Уместно и ко "Дню моды"
Человѣкъ нѣкій бѣ богатъ.
Ужели богатство — преступленіе? Ужели спасеніе — бѣдность? Богатый — въ аду, бѣдный Лазарь — на лонѣ Авраама. Ужели оттого это, что первый — богатъ, а этотъ — бѣденъ? Богатые и бѣдные! дѣло идетъ о вѣчной участи вашей. Надобно выразумѣть притчу Спасителя о богатомъ.
Человѣкъ нѣкій бѣ богатъ. Спаситель не говоритъ, чтобы богатство богача сего было собрано беззаконіемъ: не говоритъ, что онъ для обогащенія своего отнималъ у ближняго собственность, тѣснилъ, удерживалъ у наемника цѣну трудовъ его, пріобрѣталъ чужое цѣною обмана, лжи или насилій. Значитъ, этотъ богачъ былъ еще человѣкъ порядочный. Тѣмъ не менѣе онъ — страждетъ въ аду. За что же?
Облачашеся въ порфѵру и вѵссонъ: любилъ одежду придуманную не нуждою, а суетною роскошью. Порфѵра и вѵссонъ, въ древнемъ обычаѣ, была одеждою царскою. Отважная мода сдѣлала эту одежду одеждою самыхъ роскошныхъ богачей. И нашъ богачъ не хотѣлъ оставаться въ кругу обыкновенныхъ; онъ хотѣлъ стать выше другихъ, хотѣлъ казаться какъ можно блистательнѣе; ему нужна была одежда не многихъ, — одежда моды разорительной.
Казалось бы, что за бѣда — одѣваться прилично богачу, хотя и не такъ, какъ многіе? развѣ одежда грѣхъ? Не грѣхъ, пока она — дѣло нужды, но грѣхъ, когда она — дѣло страстей; не грѣхъ, пока она охраняетъ стыдливость, но грѣхъ, когда показываетъ безстыдство и губитъ чистоту. Не многое нужно, чтобы защитить себя отъ холода или зноя: но холодъ и зной не знаютъ модъ. Не многое нужно, чтобы одѣться прилично состоянію. Но какъ безграничны прихоти свѣта! Какъ неумолимо разорительны желанія суеты! Не довольны одеждою своего состоянія, чтобы разорить свое состояніе. Не довольны одеждою, которую готовитъ Богъ для каждой страны, и покупаютъ одежду, изобрѣтаемую корыстію далекой страны. Тратятъ деньги для пріобрѣтенія плодовъ легкомыслія, чтобы потомъ терзаться еще жалобою на бѣдность. Хотятъ одѣваться, какъ не многіе.
Къ чему? Развѣ не каждая одежда — трауръ, которымъ покрылъ насъ грѣхъ? Разумѣша, яко нази [Быт. 3:7], тогда какъ согрѣшили. Тогда поспѣшили сотворить себѣ препоясанія. Къ чему же разнообразятъ этотъ трауръ? Если есть люди, которые имѣютъ низость: если есть много людей, которые имѣютъ рабскую волю подражать примѣру другихъ на разореніе своего дома: еще болѣе оплачьте несчастныхъ рабовъ. Но къ чему же любить низости? Ужели къ тому, чтобы разливать заразу нравственную на окружающихъ, раздражать гніеніе душъ бѣдныхъ, увеличивать струпы души своей и величаться струпами? Сколько грѣховъ, сколько страстей въ этой страсти къ одеждѣ не многихъ! Легкомысліе и вѣтренность, тщеславіе и гордость, пересуды и жесткость, соблазнъ и безстыдство, расточительность и скупость, ложь и обманы, недовольство собой и зависть къ другимъ! Это ли дѣла, нужныя для вѣчности счастливой?
Христіане! намъ, послѣдователямъ Христовымъ, всего менѣе къ лицу одежды изысканныя. Христосъ — глава наша — въ ясляхъ, на соломѣ. Намъ ли стыдиться простаго одра? Христосъ въ нищетѣ, обезславленъ, оплеванъ. Намъ ли думать о блескѣ, о пышности? Глава его — въ терновомъ вѣнцѣ. Къ чему жъ наряды на вашихъ главахъ? Онъ покрытъ смертною блѣдностью. Намъ ли домогаться красоты искусственной? Если язычники любили украшенія плоти; если іудеи переняли, наконецъ, искусство язычниковъ, какъ богачъ евангельскій: стыдно намъ вводить въ свое общество жизнь языческую. Не будемъ льстить себя. Если станемъ идти вслѣдъ за язычниками: не увидать намъ рая.
Богачъ веселился на всякъ день свѣтло. Почему жъ, говорилъ и не жить весело когда есть средства? Такъ и нынѣ разсуждаетъ міръ, и употребляетъ богатство на грѣхъ и развратъ. Какихъ гнусностей не дозволяютъ себѣ оттого только, что все могутъ дѣлать, могутъ купить и продать, хотя бы адъ. Но, о Боже мой! ужели богатство освобождаетъ богача отъ какого-либо долга предъ Тобой? Нѣтъ! Оно затрудняетъ путь къ добродѣтелямъ: воздержанію, къ умѣренности, смиренію, — прельщая на грѣхъ легкостію творить грѣхъ. Какое несчастіе! Богатый тѣмъ, что богатъ, не уполномочивается быть менѣе умѣреннымъ, или менѣе цѣломудреннымъ, или менѣе внимательнымъ къ вѣчному спасенію. Напротивъ, чѣмъ болѣе опасностей для спасенія въ его изобиліи, тѣмъ болѣе нужно рѣшимости для борьбы съ опасностями; чѣмъ болѣе искушеній представляетъ ему жизнь его, тѣмъ болѣе долженъ онъ страшиться своихъ немощей, своихъ страстей, своей плоти, тѣмъ болѣе долженъ умѣрять желанія, отсѣкать волю, вести борьбу съ собою и съ соблазнами, чтобы не погибнуть.
Скажутъ: почему жъ не дозволить себѣ нѣсколькихъ часовъ веселыхъ? Правда, если это желаніе пріятныхъ часовъ возбуждено мыслію о Богѣ, если веселятся для Бога, а не безъ Бога: кто станетъ порицать такую веселость? Но — жалко смотрѣть, когда молодой человѣкъ легкомысленно оставляетъ домъ родительскій и на сторонѣ чужой тратитъ добро, которымъ надѣлила его любовь родительская. Онъ не чувствуетъ, что расточаетъ добро неблагодарно; онъ не видитъ, какъ близка къ нему — легкомысленному горькая бѣдность. Братія! не такова ли бываетъ жизнь тѣхъ, которые увлекаются порывами жить на свободѣ веселой? Безъ вниманія къ правамъ Того, Кому должна быть посвящена вся жизнь наша, часы и дни, недѣли и годы проходятъ, какъ сонъ: легкомысліе тратитъ дары вѣчнаго, не думая о ихъ назначеніи и своей будущности. И по наслѣдственному праву мы странники на этой землѣ; а грѣхи каждаго изъ насъ еще далѣе удаляютъ насъ отъ Господа; кому совѣсть не скажетъ, что мы скитаемся въ пустынѣ страстей, безводной и холодной? Что жъ приличнѣе для насъ: беззаботная ли веселость, или важныя заботы о себѣ? Ахъ! часто намъ надобно плакать о множествѣ грѣховъ нашихъ; часто надобно лить слезы, чтобы орошать ими сѣмена добра въ душѣ нашей. Благо есть ходити въ домъ плача, неже веселія. Благо оттого, что окруженныя веселостію мы забываемъ о своихъ слабостяхъ, о своихъ грѣхахъ, и увлекаемся ими; а взоръ на скорби и горести, болѣе или менѣе, смиряетъ насъ. Куда завлекла веселая жизнь богача?
Тогда какъ самъ онъ жилъ въ нѣгѣ и роскоши, ѣлъ и пилъ такъ вкусно, тратилъ для себя такъ много, — бѣднякъ Лазарь умиралъ отъ голода и болѣзней. Каждый день богачъ могъ видѣть несчастнаго, лежавшаго у воротъ его: но онъ проходилъ мимо его холодно, отвращался отъ него съ презрѣніемъ. Псы, по природѣ такъ не милостивые, были болѣе сострадательны къ страдальцу безпомощному, чѣмъ ихъ господинъ; они приходили и лизали кровь, струившуюся изъ ранъ Лазаря, а богачъ гнушался этими ранами и не думалъ обвязать ихъ. Какая жестокость! Какая черствость души!
Отчего она? Къ несчастію богача, это — одно изъ тлетворныхъ дѣйствій самой изобильной жизни его. Поставленный въ независимое положеніе богатствомъ своимъ, богачъ, мало по малу, теряетъ ясность мысли и живость чувства, чтобы понимать и чувствовать, какъ горька жизнь бѣдняка. Не встрѣчая препятствій для себя ни въ чемъ, онъ привыкаетъ гордо думать о себѣ, занимается только собою, живетъ для себя одного; ближній перестаетъ существовать для него съ его нуждами и горемъ; богачъ становится глухимъ къ стонамъ больнаго и просьбамъ бѣднаго; а когда слышитъ ихъ, не вѣритъ въ ихъ искренность, презираетъ бѣдность, какъ порокъ. О! да избавитъ Богъ отъ такого состоянія души!
Чѣмъ пробудить эту душу, усыпленную самолюбіемъ и гордостію? Чѣмъ подвигнуть ее къ милосердію? Взалкахся, и не дасте Ми ясти: возжадахся, и не напоисте Мене: страненъ бѣхъ и не введосте Мене: нагъ, и не одѣясте Мене, — скажетъ Господь немилостивымъ на судѣ Своемъ. — Странны покажутся эти слова надменнымъ питомцамъ изобилія. Они привыкли думать о нищихъ не иначе, какъ о людяхъ презрѣнныхъ, достойныхъ отвращенія. Какъ же догадаться, какъ понять имъ, что Господь Самъ являлся имъ въ лицѣ нищихъ и молилъ ихъ о милости къ страждущимъ людямъ? Но ихъ вразумятъ тамъ, имъ откроютъ глаза на то, что ихъ жестокосердіе, оскорбляя созданіе, оскорбляло Создателя, что ихъ жестокосердіе къ братіямъ было жестокосердіемъ къ Тому, Кто называется и есть Отецъ всѣхъ.
Каждому состоянію ввѣрено Господомъ свое дѣло: судьѣ — правда, пастырю — паства, богачу — дѣлать милости. Милость — общій долгъ каждаго, но преимущественно тѣхъ, кому даны средства творить милостыню. Милость преимущественный долгъ богача. Это его призваніе это его трудъ, на который опредѣленъ онъ Господомъ. Его занятія, его образъ жизни затрудняютъ для него совершеніе иныхъ добродѣтелей, наприм., совершеніе молитвы, поста и проч. Въ замѣнъ того, ему предоставлено пріобрѣтать спасеніе должнымъ употребленіемъ посланнаго ему богатства. Въ замѣнъ того, поручены ему нищіе и больные, слѣпые и увѣчные, съ тѣмъ, чтобы, подражая любви Отца небеснаго, берегъ онъ ихъ жизнь и покой. Какъ много богачъ пріобрѣталъ бы для души, если бы твердо помнилъ свое призваніе небесное!
Если бы тогда, какъ созываетъ гостей-богачей на пиръ грѣшный, постарался онъ вспомнить, нѣтъ ли алчущихъ и истаевающихъ гладомъ, и поспѣшилъ бы накормить ихъ: не былъ ли бы пиръ его умѣреннѣе, удовольствія чище, душа ближе къ небу? Если бы тогда, какъ готовъ онъ тратить золото на роскошную одежду, подумалъ, нѣтъ ли собратій его нагихъ, неимѣющихъ — чѣмъ защититься отъ холода: онъ умѣрилъ бы свою расточительность, обуздалъ бы страсть жить по модѣ. Видите, братія, одна добродѣтель пріучила бы его къ многимъ другимъ добродѣтелямъ. Не льститесь же: невѣрность богача своему званію, какъ и невѣрность каждаго, не можетъ быть оставлена безъ отмщенія.
Такъ не богатство губитъ богатаго, но употребленіе богатства.
Какая же бѣдность спасаетъ бѣдныхъ? Отвѣтъ не можетъ быть предложенъ въ бесѣдѣ сей, и безъ того не короткой. Если любви вашей угодно выслушать, — онъ предложенъ будетъ въ слѣдующей бесѣдѣ.
Господи! да будетъ слово Твое во спасеніе рабамъ Твоимъ. Аминь.
1846 г.
Источникъ: Слова, бесѣды и рѣчи Филарета (Гумилевскаго), Архіепископа Черниговскаго и Нѣжинскаго. Въ 4-хъ частяхъ. — Изданіе третье. — СПб.: Изданіе книгопродавца И. Л. Тузова, 1883. — С. 344–348.
