Владимир Крупин. "На троих"

Неистребима мужская тяга к выпивке «на троих». Она сплачивает. Были незнакомые, а через полчаса будто век дружили. Вот летний вечер. На ресторан денег нет, да и неохота и некогда в нём сидеть, на воздухе лучше. День у всех был тяжёлый, стряхнуть напряжение хочется. Как говорится: подшипники смазать. Двое у магазина познакомились, соображают: бутылку на двоих — многовато, можно завестись, а на троих бы в самый раз. А так как рыбак рыбака видит издалека, то тут же находится и третий. Торопился куда-то, но встретились глазами, и всё понятно. Скинулись на бутылку, на минимальную закуску, отоварились, ушли в тихое место, в уголок сквера, разлили. Новый знакомый выпил, утёрся, вскочил:

— Ну что, парни, спасибо, я побежал.

— Куда? Как тебя?

— Дима.

— По-русски говори, какой Дима? Митя. Чего ж ты так сразу рванул? Поговорить же надо.

— Да я, да я, да к женщине я, в общем.

— К определённому часу?

— Нет, вообще договорились: вечером приеду.

— Ну, ещё же не вечер.

Именно из-за этого «поговорить» образуется содружество. Как это так: вы-пить и сразу разойтись и не поговорить? А о чём говорить? Конечно, о стране, о международном положении. «Довели страну» и «политика — полное …» — с этими тезисами все дружно согласны. Как иначе: бабы в генералах, а мужики- генералы воруют, бизнесмены воруют, телевидение врёт, война на дворе, гробы летят, а смотришь на Москву — сплошь карнавал. Один разврат и ржачка на экране.

— Сажать надо, сажать! Или на лесоповал!

— Или сразу в окопы!

— Но нельзя же зады повторять, нельзя же опять: рабочим винтовки, буржуям верёвки. Прошли и это. Не помогло.

Разгорячились, выговорились, вроде полегче стало. Третий снова:

— Ну что, парни, побежал я. Или как?

— Ты что, только начали говорить.

Да, уже сблизились, уже единодумцы. Так что, конечно, будет «или как».

— Мы объявляем пьянству бой, но перед боем надо выпить.

Повторяют. Хорошо пошло. Митя уже не дёргается.

— Между первой и второй перерывчик небольшой.

И закуски у них уже побольше, и вообще, если разобраться, плохо разве посидеть вот так, вечерочком, с понимающими людьми. И хорош в это время московский закат. Ну машины, ну шум, асфальт, но есть и деревья. Находятся и новые темы для разговоров. Они же переживают за страну.

— Где, где ты видишь хоть одну вывеску на русском языке?

— А лица русские видишь? Много их? Сплошная Азия да Кавказ. Чернеет Москва.

— А Сибирь желтеет. Китайские драконы.

— Да это-то пусть! А слышите, как командуют? Не кричат: «Огонь!», а говорят: «Выстрел». Зачем два слога? Нет энергии! Резкости нет.

— А ты служил?

— А как же. Срок оттянул. В Заполярке. В погранцах.

— А я в Германии. Ещё до того как Мишка-Борька нас предали. Клоуны… Ещё и плясал перед ними в Берлине. Стыдоба!

— На могилу ему пивные банки и бутылки бросали. Заработал. А как при вас тогда, там в Германии, немцы с вами общались?

— Ты что! Шёлковые!

— А я тянул в Молдове. Вина попили! Не задаром, конечно, мы им плату, они под колючку баллоны катают. Старшина у нас был макаронник, ворюга, издевался как мог, всю жизнь помню. Западэнец: «Скажи: паляныця».

— Да забей на него, как моя внучка говорит. О, она меня насмешила. Дали ей домашку, стихи Пушкина учить. Не учит. Говорю: не стыдно? А если бы его ты встретила, Пушкина, какое бы его стихотворение прочитала? И — слышьте — отвечает: я бы с ним сфоткалась. Вот радости Александр Сергеичу.

— Государство два поколения прогавкало, шестерило перед западным образом жизни.

— Сильно ты умный.

— А у меня сын говорит: «Правильно ты меня шлёпал». А ведь было — без шоколадки в детсад не пойдёт.

— Не шлёпать, а пороть надо было.

— Ну что, парни? Какой вариант, а? Тогда уж, если не сразу по домам, то что?

— Знаете, у меня, честно говоря, карманные ресурсы выработаны. Есть, конечно, но на цветы надо. На шампанское. Хотя можно и без цветов.

— Митя, деньги свои оставь. Сделай всё красиво. Они цветы любят. К нашему сердцу путь через желудок, к ихнему через цветы. А цветы, не я придумал — остатки рая на земле. Твой вклад — рысью марш! Бери мою карту и беги. Чего получше возьми. Пивка пару приплюсуй.

— Водка на пиво — человек на диво.

— Пивка для рывка.

Митя побежал. Телефоны у приятелей зазвонили. Конечно, жёны. Беспокоятся. Один ответил: на работе тормознули, другой отвечать не стал.

— Скажу: телефон разрядился. А если отвечу, припутает. По голосу сразу поймёт. А так, мало ли что бывает. Сплошные пробки. Застрял, скажу.

— Лучше скажи: автобуса не было. Зачем лишнего врать. Придумал причину, и хватит.

— Именно так. Но сегодня ещё проблема — гости. Конечно, кого Бог любит, тому гостя пошлёт. Да и выпить с ними. Но уже в трусах по квартире не походишь. Да мне тут и лучше.

— А у тебя нормальная жена? В смысле, понимает, каково нынче мужикам?
— В общем, нормальная. Но на хлеб с ножом бросается. А так — лучше всех. Когда спит зубами к стенке.

— А вот чего мы не тормознули? Ведь если Митька не придёт, все равно же продолжим.

— Придёт. Не променяет же нас на бабу. Это только Стенька Разин проме-нял. Но потом опомнился и её утопил. Да, знаешь выражение: сто грамм не стоп-кран: дёрнешь, не остановишься?

— На эту тему есть лучше: «Взять сто грамм — мало, двести — много, рванём два по сто пятьдесят».

Митя прибежал. Разлили ещё.

— Видели про укров вчера? У них уже бабы воюют.

— Так у них мужики ещё с той войны бандеровцы. Кукурузник выпустил: родня.

— И лесные братья. Всем мы поперёк горла.

— Нет, ну бабы-то зачем?

— Во всё суются. У меня кошка женского рода, то о штаны трётся, то ничего не жрёт.

— О, животины всё лучше нас понимают. И чувствуют. Я с балкона голубям, если хлеб засохнет, размочу и брошу. Они клюют. А тут вдруг разодрались. Птицы — голуби мира, символ Святаго Духа, подумайте, разодрались. Это нам знак. Конец света!

— Да не зашкаливайся.

— А как ты думал: умирать всегда рано, но никогда не поздно.

— Друзья, мы всё на молодёжь валим, а знаете государство Урарту? До новой эры? Письменность на глиняных табличках. Ставим их в параллель, к берестяным новгородским грамотам. И что? И там и там: «Какая ужасная идёт нам на смену молодёжь».

— Она сейчас ещё ужаснее. Вообще отпад.

— Да, всё под откос.

— Не всё! Золота не хватает, да зажритесь им: на Луне платины, она дороже золота, запасов на три эпохи вперёд. Мегатонны!

— И ближе Луны есть. Аляска-то! Наша Аляска. И золото наше. Читали «Золотую лихорадку» Джека Лондона? Вот! Пора Аляску вернуть. Не валяй дурака, Америка.

— А под Ледовитым океаном сколько всего. Кладовая! Сплошной сейф! Отмычки у нас.

— Надо до властей донести: проблема экономическая решаема. Президента обрадовать.

— Да ты и во сне до него не дойдёшь. Даже и не сфоткаешься.

— Тут есть ещё. Тебе налить?

— Ни за что!.. не откажусь.

— Нет, вот у меня другое: надо к голосу народа прислушаться.

— Кто бы спорил.

— Голос народа! А он в чём звучит? В сказках, именно в сказках. Жадные всегда терпят поражение. Бедные воспаряют. Америка жадна, ей скоро кирдык. Россия бедная…

— С чего ты взял?

— Её же разворовывают. Вот прямо сейчас, в эти минуты, пока мы выпиваем.

— Ты дослушай. Господь именно России дал природные богатства, а их буржуи — жуки навозные, считают своими.

— И что в этом нового?

— Друзья-товарищи-господа, Россия в женском облике Василиса Премудрая, а в мужском Иванушка. Предсказано, что Иванушка женится на принцессе. А принцесса-то для России — вот она. Кто? Луна! Богатая невеста. Приданого у неё — таскать не перетаскать. Проблемы решены. Наделать корабли доставки и возить платину.

— За что Луну-то грабить?

— Отблагодарим, озеленим. Оттуда платину, а с обратным рейсом, чтоб не было холостых пробегов, семена и саженцы. А кислород уже из камней добывают.

— С луной главное, когда она зарождается, её слева не увидеть. Этого ещё Пушкин боялся. Ехал со свидания несолоно хлебавши, «и месяц с левой стороны сопровождал его уныло»… Подожди, о чём это я?

— О Пушкине. Луны боялся.

— Сейчас у нас что? Новолуние, полнолуние?

— Сейчас у нас начало двенадцатого. Ночи, если вам угодно. Вы не возражаете?

— О-о. Так это что, пора сдаваться?

— Куда денешься. «Летай иль ползай, конец известен». Не знаю, как у вас, а у меня чётко: заявиться попоздней, тогда, ори она не ори, я сразу в горизонталку.

— Слушайте, а вы по скольку раз ночью в туалет встаёте? Я два-три.

—Я, если вечером без кофе и чаю, то дрыхну до семи.

— А я цикорий пью. Изжогу снимает. Да тут-то что, какая тебе проблема? Никого же нет. Отойди подальше, да и всё.

— А у меня наоборот, от цикория изжога.

Встают. Пустую бутылку отправляют в урну к двум предыдущим. Честно признаю́т, что многовато приняли на грудь, но бодрятся.

— Хотели по маленькой хлопнуть и финалить. Нет, затянуло. Но вообще, у меня мама всегда: «Выпить можно, напиться — грех».

— Именно! Сколько прожила?

— Девяносто. О, она прямо как скажет, так скажет: «Раньше, говорит, мало знали, да всё понимали, а сейчас много знают, да ничего не понимают».

— Может, закодироваться надо, а?

— С чего бы? У тебя что, силы воли нет? Когда кодируются, злыми становятся. Не хочешь пить, не пей. Дважды два. Или культурно выпить. Как мы сегодня: пили на свежем воздухе, хороший разговор, значит, не распьянеем.

— Вообще, феерия!

— Именно! Друзья-соратники! Надо это место запомнить: никто тут нас, никакие менты не тревожили, и мы никому не мешали. Будем сюда приходить.

— Вообще, это только представить, сколько проблем!

— Ничего, глаза боятся, бабы сделают.

— А небо-то чернеет. Кажется, дождик собирается, кажется, дождик собирается.

— Ничего, какой Бог вымочит, Тот и высушит.

— А что ж мы за родителей-то не выпили? А?

— За них лучше не выпить, их слова исполнять.

Крепко жмут Мите руку:

— Ого, ты, брат, силён! Давай женись, не одним нам страдать.

По-разному их встречают жёны. Мужья, поговорившие от души, решившие все русские и мировые проблемы, надеются, что жёны одобрят их усилия, но жёны — они же женщины — ничего же не понимают. Одна ругает. Самое выразительное из её краткого монолога, это слова: «Не нажрался ещё?» Но всё-таки говорит: «Там, на плите». Другая подаёт шлёпанцы и укоряет: «А ведь ты обещал, ведь тебе же нельзя, у тебя давление. И гости огорчились, не дождались».

— У всех давление. Люда, мы так хорошо поговорили. У нас был момент истины! Люда, а от гостей ничего мне не осталось? Люда, до чего довели страну!

— Прости меня, да кто же и довёл-то, как не вы?

А третья женщина, та, что ждёт Митю, всё ещё ждёт.

Владимир Крупин
Сайт «Ветрово»
31 июля 2025
https://vetrovo.ru/inoi/krupin-domoj-ili-kak/

О "нише свободного бытия"

МВН. Этот небольшой рассказ я нашёл на сайте Игоря Друзя, но без указания автора. Стал искать его и нашел интересный источник: православный сайт "Ветрово" ие­ро­мо­наха Ро­мана (Ма­тю­шина-Прав­дина) — он поэт, пу­бли­цист, ав­тор и ис­пол­ни­тель ду­хов­ных пес­но­пе­ний. «Бо­лее чет­вер­ти ве­ка отец Ро­ман жи­вёт в скиту Вет­ро́­во сре­ди псковских болот». И задумался: оба они, Игорь Друзь и о. Роман, известные православные деятели, значит в этом тексте Крупина они почувствовали и православный смысл. Но полагаю, он тут не в бичевании греховной склонности к пьянству (уж слишком живописно, даже любовно оно тут представлено, хотя в конце и осуждается, но косвенно), а в другом: в русском народном менталитете (похож он и в сериале "Сваты").

А ритуал-то многозначительный. В Германии, например, его нет и он невозможен, он существует только "на Руси" советской и послесоветской, хотя это, полагаю, и не типичный русский обычай. До революции его никто из писателей не изобразил, наверное его и не было в таком виде, ибо причин для него не было. В этом явлении очевидна характерная особенность данного общества: и низкого уровня жизни (бутылка покупается в складчину, экономно), и русской общинности, и русского критичного свободомыслия вплоть до оппозиционности (сродни "кухонной"), и духовного неблагополучия советского человека ‒ но и с отсветом образа Божия, заложенного в каждом из этих собутыльников. Тут он даже очень наглядно может (хотя и далеко не всегда) проявляться: именно в чувстве братства и потребности поговорить по душам, а алкоголь служит именно для "смазки подшипников".

Такое у русских бывает и без выпивки ‒ в поезде, когда пассажиры в купе во время долгой поездки сближаются, бывает вплоть до личной откровенности, исповедальности ‒ чтобы душу излить, тем более что время чем-то занять надо, а по окончании поездки всё канет в лету. Конечно, "на троих" больше развязывает язык в образовавшейся свободной от забот нише бытия, тоже временной в обыденном не слишком благополучном мiре, где иной возможности рассвобождения случайно встретившимся трем человекам не находится. «День у всех был тяжёлый, стряхнуть напряжение хочется...» Они далеки от религиозного чувства общности, но проявляют ту солидарную общность и потребность в братстве, которая заложена Богом в их природе. Наверное, она влечет их к такому ритуалу "на троих" больше, чем водка. Вот ключевая фраза: «Друзья-соратники! Надо это место запомнить: никто тут нас, никакие менты не тревожили, и мы никому не мешали. Будем сюда приходить».

Конец тоже многозначительный:

«Мужья, поговорившие от души, решившие все русские и мировые проблемы, надеются, что жёны одобрят их усилия, но жёны — они же женщины — ничего же не понимают... Люда, мы так хорошо поговорили. У нас был момент истины!.. Люда, до чего довели страну! — Жена: Да кто же и довёл-то, как не вы?»...

Повторяю, что не видел такого нигде за границей. Как просто было бы преобразить это природное русское чувство в солидарную основу нации и государства при русской власти, государственной и церковной...

 

---