(Розыск о знаке Святого Владимира)
Не в силе Бог, а в правде.
Св. Александр Невский
Символы увенчивают идеи
Символы, идеи и следующие за ними люди составляют высшие круги жизни. Всякое изменение действия одного из этих звеньев отражается на деятельности всего круга, почему они связаны меж собою сопряженным, соподчиненным, строго соответственным взаимодействием, а управляются единым смыслом и единой целью.
Человек выбирает и вынашивает идею, а потом идея увлекает человека за собой. Человек увенчивает идею соответствующим ей символическим образом, а потом, особенно в борьбе, возносит его как знамя. Символ исходит, рождается из идеи, а в дальнейшем, как путеводная звезда, освещает и направляет жизнь идеи. Чем больше людей или даже поколений увлечено идеей, тем сильнее таинственная мощь влияния символа на ее успех, т.к. он выражает сущность величия идеи. Поэтому символ обязывает идею и людей, прежде всего, к верности, почтению, активности, и только при этом условии он излучает притягательную силу, которая дает идее жизненную мощь и приближает день победы.
Символика знака Святого Владимира
Златник Владимира
Лицевая сторона с портретом князя
Все попытки разгадать символику знака Владимира Святого упираются в вопрос: что представляет «фигура» (предмет, составляющий рисунок) знака – иного пути нет.
Исходной точкой нашего розыска является народное объяснение фигуры Владимирского знака, как Голубя Духа Святого, а главным источником справок и освещения данного вопроса – исследование барона М.А. Таубе «Родовой знак семьи Владимира Святого в его историческом развитии и государственном значении для древней Руси». (Владимирский сборник, 1939, Белград).
Разные гипотезы значения знака
«…Не менее 40 ученых пробовали разрешить загадку этого изображения, но “сфинкс” (по выражению покойного гр. И.И. Толстого) оставался все-таки неразгаданным, - несмотря на то, что именно этот выдающийся русский нумизмат в своем капитальном труде “Древнейшие русские монеты великого княжества Киевского” (СПБ, 1882) дал уже, казалось бы, замечательное по полноте и строгой объективности изложения твердое научное основание для систематического расследования и решения вопроса. Если разгадка, тем не менее, и в последующие годы не была найдена, то это объясняется тем обстоятельством, что из 20 с лишком предложенных решений почти ни одно не являлось результатом систематического и детального расследования. Вопрос трактовался всегда как-то мимоходом, притом главным образом только в связи с нумизматическими проблемами русской археологии, тогда как, на самом деле, он значительно более широк.
Чтобы как следует в нем разобраться, необходимо начать с краткого обозрения предлагающихся до сих пор его решений. Сведя их в группы, представляющие однородные гипотезы, получим следующую картину» (там же).
А. Знак как символ государственной власти:
1. Трезубец: Карамзин (1815), Снегирев, новейшая украинская терминология.
2. Верхушка Византийского скипетра («диканикий»): гр. Уваров (1851).
3. Скифский скипетр: Самоквасов (1894).
4. Корона: Вильчинский (1908).
Б. Знак как церковно-христианская эмблема:
1. Трикирий: Воейков (1816), бар. Шодуар, Сахаров, Рейхель, Шуберт.
2. Labarum (Стяг Св. Константина Великого): Волошинский (1853), Гиль, гр. Гуттен-Чапский.
3. Хоругвь: Тилезиус (1882).
4. Голубь Св. Духа: Куник (1860), Стасов, Гильдебранд, Арнэ.
5. «Акакия»: Sr Cumberger (1900).
В. Знак как светско-воинская эмблема:
1. Якорь: Бартоломей (1861).
2. Наконечник «франциски»: Тилезиус (1864).
3. Лук со стрелой («Куша»): А. В. Толстой (1882).
4. Норманский шлем: Милюков (1889).
5. Секира: Сорокин (1894).
Г. Знак как геральдически-нумизматическое изображение:
1. Норманский ворон: Кене (1859).
2. Генуэзско-литовский портал: гр. Строганов (1860), Лелевель.
Д. Знак как монограмма:
1. уническая: гр. И. И. Толстой (1882), Куник, Чернев, Орешников, Болсуновский.
2. Византийская: Болсуновский (1906), Соболевский, Грушевский, Скотинский.
3. «Украинская»: В. Пачковский (1923).
Е. Знак как геометрический орнамент:
1. Византийского происхождения: гр. И.И. Толстой (1886).
2. Восточного типа: Н.П. Кондаков (1891).
3. Славянский: Левшиновский (1915).
4. Варяжский: он же.
Сребреник великого Киевского князя Владимира
Одесский музей нумизматики
Столь удивительное разнообразие мнений не свидетельствует, очевидно, ни об убедительности предлагающихся решений (от которых отказались сами авторы), ни от правильности метода исследования. Во всяком случае, оно заставило ряд ученых отказаться от дальнейших отгадок того, что собственно «знак» собою изображает (in specie), и ограничиться лишь определением его значения (in gencie). На такую точку зрения стал и сам гр. И.И. Толстой в своем упомянутом выше труде. В нем автор, к которому присоединился тогда акад. Куник, приходит к выводу, что «знак, несомненно, служит родовым “знаменем” (печатью, тамгою) Киевского великого князя, в смысле его семейного знака собственности; напротив – что он изображает, неизвестно, так как это, очевидно, не какой-нибудь определенный предмет, как символ государственной власти, а условная “геральдическая” фигура, скорее всего скандинавского происхождения, может быть, руническая монограмма».
Несколько ниже барон Таубе говорит, что: «Все отгадки “предметного” значения должны быть признаны несостоятельными, за явной их произвольностью или полным несоответствием основному свойству “знака”: его “изменяемости” в различных вариантах, его способности “сокращаться” (путем урезывания среднего стержня или острия фигуры), “дополняться” (привнесением сторонних украшений) и “перевертываться” - очевидно, без ущерба для изображаемого им символа».
Действительно, как справедливо говорит Левшиновский, все попытки объяснения “загадочной фигуры” были не результатом “исследований”, а “простыми догадками”». (11). Чтобы покончить с приведенными выше группами, отметим, что, по мнению барона Таубе, решения, обозначенные буквой «Д», «ни в коей мере не напоминают бывшие в то время монограмматические знаки (совершенно определенного буквенного характера) – весьма ненаучный прием произвольного “разреза” любой геометрической фигуры на отдельные “буквы” может, очевидно, всегда дать в результате любое сочетание букв и слов по любому алфавиту, в зависимости от фантазии автора данной гипотезы».
Полагая, что барон Таубе достаточно и вполне обоснованно выявил несостоятельность прежних решений, мы, вместо поочередного рассмотрения их, ограничимся лишь примечанием общего порядка.
Пытаясь найти основную причину, приведшую к ошибочным решениям, прежде всего укажем, что М.А. Таубе, соглашаясь с предположениями ряда исследователей, признавших знак «своего рода гербом», считает, что они ошиблись в том, что знаку, имевшему общее значение, иногда приписывали «значение либо государственной власти, либо клейма финансового порядка, либо личной или семейной собственности князя». По нашему же скромному мнению, главная причина, вызвавшая «простые догадки» и давшая в конце концов ошибочные решения, кроется не в преуменьшении или «дроблении» значения знака (в этом отношении мы разделяем мнение М.А. Таубе), а в шаблонных мерках и предвзятом подходе к содержанию знака.
По-видимому, и сузившие «объем» значения знака, и те, кто считает его «своего рода гербом», – не смогли отвязаться от комплекса представлений, связанных с гербами (в полном значении слова) и по шаблону искали в знаке предмет или фигуру, символизирующую мощь или право власти. При таком подходе исследователи невольно выхватили знак из его «среды» – эпохи, навеки ознаменованной Крещением Руси, и, в то же время, отделили от богато одаренной личности творца эпохи – князя Владимира, соединявшего особенности, казалось бы, несовместимые в одном человеке.
Исследователям казалось маловероятным, что знак вчерашнего рьяного язычника, каким был князь Владимир до крещения, может иметь христианскую символику, тем более, что даже в поздние века основу гербов (без кавычек) обычно составляет все та же идея мощи или власти, а религия отражается в них лишь придатком или деталью религиозного характера, а иногда их и вовсе нет. Но так поступают обычно в странах, где недооценивают значение религиозных факторов, или имеется несколько вероисповеданий, и ни одно из них не приобрело главенствующего положения, или когда герб и религия приняты из разных культурных «самодовлеющих» центров или не в одно время.
Два символа Святого Владимира
Наш же случай, по-видимому, совершенно особый, т.к. есть основания предполагать, что князь Владимир дал народу два символа: крест Христов и свой знак, который, принадлежа эпохе Крещения и не будучи стеснен еще не сложившимися геральдическим традициями, мог с необычайной «не соответствующей» знаку «кесаря» полнотой содержать религиозную, и к тому же христианскую символику. Именно в силу того, что оба символа даны творческой волей человека, крестившего Русь и, по всем свидетельствам, пережившего лично духовное возрождение, они могут быть связаны меж собою с исключительной для знаков столь различного назначения гармонией, которая, в таком случае, и должна быть ключом древней народной реликвии.
Как видно из перечня прошлых решений, почти все они не отвечают выдвинутому нами положению и, в то же время, склонны отражать чуждые, а порой даже враждебные нашему народу умонастроения и идеологии («норманисты», сепаратисты), а мы соглашаемся с народным объяснением знака, из которого определенно явствует, что светоч веры и основоположник культуры и государственности русской у их истоков водрузил символы внутренне единые.
(...)
Голубь Святого Духа
Считая, что истинность народного объяснения знака и вытекающего из этого объяснения утверждения, что он изображает Голубя Святого Духа, уже достаточно обоснованы, все же приступим к проверке.
Плеяда известных к нашему времени вариаций знака так обширна и разнообразна, что каждое из прежних решений находит экземпляры, подкрепляющие его, но, кроме Голубя, ни одно из решений не выдерживает испытания тремя основными способами «изменяемости». Больше того, по нашему мнению, Голубь обладает и четвертой особенностью, которую М.А. Таубе заметил, но не придал ей значения: он может «висеть» в воздухе, т.е. быть изображенным летящим.
На монетах кн. Владимир изображен держащим в правой руке крест или крестовидный скипетр, левая рука князя прижата ладонью к груди, а знак начертан у левого плеча, как бы висящим в воздухе. При всяком содержании знака (включая монограмму и «условный орнамент»), ему полагалось бы находиться не у плеча, а в свободной левой руке или на ней; и только один знак не мог держать кн. Владимир – тот, который символизирует Голубя Духа Святого (объяснять, почему, – излишне).
Если наше решение о содержании знака верно, то применима ли к нему способность «сокращаться»? Иначе говоря, можно ли, как встречаем среди вариантов знака, изображать Голубя без туловища, а иногда и без головы?
Неполные геральдические или символические фигуры птиц русская геральдика позволяет рассматривать как целые изображения: «Вместо птиц, могут быть помещаемы в гербах одни только крылья их, и притом или оба (vol), или одно (demi vol) с плечом и ногою». В нашей отечественной иконописи принято обыкновение (вспомним традицию антов), чтобы подчеркнуть исключительную духовность лиц, признанных Церковью святыми, изображать их фигуры без проекции теней: изображается, собственно, не тело, а «видимость телесная».
По сходной логике, и у Голубя Духа Святого можно опустить (с большим основанием, нежели у иных геральдических птиц) нехарактерную, излишнюю для него телесную часть – туловище. Такая стилизация, не меняя символического содержания, прекрасно подчеркивает, что фигура (птица без туловища, или только крылья) имеет значение не реальное и символизирует безграничность, вездесущность.
Наряду с этим, результат орнаментального решения, к которому пришел М. А. Таубе, очевидно, не может удовлетворять такому свойству знака, ибо трезубец, будучи лишен среднего стержня или зубца, превратится в другую фигуру, т.к. станет двузубцем, и, по нашему разумению, символика знака станет иной.
О другом «слагаемом» решения, составленного М.А. Таубе, т. е. об «узле», мы вынуждены умалчивать, потому что, к сожалению, в должной мере не уяснили себе ни сути его, ни формы. К тому же, нам представляется, что узел, обладающий магической силой «заговора» и заклинания, должен иметь совершенно определенную вязку, – чего на практике не находим.
Итак, народное решение безукоризненно согласовывается с этим «правилом» изменяемости и даже помогает вскрыть внутренний смысл сокращения, которое освящено древней традицией Русской Земли еще со времен антов; отвечает своеобразию русского иконографического символизма; и, несомненно, является источником традиций более поздней эпохи, вылившихся, в конце концов, в правила русской геральдики.
Попутно отметим, что в розыске мы не раз в соответствующих моментах приводили справки из геральдики, но, не желая идти «по линии наименьшего сопротивления», не делали их исходным базисом принимаемых нами заключений. Заканчивая розыск, мы должны указать, что видоизменения Владимирского знака, зародившегося в «предъисторическое» для геральдики время, служат основой для нее, а поэтому многие принципиальные (не детали) положения геральдики не только отражают, но, в свою очередь, объясняют некоторые «индивидуальные» особенности знака.
Следующая способность знака – «дополняться» – свойственна очень многим символическим знакам, и нередко подчинена определенным правилам.
В знак Владимира Святого дополнения вводятся, чаще всего, с определенной целью – уточнить символическую суть знака, претерпевшего в соответствующем варианте изменения основной фигуры (поэтому следует различать неоднозначные по смыслу понятия: дополнение, украшение).
При этом выразительность символики достигается не только содержанием введенных дополнений, но и способом их размещения...
Результаты розыска
Заканчивая розыск, который мы производили, исходя от народного объяснения фигуры знака, следует отметить, что академик Куник обладал научной проницательностью, ибо даже не зная двух собственных знаков кн. Владимира (рис. 2, таб. М., и рис. 3, таб. Т.), он, хотя и на время, пришел к правильному решению, от которого, конечно, не отказался бы, если бы в то время столь ценные для исследования знаки были известны, а посему можно считать, что и его предположение о знаке, в какой-то мере, тоже является доказательством истинности народного объяснения.
При весьма ограниченном числе источников, с которыми нам удалось ознакомиться, свою основную задачу – создать канву для полного и окончательного розыска – как могли, выполнили посредством не претендующего на безошибочность выяснения, что могла представлять фигура знака и что она символизировала. Более широких задач мы себе не ставили, но, конечно, было бы ошибкой – не присоединить к розыску решение М.А. Таубе о значении знака в общественном и государственном быте Древней Руси.
«Это был, прежде всего, заветный знак власти и собственности князя».
«В тех или других вариантах его встречали в Киеве и в Полоцке, в Галиче и в Чернигове, на берегах Дона и на берегах Немана...»
«Такое его распространение красноречиво говорило о тройном (или трояком) единстве в государственном и социальном строе Древней Руси...»
«В течение всего дотатарского периода этот знак указывал, конечно, на единство княжеского рода...»
«Общность знака знаменовала собою, конечно, и единство Земли Русской - несмотря на все ее деления на более или менее самостоятельные волости-княжества и несмотря на всю непрекращающуюся "котору" между князьями-правителями этих волостей...»
«Единство культурное. Оно уже переливалось за пределы собственной Земли Русской, захватывая собою менее культурные "лимитрофы"...»
Со временем Голубь сделался Божественной печатью творческих сил русского народа, и, главным образом, поэтому наше первейшее достояние народное – одной горсти которого хватило нам, чтобы прожить много-много лет за рубежом и все же остаться русскими, – запечатленная Голубем Российская культура соединила множество народностей в единую нацию.
Веруем ли мы в Единого Бога или еще не ощущаем в себе зова этой веры, христиане ли мы или других вероисповеданий, – все мы крещены в общей Российской культуре и не можем изменить ни ей, ни ее Печати – символу Святого Владимира, без потери русскости.
Выводы и предложения
Приступая к выводам и предложениям, которые могут иметь вполне практическое значение, уточняем, что встречающиеся в них допущения объясняются не отказом от сделанных в розыске заключений, а желанием подчеркнуть их убедительность.
- Будем ли считать прототипом знака антскую тамгу или Голубя – Духа Святого, в обоих случаях миф о норманском происхождении знака будет излишним, т.к. фактически знак возник на Русской Земле, а давность его возможных прототипов исчисляется не меньше, нежели 15-ю веками.
- Сходство символических знаков утверждается, преимущественно, единством их символических содержаний, а не внешним видом, который играет зависимую от символики роль. Поэтому, если даже допустить, что знак был принят в доме Рюриковичей еще в языческую эпоху, - его сходство со знаком, изображавшимся на Десятинной церкви, будет только внешнее, а по символическому содержанию они будут совершенно различны. Сообразно с этим, совершенно неправильно называть все известные ныне русские вариации знака соборным названием – знаки Рюриковичей: гораздо точнее будет называть их знаками Владимировичей, т. к. до сих пор не обнаружен ни один знак, который можно было бы отнести к языческой эпохе, а самый старый из известных принадлежит Св. Владимиру.
- Основной, центральной и обязательной фигурой знака, на протяжении веков, является различно стилизованное изображение Голубя или, минимально, его крыльев, а все известные добавления к этой фигуре непостоянны и, за весьма редким исключением (солнце? полумесяц), церковно-религиозного значения. Даже самое частое дополнение к фигуре – крест – встречается далеко не на всех знаках (иногда помещается вне основной фигуры), и поэтому, как и другие дополнения, не может считаться непременной принадлежностью знака. Из этого логично следует, что попытки ввести в знак не освященные традицией предметы, например, оружие, не только извращают фигуру, но и с точки зрения символизма лишают знак права называться Владимирским. Это положение, естественно, распространяется и на попытки дать знаку названия, не соответствующие его фигуре и символике, например, «трезубец» или «вилы».
- Слово «трезубец» в применении к знаку Св. Владимира обычно вызывается причинами отрицательного свойства – недоразумением, незнанием, произволом или злым умыслом. Как видно из всей серии вариаций Владимирского знака, число «зубцов» не является основным критерием для определения фигуры знака, тем более, что и символика его не имеет ничего общего со скипетром бога морей или «вилами».
Умышленное извращение содержания знака вполне возможно, ибо настоящее значение, историческая роль и религиозная суть символики не соответствуют идейно-политическим упованиям сепаратистов и их покровителей.
Нам приходилось видеть знак, на котором, вместо привычного «среднего стержня», был изображен острием вверх меч. Думать, что этот знак составляли люди несведущие в символике и в политике, – наивно. Здесь, наверное, не обошлось без недобрых молодцев, забывших свое русское имя и уже давно доказавших, что они готовы повторить историю пасынка кн. Владимира – Святополка, заслуженно прозванного народом и, в первую очередь, киевлянами – Окаянным. Зло нашего времени – в чрезмерной вере в силу и в «железо», но даже железо мечей – тленно, и Голубю оно не нужно: Дух Святый – Божья Сила оживотворила даже непостижимую вечность.
«Трезубец» – (укр. «трiзуб») – кличка, данная знаку, главным образом, людьми, готовыми свершить против нашего народа Каинов грех, и этого уже вполне достаточно, чтобы в среде национально-здравомыслящих людей она не употреблялась.
Со времени гетмана Скоропадского (1918 г.) знаком Св. Владимира стали пользоваться украинские политические группировки. С таким бесправным присвоением символа Российской государственности и культуры, тем более, что руководящая роль среди украинцев в те времена принадлежала сепаратистам, «Национальный Союз Русской Молодёжи» (затем переименованный в «НТС») не мог примириться и, стремясь вернуть знаку Св. Владимира подобающее ему обще-Российское достоинство и значение, принял его своей эмблемой в начале 1930-ых годов.
Исходя из собственных идеологических положений, а отчасти из-за желания сделать ее несколько отличной от «украинских» знаков, НТС решил изображать свою эмблему при девизе «За Россию» или на «национальном» (бело-сине-красном) щите (нагрудный знак).
А.Г. Денисенко
Буэнос-Айрес, 1954 г.
Выдержки из исследования А. Г. Денисенко.
От Редакции «Кадетской переклички»: Алексей Гордеевич Денисенко (1907–1962) – Кубанский казак, из одного из старых запорожских родов. Окончил Крымский Кадетский корпус в 1927 году, 7-ой выпуск. Секретарь Правления Кадетского Объединения в Аргентине. Основатель, издатель и редактор «Кадетского письма» в 1955-1961 годы. Публикуем впервые чудом сохранившийся машинописный экземпляр его многолетнего исторического труда, с авторскими собственноручными пометками, переданный «Кадетской перекличке» его сыном, Гордеем Алексеевичем Денисенко, кадетом 28 выпуска ПРВККККК. К сожалению, в оригинале не хватает одной страницы. Этот пропуск указан в публикуемом тексте. Подзаголовки добавлены Редакцией. Редактор «Кадетской переклички» был в свое время хорошо знаком с данным трудом А.Г. Денисенко, ибо вёл тогда оживленные дискуссии с автором на эту тему.
«Кадетская перекличка» № 76, 2005 г.: (www.kadetpereklichka.org)
(Примечание «Кадетского письма»: Этот труд А. Г. Денисенко был опубликован в вышеуказанном номере «Кадетской переклички» на 45 страницах, с 69 примечаниями к тексту. [К сожалению, без иллюстраций. – Ред. РИ]).
(Схематические русунки из Википедии)
Знак НТС – «родовой знак Великого князя Владимира Святого, основателя Российского государства, изображённый в виде золотого трезуба на белом, синем и красном фоне или в чёрно-белом исполнении, без фона» (Устав НТС)
МВН. Не будучи специалистом в данном вопросе, поделюсь трактовкой знака Святого Князя Владимiра, которая была бытовала в НТС, где этот знак был с 1930-х годов принят как знак организации в таком значении: "«родовой знак Великого князя Владимира Святого, основателя Российского государства, изображённый в виде золотого трезуба на белом, синем и красном фоне или в чёрно-белом исполнении, без фона» (Устав НТС).
(В этом же значении его стали позже использовать украинские сепаратисты, претендуя на происхождение своей "украинской государственности" от государства св. Владимiра ‒ Руси. При этом главным содержанием знака, как отмечает Денисенко, они стали понимать трезуб скорее как оружие, иногда даже с заменой центрального элемента на меч острием вверх ‒ это сегодня можно часто видеть на украинском фронте в ВСУ. Такая же примитивизация знака ‒ "вилы гнева" ‒ встречается и с листовках НТС в 1950-е годы в трактовке эмигрантов военной "второй волны".)
Эта трактовка НТС не касается происхождения знака, а лишь констатирует его значение уже после Крещения. Однако, он, несомненно, был родовым знаком Князя и ранее. Из прочитанной в 1970-е годы литературы об этом мне запомнилась и показалась наиболее обоснованной версия "пикирующего сокола" ‒ поэтому он изображен как бы головою вниз.
Была также распространена гипотеза о связи пикирующего сокола с Рарогом (чеш. и словац. Rarog, Raroh, Raroch, Rarašek, пол. Raróg) — в славянской мифологии это огненный дух, связанный с культом очага. Рарога представляли в образе птицы (обычно хищной), а также в виде огненного вихря. Для языческой эпохи это более типичный родовой знак, чем кроткий голубь. (Для голубя такое пикирующее расположение "вверх ногами" как-то не подходит. Возможно, его стали трактовать и так, но лишь позже?)
Разумеется, многие дохристианские символы могли подвергаться "христианизации", то есть наполнению иным, промыслительным смыслом (тот же крест как орудие казни стал символом Воскресения и спасения), Такое своё интересное благочестивое "народное" переосмысление, "не претендующее на безошибочность" (как он сам замечает), предлагает Денисенко, хотя оно, по-моему, всё же не было распространено.
Стоит также отметить истории трезубца, чего автор исследования А.Г. Денисенко тоже касается, поскольку его тоже нередко трактовали в связи со знаком св. Князя Владимiра и христианством (видя в нем даже символ Троицы). Это древнейшее оружие ‒ и охотничье (острога), и военное (копьё). Оно изображено на различных изображениях у многих народов в разные эпохи (напр., трезубец Посейдона у греков, Нептунов жезл" у римлян). Это оружие было распространено во времена Римской империи также у гладиаторов. И в нем трудно увидеть какую-то связь с христианством. Апостолы при добыче рыбы (что стало аллегорией "ловцов душ") применяли не повреждающие рыбу сети и затем при распространении христианства использовали проповедь Истины, но не насилие.