«Песнь о Роланде» - подвиг православных воинов Запада

[р. Б. Илия]

«Песнь о Роланде» - замечательное средневековое произведение, повествующее о подвиге православных воинов-франков. Это утверждение не ошибочно: действительно, герои поэмы – православные христиане, христианская Западная Европа той эпохи (конец VIII в.) была православной. Отпадение от Св. Православия римского папы и подвластных ему народов свершилось позже, в XI в. И пусть русский читатель поэмы не смущается вроде бы непривычно звучащими именами европейцев, эти имена православны, их носители достойной жизнью и мученической смертью подтвердили свою принадлежность Христу!
Не надо смущаться и встречающимися в поэме преувеличениями, например, что возраст императора Карла – 200 лет, ему подвластен Константинополь и т.д. Прежде чем обвинять старинный текст в «антиисторичности» - вспомните, что это не научный трактат, а художественное произведение, к тому же стихотворное, где определенная гиперболизация ряда моментов вполне уместна… И таковая «неточность сведений» никак не противоречит общему смыслу «Песни» - верности её положительных персонажей Богу и Государю, желанию мученически умереть в бою со злыми врагами Христа – мусульманами (например, в христианскую страну Испанию мусульмане вторглись как агрессоры, поработители и оккупанты, почти 800 лет, до конца XV в., там продолжалось их иго; впрочем сие неудивительно – ведь едва появившись, исламисты сразу набросились на всех своих соседей в Аравии и вне её), любви к своему земному Отечеству. (Примечательно: даже в уже неправославной Западной Европе XI-XVI вв. «Песнь» осталась любимым произведением рыцарей, они его охотно слушали или читали.) Нам, современным читателям поэмы, многому там можно научиться и многому следует подражать!
Из героев «Песни» лично мне наиболее нравится архиепископ барон Турпен. Это прекрасный архипастырь и храбрый рыцарь – укор и пример для подавляющего большинства нынешних духовных лиц и не только для них…
В «Песне» очень много «неполиткорректных» и «нетолерантных» мест, сие великое старинное классическое произведение прямо-таки преисполнено ими… Например, некоторые из них:


«Вон нечестивый Корсали бербер,
Король лежащих за морем земель.
К арабам держит он такую речь:
«Возьмем легко мы в битве этой верх:
Французов мало, нас – не перечесть.
Тех, что пред нами, вправе мы презреть.
Им не поможет Карл, их ждет конец.
Их всех до одного постигнет смерть».
Турпен услышал, яростью вскипел.
Тот мавр ему на свете всех мерзей.
Пришпорил он коня, приник к луке,
Врагу нанес удар, что силы есть,
Щит раздробил, в куски разнес доспех,
Грудь распорол, переломил хребет.
Качнулся мавр, не усидел в седле,
Его с коня архиепископ сверг.
Турпен увидел, что пред ним мертвец,
И так сказал, сдержать не в силах гнев:
«Неправду ты изрек, поганый лжец!
Карл, наш сеньер, – защита нам и здесь.
Не опозорим мы себя вовек:
Сумеем вас унять и одолеть.
Всем вашим будет то же, что тебе.
За нами – первый бой! Друзья, смелей!
Победу нам послал Господь с небес!»

«Конец копья через доспех проник,
И граф оружье в грудь врагу всадил.
С коня свалился мертвым сарацин,
Чью душу тут же черти унесли.»

«На Эсторгана ринулся Атон,
Ударил в щит из кожи расписной,
Рассек багряно белый верх его,
Пробил кольчугу нехристя насквозь,
Всадил в араба острое копье,
С коня на землю сбросил труп толчком
И молвил: «Смерть постигнет весь ваш род!»

«Роланд коню ломает позвоночник,
На землю валит всадника и лошадь
И молвит: «Нехристь, зря сюда пришел ты!
Ваш Магомет вам нынче не поможет.
Не одержать победы маврам подлым».

«Араб Абим пред войском первый мчится.
На свете нет коварней сарацина.
Злодейств немало свершено им в жизни.
Не чтит он Сына Пресвятой Марии.
Угля и сажи он чернее видом.
Милей ему измена и убийство
Всех кладов и сокровищ галисийских.
Никто его смеющимся не видел.
Отважен он до безрассудства в битве.
За то его и любит так Марсилий:
Свой стяг с драконом вверил он Абиму.
Но этот мавр Турпену ненавистен,
Схватиться жаждет с ним архиепископ
И молвит про себя невозмутимо:
«А этот мавр, как видно, нечестивец.
Убить его я должен иль погибнуть:
Я сам не трус и не люблю трусливых».

«Архиепископ шпорит лошадь рьяно,
С разгона на Абима налетает,
Бьет в щит, который дивно изукрашен:
Горят на нем бериллы и топазы,
Алмазы и карбункулы сверкают.
Сам сатана добыл их в Валь Метасе,
Абиму ж их эмир Галафр доставил.
Турпен ударил мавра безпощадно.
Сломался щит, не выдержал удара.
Прошло копье сквозь тело басурмана,
И бездыханным он свалился наземь.
Французы молвят: «Вот вассал отважный!
Врагу свой посох не отдаст наш пастырь».

«Граф на безбожных негров посмотрел
И видит, что они чернил черней.
Лишь цвет зубов у басурманов бел.
Роланд сказал: «Бароны, верьте мне,
Мы все до одного поляжем здесь.
Французы, бейте нехристей смелей».
«Трус, кто отстанет!» – молвил Оливье
И ринулся врагам наперерез.»

«Граф на траве простерся без движенья.
Давно следит за ним один неверный.
Прикинулся он мертвым, лег на землю,
Испачкал кровью и лицо и тело.
К Роланду он кидается поспешно.
Смел этот нехристь и могуч сложеньем,
Объят смертельной злобою и спесью.
Он молвит, тронув графские доспехи:
«Племянник Карла побежден в сраженье.
Сей меч со мной в Аравию уедет».
Роланд открыл глаза при этой речи.
Почуял граф, что нет при нем меча,
Открыл глаза, арабу так сказал:
«Сдается мне, что родом ты не наш».
Взял он свой неразлучный Олифан,
Ударил мавра в золотой шишак,
Пробил и шлем и голову врага,
На землю вышиб из орбит глаза,
Труп нехристя свалил к своим ногам
И молвил: «Ты рехнулся, подлый мавр!
Тебе ли руку на Роланда класть?
У всех ты прослывешь за дурака.
Жаль, расколол свой рог я об тебя,
С него отбил все злато и хрусталь».

«Взял город Сарагосу император.
Он тысячу баронов посылает
– Пусть синагоги жгут, мечети валят.
Берут они и ломы и кувалды,
Бьют идолов, кумиры сокрушают,
Чтоб колдовства и духу не осталось.
Ревнует Карл о вере христианской,
Велит он воду освятить прелатам
И мавров окрестить в купелях наспех,
А если кто на это не согласен,
Тех вешать, жечь и убивать нещадно.
Насильно крещены сто тысяч мавров,»


С точки зрения кое-кого - «Песнь», скорее всего, «жуткое, человеконенавистническое» произведение. Но, как говорится, «из песни слов не выкинешь»… Если «Песнь» кому-то не нравится – он может ее не читать. Мы же, православные русские христиане, будем помнить и чтить подвиг наших единоверцев и братьев по расе, свершившийся в 778 г.!
«Песнь о Роланде» весьма напоминает другое выдающееся произведение давней поры – «Слово о полку Игореве». Жанр и «Песни», и «Слова» близок, они составлены неизвестными по своим именам авторами – певцами-стихотворцами при дружинах профессиональных воинов, повествуют о героической борьбе храбрых белых христиан с варварскими иноверными ордами Востока.
Желающие прочитать «Песнь о Роланде» могут обратиться, например, по адресу: www.lib.aldebaran.ru
Там же, на этом сайте, есть и «Слово о полку Игореве».

[раб Божий Павел]

deleted

[Александр Голдаев]

Отпадение от Св. Православия римского папы и подвластных ему народов свершилось позже, в XI в.

Хотя предпосылки для этого стали возникать гораздо раньше. Что конечно никоим образом не роняет тень на этих защитников христианства. Спасибо за публикацию, слышал раньше об этой поэме, да не было возможности прочесть.

[р. Б. Илия]

Спасибо, Павел и Александр!
Битва в Ронсевальском ущелье, описанная в "Песне", - не единственное сражение франков с исламистами в тот век... В 732 г., в бою возле г. Пуатье, мусульмане были разгромлены православным войском и отброшены за Пиренеи, натиск ислама на Западную Европу был тогда отбит.

Сцену битвы при Пуатье можно посмотреть на:
www.stihi.ru/poems/2008/05/11/3449.html

Пробовал поставить эту картинку в свое сообщение, но не получилось…:-( Так что желающие видеть ее – зайдите по вышеназванному адресу!

[р. Б. Илия]

Желающим расширить свои знания о православной Франции раннего средневековья рекомендую посетить:
www.bratstvokresta.ru/radegunda.html

[Гаврила Олексич]

"Песнь о Роланде" по стилю является скорее языческой, чем христианской. Сравните с со скандинавскими сагами и даже Гомером. Это естественно, если учесть, что смешение языческого и христианского было характерным для всей раннесредневековой Европы. Эленты язычества в Европе сильны до сих пор и усливаются по мере удаления (на север) от центров христиантства: Рима и Константинополя.

[Александр Голдаев]

"Песнь о Роланде" по стилю является скорее языческой, чем христианской. Сравните с со скандинавскими сагами и даже Гомером. Это естественно, если учесть, что смешение языческого и христианского было характерным для всей раннесредневековой Европы. Эленты язычества в Европе сильны до сих пор и усливаются по мере удаления (на север) от центров христиантства: Рима и Константинополя.

А где, допустим, хоть в этом приведенном отрывке, эти элементы?

[Гаврила Олексич]

У Гомера и в сагах много описаний битв, которые состоят из отдельных поединков и прорывов героев, крушащих зараз многих врагов. Много "пышных" эпитетов, воспевающих телесную красоту и мощь героев, много эпитетов в адрес оружия, много описаний кто-кого-каким ударом поверг. В "Роланде" эта поэтическая традиция заметна.

[Оппонент-1]

У Гомера и в сагах много описаний битв, которые состоят из отдельных поединков и прорывов героев, крушащих зараз многих врагов. Много "пышных" эпитетов, воспевающих телесную красоту и мощь героев, много эпитетов в адрес оружия, много описаний кто-кого-каким ударом поверг. В "Роланде" эта поэтическая традиция заметна.

Это заметно и в русских былинах, что говорит об общеевропейской традиции воспевать подвиг своих героев в подобных тонах.

[р. Б. Илия]

Безспорно, европейский героический эпос христианской поры тесно связан с эпосом дохристианским. Но что в этом страшного? Христианство приняло и освятило многое, порожденное язычеством и использовавшееся им, но по своей сути не враждебное Христу.
Да, во многих произведениях Средневековья сильны языческие мотивы, но все равно по общему своему содержанию они (в т.ч. и столь «нехристианские» как «Беовульф», «Песнь о Нибелунгах», целый ряд саг и былин, «Слово о полку Игореве») несомненно христианские! (Я называю их произведениями арио-христианской литературы.) Даже такой враг христианства как К. Маркс считал «Слово о полку Игореве» написанным христианином. Если кого не убеждает мнение Маркса – того, возможно, убедят заключительные строки самого «Слова» (в переводе Н. Заболоцкого):

«Слава всем, кто, не жалея сил,
За христиан полки поганых бил!
Здрав будь, князь, и вся дружина здрава!
Слава князям и дружине слава!»

(Кстати, разве не похожи строки двух великих произведений?
«Выбрав в поле место для ночлега
И нуждаясь в отдыхе давно,
Спит гнездо безстрашное Олега
Далеко подвинулось оно!»
(«Слово о полку Игореве»)
и
«В чужой земле двенадцать пэров встали
И двадцать тысяч рыцарей отважных.
Ни бой, ни смерть им не внушают страха.»
(«Песнь о Роланде»)
Есть несомненное сходство.)

Отточенные веками поэтические каноны не могли поменяться вдруг, хотя христианское содержание произведений всё возрастало. И потому-то скандинавские конунги – крестители своих народов – долгое время после принятия христианства продолжали терпеть при себе скальдов (как и раньше применявших в сагах имена языческих богов и т.д.), одновременно искореняя жрецов и капища. То же было и на Руси: бояны воспевали подвиги князей и дружинников, вовсю используя прежние «формулы». Но, в отличие от былых времен, этим древним поэтическим канонам в новых произведениях уже не придавалось религиозное значение, они становились просто художественными образами и литературными оборотами…
В таковом качестве и я употребляю иногда какие-то языческие элементы в некоторых своих стихах. Например:

(из стихотворения «Поход викингов в Африку»)
«Кто-то погибнет в сраженьях… Значит, таков норн* суд!
В прекрасные залы Вальхаллы – героев валькирии привезут!»
Примечание:
* Норны – три богини-сестры, определяющие судьбу.

(из стихотворения «Поединок»)
«Именем Тора* священным, Магнус поклялся свершить месть:
Оскорбили его жестоко – должен он защитить свою честь!»
Примечание:
* Тор – бог грозы, громовержец, был у скандинавов одним из самых почитаемых богов.

Использую это ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО в литературных целях, чтобы наиболее точно передать колорит той поры, изобразить давнюю повседневность. Не могу же я писать, к примеру, что большинство скандинавов первой половины IX в. были христианами, если реально тогда христиан среди них были единицы?! Потому-то, в целях исторической достоверности, применяю в своих стихах общепринятые взгляды в тех местах в те годы.
(Несколько слов о моих «скандинавских» стихах, заодно сии слова помогут лучше узнать мой внутренний мир... У читателей иногда создается впечатление, что я по религии – язычник. Но это не так. Считаю достижением, что в своём творчестве смог, как считают многие, живо и интересно показать ту далёкую эпоху, наших предков, их жизнь, дела, верования и многое прочее... Значит, способен «погружаться» в изображаемые события! Это, впрочем, самого меня не удивляет: ведь я, по своему характеру и взглядам – человек Средневековья!:-)
И насчет язычества моя позиция такова: духовно, идейно, я его неприемлю (т.к. всякое язычество обоготворяет творение, а не Творца), но полностью заливать его черной краской не стану, т.к. считаю, что в том, подлинном, древнем язычестве (как в греко-римском, так и в славяно-скандинавском) Белой Европы (об африканском, ближневосточном – например, вавилонском – или китайском язычестве тут такая речь не идет, т.к. внеевропейское язычество было и остаётся нескрываемым, откровенным демонослужением) наряду с идолопоклонством и магией было немало того, что не противоречило Истине, те люди просто не знали о Христе и не верили в Него. А нынешние «неоязычники» знают Его, но отвергают; сами же они как правило – просто жалкий фарс на те древние культы, последователями коих они имеют наглость себя заявлять...)
Произведения Гомера в моем понимании - великие творения арийского духа, энциклопедия жизни тех лет, а не «языческая проповедь»! Впрочем, его поэмы, хоть и сплошь наполненные лжебогами-олимпийцами, при рассмотрении оказываются не столь уж и далеки от нашей Веры… Что, к примеру, сказание об Елене Прекрасной и яблоках раздора как не несколько искаженное повторение-подражание словам Св. Писания об Еве и плодах Эдемских?!
Но «Песнь о Роланде» - пожалуй, наиболее «чистое от мотивов язычества» арио-христианское произведение. Там нет валькирий, забирающих души убитых воинов, языческие боги в положительной связи с хорошими персонажами НИ РАЗУ не упоминаются. А вообще упоминаются, допустим, в таком вот контексте:

«Турпеном наземь сброшен Сиглорель,
Уже бывавший в пекле чародей:
Юпитер ад ему помог узреть.
Сказал Турпен: «Коварен был злодей».
Роланд в ответ: «Язычнику конец.
Мне мил такой удар, друг Оливье!»

Битву в Ронсевале «Песнь» изображает вполне по-христиански. Несколько фрагментов описания начала и разгара сражения:

«Скликают мавров трубы и рога,
К французам шум летит издалека.
Роланду молвит Оливье: «Собрат,
Неверные хотят на нас напасть».
«Хвала Творцу! – ему в ответ Роланд.
– За короля должны мы грудью встать.
Служить всегда сеньеру рад вассал,
Зной за него терпеть и холода.
Кровь за него ему отдать не жаль.
Пусть каждый рубит нехристей сплеча,
Чтоб не сложили песен злых про нас.
За нас Господь – мы правы, враг не прав.
А я дурной пример вам не подам».


«О, друг Роланд, скорей трубите в рог.
На перевале Карл услышит зов.
Ручаюсь вам, он войско повернет».
Роланд ему в ответ: «Не дай Господь!
Пускай не скажет обо мне никто,
Что от испуга позабыл я долг.
Не посрамлю я никогда свой род.
Неверным мы дадим великий бой.
Сражу я мавров тысячу семьсот,
Мой Дюрандаль стальной окрашу в кровь.
Врага французы примут на копье.
Испанцам всем погибнуть суждено».


«Граф Оливье сказал: «Вы зря стыдитесь.
Я видел тьму испанских сарацинов,
Кишат они на скалах и в теснинах,
Покрыты ими горы и долины.
Несметны иноземные дружины.
Чрезмерно мал наш полк в сравненье с ними».
Роланд в ответ: «Тем злей мы будем биться.
Не дай Господь и ангелы святые,
Чтоб обезчестил я наш край родимый.
Позор и срам мне страшны – не кончина.
Отвагою – вот чем мы Карлу милы».


«Разумен Оливье, Роланд отважен,
И доблестью один другому равен.
Коль сели на коня, надели панцирь
– Они скорей умрут, чем дрогнут в схватке.
Их речи горды, их сердца безстрашны.
На христиан арабы бурей мчатся,
И молвит Оливье: «Враги пред нами,
И далеко ушли дружины Карла.
Когда бы в рог подуть вы пожелали,
Поспел бы к нам на помощь император.
Взгляните вверх, где круты скалы Аспры:
Там арьергард французов исчезает.
А нам теперь уж путь назад заказан».
Роланд ему: «Безумна речь такая.
Позор тому, в чье сердце страх закрался.
Стоим мы здесь и не пропустим мавров.
Верх мы возьмем, и поле будет нашим».


«Турпен архиепископ взял в галоп,
Коня пришпорил, выехал на холм.
Увещевать французов начал он:
«Бароны, здесь оставил нас король.
Умрем за государя своего,
Живот положим за Христов закон.
Сомненья нет, нас ожидает бой:
Вон сарацины – полон ими дол.
Покайтесь, чтобы вас простил Господь;
Я ж дам вам отпущение грехов.
Вас в вышний рай по смерти примет Бог,
Коль в муках вы умрете за Него».
Вот на колени пали все кругом.
Турпен крестом благословил бойцов,
Эпитимью назначил – бить врагов.


«Французы поднимаются с земли.
Турпеном им отпущены грехи,
Он их святым крестом благословил.
На скакунов садятся вновь они.»


«Граф Оливье сказал: «К чему слова!
В рог затрубить казалось стыдно вам.
Теперь король нам помощь не подаст.
За это было б грех ему пенять:
Не знает он, что ожидает нас.
Пришпорьте лучше скакуна, собрат!
Бароны, ни на шаг не отступать!
Молю вас ради Господа Христа,
Держите строй, крушите басурман!
Ударим с кличем Карла на врага».


«Марсилиев племянник Аэльро
Пред войском мавров мчит во весь опор,
Язвит французов наших бранью злой:
«Эй, трусы, ждет вас ныне смертный бой.
Вас предал ваш защитник и оплот:
Зря бросил вас в горах глупец король.
Падет на вашу Францию позор,
А Карл простится с правою рукой».
Роланд услышал, в ярый гнев пришел,
Коня пришпорил и пустил в галоп,
Язычнику нанес удар копьем,
Щит раздробил, доспехи расколол,
Прорезал ребра, грудь пронзил насквозь,
От тела отделил хребет спинной,
Из сарацина вышиб душу вон.
Качнулся и на землю рухнул тот.
В груди торчало древко у него:
Копье его до шеи рассекло.
Воскликнул граф Роланд над мертвецом:
«Презренный, ты сказал о Карле ложь.
Знай, не глупец и не предатель он.
Не зря он нам велел прикрыть отход.
Да не постигнет Францию позор!
Друзья, за нами первый бой! Вперед!
Мы правы, враг не прав – за нас Господь».


«Французы видят: враг велик числом
И окружил их рать со всех сторон,
Бросают Оливье с Роландом зов,
Зовут двенадцать пэров, свой оплот.
Турпен их увещает, в свой черед:
«Друзья, гоните мысль о бегстве прочь!
Да не попустит всеблагой Господь,
Чтоб всех нас помянули в песне злой!
Уж если гибнуть, так вперед лицом.
Да, нынче умереть нам суждено.
Мы до конца прошли наш путь земной.
Но я душой моей ручаюсь в том,
Что вам сужден по смерти рай святой.
В сонм мучеников вас допустит Бог».
Французов ободрила речь его.»


«Взывает к графу Оливье Роланд:
«Мой побратим, смерть Анжелье взяла.
Храбрей барона не было у нас».
Ответил Оливье: «Отмстим, Бог даст».
Всадил златые шпоры в скакуна,
Кровавый Альтеклер рукою сжал,
Коня направил прямо на врага,
Удар нанес, и рухнул наземь мавр,
Чью душу черти потащили в ад.»


«Но тут архиепископ мимо ехал,
А он таков, что ни один священник
Не превзошел его в деяньях смелых.
Он молвил: «Бог тебя накажет, нехристь.
О том, кого ты сшиб, скорблю я сердцем».
Коня на мавра он погнал карьером,
Ударил Малькиана в щит толедский,
И мертвым наземь был араб повержен.»


«Вот графа Оливье Роланд зовет:
«Мой побратим, согласны вы со мной,
Что пастырь наш Турпен – боец лихой?
Никто на свете не затмит его.
Разит он славно дротом и копьем».
Ответил тот: «Пора ему помочь».
И оба в битву поскакали вновь.
Удар их мощен, грозен их напор,
И все же христианам тяжело.
Когда бы вам увидеть привелось,
Как Оливье с Роландом бьют мечом,
Как мавров на копье Турпен берет!»


«Четырежды французы дали бой,
Но пятый был особенно жесток.
Всех рыцарей французских он унес.
Лишь шестьдесят от смерти спас Господь,
Но сладить с ними будет нелегко.»

А вот фрагменты из описания конца битвы, когда в живых остались только два (и то смертельно раненые) христианских воина:

«Полны арабы гнева и стыда.
Бегут они в Испанию назад,
Не может их преследовать Роланд:
Конь Вельянтиф под ним в сраженье пал.
Отныне пешим должен биться граф.
Турпену помощь он спешит подать!
Шлем золотой он развязал сперва,
Затем кольчугу расстегнул и снял,
Разрезал на куски его кафтан
И раны накрепко перевязал.
Потом к своей груди его прижал,
Отнес туда, где гуще мурава,
Стал перед ним смиренно речь держать.
«Сеньер, дозвольте мне покинуть вас.
Собратья наши мертвыми лежат,
Но бросить их не к чести было б нам.
Пойду я мертвых по полю искать.
У ваших ног на луг сложу их в ряд».
Турпен в ответ: «Несите их сюда.
Господь велик, оставил поле враг!»


«Роланд обходит груды мертвецов.
Осматривает дол и горный склон.
Отысканы им Беранже, Атон,
Затем Жерен, Жерье, собрат его,
Спесивец Ансеис и дук Самсон,
Жерар из Руссильона, пэр седой.
Унес он их останки чередом,
К Турпену с ними возвратился вновь,
У ног его сложил тела бойцов.
Не мог сдержать архиепископ слез,
Благословил соратников рукой
И молвил: «Вас сгубил злосчастный бой.
Да упокоит ваши души Бог
В раю небесном меж святых цветов.
И я умру – уже недолог срок.
Мне Карла увидать не суждено».


«Вновь по полю Роланд побрел один,
Увидел: побратим его лежит.
Он поднял Оливье, прижал к груди,
Отнес к Турпену, наземь опустил.
С другими рядом положил на щит.
Прелат крестом всех пэров осенил.
А граф Роланд еще сильней скорбит.»


«Увидел граф, что пэров больше нет,
Что умер друг любимый Оливье,
Скорбит и льет он слезы из очей,
Весь побледнел, меняется в лице.
Потом от скорби ослабел вконец,
Без памяти простерся на земле.
«Беда! Умрет барон», – сказал Турпен.»


«Турпен увидел – чувств лишился граф.
Ни разу так прелат не горевал.
Рукою он нащупал Олифан.
Со склона ключ сбегает в Ронсеваль.
Решил Турпен напиться графу дать.
Встает он, чтоб добраться до ключа.
Но стоит каждый шаг ему труда:
Немало крови потерял прелат.
Шатаясь, он прошел один арпан,
Сознание утратил и упал,
В мучениях предсмертных ждет конца.»


«Меж тем Роланд пришел в сознанье вновь,
Встал на ноги, но скорбь томит его.
На горы и на дол он бросил взор.
Спят на траве все пэры вечным сном,
А подле них лежит Турпен барон,
Архиепископ и слуга Христов.
Покаялся в грехах свершенных он
И обе руки к небесам простер,
Моля, чтоб в рай впустил его Господь…
Почил Турпен, кого любил король.
Служил он Карлу словом и мечом,
Разить неверных был всегда готов.
Да ниспошлет ему прощенье Бог!»


«Увидел граф – Турпен повержен наземь,
Из тела внутренности выпадают,
Сочится мозг, течет на лоб из раны,
А на груди, промеж ключиц прелата,
Белеют руки, сложены крест накрест.
Блюдя родной обычай, граф восплакал:
«О, рыцарь славный и рожденьем знатный,
Да смилуется Царь небес над вами.
Вам со времен апостолов нет равных
В служенье нашей вере христианской,
В умении заблудшего наставить.
Пусть вашу душу Бог от мук избавит,
Пред нею распахнет ворота рая».


«Почуял граф, что смерть его близка,
Что мозг ушами начал вытекать.
За пэров молит Бога он сперва,
А после, Гавриила за себя.»


«Почуял граф, что смерть его настигла,
Встал на ноги, собрал остаток силы,
Идет, хотя в лице и ни кровинки.
Пред темной глыбой он остановился,
По ней ударил десять раз сердито.
О камень меч звенит, но не щербится.
Граф молвит: «Богоматерь, помоги мне,
Пора нам, Дюрандаль, с тобой проститься.
Мне больше ты уже не пригодишься.
С тобой мы многих недругов побили,
С тобой большие земли покорили.
Там Карл седобородый правит ныне.
Владеть тобой не должен враг трусливый».


«Бьет граф теперь мечом по глыбе красной.
Сталь не щербится – лишь звенит о камень.
Он видит, что с клинком ему не сладить,
И начинает тихо сокрушаться:
«Мой светлый Дюрандаль, мой меч булатный,
Как ты на солнце блещешь и сверкаешь!
Ты в Морианском доле дан был Карлу
– Тебя вручил ему Господний ангел,
Чтоб ты достался лучшему вассалу,
И Карл меня тобою препоясал.
С тобой я покорил Анжу с Бретанью,
С тобою Мэн и Пуату я занял;
С тобой громил я вольный край нормандский;
С тобой смирил Прованс, и Аквитанью,
И всю Романью, и страну ломбардцев;
С тобою бил фламандцев и баварцев;
С тобой ходил к полякам и болгарам;
С тобой Царьград принудил Карлу сдаться;
С тобой привел к повиновенью саксов,
Ирландцев, и валлийцев, и шотландцев,
И данниками Карла сделал англов;
С тобою вместе покорил все страны,
Где ныне Карл седобородый правит.
С тобой расстаться больно мне и жалко.
Умру, но не отдам тебя арабам.
Спаси нас, Боже, от такого срама!»


«Бьет граф Роланд теперь по глыбе серой.
Немало от нее кусков отсек он;
Сталь не щербится – лишь звенит, как прежде,
Меч, невредим, отскакивает кверху.
Граф видит – все усилья безполезны
И тихо восклицает в сокрушенье:
«О Дюрандаль булатный, меч мой светлый,
В чью рукоять святыни встарь я вделал:
В ней кровь Василья, зуб Петра нетленный,
Власы Дениса, Божья человека,
Обрывок риз Марии Приснодевы.
Да не послужит сталь твоя неверным.
Пусть лишь христианин тобой владеет,
Пусть трус тебя вовеки не наденет!
С тобой я покорил большие земли.
Наш Карл пышнобородый – их владетель.
Он ими правит с пользою и честью».


«Почуял граф – приходит смерть ему.
Холодный пот струится по челу.
Идет он под тенистую сосну,
Ложится на зеленую траву,
Свой меч и рог кладет себе на грудь.
К Испании лицо он повернул,
Чтоб было видно Карлу королю,
Когда он с войском снова будет тут,
Что граф погиб, но победил в бою.
В грехах Роланд покаялся Творцу,
Ему в залог перчатку протянул.»


«Почуял граф, что кончен век его.
К Испании он обратил лицо,
Ударил в грудь себя одной рукой:
«Да ниспошлет прощение мне Бог,
Мне, кто грешил и в малом и в большом
Со дня, когда я был на свет рожден,
По этот, для меня последний, бой».
Граф правую перчатку ввысь вознес,
Шлет ангелов за ним с небес Господь.»


«Граф под сосною на холме лежит.
К Испании лицо он обратил,
Стал вспоминать о подвигах своих,
О землях, что когда то покорил,
О милой Франции и о родных,
О Карле, ибо тот его вскормил.
Он плачет – слезы удержать нет сил,
Но помнит о спасении души,
Вновь просит отпустить ему грехи:
«Царю небес, от века чуждый лжи,
Кто Лазаря из мертвых воскресил,
Кем был от львов избавлен Даниил,
Помилуй мою душу и спаси,
Прости мне прегрешения мои».
Он правую перчатку поднял ввысь.
Приял ее архангел Гавриил.
Граф головою на плечо поник
И, руки на груди сложив, почил.
К нему слетели с неба херувим,
И на водах спаситель Михаил,
И Гавриил архангел в помощь им.
В рай душу графа понесли они.»


Что тут языческое?! Дай Бог каждому столь славную христианскую кончину!

[р. Б. Илия]

А что языческое есть в сих строках, ближе к концу "Песни"?


«Эмир воскликнул: «Карл, совету внемли:
В вине покайся и проси прощенья.
Мой сын тобой убит – то мне известно.
Ты беззаконно вторгся в эту землю,
Но коль меня признаешь сюзереном,
Ее получишь в ленное владенье».
«Мне это не пристало, – Карл ответил.
– С неверным я не примирюсь вовеки.
Но другом буду я тебе до смерти,
Коль ты согласен воспринять крещенье
И перейти в святую нашу веру».
Эмир ответил; «Речь твоя нелепа».
И вновь мечи о брони зазвенели.
Аой!


Эмир великой силой наделен
– Бьет Карла он по голове мечом.
Шлем разрубил на короле клинок,
Проходит через волосы его,
Наносит рану шириной в ладонь,
Срывает кожу, оголяет кость.
Шатнулся Карл, чуть не свалился с ног,
Но не дал одолеть его Господь.
К нему послал Он Гавриила вновь,
И ангел молвил: «Что с тобой, король?»


Король услышал, что промолвил ангел.
Забыл о смерти он, забыл о страхе.
К нему вернулись разом мощь и память.
Мечом французским он врага ударил,
Пробил шишак, украшенный богато,
Лоб раздробил, разбрызгал мозг араба,
До бороды рассек эмира сталью.
Упал язычник, и его не стало.
Клич «Монжуа!» бросает император.
Немон, услышав это, к Карлу скачет
И сесть на Тансандора помогает.
Бегут арабы: так судил Создатель.
Услышал Он мольбы французов наших.


Бегут арабы: так судил Творец.
Карл и бароны мчатся им вослед.
Король кричит: «Вершите суд и месть!
Воздайте за родных и за друзей,
Вы утром их оплакивали смерть».
«Да будет так!» – гремят полки в ответ,
Французы мавров бьют, что силы есть,
Удастся лишь немногим уцелеть.


Зной нестерпим, и пыль столбом клубится.
Французы мчат вдогонку сарацинам,
На Сарагосу скачут вслед за ними.
Меж тем на башню Брамимонда вышла,
Стоит она на ней с неверным клиром,
А у него и вид богопротивный,
И сана нет, и темя не побрито.
Победу Карла королева видит
И восклицает: «Магомет, спаси нас!
О, государь пресветлый, мы погибли.
Пал Балиган позорной смертью в битве».
Лицо к стене поворотил Марсилий,
Заплакал, долу головой склонился
И принял, нераскаянный, кончину,
И завладел его душой нечистый.
Аой!


Спасаются арабы, кто как может.
Закончил битву Карл победой полной.
Повержены ворота Сарагосы.
Французы видят: беззащитен город.
Король в столицу мавров вводит войско.
В ней на привал он станет этой ночью,
Горд и доволен Карл седобородый:
Ему сдала все башни Брамимонда
– Больших десяток, малых за полсотни.
Победа с тем, над кем десница Божья!»

[Гаврила Олексич]

Это заметно и в русских былинах, что говорит об общеевропейской традиции воспевать подвиг своих героев в подобных тонах.

Ну ясно, что и всё посередине между греками и скандинавами. Согласен, что героический эпос сложился в дохристианские времена. Греки имели письменность и Гомер донёс до нас эпос аж (около) 8-го века до н.э. Русские не имели письменности и эпос тех времён можно только реконструировать.
Илия, я не больно-то силён в литературе, но текст последних отрывков (переводов) кажется мне поздне-средневековым или ренессансным.