Валерий Клячин писал(а):Все это так, дорогой Владимир, однако проблема в нашем различном понимании ДЕРЖАВНОСТИ...
Как Вы знаете, в Московской Руси
«всякий русский независимо от своего рода занятий и социального положения принадлежал к одной и той же культуре, исповедовал одни и те же религиозные убеждения, одно и то же мировоззрение, один и тот же кодекс морали, придерживался одного и того же бытового уклада. Различия … были не культурные, а только экономические и сводились не к разнице в качестве тех духовных и материальных ценностей, которыми определялись мировоззрение и быт, а исключительно к количеству этих ценностей, к степени осуществления в жизни каждого лица единого культурного идеала. Боярин одевался богаче, ел вкуснее, жил просторнее, чем простой крестьянин, но и покрой его платья, и состав его пищи, и строение его дома были в принципе те же, что и у крестьянина. Эстетические вкусы и направление умственных интересов у всех были одинаковы, только одни имели возможность удовлетворять эти вкусы и интересы в большей мере, чем другие. Основанием всего была религия, «православная вера», но в русском сознании «вера» не была совокупностью отвлеченных догматов, а цельной системой конкретной жизни. Русская вера и русский быт были неотделимы друг от друга.»
А чего же добился Пётр I, выполненяя задачу модернизации России посредством заимствования европейской техники?… Всё было бы вполне преемлемо, если бы он не увлекся этой задачей настолько, что
«она для него обратилась почти в самоцель, и никаких мер против заразы европейским духом он не принял. Задача была выполнена именно так, как не надо было ее выполнять, и произошло именно то, чего следовало больше всего опасаться: внешняя мощь была куплена ценой полного культурного и духовного порабощения России Европой. Заимствуя западную технику для укрепления внешней мощи России, Петр I в то же время наносил русскому национальному чувству самые тяжелые оскорбления и разрушал все те устои, на которых покоилась внутренняя мощь России. Так разрушил он существенно важный, с точки зрения основной государственно-идеологической системы, институт патриаршества, разрушил в правящем классе бытовое исповедничеетво, упразднил роль царя как образцового представителя идеала бытового исповедничества. Поколеблены были не только государственно-идеологические, но и религиозные и нравственные устои: кощунство (всешутейший всепьянейший собор) стало придворным развлечением, замена целомудренного древнерусского женского костюма бесстыдным, с русской точки зрения, европейским платьем с глубокими декольте была проведена принудительно, точно так же, как принудительно загонялись на пресловутые ассамблеи и принуждались к предосудительному на них поведению русские бояре. Устои русской жизни были не только отвергнуты, но заменены своей противоположностью: царь, открыто живший без венчания с немкой-любовницей, приживший от нее детей и в довершение короновавший ее под именем императрицы Екатерины, подавал пример предосудительного образа жизни, вместо того чтобы, как прежде, быть образцом бытового исповедничества; самое бытовое исповедничество в высших классах было заменено идеалом безнационального и безрелигиозного общеевропейского чисто светского быта; вместо патриарха, воплощающего национальную совесть, возглавителем церкви явился синод, унизительно подчиненный государственной власти и лишенный возможности авторитетно возвышать свой голос. Искупаться все это должно было тем, что-де зато Россия стала теперь мощной державой, расширяющей свои границы и обладающей такой военной силой, перед которой трепещут иностранцы, а для народа явно предосудительный образ царя должен был искупаться тем, что зато это царь-плотник, царь-мастеровой, который не гнушается физическим трудом, работает совершенно так же, как простой рабочий, совершенно так же крепко ругается и, сверх того, бьет дубинкой важных и чванливых вельмож.»
Поэтому моё понимание «державности» заключается, конечно, не в «полицейском» государстве, а в отрицании либеральной дихотомии
«гражданское общество — государство», вместо которой должна быть реализована триада Вл.Соловьева:
«церковь — государство — гражданское общество». Её «наполнение» для современной России: «Церковь» - это, конечно, Русская Православная Вера; «Государство» - Православный Государь-вседержитель, прямо, «поверх голов» бояр (элиты), опирающийся на народ (посредством Земств; Советов, «очищенных» от марксистского классового подхода…). Государь подавляет своеволие «сильных людей» и их узурпаторски-гедонистические поползновения; опираясь же на Государя, народ надеется обуздать аппетиты «сильных людей» и их чрезмерные притязания. Почему так? Во-первых, эти «элементы» триады не «выращены» в лабораториях, а есть ЕСТЕСТВЕННЫЙ продукт ИСТОРИЧЕСКОГО бытия России. Во-вторых, они НЕ противоречат друг другу. Наконец, РЕинтерпретация этих исторических опытов России в современных условиях соответствует исторической НЕОБХОДИМОСТИ.
Но это, конечно, в идеале… И, думаю, мы были бы к этому уже очень близко, если бы у Сталина оказались достойные преемники, а не хрущёвы… Сейчас же России опять нужно сначала ВЫЖИТЬ. Так что выбор невелик…
Тем более, что
«со второй половины 90-х годов множатся симптомы того, что новый порядок не является ПОСЛЕВОЕННЫМ, закрепляющим некий статус-кво. Он скорее является ПРЕДВОЕННЫМ. Западные хозяева обманули местных компрадоров. Судя по всему, угроза пересмотра результатов постсоветской приватизации может идти не только изнутри, как утверждали западные советники, рекомендующие нашим новым собственникам хранить свои счета за границей. Сегодня она идет не столько изнутри, сколько ИЗВНЕ … Близится роковой момент истины. Он состоит в том, что наших новых «западников» Запад уже отказывается признать западниками — носителями современной демократической идеи. Сама эта идея в глазах западной элиты, равно как и западного обывателя, утрачивает общечеловеческие черты, относящиеся к современности вообще, и обретает статус РАСОВОЙ ИДЕИ, неразрывной с миссией западного БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА в мире … Эти результаты будут пересмотрены новыми хозяевами мира, глядящими на своих бывших подручных с уже нескрываемым презрением. Что ж, история, судя по всему, повторяется. Когда-то левые западники — большевики — превратили войну с Германией в гражданскую войну и объявили, что главный враг — в своей собственной стране, а патриотизм — орудие реакционной белогвардейщины. Но когда их излюбленная страна-гегемон — Германия вместо мировой пролетарской революции начала новую мировую войну, перед большевиками встала дилемма: или отстоять свой новый порядок, придав ему «национал-патриотический» облик, вместе со своим народом, или вместе с ним уйти в небытие. Большевики, естественно, выбрали первое, превратившись в партию советского патриотизма и в этом качестве возглавив общенациональную борьбу против агрессора. Сегодня правые западники-либералы также поверили в новый мировой порядок, идущий с Запада, превратили «холодную войну» в «холодную гражданскую войну» с «красно-коричневым большинством»… Но любимая ими Америка вместо нового мирового порядка сегодня начала новую мировую войну за окончательное прибирание всех ресурсов мира к своим рукам. Никакими новыми доверительными полномочиями нашу демократическую элиту она обременять более не намерена. Перед последней, следовательно, встает та же альтернатива, что и перед большевиками накануне Второй мировой войны: уйти в небытие, оставив всю свою собственность в распоряжение завоевателя, либо снова поднять патриотическое знамя. Без народа и против него отстоять свою новую собственность наша правящая элита не в состоянии — для этого она слишком перестаралась в пацифистском рвении разрушения армии и других бастионов государственности. Отстоять собственность она может только вместе с народом на основе новой идеи национального единства. Но для этого ей предстоит нелегкая работа реконструкции собственности и пересмотра результатов приватизации в сторону большего демократизма и принципа социальной справедливости. Поддаются ли новый строй и новая собственность такой реконструкции и хватит ли у новой элиты коллективной мудрости и воли на это — вот поистине главный вопрос эпохи начала новой империалистической войны.»