Социализм или капитализм?

[Александр Голдаев]

"
Очевидно, что введенная советским правительством продразверстка имела сравнительно небольшие масштабы: в 1914/15 г. правительственные заготовки составили, например, 302 млн. пудов. — при наличии к тому же нормального еще рынка, а в 1919/20 году — 260 млн. пудов{41}. Продразверстка 1918–1920 гг. была весьма мягкой по сравнению не только с французской, но и с той, что была объявлена царским правительством на 1917 г.


Кара-Мурза Сергей Георгиевич

Только при всем своем желании совправительство не могло в 18-20-х годах распространить свою продразверстку на все население, поскольку в эти годы далеко не все оно было подвластным. Особенно население Юга России.

[Андрей Викторович]

Где же элементарная справедливость?

Объясняю еще раз для непонятливых: продразверстка - это чрезвычайная мера и его вынуждено было бы проводить любое правительство, хоть либеральное, хоть царсткое, хоть советское.


Военный коммунизм - это коммунизм примитивный - это распределение минимального количества ресурсов, к идеологии большевиков не имеет отношения, т.к. большевитский коммунизм подразумевает выскую производительность труда, выше чем в любой самой развитой капиталистической стране и всеобщее изобилие, и этот коммунизм наступает только после долгого периода социализма.

[Александр Голдаев]

Где же элементарная справедливость?

Объясняю еще раз для непонятливых: продразверстка - это чрезвычайная мера и его вынуждено было бы проводить любое правительство, хоть либеральное, хоть царсткое, хоть советское.


Военный коммунизм - это коммунизм примитивный - это распределение минимального количества ресурсов, к идеологии большевиков не имет отношения, т.к. большетский коммунизм подразумевает выскую производительность труда, выше чем в любой самой развитой капиталистической стране и всеобщее изобилие, и этот коммунизм наступает только после долгого периода социализма.

Вот именно, что только подразумевает. И в коммунизм этот в последние два десятилетия советской власти не верил ни один гражданин Советского Союза, в том числе и его руководители.

[Андрей Викторович]

Только при всем своем желании совправительство не могло в 18-20-х годах распространить свою продразверстку на все население, поскольку в эти годы далеко не все оно было подвластным. Особенно население Юга России.

Вот именно, поэтому странно, что вы в голоде 21 год обвиняете большевиков, они только только к этому времени начали контролировать всю территории страны и только приступили к мирному строительству.

[Андрей Викторович]

И в коммунизм этот в последние два десятилетия советской власти не верил ни один гражданин Советского Союза, в том числе и его руководители.

Ну на счет того, что ни один это сильно сказано. Так как сразу после запрета КПСС начали восстанавливаться компартии снизу по инициативе рядовых коммунистов, как в России так и в других республиках, значит все-таки были кто верил в коммунизм.

[Андрей Викторович]

Вот например: "ОФИЦИАЛЬНО Российская коммунистическая рабочая партия образована на Учредительном съезде в Свердловске 23-24 ноября, а Российская (революционная) партия коммунистов - 14 декабря 1991 года. Однако история образования РКРП и РПК своими корнями уходит в более ранние времена, в историю борьбы еще в недрах КПСС, в противостояние настоящих коммунистов Горбачеву, горбачевщине, линии на капитализацию страны и перерождению самой КПСС."

[Александр Голдаев]

Однако народ очень быстро прозрел - свидетельство - непрекращающиеся народные восстания против большевиков - на Верхнем Дону, Тереке, тамбовское, кронштадтское, грандиозное крестьянско-казачье восстание в Западной Сибири уже после победы красных, восстание на Кубани в начале 30-х и множество более мелких. Да было уже поздно.

Плохо же вы Кожинова читали, а ведь он пишет, что народ выступал не против большевиков, а против власти вообще особенно крестьяне, которые не хотели кормить город.

Так для меня Кожинов - не Евангелие, чтобы верить каждому его слову(как Вы верите во всем мурзе). Во-первых. А во-вторых - те, о ком я сказал, восставали не против "власти вообще", а против той, что была в данный момент, то есть против именно советской. Донские казаки-повстанцы после соединения с Донской Армией против своей власти уже не восставали. А те, кто против "власти вообще" - это анархисты. Причем в Сибири против советской власти восстали и те, кто ранее ее же, эту власть там утверждал.

[Андрей Викторович]

(как Вы верите во всем мурзе).

С чего вы так решили? Это вы мне приписываете все время Кара-Мурзу!

[Александр Голдаев]

И в коммунизм этот в последние два десятилетия советской власти не верил ни один гражданин Советского Союза, в том числе и его руководители.

Ну на счет того, что ни один это сильно сказано. Так как сразу после запрета КПСС начали восстанавливаться компартии снизу по инициативе рядовых коммунистов, как в России так и в других республиках, значит все-таки были кто верил в коммунизм.

Это были не те, кто верил именно в чистый коммунизм, а были люди, верившие в советскую систему. А это разные вещи. Я не думаю, что даже Анпилов считает возможным построить именно коммунизм, а если и считает, то таких людей единицы.

[Андрей Викторович]

Это были не те, кто верил именно в чистый коммунизм, а были люди, верившие в советскую систему.

Это те кто в КПРФ, а я не про них речь веду, а о РКРП-РПК

[Александр Голдаев]

Это были не те, кто верил именно в чистый коммунизм, а были люди, верившие в советскую систему.

Это те кто в КПРФ, а я не про них речь веду, а о РКРП-РПК

Тем не менее, несмотря на всю их левизну(а я даже критику столь нелюбимого мною Кара-Мурзы читал с крайне левых позиций как-то), их кумиром является Сталин, а Сталин не был коммунистом по своему мировоззрению. Так что скорее их идеалом является все же социализм в советском исполнении. Тем более, что Зюганов на словах довольно сильно отошел от их идеалов, вот они и основали более "ортодоксальные" партии.

[Александр Голдаев]

И забывают, что все "белые" были за февральскую революцию, а все "красные" за октябрьскую.

Вот не заметил этого сразу. Перед нами очередной штамп неокоммунистической пропаганды!(раньше не мудрствуя лукаво в советских учебниках белых записывали в реставраторы монархии). Прямо таки все белые, ни больше ни меньше! Да, несколько генералов прямо поддержали эту революцию, как выяснилось даже участвовали в заговоре против Царя, некоторые просто скрепя сердце приняли. Очень многие же были просто поставлены перед фактом и уж никак не могли принять то, что сразу же разрушило Армию, дело всей их жизни. Однако не ушли из Армии, поскольку продолжалась война. Тем более не могли принять это офицеры рангом ниже, поскольку эта революция по ним же первым и ударила, именно они больше всего пострадали от обольшевиченной солдатни. Кроме того, из тех кто принял, многие потом об этом и пожалели.

[Андрей Викторович]

Тем не менее, несмотря на всю их левизну(а я даже критику столь нелюбимого мною Кара-Мурзы читал с крайне левых позиций как-то), их кумиром является Сталин, а Сталин не был коммунистом по своему мировоззрению.

Плохо же вы читали настоящих коммунистов, вот почитайте о том, был ли Сталин коммунистом:

"ПОДЛОЖНЫЕ "СТАЛИНИСТЫ"

"Сталин очень близок всем в "этой стране". - пишет "Завтра" по случаю 125-летия И.В. Сталина (декабрь 2004 г.). - По факту в России - все сталинисты. Проклинающая и ненавидящая Сталина политическая, бюрократическая, финансовая и культурная элита нынешней России - вся вышла из сталинской шинели… Сталинские эмоции, методы мышления, стиль и магизм поведения пронизывают управленческую культуру, будучи основой любой власти (курсив наш - С.Р.) в России - вчера, сегодня, завтра". И еще: "…если есть в нынешней России что-либо капиталистическое, модернизированное, постиндустриальное - то все это описывается одним именем "Сталин". Он не красный и не белый. Не орел и не решка. Не левый и не правый. Он - широк и всеобъемлющ, как сама Россия". В этом же номере подстать передовице и статья председателя ЦК КПРФ Геннадия Зюганова под характерным названием "Великий русский патриот", вариант которой опубликован также и в "Правде" под заглавием "Строитель Державы". В этой статье доктор философских наук Зюганов превращает И.В. Сталина на радость всем псевдоисторикам и откровенным хулителям советского строя типа Волкогонова и Сванидзе, находящихся со времен Яковлева в одной обойме, в настоящего империалиста, не поступавшегося во имя своей цели никакими жертвам. Более того, по давно отработанной схеме, Зюганов намеренно противопоставляет Сталина, как "собирателя Державы", революционерам-большевикам - "догматичным фанатикам "перманентной революции" - под напором которых, по словам доктора Зюганова "геополитика в России умерла" и восстановлена была лишь при Сталине.

"Сталинская геополитическая модель в ее полном развитии, - пишет далее доктор Зюганов, - как раз и явилась исторически выстраданным синтезом двух извечных русских геополитических подходов. Имперского — с его идеей государственной самодостаточности. И панславистского — с его идеей славянского Большого Пространства". Вместе с тем, апеллируя исключительно буржуазной терминологией и оставляя за скобками такие понятия, как пролетарское государство, диктатура пролетариата, марксизм, доктор Зюганов записывает И.В. Сталину в союзники таких видных деятелей белой эмиграции, как Ильин и Солоневич. Их идеи, по мнению Зюганова "служили делу укрепления государства и повышению национальной безопасности СССР". Здесь нам остается только пожалеть, что доктор философских наук "забыл" упомянуть такого видного деятеля белой эмиграции, как генерал Антон Деникин, который, кстати, как и другой эмигрант, поэт Иван Бунин, с сочувствием следил за успехами Красной Армии в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками. Однако насколько их идеи могли "служить делу укрепления" первого в мире государства рабочих и крестьян, можно судить по их отношению к Великой Отечественной войне, в ходе которой решался вопрос о самом существовании Советского государства - "большевистской совдепии", как презрительно именовала его белая эмиграция. Деникин, к примеру, ни на минуту не сомневался, что "Русская армия", освободив Европу, повернет штыки против "подлинного врага русской государственности" - большевизма. Даже спустя двадцать лет (!) после гражданской войны в России Деникин (а вместе с ним - вся белая эмиграция) не оставил своей ненависти к подлинным творцам новой эры человечества - революционному пролетариату: рабочим, матросам, солдатам и, уж конечно, красным комиссарам… О примирении "красных" и "белых" не могло идти и речи.

Это прекрасно понимал Сталин, который в отношении оценки результатов Второй мировой войны ни на шаг не отходил с четких классовых позиций ленинизма, а потому был куда более сильным мыслителем, нежели "русские гении" Солоневич, Ильин, и проч. Но превратить Сталина в "коммунистического монарха" не составило бы труда, если бы в конце пятидесятых годов "разоблачители" Сталина не только изъяли все его труды из библиотек, но и уничтожили их без остатка. Но произведения Сталина сохранились. А потому нам, коммунистам, наследникам такого титана человечества как Ленин, завещавшего распознавать за любыми заявлениями (которые порой намеренно вкладывают в уста тех или иных политических деятелей прошлого или современности) интересы конкретных классов, негоже судить о товарище Сталине исключительно со слов тех, кто ныне именует себя "сталинистами".

Обратимся к самому надежному для нас источнику — И.В. Сталину. Что же говорит вождь диктатуры пролетариата об основных итогах мировой войны и подлинных причинах ее возникновения?

“На самом деле, война возникла как неизбежный результат развития мировых экономических и политических сил на базе современного монополистического капитализма… неравномерность развития капиталистических стран обычно приводит с течением времени к резкому нарушению равновесия внутри мировой системы капитализма, причем та группа капиталистических стран, которая считает себя менее обеспеченной сырьем и рынками сбыта, обычно делает попытки изменить положение и переделить “сферы влияния” в свою пользу – путем применения вооруженной силы. В результате этого возникает раскол капиталистического мира на два враждебных лагеря и война между ними”. И.В. Сталин делает свои выводы из марксистского, строго научного понимания действительности. Благодаря ясности и последовательности, лишенные псевдонаучных терминов, сталинские выводы доступны для понимания любого здравомыслящего человека, будь то рабочий или доктор философских наук. Не допуская и намека на надклассовую болтовню о победе в войне, как о “крупнейшей геополитической победой славянства”, Иосиф Виссарионович говорит: “Наша победа означает прежде всего, что победил наш советский общественный строй, что советский общественный строй с успехом выдержал испытание в огне войны и доказал свою полную жизнеспособность… Наша победа означает, во-вторых, что победил наш советский государственный строй, что наше многонациональное советское государство выдержало все испытания войны и доказало свою жизнеспособность… Наша победа означает, в-третьих, что победили Советские Вооруженные Силы, победила наша Красная Армия”. (Выступление 9 февраля 1946 г. )

Однако Сталин прекрасно понимал: вторая мировая война существенно отличалась от первой по своему характеру, являясь, особенно после вступления в нее Советского Союза, войной антифашистской и освободительной, допускавшей возможность временного союза с капиталистическими государствами. Вместе с тем, после утверждения в странах Восточной Европы народной демократии, создания мирового социалистического лагеря, и победы национально-освободительных революций в Китае ( 1949 г .) и Северной Кореи (1945-1953 г .), для Сталина стало очевидным, что вопрос “кто кого?”, прежде являвшийся внутренним вопросом классовой борьбы в советском государстве, неизбежно перерастет в вопрос борьбы с капиталистическим окружением (империализмом) в мировой масштабе. Именно поэтому Сталина, особенно в последние годы жизни, волновал, прежде всего, вопрос о дальнейшем экономическом и политическом развитии общественно-политической системы в СССР по направлению бесклассового коммунистического общества в условиях сохраняющегося капиталистического окружения. “Экономические проблемы социализма в СССР”, “Марксизм и вопросы языкознания” стали последними работами Сталина, которые он оставлял для долгосрочного изучения советским марксистам. Теоретическое и практическое наследие эпохи Сталина выходило далеко за рамки противостояния исключительно “идейных течений” в мировом коммунистическом движении — “сталинизма” с “троцкизмом” или “титоизмом”. По целому ряду принципиальных вопросов, практически реализованных Сталиным, ленинизм поднимался на новую историческую ступень, становясь марксизмом эпохи империализма, социалистической революции и строительства социализма в СССР. Однако на целый ряд вопросов ответ только еще предстояло дать." читать полностью>>>

[Андрей Викторович]

Вот не заметил этого сразу. Перед нами очередной штамп неокоммунистической пропаганды!(раньше не мудрствуя лукаво в советских учебниках белых записывали в реставраторы монархии). Прямо таки все белые, ни больше ни меньше! Да, несколько генералов прямо поддержали эту революцию, как выяснилось даже участвовали в заговоре против Царя, некоторые просто скрепя сердце приняли. Очень многие же были просто поставлены перед фактом и уж никак не могли принять то, что сразу же разрушило Армию, дело всей их жизни. Однако не ушли из Армии, поскольку продолжалась война. Тем более не могли принять это офицеры рангом ниже, поскольку эта революция по ним же первым и ударила, именно они больше всего пострадали от обольшевиченной солдатни. Кроме того, из тех кто принял, многие потом об этом и пожалели.

Процитирую снова Кожинова, т.к. к его мнению вы по крайней мере прислушиваетесь:

"Вопрос о Белой армии необходимо уяснить со всей определенностью. Во-первых, никак нельзя оспорить того факта, что все главные создатели и вожди Белой армии были по самой своей сути “детьми Февраля”. Ее основоположник генерал М. В. Алексеев (с августа 1915-го до февраля 1917-го — начальник штаба Верховного главнокомандующего, то есть Николая II; после переворота сел на его место) был еще с 1915 года причастен к заговору, ставившему целью свержение Николая II, а в 1917-м фактически осуществил это свержение, путем жесткого нажима убедив царя, что петроградский бунт непреодолим и что армия-де целиком и полностью поддерживает замыслы масонских заговорщиков.

Главный соратник Алексеева в этом деле, командующий Северным фронтом генерал Н. В. Рузский (который прямо и непосредственно “давил” на царя в февральские дни), позднее признал, что Алексеев, держа в руках армию, вполне мог прекратить февральские “беспорядки” в Петрограде, но “предпочел оказать давление на Государя и увлек других главнокомандующих”. [ 156 ] А после отречения Государя именно Алексеев первым объявил ему (8-го марта):

“.. Ваше Величество должны себя считать как бы арестованным” ... Государь ничего не ответил, побледнел и отвернулся от Алексеева” (там же, с. 78, 79); впрочем, еще в ночь на 3 марта Николай II записал в дневнике, явно имея в виду и генералов Алексеева и Рузского: “Кругом измена и трусость, и обман!” [ 157 ]

Как уже говорилось, Н. Н. Берберова утверждала, что и М. В. Алексеев, и Н. В. Рузский были масонами [ 158 ] и потому, естественно, стремились уничтожить историческую государственность России. Виднейший современный историк российского масонства В. И. Старцев, в отличие от Н. Н. Берберовой, полагает, что “факт” принадлежности этих генералов к масонству “пока еще не доказан”, — хотя и не исключает сего факта [ 159 ], признавая, в частности, достоверность сообщений, согласно которым Н. В. Рузский участвовал в масонских собраниях в доме своего двоюродного брата, профессора Д. П. Рузского — одного из лидеров масонства, секретаря его Петроградского совета (там же, с. 144,153).

П. Н. Милюков свидетельствовал, что еще осенью 1916 года генерал Алексеев разрабатывал “план ареста царицы (ее считали главной “вдохновительницей” Николая II. — В.К.) в ставке и заточения”. [ 160 ] А особенно осведомленный Н. Д — Соколов сообщил, что 9(22) февраля 1917 года Н. В. Рузский вместе с заправилами будущего переворота обсуждал проект, предусматривавший, что Николая II по дороге из ставки в Царское Село “задержат и заставят отречься” (там же, с. 96) — как это в точности и произошло 2-3 марта...

Один из самых выдающихся представителей царской семьи в период Революции, сын младшего сына Николая I, — великий князь Александр Михайлович (1866-1933), которого, между прочим, вполне заслуженно называли “отцом русской военной авиации”, писал в своих изданных (в год его кончины) в Париже мемуарах: “Генерал Алексеев связал себя заговорами с врагами существовавшего строя”. [ 161 ]

Итак, нельзя с полной уверенностью утверждать (поскольку нет неопровержимых сведений), что создатель Белой армии М. В. Алексеев был членом масонской организации, но, как свидетельствовал А. И. Гучков — и скрупулезный историк В. И. Старцев не оспаривает это свидетельство, — генерал “был настолько осведомлен, что делался косвенным участником” [ 162 ] (то есть участником заговора масонов — “февралистов”).

Что же касается других главных вождей Белой армии, генералов А. И. Деникина и Л. Г. Корнилова и адмирала А. В. Колчака, — они так или иначе были единомышленниками Алексеева. Все они сделали блистательную карьеру именно после Февраля. Военный министр в первом составе Временного правительства Гучков вспоминал, как ему трудно было назначать на высшие посты Корнилова и Деникина. О Корнилове Гучков говорил: “Его служебная карьера была такова: он в боях командовал только дивизией; командование корпусом (с конца 1916 года. — В.К.), откуда я взял его в Петербург, происходило в условиях отсутствия вооруженных столкновений. Поэтому такой скачок... до командования фронтом считался недопустимым” (там же, с. 12). Тем не менее в самый момент переворота Корнилов стал командующим важнейшим Петроградским военным округом, 7 июля — командующим Юго-Западным фронтом, а 19 июля Керенский назначил его уже Главковерхом!

То же относится и к Деникину, который вскоре после Февраля стал начальником штаба Главковерха (то есть занял пост, который до Февраля занимал Алексеев); Гучков отметил, что “иерархически это был большой скачок... только что командовал (Деникин. — В.К.) дивизией или корпусом”(там же, с. 10); говоря точнее, генерал до сентября 1916 года был командиром (начальником) дивизии, а затем — до переворота — командовал корпусом на второстепенном Румынском фронте. Дабы стало ясно, какую головокружительную карьеру сделали в Феврале Корнилов и Деникин, приведу выразительные цифры, установленные А. Г. Кавтарадзе: в Русской армии к 1917 году было ни много ни мало 68 командиров (начальников) корпусов и 240 — дивизий [ 163 ]. При этом очень значительная часть этих военачальников после Февральского переворота была — в противоположность беспрецедентному взлету Корнилова и Деникина — изгнана из армии. Сам Деникин писал об этом так: “Военные реформы начались с увольнения огромного числа командующих генералов... В течение нескольких недель было уволено... до полутораста старших начальников” (“Вопросы истории”, 1990 № 7, с. 107, 108), то есть около половины...

А. В. Колчак занимал до Февраля более высокий пост, чем Деникин и Корнилов: с июня 1916 года он был командующим Черноморским флотом. Но, как утверждает В. И. Старцев, “командующие флотами... Непенин [ 164 ] и Колчак были назначены на свои должности благодаря ряду интриг, причем исходной точкой послужила их репутация — либералов и оппозиционеров”. [ 165 ]

Последний военный министр Временного правительства генерал А. И. Верховский (человек, конечно, весьма “ посвященный”, хотя и, насколько известно, не принадлежавший к масонству) писал в своих мемуарах: “Колчак еще со времени японской войны был в постоянном столкновении с царским правительством и, наоборот, в тесном общении с представителями буржуазии в Государственной думе.” И когда в июне 1916 года Колчак стал командующим Черноморским флотом, “это назначение молодого адмирала потрясло всех: он был выдвинута нарушение всяких прав старшинства, в обход целого ряда лично известных царю адмиралов и несмотря на то, что его близость с думскими кругами была известна императору... Выдвижение Колчака было первой крупной победой этих (думских — В.К.) кругов”. А в Феврале и “партия эсеров мобилизовала сотни своих членов — матросов, частично старых подпольщиков, на поддержку адмирала Колчака... Живые и энергичные агитаторы сновали по кораблям, превознося и военные таланты адмирала, и его преданность революции”. [ 166 ] Вскоре Временное правительство производит Колчака в “полные” адмиралы.

Далее, все будущие вожди Белой армии имели впечатляющие “революционные заслуги”. Корнилов 7 марта лично арестовал в Царском селе императрицу и детей Николая II [ 167 ], а на следующий день, как уже говорилось, Алексеев в Могилеве объявил об аресте самому императору и сдал его думскому конвою. Затем в Крыму заместитель Колчака (которого как раз в этот момент вызвало в Петроград Временное правительство) контр-адмирал В.К. Лукин руководил арестом находившихся там великих князей, в том числе только что упоминавшегося Александра Михайловича (см.: Верховский А. И., цит. соч., с. 239-240).

Все это достаточно ясно характеризует политическое лицо будущих вождей Белой армии. Могут, конечно, возразить, что позднее эти люди изменили свои убеждения: ведь уже в августе 1917 года Керенский объявил их “контрреволюционерами” и даже приказал арестовать Деникина и Корнилова (как ни парадоксально, арест его осуществил Алексеев, который был тогда начальником штаба Главковерха — Керенского, а всего через три с половиной месяца Алексеев и Корнилов возглавили Добровольческую, — то есть Белую — армию).

Но это было по сути дела противостояние в одном “февральском” стане; конфликт объяснялся, главным образом, тем, что Керенский, сознавая свое бессилие в условиях нараставшего с каждым месяцем “русского бунта”, усматривал выход в “компромиссах” и с ним, и с использующими в своих целях этот бунт большевиками. Особенное возмущение в военной среде вызвал тот факт, что, отдав приказ об аресте Корнилова, Керенский одновременно приказал освободить Троцкого (который был арестован в связи с июльским выступлением большевиков и провел в заключении сорок дней).

Здесь уместно сослаться на тезисы о “Белой идее” из подготовленного ветеранами-эмигрантами издания, посвященного двадцатилетнему юбилею Белой армии (оно вышло в свет в Нью-Йорке в 1937 году). Ближайший сподвижник самого, пожалуй, “консервативного” из белых вождей, П. Н. Краснова, командующий Донской армией, генерал С. В. Денисов все же недвусмысленно утверждал на страницах этой книги:

“Генерал Корнилов имел полное основание не доверять Временному Правительству, которое, постепенно изменяясь в составе, в конечном итоге утеряло признаки власти, созданной революцией (Февральской. — В.К.). Временное Правительство... пошло по скользкому пути непристойных уступок черни и отбросам Русского народа... Все без исключения Вожди и Старшие и Младшие (Белой армии. — В.К.)... приказывали подчиненным... содействовать Новому укладу жизни и отнюдь, и никогда не призывали к защите Старого строя и не шли против общего течения... На знаменах Белой Идеи было начертано: к Учредительному Собранию, т. е. то же самое, что значилось и на знаменах Февральской революции... Вожди и военачальники не шли против Февральской революции и никогда и никому из своих подчиненных не приказывали идти таковым путем”. [ 168 ]

Можно признать, что те или иные лица и даже группы людей в составе Белой армии исповедовали и в какой-то мере открыто выражали другие настроения и устремления, — в том числе и подразумевающие прямую и полную реставрацию вековых устоев России. Но это никак не определяло основную и официальную линию, в которой, как сказано в той же книге, “нет и тени каких бы то ни было реставрационных вожделений” (с. 14).

Интереснейший и в высшей степени основательный исследователь М. В. Назаров, который, кстати сказать, в ряде существенных аспектов понимает проблему Белой армии по-другому, чем я, четко сформулировал (в своей работе “Политический спектр первой эмиграции”): “При всем уважении к героизму белых воинов следует признать, что политика их правительств (не только “правительств” в прямом смысле слова: ведь здесь же М. В. Назаров отмечает, что и “ген. Деникин был “левее”, чем его армия”. — В.К.) была в основном лишь реакцией Февраля на Октябрь — что и привело их к поражению так же, как незадолго до того уже потерпел поражение сам Февраль”. [ 169 ]

Иначе говоря, борьба Красной и Белой армий вовсе не была борьбой между “новой” и “старой” властями; это была борьба двух “новых” властей, — Февральской и Октябрьской. Нельзя, правда, не оговорить, что М. В. Назаров, противореча своему процитированному обобщающему тезису, не раз стремится преуменьшить и ограничить “февралистскую” направленность Белой армии. Он говорит, например, о “февральских элементах (только! — В.К.) в Белом движении” и о том, что “большинство его вождей” шло “на вынужденную зависимость от недружественных России иностранных сил” (там же, с. 184). Но выше уже было показано, что не какие-то там “элементы”, а главные руководители — Алексеев, Корнилов, Деникин и Колчак — были несомненными “героями Февраля”, и их теснейшая связь (а не “зависимость”) с силами Запада была совершенно естественной, вовсе не “вынужденной”.

М. В. Назаров немало — и абсолютно верно — говорит о предательском поведении Запада в отношении Белой армии. Но этот вопрос явно имеет двойственный характер. Политика Запада исходила, во-первых, из чисто прагматических соображений, которые для него всегда играли определяющую роль: стоит ли вкладывать средства и усилия в Белую армию, “окупится” ли это? И когда к концу 1918 года Деникину удалось объединить антибольшевистские (в частности, бело-казачьи) силы на юге России, Запад стал достаточно щедрым. Рассказав в своих “Очерках русской смуты” о предшествующей катастрофической нехватке вооружения, Деникин удовлетворенно констатировал, что “с февраля (1919 года, — В.К.) начался подвоз английского снабжения. Недостаток в боевом снабжении с тех пор мы испытывали редко”. [ 170 ] Не приходится сомневаться, что без этого “снабжения” был бы немыслим триумфальный поначалу поход Деникина на Москву, достигший в октябре 1919 года Орла.

Во-вторых, Запад издавна и даже извечно был категорически против самого существования великой — мощной и ни от кого не зависящей — России и никак не мог допустить, чтобы в результате победы Белой армии такая Россия восстановилась. Запад, в частности, в 1918-1922 годах делал все возможное для расчленения России, всемерно поддерживая любые сепаратистские устремления. Деникин подробно рассказал об этом в своем труде — рассказал подчас с достаточно резким возмущением (между прочим, сообщая о весомейшей английской помощи с февраля 1919 года — “пароходы с вооружением, снаряжением, одеждой и другим имуществом, по расчету на 250 тысяч человек”, — он тут же с горечью замечает: “Но вскоре мы узнали, что есть... “две Англии” и “две английские политики”...” — “Вопросы истории”. 1993, №7, с. 100).

Вместе с тем совершенно очевидно, что и самое крайнее возмущение не могло побудить генерала и его соратников не только порвать с Западом, но и хотя бы выступить с протестом против его политики в России. И дело здесь не только в том, что Белая армия была бы бессильной без западной помощи и поддержки.

Биограф А. И. Деникина Д. Лехович вполне верно определил политическую платформу Деникина как “либерализм”, основанный на вере в то, что “кадетская партия... сможет привести Россию... к конституционной монархии британского типа” [ 171 ]; соответственно, “идея верности союзникам (Великобритания, Франция, США. — В.К.) приобрела характер символа веры” (там же, с. 158). Без всякого преувеличения следует сказать, что Антон Иванович Деникин находился в безусловном подчинении у Запада. Это особенно ясно из его покорного признания “верховенства” А. В. Колчака.

Дело в том, что еще с ноября 1917 года Деникин был одним из вожаков формирующейся Белой — “Добровольческой” — армии, а с сентября 1918-го, после кончины М. В. Алексеева, стал ее главнокомандующим. Между тем Колчак лишь через два месяца после этого, в ноябре 1918 года, начал боевые действия против большевиков в Сибири и тем не менее был тут же объявлен “Верховным правителем России”. И все же Деникин безропотно признал верховенство новоявленного вождя. В пространнейших деникинских “Очерках русской смуты” об этом весьма значительном событии сказано со странной лаконичностью и неопределенностью: “... подчинение мое адм. Колчаку в конце мая 1919 года, укреплявшее позицию всероссийского масштаба, занятую Верховным правителем, встречено было правыми кругами несочувственно” (“Вопросы истории”, 1994,№3,с. 104).

Александр Васильевич Колчак был, вне всякого сомнения, прямым ставленником Запада и именно поэтому оказался “верховным правителем”. В отрезке жизни Колчака с июня 1917-го, когда он уехал за границу, и до его прибытия в Омск в ноябре 1918 года много невыясненного, но и документально подтверждаемые факты достаточно выразительны. “17(30) июня, — сообщал адмирал самому близкому ему человеку А. В. Тимиревой, — я имел совершенно секретный и важный разговор с послом США Рутом и адмиралом Гленноном... я ухожу в ближайшем будущем в Нью-Йорк. Итак, я оказался в положении, близком к кондотьеру” [ 172 ], — то есть наемному военачальнику... В начале августа только что произведенный Временным правительством в адмиралы (“полные”) Колчак тайно прибыл в Лондон, где встречался с морским министром Великобритании и обсуждал с ним вопрос о “спасении” России. Затем он опять-таки тайно отправился в США, где совещался не только с военным и морским министрами (что было естественно для адмирала), но и с министром иностранных дел, а также — что наводит на размышления — с самим президентом США Вудро Вильсоном.

В октябре 1917 года Колчака нашла в США телеграмма из Петрограда с предложением выставить свою кандидатуру на выборы в Учредительное собрание от партии кадетов; он тут же сообщил о своем согласии. Но всего через несколько дней совершился Октябрьский переворот. Адмирал решил пока не возвращаться в Россию и поступил... “на службу его величества короля Великобритании”... В марте 1918-го он получил телеграмму начальника британской военной разведки, предписывавшую ему “секретное присутствие в Маньчжурии” — то есть на китайско-российской границе. Направляясь (по дороге в Харбин) в Пекин, Колчак в апреле 1918 года записал в дневнике, что должен там “получить инструкции и информацию от союзных послов. Моя миссия является секретной, и хотя догадываюсь о ее задачах и целях, но пока не буду говорить о ней” (цит. изд. с. 29). В конце концов в ноябре 1918 года Колчак для исполнения этой “миссии” был провозглашен в Омске верховным правителем России. Запад снабжал его много щедрее, чем Деникина; ему были доставлены около миллиона винтовок, несколько тысяч пулеметов, сотни орудий и автомобилей, десятки самолетов, около полумиллиона комплектов обмундирования и т.п. [ 173 ] (разумеется, “прагматический” Запад доставил все это под залог в виде трети золотого запаса России...).

При Колчаке постоянно находились британский генерал Нокс и французский генерал Жанен со своим главным советником — капитаном Зиновием Пешковым (младшим братом Я. М. Свердлова), принадлежавшим, между прочим, к французскому масонству. Эти представители Запада со всем вниманием опекали адмирала и его армию. Генерал А. П. Будберг, — начальник снабжения, затем военный министр у Колчака, — записал в своем дневнике 11 мая 1919 года, что генерал Нокс “упрямо стоит на том, чтобы самому распределять приходящие к нему запасы английского снабжения, и делает при этом много ошибок, дает не тому, кому это в данное время надо” [ 174 ] и г. п.

Все подобные факты (а их перечень можно значительно умножить) ясно говорят о том, что Колчак — хотя он, несомненно, стремился стать “спасителем России” — на самом деле был, по его же собственному слову, “кондотьером” Запада, и в силу этого остальные предводители Белой армии, начиная с Деникина, должны были ему подчиняться...

Что же касается Запада, его планы в отношении России были вполне определенными. О них четко сказал в 1920 году человек, которого едва ли можно заподозрить в клевете на западную демократию. Речь идет о корифее российского либерализма П. Н. Милюкове. Летом 1918 года из-за своего прямого сотрудничества с германской контрразведкой он вынужден был уйти с поста председателя кадетской партии и, хотя в октябре того же года принес за это “покаяние”, ему уже не пришлось играть ведущую роль в политике. Однако именно эта определенная “отстраненность” дала ему возможность — и смелость — взглянуть правде в глаза. Милюков, который долгие годы беззаветно превозносил Запад и его благородную помощь демократизирующейся России, 4 января 1920 года написал из Лондона своей сподвижнице, знаменитой графине С. В. Паниной, находившейся тогда в Белой армии на Дону:

“Теперь выдвигается (на Западе. — В.К.) в более грубой и откровенной форме идея эксплуатации России как колонии (выделено самим П. Н. Милюковым. — В.К.) ради ее богатств и необходимости для Европы сырых материалов” [ 175 ]. И уж если убежденный “западник” Милюков (кстати, находившийся в Великобритании еще с начала 1919 года) сообщает такое, не приходится сомневаться в истинности “диагноза”.

Разумеется, Белая армия постоянно провозглашала, что она воюет за Россию и ее коренные интересы. Однако есть все основания утверждать, что в действительности борьба Белой армии определялась — пусть даже, как говорится, в известной мере и степени — интересами Запада. Между прочим, М. В. Назаров, хотя он видит многое иначе, чем я, все же недвусмысленно утверждает, что “ориентация Белого движения на Антанту заставила многих опасаться, что при победе белых стоявшие за ними иностранные силы подчинят Россию своим интересам” (цит. соч., с. 218).

И эти “опасения” были совершенно верными не только из-за мощного давления “иностранных сил”; сама политическая программа Белой армии в очень многом соответствовала чаяниям Запада. Вот поистине обнажающее всю суть дела рассуждение Деникина: “... та “расплавленная стихия” (то есть “русский бунт”. — В.К.), которая с необычайной легкостью сдунула Керенского, попала в железные тиски Ленина-Бронштейна и вот уже более трех лет (Деникин писал это в начале 1921 года. — В.К.) не может вырваться из большевистского плена. Если бы такая жестокая сила... взяла власть и, подавив своеволие, в которое обратилась свобода, донесла бы эту власть до Учредительного собрания, то русский народ не осудил бы ее, а благословил” (“Вопросы истории”, 1990, № 12, с. 127).

Итак, Деникин (хотя он — едва ли сколько-нибудь основательно — приписывает свое мнение “русскому народу”) готов “благословить” любое (именно этот смысл в слове “такая”, — такая, как у большевиков...) жестокое насилие, если оно завершится утверждением в России власти парламента. Это означает, во-первых, что целью для Деникина была все же не Россия, а — как и у большевиков — определенный социально-политический строй, и, во-вторых, что речь шла о строе, угодном Западу: буквально во всех документах, обращенных западными “партнерами” к Белой армии, парламент указывается как совершенно обязательная, неукоснительная цель борьбы."