Каждый из важнейших метафизических вопросов уже предрешен устроением человеческого сознания…
Митр. Антоний (Храповицкий)
Рассмотрение наследия митр. Антония (Храповицкого) как философа только начинается; в качестве практически единственного прецедента такой работы можно указать на статью протоиерея Павла Хондзинского, в которой уделено значительное внимание этой теме [62]. Вместе с тем, философские работы владыки Антония интересны не только в содержательном отношении, будучи конгениальными общим тенденциям расцвета русской философии Серебряного века, но также и как ценный опыт взгляда на саму философию «со стороны» – с позиции воцерковленного разума, просвещенного Истиной Христовой.
Собственно, именно с философской работы он и начинал свой путь. В 1888 г. в СПбДА будущий митрополит Антоний защитил магистерскую диссертацию на чисто философскую тему – «Психологические данные в пользу свободы воли и нравственной ответственности». В этой работе, идя методом интроспективной психологии, он приходит к особому роду априоризма, который формулирует в следующем тезисе: «Каждый из важнейших метафизических вопросов уже предрешен устроением человеческого сознания и природы в том смысле, что только известное его понимание может быть приведено в соглашение с постулатами сознания» [63]. Но этот априоризм связан не со структурой восприятия внешней реальности, которая фиксируется в системе категорий, как у Канта, а обращен во внутреннюю реальность самого человека, обнаруживая в ней безусловное (абсолютное) начало: «Насколько эта динамическая идея Безусловной Личности есть не что иное, как объективированная и, как такая, оправданная идея личности нашей, настолько несомненно, что в интуиции нашего самосознания мы видим не себя только, но и Творца» [64]. Этот тип априоризма является результатом определенного пути саморефлексии, в результате которой обнаруживается, что сознание и свободную волю нельзя объяснить, исходя из «естественной» психики человека, но это возможно, только если в самой психике усматривается нечто, превосходящее ее – «динамическая идея Безусловной Личности», то есть происходит откровение о Боге-Творце. Вместе с тем, «по самой природе своей личности человек изображает собою безусловную сущность, а в то же время действительно существует, как простая вещь физического мира» [65]. А это уже, в свою очередь, является аналогом Боговоплощения – и таким аналогом, который человек обнаруживает в самом себе, и отсюда уже может понять, каким образом Господь может становиться Богочеловеком.
Важно отметить, что данный ход мысли владыки Антония не только является методом «феноменологической редукции», примененным по отношению к внутреннему миру человека, но на самом деле имеет глубокие святоотеческие истоки. В свое время свт. Василий Великий писал, что в сотворенного человека Бог «вложил нечто от Своей собственной благодати, чтобы человек по подобному познавал подобное». «„Внемли себе“ (Втор. 15:9). Точное соблюдение самого себя даст тебе достаточное руководство и к познанию Бога. Ибо если „внемлешь себе“, ты не будешь иметь нужды искать следов Зиждителя в устройстве вселенной, но в себе самом, как бы в малом некоем мире, усмотришь великую Премудрость своего Создателя. Из бесплотности находящейся в тебе души уразумевай, что и Бог бесплотен. Знай, что Он не ограничен местом, как и твой ум не имеет предварительного пребывания в каком-нибудь месте, но только по причине соединения с телом находит себе известное место. Веруй, что Бог невидим, познав собственную свою душу, потому что и она непостижима телесными очами. Она не имеет ни цвета, ни вида, не объемлется каким-либо телесным очертанием, но узнается только по действиям. Поэтому и в рассуждении Бога не домогайся наблюдения с помощью очей, но, предоставив веру уму, имей о Боге умственное понятие» [66].
В данном случае использован метод «анагогии» («восхождения», от греч. ἀναγογή – возведение), который известен в богословии с древности и касался особого толкования Священного Писания. Но в ХХ в. анагогия приобрела, как видим на данном примере, уже экзистенциальный смысл, связанный с «вытаскиванием» человека из состояния духовной слепоты.
Позже владыка Антоний опубликовал очень позитивный аналитический отзыв на «Науку о человеке» В. Несмелова. В качестве главного положения Несмелова он отмечает ту идею, которая уже была в его собственной работе: «Бытие безусловное не есть вывод из наблюдений над душевной жизнью человека: оно прямо дано в ней – сознании ее свободы, ее нравственной ценности, – ибо этих свойств нигде нет в мире эмпирическом – они ему совершенно противоположны. Безусловное бытие отразилось, точнее – обнаружилось в самосознающей человеческой личности, непосредственно сознающей себя чуждой миру животному» [67]. Вл. Антоний предлагал назвать новое (антропологическое) доказательство бытия Бога «несмеловским», тем самым проявляя большое смирение, поскольку он сам ввел его раньше.
Говоря о В. Несмелове, он отмечает, что «имеет дело с истинным философом, которого свойство заключается именно в том, чтобы в ясных положениях формулировать смутные интуиции общечеловеческого сознания, чтобы, сознательно вникая в его силлогизмы, всякий радостно восклицал бы: «да, это действительно так! да, и я сознаю в себе то же самое!“» [68]. Здесь, с одной стороны, имплицитно присутствует платоновское понимание познания как анамнезиса (припоминания) души, в которую Богом вложено знание и самой себя, и своего Творца; а с другой стороны – дано понимание призвания философа в контексте соборной церковной жизни.
Последний аспект вл. Антоний специально акцентирует: «Философ – не тот, который сообщает человечеству какие-нибудь неожиданные диковины, а тот, кто изъясняет человеку его же самого. В этом отношении слово, или речь, – по преимуществу достояние философа, а его задача – находить те слова и так связывать их, чтобы в них внимательный слушатель или читатель находил давно искомое выражение законов своего собственного сознания, жизни своей собственной личности» [69]. Таково служение философа; и это христианское понимание радикально противостоит тому пониманию философии как погоне за «оригинальностью», которое сложилось в Европе в Новое время.
Также на примере В. Несмелова вл. Антоний говорит о специфике языка философии: «В этом отношении речь или слог автора представляют собой… образец философской речи, точной, сильной, как у Декарта или Лейбница, ту своего рода философскую музыку (выделение вл. Антония. – В.Д.), в которой нет ничего лишнего, ни недостаточного, как в литературной музыке истинного поэта» [70]. Философия – это поэзия и музыка мысли. Позже то же самое скажет М. Хайдеггер.
[62] Хондзинский П., прот. Синтез опытной психологии и метафизики в духовно-академической науке второй половины XIX столетия: А. Е. Светилин и его ученики // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2015. № 4 (33). C.152–174.
[63] Антоний (Храповицкий), митр. Избранные труды. Письма. Материалы. С. 736.
[64] Там же. С. 740.
[65] Там же. С. 741.
[66] Цит. по: Флоровский Г., прот. Восточные отцы IV века. Минск, 2006. С. 79–80.
[67] Антоний (Храповицкий), митр. Новый опыт учения о богопознании // Его же. Полн. собр. соч.: В 3 т. Т. 3. Казань, 1900. С. 423.
[68] Там же. С. 428.
[69] Там же.
[70] Там же.
Материалы круглого стола научного проекта СПбДА «Византийский кабинет», состоявшегося 28 марта 2023 г. в Санкт-Петербургской духовной академии онлайн-круглом столе «Митрополит Антоний (Храповицкий) – выдающийся русский иерарх, мыслитель, богослов XX в. К 160-летию со дня рождения (1863–1936)».
