К 30-летию смерти Иосифа Бродского

Иосиф Александрович Бродский (24 мая 1940, Ленинград — 28 января 1996, Нью-Йорк).

В эти дни в интернете отмечают 30-летие смерти поэта Иосифа Бродского, лауреата Нобелевской премии по литературе. Меня спросили: почему этой даты и его биографии нет в моём обширном календаре "Святая Русь"? Там представлены в основном русские деятели с их оценкой. Есть и весьма отвратительные антирусские, как, например, сатанисты Ленин и Сталин, или в области литературы ‒ Горький и Маяковский, но лишь с целью показать их сущность и противодействовать их "великому" почитанию в ряду русских. Есть и как бы "промежуточные" фигуры, талант которых был омрачён их нечётким различением добра и зла, и они, к сожалению рано скончались, не успев это осознать.

Бродский, наверное, из таких талантливых, но он, мне кажется, почитаем у нас в довольно узких кругах, и мне никогда, ни в один из его юбилеев, не хотелось помещать о нём статью в этот календарь. По той причине, что он, будучи снобом (иногда граничившим с пошлостью), бравировал своей эстетизацией зла, он никогда не был православным (лишь запутавшимся в условиях Смуты, как Блок и Есенин), не был и крещён (хотя об этом его поклонники спорят, приводя какие-то его строки) и не считал себя русским, назавая их "они", даже пытался писать стихи на английском. Потому и был избран нобелевским лауреатом. Неудивительно, что православное духовенство не разрешило захоронить привезенный позже из США его прах в русской части кладбища в Венеции между могилами Дягилева и Стравинского.

О Бродском я не раз высказывал своё мнение и в "Миссии русской эмиграции" (глава 22: "Контурная карта" эмигрантской литературы), и как пример недолжного в совете молодой студентке, обучающейся литературному мастерству (Как выучиться на писателя?). Не стану тут это повторять. Нашел в интернете статью о Бродском известного православного священника, который у меня порою вызывает несогласие и даже неприязнь своими категорическими суждениями о многом, но в данном случае приведу несколько цитат, с которыми во многом согласен (в чем сомневаюсь ‒ сократил). ‒ М.В. Назаров.

+ + +

«...Говорить о нём, покойном, ругать его, спорить с ним — нехорошо. Но если продолжать его традиции и обращаться к нему так, как он «во времена оны» обращался к Донну, Элиоту, Жукову, Бобо… — то, наверное, можно. И даже нужно, поскольку свою поэзию распада, свою, так сказать, разлагающуюся на бумаге душу он не сжёг, не спрятал, а щедро разметал по всему миру. И она разлетелась, иногда как жемчуг, но чаще — как осколки того зеркала, которое уронили тролли.

Странно, но Бродского раскусила советская власть. Тупая, косная, с узким мировоззрением, неизящная советская власть устами своего обвинителя на суде по делу «тунеядца Бродского» назвала следующие мотивы творчества поэта: смерть, уныние и эротизм. Может, не теми словами здесь передано сказанное тогда, но суть та же. Поэт тоскует, отчаивается, постоянно возвращается к мысли о неизбежности смерти и как-то между делом не забывает упражняться в «науке страсти нежной, которую воспел Назон». Таким был поэт в юные и зрелые годы. Кажется, таким остался до конца.

Но была и существенная потеря. Тогда на суде Бродский сказал, что его поэтический дар — от Бога. А спустя многие годы говорил, что не знает, «есть Бог или нет»...

Не забудем, что СССР в те годы — это страна, с точностью выполнившая то, что планировали бесы из одноимённого романа и что Достоевский вложил в уста Верховенского: «…Не надо высших способностей! <...> Цицерону отрезывается язык, Копернику выкалывают глаза. Шекспир побивается каменьями..! <...> Жажда образования есть уже жажда аристократическая. <...> …Мы всякого гения потушим в младенчестве. Все к одному знаменателю, полное равенство. <...> Полное послушание, полная безличность…».

Сама по себе тяга [Бродского] к знанию в том мире — похвальна. Но не в знаниях — суть. И грусть от окружающей пошлости похвальна. Но не в грусти — суть. И тоска о неизвестном, и юные мечты о нездешнем счастье — хороши. Но не в тоске и не в мечтаньях — суть. Суть в том, что сладко ноющее, ищущее сердце лишь у ног Христа успокаивается и наполняется миром.

Иосиф Александрович у ног Христа не успокоился. Он только растревожился и так тревожно прожил всю жизнь, лишь под конец стихнув от усталости, а не от смирения.

В годы и напускного, и искреннего оптимизма Бродский грустит, и грустит изящно на античный манер: «Я заражён нормальным классицизмом»… Классицизм был формальным. Парки, музы, Постум, Цинтия — не более чем декорации. А поистине роднит Бродского с античностью дохристианская грусть. Хронологически живя в двадцатом веке от Рождества Христова, мистически Бродский жил до Рождества, и его тоска — это тоска неискупленной человеческой природы.

Неважно, где живёт человек. Тоска ходит за ним, «как тень иль верная жена». Бродский грустил и отчаивался в СССР, грустил в США, морщился, путешествуя по миру, грустил бы он и ныне так, как грустит всякий нераскаянный и невоцерковлённый человек.

Желающие спорить скажут, что ежегодно на Рождество поэт писал стихотворение, посвящённое празднику. Но стоит хотя бы раз выдержать Рождественский пост, сесть за стол в сочельник, выстоять праздничную всенощную, услышать коляду, чтобы, сравнив, понять: рождественская радость Церкви и праздничные медитации Бродского — небо и земля. Если бы поэт ощутил силу Христа пришедшего, то ощутил бы и силу Христа воскресшего, то есть в его поэзии было бы и место Воскресению.

Но Торжество из торжеств прошло мимо Бродского. На тему Пасхи он не «медитировал». Кажется, только лишь одно из его стихотворений (в цикле «Литовский дивертисмент») говорит просто о молитве. Поэт сворачивает с улицы в костёл и шепчет «в ушную раковину Бога» (?!): «Прости меня».

Всё здесь символично. Например, то, что храм — католический. По словам А.Ф. Лосева, католицизм был всегда «завлекательной приманкой для бестолковой… воистину „беспризорной“ русской интеллигенции. В те немногие минуты своего существования, когда она выдавливала из себя „религиозные чувства“, она большей частью относилась к религии и христианству как к более интересной сенсации; и красивый, тонкий, „психологический“, извилистый и увёртливый, кровяно-воспалённый и в то же время юридически точный и дисциплинарно-требовательный католицизм, прекрасный, как сам сатана, — всегда был к услугам этих несчастных растленных душ» ("Очерки античного символизма и мифологии»).

Цитата вся в точку. И Бродский, безусловно относящийся к русской интеллигенции, единственное своё молитвенно-стихотворное обращение к Богу совершает в костёле не случайно. Причём особое панибратство к Богу и дерзость (чего стоит фраза «ушная раковина Бога») делает Бродского похожим на раннего Маяковского. Тот тоже не сомневался в юности в бытии Божием, но обращался в стихах к Господу дерзко и с вызовом...

У Иосифа Александровича за массой стихотворений обретается какое-то буддийское ничто. То есть стихи есть, текут красиво, и струны души затронуты; но присмотрись — там пусто. Обман, наваждение, марево.

Да воскреснет Бог и расточатся врази Его!..

Будь на месте Бродского человек восточный, он рад бы был такой пустоте. Ещё шаг — и нирвана. Но Бродский не радуется. Пустота и одиночество мучают его и сопровождают вечно.

Известны случаи, когда заключённые в одиночных камерах, чтобы не сойти с ума, общались с мышью, пауком, мухой. И Бродский многие свои стихи посвящает мухе, мотыльку, ястребу или даже стулу, пролитому молоку и т.п. Налицо жуткий факт: говорить не с кем и не о чем, но говорить хочется, и наш гений громоздит слова, как домик из конструктора, заведомо зная о его игрушечности и недолговечности. Поэт сам о себе говорил, что язык, сама стихия слова увлекает его и приводит к результатам неожиданным и незапланированным. Эдакое, по его собственному определению, «раченье-жречество», когда прорицатель не владеет духом пророческим и увлекается туда, куда не желает...

Его поэзия, как сорванный цветок, держалась какое-то время только по инерции. Затем внутренний распад, всегда присущий Бродскому, не сдерживаясь извне, повлёк его к точке нуля. Страшно следить за этой поэтической смертью, представляя себе тот тихий кошмар, который воцарился в сердце поэта.

Вместо того чтобы впасть «в неслыханную простоту» (Пастернак), зрелый Бродский тянет строки своих стихов, удлиняет их непомерно, а слова рвёт, кромсает… Душа измучена, душа — на грани: «Я не то что схожу с ума, но устал за лето…»; «В эту зиму опять я с ума не сошёл»…

Для того, чтобы сделать анализ крови, крови нужно немного. Весь Бродский для меня вмещается не в «Письма римскому другу» или подобные шедевры, а в стихи «Похороны Бобо». Там есть такие строки:

Идёт четверг. Я верю в пустоту.
В ней как в Аду, но более херово.
И новый Дант склоняется к листу
и на пустое место ставит слово.

Обратим внимание на страшные слова: «Я верю в пустоту». Это — credo поэта, а совсем не случайность. Пустота была средой обитания поэта, его привычной средой. Промучившись всю жизнь, Бродский искренне верил, что и в аду хуже не бывает. В то, что ад есть, Бродский верил (см. «На смерть Жукова»). Верил в то, что есть мир невидимый, и его обитатели:

Призраки, духи, демоны — дома в пустыне. Ты
сам убедишься в этом, песком шурша,
когда от тебя останется тоже одна душа.
(«Назидание»)

Но ад, духи, демоны, тени ушедших были для Иосифа Александровича, скорее всего, понятиями умозрительными. А пустота — реальна. Присосавшаяся к душе, отравляющая жизнь, воистину проклятая «нирвана» для русской души Бродского-еврея была сущим адом. И он верил, что сам ад не может быть хуже, как Свидригайлов верил, что в вечности его ждёт чулан, затянутый паутиной.

Гордое же сравнение с Дантом не выдерживает никакой критики, и об этой строчке в творчестве Бродского (как и о многих других) можно только пожалеть.

Когда Пушкин сказал о себе: «сердце пусто, празден ум», то нашёлся митрополит Филарет, ответивший поэту на его языке и призвавший: «Вспомнись мне, Забытый мною», то есть научивший Пушкина обратиться к Богу.

Больно, что для Бродского у нас не нашлось Филарета и что говорить о нём теперь стоит только ради «загипнотизированных и заворожённых» Бродским...»

Протоиерей Андрей Ткачев
http://otrok-ua.ru/index.php?id=art&avart[article]=295&cHash=b42f7fdfc9

---