Из представленного понятия о христианских догматах открывается, что они все имеют происхождение Божественное. Следовательно, ни умножать, ни сокращать их в числе, ни изменять и превращать, каким бы то образом ни было, никто не имеет права: сколько их открыто Богом в начале, столько и должно оставаться их на все времена, пока будет существовать Христианство. Но, пребывая неизменными в самом Откровении, как по числу, так и по существу своему, догматы веры тем не менее должны раскрываться и раскрываются в Церкви по отношению к верующим.
С тех самых пор, как люди начали усвоять себе догматы, преподанные в Откровении, и низводить их в круг своих понятий, эти священные истины неизбежно стали разнообразиться в понятиях разных неделимых (так бывает со всякой истиной, когда она становится достоянием людей), – неизбежно должны были явиться и явились разные мнения, разные недоумения насчет догматов, разные даже искажения догматов или ереси, намеренные и ненамеренные.
Чтобы предохранить верующих от всего этого, чтобы показать им, чему именно и как они должны веровать на основании Откровения, Церковь с самого начала предлагала им, по преданию от самих святых Апостолов, краткие образцы веры или символы [25]. Здесь в немногих словах излагалась совокупность всех коренных догматов Христианства, и каждый член имел двоякое значение: с одной стороны указывал истину Откровения, которую верующие должны были принимать за догмат веры, а с другой предохранял их от какой-либо ереси, против которой был направлен [26]. Так было в продолжение трех первых веков Христианства: в Церкви существовал не какой-либо один, а употреблялось несколько символов, которые, будучи сходны между собой по духу, были различны по букве, [27] имея почти каждый некоторые особенности, направленные против заблуждений, какие возникали в том или другом месте, где известный символ употреблялся [28]. Из числа этих символов доселе остается в особенном уважении в православной Церкви символ святого Григория Чудотворца, излагающий учение о личных свойствах и совершенном равенстве всех Лиц Пресвятой Троицы против Савеллия и Павла самосатского [29].
С четвертого века, когда явились гибельнейшие ереси Ария и потом Македония и когда еретики начали особенно злоупотреблять словами, доселе употреблявшимися для означения разных истин веры, и начали издавать собственные символы по образцу православных, – Церковь увидела необходимость составить и обнародовать для руководства всех верующих один определенный символ, неизменный даже по букве, и вообще установить значение священных слов и церковно-богословский язык [30]. Такой символ, действительно, и составлен на первом Вселенском Соборе, и, будучи дополнен на втором, под именем Никео-цареградского, по правилам третьего и последующих вселенских Соборов, сделался непреложным образцом веры для всего христианского мира и на все веки [31]. Символ этот содержит в себе тоже самое учение, какое было и в прежних; но с той разностью, что некоторые члены веры раскрыты в нем с большей определенностью и подробностью против разных новых ересей, особенно члены о Божестве второго Лица Святой Троицы против Ария, Фотина и Аполлинария, и о Божестве третьего Лица Святой Троицы – против Македония [32].
В следующем веке возникла ересь монофизитов, и четвертый Вселенский Собор (в 451 г.) составил вероопределение о двух естествах в едином лице Господа нашего Иисуса Христа, которое (вероопределение) есть не что иное, как точнейшее изложение смысла, заключающегося в третьем члене Никео-цареградского символа [33].
Около того же времени появился символ так называемый Афанасиев, в котором, кроме учения о Пресвятой Троице, со всею точностью изложено учение о соединении двух естеств в Господе Иисусе, – символ, хотя составленный не на Вселенских Соборах, но принятый и уважаемый всей Церковью. Возникла потом ересь монофелитов, и шестой Вселенский Собор (в 681 г.) составил вероопределение о двух волях и действиях в Господе нашем Иисусе Христе, которое можно назвать дальнейшим раскрытием вероопределения халкидонского. Возникла ересь иконоборцев, и седьмой Вселенский Собор (в 787 г.) составил вероопределение об иконопочитании. Все эти вероопределения Вселенских Соборов, четвертого, шестого и седьмого, составляют необходимое дополнение к Никео-цареградскому символу, хотя и не внесены в него вследствие правил самих же Вселенских Соборов о совершенной его неприкосновенности и неизменности.
Кроме главнейших догматов, вошедших с самого начала в символы веры и раскрывавшихся на Соборах вселенских, некоторые другие догматы в тоже время раскрываемы были, по поводу возникавших ересей, на соборах поместных, утвержденных потом шестым вселенским, Трулльским, например: догматы о первородном грехе, о действиях благодати, о необходимости крещения и для младенцев (в правилах 123–130 собора карфаг.) и о таинстве миропомазания (в 48 правиле собора лаодикийского), а также и частными святыми Отцами в их многочисленных писаниях, между которыми достойны особенного уважения поименованные и одобренные (во 2 правиле) тем же самым собором, Трулльским [34].
Так совершился второй, важнейший, период раскрытия или развития христианских догматов в Церкви, – важнейший и потому, что здесь раскрываемы и определяемы были догматы на Соборах Вселенских, непогрешимых; и потому, что были определены догматы коренные, заключающие в себе или под собой и все прочие, утвержден был окончательно на все века один неизменный образец веры, как основание всего догматического Богословия, определен и установлен с точностью самый церковно-богословский язык. Поэтому-то православная Церковь восточная ясно исповедует: "наши догматы и учение нашей восточной Церкви еще издревле наследованы, правильно и благочестиво определены и утверждены святыми и Вселенскими Соборами; прибавлять к ним или отнимать от них что-либо непозволительно. Посему желающие согласоваться с нами в божественных догматах православной веры должны с простотой, послушанием, без всякого исследования и любопытства, последовать и покориться всему, что определено и постановлено древним преданием Отцов, и утверждено святыми и Вселенскими Соборами, со времени Апостолов и их преемников, богоносных Отцов нашей Церкви" [35].
Это, однако, не значит, будто с прекращением вселенских Соборов прекратилось дальнейшее раскрытие догматов в православной Церкви. Оно не прекратилось, потому что не прекратились заблуждения и ереси. Главнейшие из таковых заблуждений были, во-первых, заблуждения церкви римской, отдалившие ее от Церкви вселенской, – и на православном Востоке не раз составлялись против них соборы и писались точнейшие вероизложения; а во-вторых – заблуждения протестантов в их различных сектах, не раз также подвергавшиеся в православной Церкви восточной соборному рассмотрению пастырей, которые в то же время издавали против этих заблуждений, в охранение чистоты Православия, точнейшие вероизложения.
Таким-то образом составились два обстоятельнейшие исповедания православной Церкви восточной, в которых вероопределения древних Вселенских Соборов развиты в подробностях применительно к заблуждениям и ересям, возникшим впоследствии. Разумеем: Православное исповедание кафолической и апостольской Церкви восточной и Послание Патриархов православно-кафолической Церкви о православной вере [36]. По образцу этих исповеданий и особенно по образцу первого из них, как на православном Востоке, так и в России, с той же целью в последующее время составлялись и другие изложения веры или катихизисы, между которыми в нашем отечестве первое место занимает: Православный христианский катихизис православной кафолической восточной Церкви, рассмотренный и одобренный святейшим правительствующим Синодом. Нельзя утверждать, чтобы раскрытие христианских догматов прекратилось даже теперь: оно не прекратится дотоле, пока не прекратятся заблуждения против догматов, и след., пока не прекратится в Церкви потребность, применительно к новым заблуждениям, определять и объяснять свои догматы в охранение Православия [37].
Что ж сказать вообще о значении этого развития или раскрытия догматов в Церкви? Оно не есть какое-либо умножение числа догматов; – нет: догматов и теперь остается в православной Церкви столько, сколько их открыто самим Богом в начале. Не есть также какое-либо изменение догматов, которые и теперь православная Церковь соблюдает и преподает во всей их неприкосновенности и неизменяемости. Все это развитие есть собственно одно только точнейшее определение и объяснение одних и тех же неизменных в существе своем догматов, совершающееся постепенно в продолжение веков, по поводу разных заблуждений и ересей, возникавших и не престающих существовать в недрах Христианства [38].
И кем совершалось и совершается это определение и объяснение догматов? Совершалось и совершается Церковью, в которой постоянно обитает Дух Святой, предохраняющий ее от всяких заблуждений. Как совершается? Не иначе, как на основании того же самого Божественного Откровения, т.е. Священного Писания и Священного Предания, в котором преподаны Богом еще в начале самые догматы. След., при развитии догматов, не привносится в состав христианского вероучения ничего нового, а только, по поводу ересей, точнее определяется и объясняется для православно-верующих то, что и прежде исповедовали они, на основании Откровения, хотя не так раздельно. И, значит, как самые догматы, так и все подробнейшее развитие их в Церкви достойны всего нашего уважения: ибо как догматы, так и развитее их равно основываются на Божественном Откровении; как догматы, так и развитие их равно извлекаются из Откровения Церковью, непогрешимой учительницей.
Из сказанного нами касательно происхождения и раскрытия догматов мы должны вывести следующие заключения:
1) Единственный источник для православного догматического Богословия есть Божественное Откровение, т.е. Священное Писание и Священное Предание.
2) Непреложным основанием для этого Богословия должно признать Никео-цареградский символ, заменивший собой все прежние символы, и принятый вселенской Церковью за неизменный образец веры на все века, – а вместе с этим символом, как дополнение к нему, и все другие вероопределения святых Вселенских и Поместных Соборов и святых Отцов, поименованных Собором Трулльским, также символы святого Григория Чудотворца и известный под именем святого Aфанасия Александрийского, принятые и уважаемые всей Церковью [39].
3) Постоянным руководством, при подробнейшем изложении догматов в православном догматическом Богословии, должно признать: 1) Православное исповедание кафолической и апостольской Церкви восточной, 2) Послание восточных Патриархов о православной вере и 3) Пространный христианский катихизис кафолической восточной Церкви, – первое и последний собственно в тех частях своих, в которых содержится изъяснение на символ веры [40].
Митрополит Макарий (Булгаков, 19.09.1816–9.06.1882)
[25] О разных значениях слова – символ (σύμβολον), равно как о происхождении символов в христианской Церкви, см. в библ. истор. Преосвящ. Филарета, митрополита московского, стр. 599–601, по изд. 4, и у Свицера в Thcsaur. Eccles. под словом: σύμβολον.
[26] Так, например, слова древних символов: “верую в... Вседержителя, Творца неба и земли,” предохраняли православных от лжеучения еретиков – Симониан и Менандриан, появившихся еще в век апостольский, и учивших, будто мир создан не Богом, но Ангелами; учение тех же символов о зачатии Иисуса Христа от Духа Святого и о рождении Его от Марии Девы – предохраняло от лжеучения других того времени еретиков – Керинфиан и Евионеев, учивших, якобы Иисус зачат и родился, как рождаются вообще люди, и есть сын Иосифа и Марии.
[27] Доныне известные древние символы церквей: Иерусалимской, Кесарийской, Александрийской, Антиохийской, Римской, Аквилейской, также встречающиеся в писаниях частных учителей того времени: Иринея, Тертуллиана, Киприана, Григория чудотворца, и в Постановлениях апостольских. Одни из этих символов короче, другие пространнее. Кроме различия в некоторых словах и выражениях, разнятся они между собой еще в порядке изложения некоторых членов. См. самые символы у Бингама, Origin. Eccles. lib. X, cap. 3 et 4.
[28] Например, в символе церкви Аквилейской, после слов – верую в Бога Отца Вседержителя, прибавлены слова: невидимаго и не подлежащего страданию (invisibilem et impassibilem). Это именно – против Савеллиан и Патрипассиан. “Надобно знать,” говорит Руфин, который сам принадлежал к Аквилейской церкви, "что эти два слова не находятся в символе церкви Римской, а у нас прибавлены против ереси Савеллиевой, известной под именем Патрипассианской, которая учит, что сам Отец (Pater) родился от Девы, сделался видимым и страдал (passus est) во плоти. Для удаления сей то хулы от Отца предки наши, кажется, и прибавили означенные слова, т.е. назвали Отца невидимым и не подлежащим страданию" (Rufin. in Exposit. symboli). По такому же, конечно, побуждению в некоторые из древних символов внесены впоследствии члены: о сошествии Иисуса Христа во ад и об общении Святых, хотя, когда именно внесены, неизвестно. Apud. Bingham. Op. cit. lib. X, cap. 3, § 7.
[29] Мы ничего не упоминаем здесь о символе, так называемом апостольском, который в три первые века употреблялся собственно в церкви Римской и доселе находится в особенном уважении на Западе, – не упоминаем потому, что Церковь восточная – православная – не употребляла этого символа ни в три первые века, когда пользовалась другими символами, ни во все последующия времена, и след. никогда не видела в нем, в строгом смысле, символа апостольского, никогда не предпочитала его всем прочим древним образцам веры, которые, по преданию, все равно могли иметь начало свое от Апостолов, если не по букве, то по духу и содержанию (Библ. истор. преосв. Филарета, митрополита московского, стр. 600, изд. 4). Ήμεΐς, сказали представители Церкви православной на Флорентийском соборе, ούτε έχομεν, ούτε έιδομεν σύμβολον τών Αποστόλων, в ответ латинянам, которые, указывая на свой древний символ, называли его происшедпшм от самих Апостолов. Concil. Florent. sect. VI, cap. 6.
[30] Надобно, однако, заметить, что образование церковно-богословского языка началось отчасти и прежде Никейского вселенского Собора: а) на некоторых соборах поместных, каков был Антиохийский против Павла самосатского, внесший в свой символ слово: единосущный – ομοούσιος, и – б) в писаниях частных учителей, например, Дионисия Александрийского, употреблявшего тоже самое слово (in epist. ad Dionys. Roman.), и Феофила Антиохийского, у которого встречаем в первый раз слово: Троица – τριάς (Ad Aгtolic. II, n. 15); – продолжалось и после Никейского Собора, соответственно появлению новых ересей, против которых, для точнейшего определения православного учения, надлежало точнее устанавливать значение самых терминов. Важнейшие из слов образовавшегося таким образом церковно-богословского языка, имеющие свой строго-определенный смысл, суть: а) в изложении учения о Боге, что Он есть един в Троице, един по существу, троичен в лицах или ипостасях... что личное свойство Отца – нерожденность, Сына – рождение от Отца, Духа Святого – исхождение от Отца; б) в изложении учения о Христе-Спасителе, что Он воплотился или вочеловечился, что в Нем одно лицо, а не два естества – Божеское и человеческое, соединенные неслитно, неизменно, неразделъно и неразлучно, и под.
[31] III-го всел. Собора прав. 7; VI-го всел. Собора прав. 1 и 2. Мысль об этом Собора хадкидонского, всел. IV-го, см. у Ляббея – Concil. tom. IV, pag. 567; определение Собора Константинопольского (867), который долго считался на востоке VIII вселенским, см. в Воскр. Чт. год IV, стр. 400. Срав. “Введение в прав. Богословие” А. М., стр. 565 – 570, Спб. 1847 г. Со времени второго и особенно третьего всел. Собора, начали уже строго наблюдать, чтобы для выражения коренных истин веры употребляемы были не произвольно-придуманные слова, а определенные Церковью, и шестой вселенский Собор, разбирая дело бывших Константинопольских патриархов – Сергия, Пирра и Павла и некоторых других их единомышленников, вменил им в вину именно введение новых слов, противных православной вере (Vid. apud Labbeum Concil. Т. VI, pag. 610–611), и снова подтвердил догматы святых Отцов не только принимать по смыслу, ими принятому, но и выражать одинаковыми с ними словами и решительно ничего не вводить нового (apud Labb. ibid. p. 1028).
[32] Достойно замечания, что отцы второго вселенского Собора, подробнее излагая символ первого вселенского, – а) старались воспользоваться при этом преимущественно словами и целыми выражениями из Священного Писания, и – б) четыре последние члена, не находившиеся в символе Никейского Собора, позаимствовали из прежних символов, употреблявшихся в Церкви до Никейского.
[33] Не можем умолчать здесь о весьма важном для нас в настоящем случае Обращении (προσφωνητικός) этого вселенского Собора к Императору Маркиану, где Отцы обстоятельно излагают мысль, что постепенное раскрытие или развитие догматов в Церкви необходимо, и именно по случаю возникновения ересей, что Церковь всегда имеет на это право, и что она при таком раскрытии догматов не привносит ничего нового. Apud Labb. Concil. Т. IV, pag. 819–828.
[34] Все символы и вероопределения вселенских и поместных Соборов и святых Отцов, поименованных Собором Трулльским, можно видеть в Кормчей, или Книге правил святых Апостолов, святых Соборов вселенских и поместных и святых Отцов, изд. в Спб. 1839 и 1843.
[35] См. Послание восточ. Патриархов о прав. вере. в начале.
[36] Подробнее об этих книгах в § 149 “Введения в прав. Богословие” Α. М.
[37] Из этого видно, как несправедливы упреки римских писателей, делаемые Церкви восточной православной, будто она, держась строго только семи древних вселенских Соборов и не признавая живого органа непогрешимого учительства церковного в лице папы, чрез то самое сделалась неподвижной, безжизненной, мертвой. Да, Церковь православная, действительно, неподвижно, непоколебимо утверждается на семи вселенских Соборах, как на семи столпах, на коих премудрость Божия создала себе дом (Прич. 9:1); Церковь православная, в продолжение веков, не исказила и не отвергла ни одного догмата, утвержденного на вселенских Соборах, и не приняла ни одного нового, какого не знала Церковь древневселенская, и потому-то называется православной. Но в тоже время она всегда имела и имеет и живой орган для выражения своего непогрешимого учительства: это голос всех ее пастырей, это их соборы; в тоже время она никогда не переставала, во всем последуя семи вселенским Соборам и древним святым Отцам, подробнее и обстоятельнее раскрывать, по случаю вновь возникавших ересей и заблуждений, свои неизменные догматы, в руководство православным, как поступила она против заблуждений церкви Римской и потом заблуждений протестантских. След. православно-восточная Церковь и доселе живет и действует точно так же, как жила и действовала и древняя Церковь вселенская до отпадения от нее Римского патриархата.
[38] См. выше примеч. 33. Весьма также рассудительно писал об этом один иа церковных писателей V века, Викентий Лирииский: Forsitan dicet aliquis: nullusne ergo in Ecclesia Christi profectus habebitur religiouie? Habeatur plane, et maximus. Nam quis ille est tam invidus hominibus, tam exosus Deo, qui istud prohibere conetur? Sed ita tamen, ut vere profecttis sit ille fidei, non permutatio. Siquidem ad profectum pertinet, ut in semetipsum unaquaeque res amplificetur; ad permutationem vero, ut aliquid ex alio in aliud transvertatur. Crescat igitur, oportet, et multum vehementerque proficiat tam singulorum quam omnium, tam unius hominis quam totius Ecclesiae, ætatum ac saeculorum gradibus, intelligentia, scientia, sapientia... Fas est etenim, ut prisca illa co_elestis philosophiæ dogmata processu temporis excurentur, limentur, роliапtur; sed nefas est, ut commutentur.... Accipiant licet evidentiam, lucem, distinctionem; sed retineant, necesse est, plenitudinem, integritatem, proprietatem. Commonit. 1, cap. 38.
[39] В древности символу даваемы были разные названия, во свидетельство его особенной важности. Он назывался: а) истиной – άλήθεια (Iren. adv. haeres. lib. 1, с. 9, n. 5; с. 10, и. 2), и правилом истины – κανών τής αληθείας (ibid. lib. l с. 9, п. 4); б) верой – πίστι; (ibid. lib. III, с. 1, n. 14), кафолической верой (August, de fide et symbolo c. 1), правилом веры (Tertull. adv. Prax. c. 2; August serm. CCXIII in tradit. symboli), законом веры (Tertull. de velandis virginibus, c. 1), основанием кафолической веры (Augustin. serm. de symbolo ad catechumen, c. 1); в) учением апостольским (Iren. adv. haeres. lib. III, c. 24; lib. IV, c, 33), учением вселенским – διδασκαλία καθολική (Constit. Apost. lib. VI, с. 14); г) верой Церкви (Iren. adv. haer. lib. III, c. 24), каноном или правилом Церкви (Origen. do princip. lib. IV, c. 9), древней системой Церкви для всего мiра – τό άρχαιτής έκκλησίας σΰστημα κοίτα, παντός τού κόσμου (Iren. adv. haer. lib. IV, с. 33). Последнее пазвание символа особенно многознаменательно для науки или системы православного догматического Богословия.
[40] О других изложениях веры, в которых также можно находить символическое учение православной Церкви, и которыми, следовательно, можно пользоваться в православном догматическом Богословии, см. во "Введении в православное Богословие" А. М. § 149.
Источник: Православно-догматическое Богословие / Макария, митрополита Московского и Коломенского. - [В 2-х том.]. - Изд. 4-е. - С.-Петербург : Тип. Р. Голике, 1883. / Т. 1. - 598 с.
