сергей Прудовский. Этой весной он разыскивал информацию о репрессированном крестьянине Федоре Чазове, чей брат Григорий выжил после расстрела, смог дойти в 1938 году до председателя Всероссийского ЦИКа Михаила Калинина и опять был отправлен на расстрел. Федор Чазов был осужден на пять лет лагерей и выслан в Магаданскую область.

«Я запросил УМВД по Магаданской области. Они ответили, что личное дело заключенного было уничтожено еще в 1955 году согласно приказу тех лет. При этом выяснилось, что архивная учетная карточка тоже была уничтожена»,— рассказал “Ъ” господин Прудовский. На его вопрос, на каком основании это сделано, начальник информационного центра УМВД России по Магаданской области Михаил Серегин сообщил, что есть межведомственный приказ под грифом «для служебного пользования» от 12 февраля 2014 года «Об утверждении наставления по ведению и использованию централизованных оперативно-справочных, криминалистических и разыскных учетов, формируемых на базе органов внутренних дел РФ». Этот приказ подписан совместно МВД, Минюстом, МЧС, Минобороны, ФСБ, ФСКН, ФТС, ФСО, СВР, а также Генпрокуратурой и Государственной фельдъегерской службой. «Срок хранения карточек на осужденных — до достижения ими (осужденными) 80-летнего возраста,— говорится в ответе господина Серегина.— Срок хранения карточки на Чазова Федора истек в 1989 году, уничтожена карточка по акту от 11 сентября 2014 года».

«Уголовные дела граждан хранятся в ФСБ либо в госархивах. Но все они заканчиваются датой осуждения и сведениями о приговоре: расстрел или лагерь. С расстрелом понятно. А информация, куда был отправлен приговоренный к лагерям, выжил ли, переводился ли из одного лагеря в другой, находится только в учетных карточках, хранящихся в МВД. И эта информация после уничтожения карточки предается забвению»,— пояснил господин Прудовский. Он отметил, что количество осужденных в годы советских репрессий неизвестно. Только на 1937–1938 годы приходится более 1,7 млн арестов по политическим статьям. По подсчетам международного общества «Мемориал», общее число репрессированных может достигать 12 млн.

В Росархиве исследователю сообщили, что все документы об осужденных в советское время должны пройти экспертизу. В случае признания документа ценным он ставится на госучет и подлежит бессрочному хранению. Господин Прудовский направил в УМВД по Магаданской области вопрос, проходили ли уничтоженные документы подобную экспертизу. “Ъ” также запросил комментарий Росархива.

Это не единственный пример уничтожения материалов, выяснил “Ъ”. В 2014 году жительница Московской области Нина Трушина пыталась найти информацию о своем родственнике, осужденном в 1939 году, и получила ответ из УМВД по Магаданской области о том, что учетная карточка отложена на уничтожение на основании служебного приказа. Тогда госпожа Трушина подала иск в Верховный суд РФ, указав, что приказ, затрагивающий ее права, засекречен и официально не опубликован, что противоречит ч. 3 ст. 15 Конституции РФ. Однако ВС оставил иск без удовлетворения, указав, что приказ содержит служебную информацию, а указ президента РФ от 1996 года позволяет не публиковать документы, затрагивающие права людей, если в них есть конфиденциальная информация, к которой, согласно указу президента РФ за 1997 год, отнесена служебная информация. Госпожа Трушина обратилась в Конституционный суд РФ, но он отказал в принятии иска, пояснив, что полиция хранит и уничтожает данные на основании законов.

Председатель СПЧ Михаил Федотов заявил “Ъ”, что изучит проблему. «Мы всегда будем защищать сохранение архивных материалов, они содержат очень важную историческую информацию,— подчеркнул господин Федотов.— Это принципиально важно, так как это средство противодействия фальсификации истории. Когда есть документ, его фальсифицировать практически невозможно. А когда документа нет, можно придумать все, что угодно. Поэтому нужно сохранять по возможности все документы, которые относятся к тому периоду». Господин Федотов не исключил, что вопросом займется возглавляемая им межведомственная рабочая группа по увековечению памяти жертв политических репрессий.

Анастасия Курилова
08.06.2018
https://www.kommersant.ru/doc/3652040

[М.В. Назаров]

Сергей ГОРЮНОВ: Почему в РФ закрывают архивы о преступлениях против народа?

Восьмого февраля 2019 года в "Новой газете" была опубликована статья «Дела госбезопасности хранились вечно». Ещё многие дела большевиков и их наследников ожидают оценки обществом.
Но, для оценки, эти дела нужно иметь перед глазами, нужно иметь доступ к самой информации.

Однако, вопреки всем правилам и законам, они продолжают оставаться секретными и по прошествии всех возможных сроков. А к тем из них, которые невозможно не рассекретить, доступ часто оказывается ограничен до полной их недоступности для общественности.

Работники архивов спецслужб и, особенно, ФСБ (наследница КГБ, МГБ, НКВД) не несут никакой ответственности за невыдачу документов. Это позволяет им выполнять негласные приказы руководства по ограничению доступа к информации. Получается простой и надёжный механизм -
допустив, особой организацией работы с архивами, необязательность или даже невозможность выдачи любых, по уже личному усмотрению начальников и сотрудников архивов, документов руководство этих спецслужб снимает с себя прямую ответственность перед обществом за неисполнение закона, но оставляет за собой полную возможность управлять своей службой. А
сотрудники и вовсе не имеют никаких обязанностей перед обществом и прикрываются приказом, суть которого прячется за секретностью.

По поводу общей тенденции в деле доступности к уже рассекреченным по закону данным, в статье утверждается, что "В целом, система приобретает уклон в сторону повсеместного закрытия архивной информации. Есть у них в госархивах такая групповая мораль: никогда и никого еще не
наказали за то, что он чего-то не дал и что-то не открыл. Так зачем рисковать? "

Еще года четыре назад архивисты ФСБ говорили: «Давайте, только без вспышки». А сейчас уже никак нельзя. Копии делают только родственникам реабилитированных, хотя и им теперь начинают заявлять: «Слишком большое дело, давайте 20% только сделаем». Хотя по закону родственники имеют право получать все дело, независимо от срока их давности. Это
исследователь получает дела, которым исполнилось 75 лет. Но и здесь появляются свои выверты. Например, архив ФСБ даже по окончании 75-летнего срока давности не дает дел на тех, кто не реабилитирован. Получается, про «преступников» нельзя знать."

Украина в этом вопросе пошла намного дальше и рассекреченные материалы там гораздо более доступны. И это имеет свои результаты. В середине 2000-х Украина провела следствие по Голодомору, слушания велись в Высшем арбитражном суде. Были обнародованы документы о преступлениях центральной власти и местных властей. И есть, собственно, обвинительное заключение. Были названы имена партийной верхушки — Сталина, Молотова, Кагановича и руководителей Украины — Косиора, Постышева, Хатаевича и других: всех тех, кто в этом участвовал и кто сегодня считается на Украине преступником. Сталину, например, нельзя поставить памятник на Украине по той причине, что в отношении него вступило в силу
решение суда о том, что он преступник.

В РФ ничего подобного нет. Более того, мы настолько боимся темы преступлений Сталина и его окружения против народа, что даже не инициируем разбирательств, - пишет НГ. Можно добавить, что власти РФ и разрешённые ими в стране СМИ не только боятся поднять тему преступлений против русского народа Сталина, других большевиков и вообще советской власти, -но и всячески пытаются обелить и советское прошлое, и сами преступления совершённые этой властью. А тёмные делишки палачей советского периода потихоньку исчезают из архивов. Так, например, недавно выяснилось, что по некой директиве, подписанной всеми силовыми министрами, уже в наше время уничтожались дела заключённых ГУЛАГа, в результате люди так и не смогли получить никаких данных о своём посмертно реабилитированном родственнике. Его убийство было тщательно засекречено все годы советской власти, а когда пришёл срок рассекретить - его дело уничтожили. Очевидно, это совсем не единственный случай. Наследники палачей очень боятся разоблачений и нападают при первой угрозе. Нападают даже на поисковиков, которые ищут даже не самих палачей, а только их жертвы.

Но и нынешних правдолюбов и борцов с коррупцией эта тема не особо беспокоит. Преступления против русского народа им, похоже, безразличны. Их больше занимает "трансферт власти" то есть её передача им. А палачи советского времени их не интересуют, тут они ничего изменить не собираются. То ли они сами наследники, то ли народ другой, то ли им так выгодно?....
http://www.alt-srn.ru/story/1-latests-news/2938-2019-02-18-13-14-26
+ + +

МВН. В "Новой газете" от 8 февраля 2019 года этого материала нет: https://www.novayagazeta.ru/issues/2792

[М.В. Назаров]

Особая тройка под прикрытием ФСБ.
Исследователю отказались выдать документы с фамилиями участников операций НКВД и их жертв.


Источник: Фотоархив ИД «Коммерсантъ»

Управление ФСБ по Москве и Московской области отказалось выдать исследователю Сергею Прудовскому протокол заседания особой тройки НКВД с информацией об осужденных в 1937—1938 годах. Ведомство указывает, что в документах есть конфиденциальные данные, распространение которых ограничено «по служебной необходимости»: речь идет о фамилиях членов тройки. Исследователь возражает, что состав троек известен: в соответствии с приказом НКВД СССР в их состав входили глава управления НКВД, первый секретарь обкома партии и областной прокурор.

Московский исследователь Сергей Прудовский занимается историей харбинской операции НКВД в 1937—1938 годах. Количество жертв карательной кампании известно, но до сих пор не выяснены все фамилии жертв репрессий. В сентябре 1938 года, когда скопились тысячи дел арестованных, их начали рассматривать особые тройки НКВД. На 25 ноября 1938 года особой тройкой Московской области были осуждены 170 человек. Именно эти протоколы господин Прудовский запросил в УФСБ по Москве и Московской области. Но ему отказали, пояснив, что в документах есть конфиденциальная информация и им присвоен гриф «для служебного пользования».

Исследователь обратился в Хорошевский районный суд Москвы, указав в иске, что федеральный закон «Об архивном деле в РФ» снимает ограничение на доступ к архивным документам, содержащим сведения о личной и семейной тайне гражданина, его частной жизни по прошествии 75 лет с даты их создания. Для протоколов, созданных в 1938 году, этот срок истек в 2013-м. Представители ФСБ признали в суде, что протоколы заседаний особых троек были рассекречены в 1999 году, а условия доступа к ним не оговаривались. Однако согласно п. 7 указа президента РФ от 6 марта 1997 года № 188 «Об утверждении перечня сведений конфиденциального характера» в документах есть закрытая информация, подчеркнули в ведомстве. А именно — фамилии членов особых троек НКВД. Персональный состав троек утверждался ведомственным приказом, который относится к закрытым сведениям. «Ограничение на распространение (фамилий членов особых троек.— “Ъ”) диктуется служебной необходимостью», — заявили в УФСБ. Хорошевский суд согласился с позицией архивистов и отказал исследователю. Апелляционная инстанция также встала на сторону ведомства.

На суде юрист ФСБ подчеркнул, что господин Прудовский называет палачами сотрудников органов НКВД, принимавших решения по уголовным делам, и считает, что их «позор должен быть вечным, несмываемым». «Позиция Прудовского может нанести вред как ныне живущим родственникам должностных лиц, подписывавших протоколы, так и объективной оценке исторического периода 1937−1938 годов», — заявила старший юрисконсульт ФСБ России Елена Зиматкина. «Но они и есть палачи», — ответил на это исследователь. Он добавил, что состав особых троек известен из приказа НКВД СССР № 00606. «Это начальник управления НКВД, первый секретарь обкома партии и областной прокурор. Их фамилии известны, меня они не интересуют, а интересуют те, кто был осужден», — пояснил «Ъ» господин Прудовский. Он снова направил запрос в УФСБ с просьбой предоставить копии протоколов с вымаранными фамилиями членов и секретаря тройки. Но ему снова отказали, сославшись на этот раз на 149-ФЗ «Об информации». «Но этот закон не распространяется на архивные документы», — говорит исследователь.

Ведомство также предлагает варианты — обратиться в Госархив РФ или предоставить фамилии репрессированных для выдачи архивной выписки. «Но в ГАРФе находится 135 тыс. дел, их все изучить не хватит времени. А фамилии я не знаю, мне как раз нужны эти протоколы, чтобы их выяснить», — говорит господин Прудовский. Он считает, что в УФСБ не хотят, чтобы общество знало, за что были расстреляны репрессированные, так как это выдуманные обвинения.

За время переписки с ведомством господин Прудовский выяснил, что в архиве должно было быть не менее 10 протоколов заседаний особых троек, но при эвакуации в ходе Второй мировой войны машина с архивом ушла под лед, и документы пропали. «В УФСБ пояснили, что у них остался один протокол особой тройки по “национальным” операциям НКВД — вероятно, по польской операции. В нем может быть и 10 человек, и 100», — добавил господин Прудовский.

«Отказ незаконен с точки зрения ФЗ “Об архивном деле”», — подчеркнул в беседе с «Ъ» зампред совета научно-просветительского центра «Мемориал» Никита Петров, один из ведущих специалистов по истории органов ВЧК-ОГПУ-НКВД. Он говорит, что эти документы очень важны с точки зрения истории репрессий и не должны быть тайной. «А члены особых троек — это люди, которые принимали антиправовые решения, их фамилии также должны быть озвучены», — считает господин Петров. Он отметил, что фактов закрытия доступа к архивным документам становится все больше и это «печальная примета времени».

Анастасия Курилова
https://news.mail.ru/society/36610369/?frommail=1

[М.В. Назаров]

До 2044 года засекречены архивы НКВД, относящиеся к Большому террору 1930-х годов, а из 15 миллионов документов Президентского архива, согласно информации Международного историко-просветительского и правозащитного общества «Мемориал», только треть, т. е. порядка 5 миллионов, находится в открытом доступе. До сих пор не рассекречены все документы по Голодомору в начале 1930-х годов, причем не только на Украине, но и на юге России, в АССР немцев Поволжья, Казахстане и других регионах. Лишь частично раскрыт масштаб военного сотрудничества РККА и германского рейхсвера в 1922-1935 годах. Даже дела Лаврентия Берии, Николая Ежова и Генриха Ягоды открыты частично. Этот перечень продолжать можно долго, но тако было не всегда.
В конце 80-х — начале 90-х прошлого века на волне гласности и перестройки во всех советских республиках были приняты законы о реабилитации жертв политических репрессий. В 1992-м, несмотря на сопротивление ведомств, начался процесс передачи дел из бывшего КГБ в государственные архивы, нарастал вал публикаций рассекреченных документов КПСС, активно вводились в научный оборот документы следственных дел репрессированных, появились публикации в прессе, вышло немало интересных книг.
23 июня 1992 Б. Н. Ельцин подписывает указ «О снятии ограничительных грифов с законодательных и иных актов, служивших основанием для массовых репрессий и посягательств на права человека», где уже все документы указанного характера объявили открытыми — до 1991 года включительно. Это была серьезнейшая мера для рассекречивания документов не только времени Большого террора, но и последних десятилетий. Причем этот шаг был крайне важен для Ельцина во внешнеполитическом аспекте — как символ подлинных и необратимых демократических преобразований.
В 1992 году Коллегия по делам архивов при правительстве РФ приняла положение «О порядке доступа к архивным документам и правилах их использования»: государственные архивы становились общедоступными, причем не только для граждан своей страны, но и для иностранцев. Все документы, созданные по 1942 год включительно, были объявлены несекретными, а для секретных был установлен срок давности в тридцать лет. Тогда же началась передача ранее засекреченных документов из ведомственных архивов в государственные и, что важно, был открыт доступ к делам репрессированных и депортированных. Таким образом, эти годы стали «лихими» не только для тех, кто «забивал стрелки» и «рубил капусту», но и для историков-архивистов. Но вскоре, с середины 1990-х, ведомственные архивы МИДа РФ и бывшего КГБ рассекречивать прекратили. Центры документации новейшей истории стали труднодоступными не только для обычных граждан, но даже для профессиональных историков, людей, занимающихся судьбами репрессированных родственников, журналистов.
Под предлогом небывалого почтения государства к «тайне личной жизни» в основном уже умерших своих граждан, перестают выдаваться как следственные дела, так и просто архивные документы ведомственных архивов. Гриф «секретно» или «совершенно секретно» уже не снимается с большинства подобных дел.
https://klauzura.ru/2019/03/pereselentsy-arhivy-kak-i-rukopisi-ne-goryat/?fbclid=IwAR26vk9utqKJ53HbfIkG_ijV70H5sRTS1WPWbpi-AMOgaSjKNQl2aHDhIt8

[Олег ТС]

А в 2044 году "неожиданно" выяснится, что рассекречивать уже и нечего, документов больше нет. Типа "мыши поели"...

[М.В. Назаров]

Ворота главного храма Минобороны украсят панно в честь 28 панфиловцев
Северные ворота главного храма Вооруженных сил России, который возведут в подмосковном парке «Патриот», будут украшены рельефным изображением в память о подвиге 28 героев-панфиловцев. Об этом сообщила газета «Красная звезда», которую издает Минобороны.
Напомним, что глава Госархива Сергей Мироненко в 2015 году назвал бой 28 панфиловцев мифом. Мироненко ссылался на данные расследования 1948 года. Так, в справке-докладе по итогам расследования, подписанной главным военным прокурором Вооруженных сил СССР Николаем Афанасьевым, говорилось, что «подвиг 28 гвардейцев-панфиловцев, освещенный в печати, является вымыслом корреспондента Коротеева, редактора «Красной звезды» Ортенберга и в особенности литературного секретаря газеты Кривицкого».

Подробнее на РБК:
https://www.rbc.ru/rbcfreenews/5cf149ac ... m=newsfeed