6.12.1945. ‒ В пересыльной советской тюрьме на Дальнем Востоке умер поэт Арсений Несмелов.
Арсений Иванович Несмелов (Митропольский, 8.6.1889‒6.12.1945) ‒ поэт, прозаик, журналист. Участник Белого движения.
Родился в Москве в семье надворного советника, секретаря Московского окружного военно-медицинского управления И.А. Митропольского, бывшего также литератором. Младший брат русского писателя и редактора И.И. Митропольского.
Учился во Втором Московском кадетском корпусе, из него перевёлся в Нижегородский Аракчеевский, который и окончил в 1908 году. Первые стихи были опубликованы в журнале "Нива" в 1912 году.
Уже в первые дни разразившейся Великой войны в составе 11-го гренадерского Фанагорийского полка попал прапорщиком на Австрийский фронт, где провёл всю войну (в конце 1914 г. был ранен, лечился в госпитале). Тогда в Москве тиражом в три тысячи экземпляров вышел его первый сборник "Военные странички", в котором были объединены военные очерки и стихотворения на темы войны. Вернувшись на фронт, Арсений получил должность начальника охраны (полицейской роты) штаба 25-го корпуса.
После Февральской революции Арсений в апреле 1917-го по ранению был отчислен в резерв в чине подпоручика и вернулся в Москву. Своим небольшим офицерским чином он всегда гордился как кадровый офицер, гренадер, ветеран окопной войны… За время войны Несмелов получил четыре ордена.
В начале ноября 1917 года (н. ст.) принимал участие в восстании юнкеров в Москве, жестоко подавленном, которое позже описал в поэме «Восстание». Через несколько недель уехал из Москвы на Урал, добрался до Кургана, позже — до Омска, где присоединился к войскам Верховного главнокомандующего А.В. Колчака; был адъютантом коменданта Омска полковника Василия Катаева, тогда же получил чин поручика. В рядах Сибирской армии поэт-воин освобождал Екатеринбург, в надежде спасти Царскую семью. Он расказывал позже: «Конечно, все мы были монархистами. Какие-то эсдеки, эсеры, кадеты — тьфу — даже произносить эти слова противно. Мы шли за Царя, хотя и не говорили об этом, как шли за Царя и все наши начальники».
В Нижнеудинске бывшими западными "союзниками" был арестован Верховный Правитель России адмирал Колчак. Незадолго до его отправки в Иркутск на смерть к вагону, из окна он взирал на оцепленный чехами перрон, чудом прорвался русский офицер и последний раз отдал честь адмиралу. Этим офицером был Арсений Митропольский. Во время отступления участвовал в Великом Сибирском Ледяном походе ген. В.О. Каппеля.
После Ледяного похода Арсений Иванович недолгое время пробыл у барона Унгерна, а в начале весны 1920 года оказался во Владивостоке, где занялся журналистикой и литературной деятельностью, взяв в качестве литературного псевдонима фамилию боевого товарища, погибшего под Тюменью, там издал первую книгу своих стихов.
После установления в 1922 году большевицкой власти во Владивостоке Арсений Иванович жил под надзором ОГПУ без права выезда. В 1924 году, заблаговременно узнав о готовившихся новой властью расправах над бывшими белогвардейцами, покинул Родину и (благодаря карте, данной ему во Владивостоке В.К. Арсеньевым) через глухую тайгу, через советско-китайскую границу и гаоляновые джунгли сумел добраться до Харбина — главного дальневосточного центра русской эмиграции. Из Владивостока к нему перебралась жена, Елена Худяковская и дочь, Наталья Арсеньевна Митропольская. Семья вскоре распалась, жена увезла дочку в СССР, сама провела девять лет в лагерях, а дочь впервые в жизни прочла стихи отца в журнале «Юность» за 1988 год, где появилась одна из первых публикаций Несмелова (скончалась в городе Верхняя Пышма близ Екатеринбурга 30 сентября 1999 года на восьмидесятом году жизни).
В харбинской эмиграции Несмелов уже как состоявшийся поэт и литератор активно сотрудничал в местной русскоязычной периодике (журналы «Рубеж», «Луч Азии»; газета «Рупор» и др.): публиковал рассказы, стихи, обзоры, фельетоны, статьи о литературе. Некоторое время редактировал страницу «Юный читатель Рубежа» (приложение к газете «Рупор»). По признанию эмигрантских литературных кругов, Несмелов стал одним из лучших русских дальневосточных поэтов.
Об эмиграции Несмелов писал: «Российская эмиграция за два десятилетия своего бытия — прошла через много психологических этапов, психологических типов. Но из всех этих типов — один неизменен: тип добровольца, поднявшего оружие против большевиков в 1918 году. Великой бодростью, самоотвержением и верою были заряжены эти люди! С песней шли они в бой, с песней били красных, с песней и погибали сами». К последнему типу принадлежал он сам.
Как член наиболее массовой и активной местной белой православной организации, "Всероссийской фашистской партии", написал сборник публицистических стихов «Только такие» и поэму «Георгий Семена», под именем "Н. Дозоров". Ывыступал в различных кружках, на собраниях и в учебных заведениях.
В августе 1945 года был арестован и вывезен в СССР. Согласно официальной справке, умер 6 декабря того же года в пересыльной тюрьме в Гродекове (ныне посёлок Пограничный в Пограничном районе Приморского края).
Поэзия Несмелова была известна уже в 1920-е годы, её высоко ценили Борис Пастернак, Марина Цветаева, Николай Асеев, Леонид Мартынов, Сергей Марков и другие. Валерий Перелешин, представитель младшего поколения харбинских поэтов, ставил Несмелова очень высоко и считал его если не своим учителем, то человеком, которому он обязан вхождением в литературу; в 1970—1980-е годы внёс неоценимый вклад в собирание распылённого литературного наследия Несмелова.
Биографические вехи Арсения Несмелова в стихах
СУВОРОВСКОЕ ЗНАМЯ
Отступать… и замолчали пушки,
Барабанщик-пулемёт умолк.
За черту пылавшей деревушки
Отошёл Фанагорийский полк.
В это утро перебило лучших
Офицеров. Командир сражён.
И совсем молоденький поручик
Наш четвёртый принял батальон.
А при батальоне было знамя –
И молил поручик в грозный час,
Чтобы Небо сжалилось над нами,
Чтобы Бог святыню нашу спас.
Но уж слева дрогнули и справа –
Враг наваливался, как медведь…
И защите знамени со славой
Оставалось только умереть.
И тогда, – клянусь, немало взоров
Тот навек запечатлело миг! –
Сам генералиссимус Суворов
У святого знамени возник.
Был он худ и с пудренной косицей,
Со звездою был его мундир.
Крикнул он: «За мной, фанагорийцы!
С Богом, батальонный командир!»
И обжёг приказ его, как лава,
Все сердца: святая тень зовёт!
Мчались слева, набегали справа,
Чтоб, столкнувшись, ринуться вперёд!
Ярости удара штыкового
Враг не снёс: мы ураганно шли!
Только… командира молодого
Мёртвым мы в деревню принесли.
И у гроба – это вспомнит каждый
Летописец жизни фронтовой –
Сам Суворов плакал: ночью дважды
Часовые видели его.
+ + +
В ЭТОТ ДЕНЬ
В этот день встревоженный сановник
К телефону часто подходил,
В этот день испуганно, неровно,
Телефон к сановнику звонил.
В этот день, в его мятежном шуме,
Было много гнева и тоски,
В этот день маршировали к Думе
первые восставшие полки!
В этот день машины броневые
Поползли по улицам пустым,
В этот день... одни городовые
С чердаков вступились за режим!
В этот день страна себя ломала,
Не взглянув на то, что впереди,
В этот день царица прижимала
Руки к холодеющей груди.
В этот день в посольствах шифровали
Первой сводки беглые крок`и.
В этот день отменно ликовали
Явные и тайные враги.
В этот день... Довольно, Бога ради!
Знаем, знаем, - надломилась ось:
В этот день в отпавщем Петрограде
Мощного героя не нашлось.
Этот день возник, кроваво вспенен,
Этим днём начался русский гон, -
В этот день садился где-то Ленин
В свой запломбированный вагон.
Вопрошает совесть, как священник,
Обличает Мученника тень...
Неужели, Боже, нет прощенья
Нам за этот сумасшедший день!
+ + +
Отважной горсти юнкеров
Ты не помог, огромный город,
Из запертых своих домов,
Из-за окон в тяжелых шторах.
Ты лишь исхода ждал борьбы
И каменел в поту от страха.
И вырвала из рук судьбы
Победу красная папаха.
Всего мгновение, момент
Упущен был — упал со стоном.
И тащится интеллигент
К совдепу с просьбой и поклоном.
Службишка, хлебец, керосин,
Крупу какую-то для детской…
Так выю тянет гражданин
Под яростный ярем советский.
А те, кто выдержали брань,
В своем изодранном мундире
Спешат на Дон и на Кубань
И начинают бой в Сибири.
И до сих пор они в строю,
И потому — надеждам сбыться.
Тебя добудем мы в бою,
Первопрестольная столица!
+ + +
Пели добровольцы. Пыльные теплушки
Ринулись на запад в стукоте колёс.
С бронзовой платформы выглянули пушки.
Натиск и победа! или - под откос.
Вот и Камышлов. Красных отогнали.
К Екатеринбургу нас помчит заря:
Там наш Император. Мы уже мечтали
Об освобожденьи Русского Царя.
Сократились вёрсты, - меньше перегона
Оставалось мчаться до тебя, Урал.
На его предгорьях, на холмах зелёных
Молодой, успешный бой отгрохотал.
И опять победа. Загоняем туже
Красные отряды в тесное кольцо.
Почему ж нет песен, братья, почему же
У гонца из штаба мёртвое лицо?
Почему рыдает седоусый воин?
В каждом сердце - словно всех пожарищ гарь.
В Екатеринбурге, никни головою,
Мучеником умер кроткий Государь.
Замирают речи, замирает слово,
В ужасе бескрайнем поднялись глаза.
Это было, братья, как удар громовый,
Этого удара позабыть нельзя.
Вышел седоусый офицер. Большие
Поднял руки к небу, обратился к нам:
- Да, Царя не стало, но жива Россия,
Родина Россия остаётся нам.
И к победам новым он призвал солдата,
За хребтом Уральским вздыбилась война.
С каждой годовщиной удалённей дата;
Чем она далече, тем страшней она.
+ + +
На лжи и на крови.
Там Правды нет, а есть обман.
Есть блуд, но нет Любви.
Дымится в кубках наша кровь --
-- Привычно пьют они.
На башнях сумрачно коптят
Их смрадные огни.
Но мы грядем - с мечом в руке,
Исполнены Любви!
Дрожит их царство на песке,
На лжи и на крови!
И пусть беснуются враги -
-- Могуча наша рать!
И раздавать пора долги!
И камни собирать!
Не в гневе нашем,
Но Любви
Визжа сгорят они!
И с башен в Лету упадут
Бесовские огни!
+ + +
Воля к победе.
Воля к жизни.
Четкое сердце.
Верный глаз.
Только такие нужны Отчизне,
Только таких выкликает час.
Через засеки
И волчьи ямы,
Спешенным строем
Иль на коне.
Прямы, напористы и упрямы —
Только такие нужны стране.
+ + +
БОРИСУ КОВЕРДЕ
Год глухой... Пора немая.
Самый воздух нем и сер.
Но отважно поднимает
Коверда свой револьвер!
Грозный миг, как вечность длится,
Он грозово напряжен,
И упал цареубийца
Русской пулею сражен...
Русский юноша Иуду
Грозным мщением разит.
Эхо выстрела повсюду
Прокатилось и гремит!
Не одна шумит Варшава,
Громы отзвуки везде!
И приносит подвиг славу
Вам, Борису Коверде...
Как сигнал национальный
Прогремел ваш револьвер,
Показал он путь печальный
Подал знак и дал пример...
И в потемки те глухие
Он сказал своим огнем,
Что жива еще Россия,
Живы мы и не умрем!..
Что идет к победе юность,
Каждый к подвигу готов,
В каждом сердце многострунность
Гордых Русских голосов!..
+ + +
В СОЧЕЛЬНИК
Нынче ветер с востока на запад,
И по мерзлой маньчжурской земле
Начинает поземка, царапать
И бежит, исчезая во мгле.
С этим ветром, холодным и колким,
Что в окно начинает стучать,-
К зауральским серебряным елкам
Хорошо бы сегодня умчать.
Над российским простором промчаться,
Рассекая метельную высь,
Над какой-нибудь Вяткой иль Гжатском,
Над родною Москвой пронестись.
И в рождественский вечер послушать
Трепетание сердца страны,
Заглянуть в непокорную душу,
В роковые ее глубины.
Родников ее недруг не выскреб:
Не в глуши ли болот и лесов
Загораются первые искры
Затаенных до сроков скитов,
Как в татарщину, в годы глухие,
Как в те темные годы, когда
В дыме битв зачиналась Россия,
Собирала свои города.
Нелюдима она, невидима.
Темный бор замыкает кольцо.
Закрывает бесстрастная схима
Молодое, худое лицо.
Но и ныне, как прежде, когда-то,
Не осилить Россию беде.
И запавшие очи подняты
К золотой Вифлеемской звезде.
+ + +
В ЛОМБАРДЕ
В ломбарде старого ростовщика,
Нажившего почет и миллионы,
Оповестили стуком молотка
Момент открытия аукциона.
Чего здесь нет! Чего рука нужды
Не собрала на этих полках пыльных,
От генеральской Анненской звезды
До риз с икон и крестиков крестильных.
Былая жизнь, увы, осуждена
В осколках быта, потерявших имя…
Поблескивают тускло ордена,
И в запыленной связке их - Владимир.
Дворянства знак. Рукой ростовщика
Он брошен на лоток аукциона,
Кусок металла в два золотника,
Тень прошлого и - тема фельетона.
Потрескалась багряная эмаль -
След времени, его непостоянство.
Твоих отличий никому не жаль,
Бездарное, последнее дворянство.
Но как среди купеческих судов
Надменен тонкий очерк миноносца, -
Среди тупых чиновничьих крестов
Белеет грозный крест Победоносца.
Святой Георгий - белая эмаль,
Простой рисунок… Вспоминаешь кручи
Фортов, бросавших огненную сталь,
Бетон, звеневший в вихре пуль певучих,
И юношу, поднявшего клинок
Над пропастью бетонного колодца,
И белый - окровавленный платок
На сабле коменданта - враг сдается!
Георгий, он - в руках ростовщика!
Но не залить зарю лавиной мрака,
Не осквернит негодная рука
Его неоскверняемого знака.
Пусть пошлости неодолимой клев
Швыряет нас в трясучий жизни кузов, -
Твой знак носил прекрасный Гумилев,
И первым кавалером был Кутузов!
Ты гордость юных - доблесть и мятеж,
Ты гимн победы под удары пушек.
Среди тупых чиновничьих утех
Ты - браунинг, забытый меж игрушек.
Не алчность, робость чувствую в глазах
Тех, кто к тебе протягивает руки,
И ухожу… И сердце все в слезах
От злобы, одиночества и муки.
+ + +
ПОТОМКУ
Иногда я думаю о том,
На сто лет вперед перелетая,
Как, раскрыв многоречивый том
«Наша эмиграция в Китае»,
О судьбе изгнанников печальной
Юноша задумается дальний.
На мгновенье встретятся глаза
Сущего и бывшего, котомок,
Страннических посохов стезя...
Скажет, соболезнуя, потомок:
«Горек путь, подслеповат маяк,
Душно вашу постигать истому.
Почему ж упорствовали так,
Не вернулись к очагу родному?»
Где-то упомянут. Со страницы
Встану. Выжду. Подниму ресницы:
«Не суди. Из твоего окна
Не открыты канувшие дали,
Годы смыли их до волокна,
Их до сокровеннейшего дна
Трупами казненных закидали.
Лишь дотла наш корень истребя,
Грозные отцы твои и деды
Сами отказались от себя,
И тогда поднялся ты, последыш.
Вырос ты без тюрем и без стен,
Чей кирпич свинцом исковыряли,
В наше ж время не сдавались в плен,
Потому что в плен тогда не брали».
И не бывший в яростном бою,
Не ступавший той стезей неверной,
Он усмешкой встретит речь мою
Недоверчиво-высокомерной.
Не поняв друг в друге ни аза,
Холодно разъединим глаза,
И опять — года, года, года,
До трубы Последнего суда!
+ + +
МОЕМУ НАРОДУ
Иль ты устал, могучий мой народ?
Иль тяготы борьбы хребет тебе сломили?
Упал на дно веков ли, потерявши брод,
И память о тебе развеется подобно горстке пыли?
Твой слышу ропот, но невнятен он.
Врагов твоих насмешки громче. Ликованье — злее.
Врагов, что сокрушал ты испокон...
Ужель сейчас они тебя сильнее?
Воспрянуть! Распрямиться! Задышать!
Их раскидать, как псов смердящих свору!
Или рабом приниженно дрожать,
Не внемля предков горькому укору?
О, мой народ, уставший от борьбы!
Ржавеет щит. И меч тебе не нужен?
Сон. Отдых. Смерть. В подарок от судьбы
Уставшему — быть Воином и Мужем!
Песня на стихотворение "В этот день": https://t.me/GolosaBeloyRossii/18