... [В этом выпуске "Православного пути"] найдетъ читатель и иныя различныя статьи, посвященныя темамъ, объединеннымъ заданіемъ, которое проще всего выразить давнимъ изреченіемъ св. Игнатія Богоносца: «Учись разумѣть обстоятельства времени». Подъ этимъ именно угломъ зрѣнія хотимъ мы высказаться и по очереднымъ темамъ года сего. А это приводитъ насъ къ основоположной проблемѣ современности, нашей: къ проблемѣ «Отступленія».
Сгущается оно зримо. Изъ процесса, зрѣющаго лишь и обращеннаго лишь въ нѣкое неопредѣленное будущее своими итогами, превращается оно наглядно въ нѣкую реальность, заполняющую современные горизонты. Сгущается оно пока вокругъ разобщенныхъ центровъ, готовыхъ каждый счесть себя вселенскимъ, а потому еще соперничающихъ. Но зрѣетъ атмосфера для дальнѣйшаго сгущенія «Отступленія» вокругъ нѣкоего послѣдняго центра, который задачей будетъ имѣть уже встрѣчу и пріемъ Антихриста личнаго. Отнюдь не хотимъ мы этимъ сказать, будто предрѣшено ближайшее сліяніе воедино современныхъ центровъ «Отступленія», латинскаго, протестантскаго и обновленчески-совѣтскаго, лже-православнаго, съ созданіемъ, тѣмъ самымъ, платформы для воздвиженія Вселенскаго храма-капища, гдѣ возсядетъ Антихристъ. Сокрыто даже отъ ангеловъ точное того время. Но воспринимать знаменія времени не возбранено намъ, а, напротивъ, вмѣнено въ обязанность. А знаменія эти свидѣтельствуютъ, что въ ходу процессъ стабилизаціи и концентраціи «Отступленія». Этимъ, однако, ничего еще не предрѣшено. Развѣ не можетъ въ одно мнгновеніе радикально измѣниться обстановка? Развѣ не можетъ внезапно обнаружиться твердая земля, на которой утвердится дальнѣйшая историческая жизнь міра? Развѣ не можетъ человѣческая среда, та, которая нынѣ способна истинно во Христѣ содѣвать свое спасеніе либо въ небреженіи, поскольку господствуетъ свобода, либо въ утѣсненіяхъ и гоненіяхъ, поскольку господствуетъ совѣтчина, — снова оказаться на верху горы? Развѣ не можетъ святая Церковь, въ тайникахъ «пустыни» вынужденная укрываться, снова, на какое-то время, возсіять въ прославленіи явномъ Христа Истиннаго? Не будемъ сейчасъ на этой темѣ останавливаться — требуетъ она особаго разсмотрѣнія. Но будемъ хранить ее въ сознаніи, чтобы не искаженной оказалась духовная перспектива. Вниманіе же ближайшее обратимъ на проблему «отступленія», примѣнительно къ тремъ очереднымъ темамъ, выше отмѣченнымъ.
* * *
Церковному сознанію проблема «отступленія» была изначала, въ общихъ своихъ очертаніяхъ, открыта ясно, какъ и постепенно раскрывалась она ему потомъ вполнѣ отчетливо, въ мѣру историческаго своего созрѣванія. Но это можно сказать только о церковномъ сознаніи истинномъ, такъ сказать святоотеческомъ, носителями котораго можно признать такихъ людей нашего времени, какъ митр. Филареты Московскій и Кіевскій, еп. Игнатій Брянчаниновъ и Ѳеофанъ Затворникъ, о. Іоаннъ Кронштадтскій и оптинскіе старцы. Чуждой въ значительной мѣрѣ оставалась эта тема, однако, сознанію церковно-общественному. Съ другой стороны и для сознанія церковнаго нѣсколько по-новому ставится она нынѣ, въ процессѣ новѣйшей стабилизаціи «отступленія». Вѣдь тѣ явленія сосредоточенія активныхъ дѣятелей «отступленія» и ихъ жертвъ вокругъ опредѣленныхъ «экуменическихъ» по заданію центровъ, которыя знаетъ наша современность — новизна огромнаго вѣса.
Относительную безпомощность церковно-общественнаго сознанія, самаго, казалось бы, высоко-квалифицированнаго, передъ лицомъ этой темы являетъ Хомяковъ. Въ его воспріятіи не находитъ себѣ должнаго мѣста въ исторіи міра тотъ процессъ порожденія и распространенія духовной тьмы, который Церковь обозначаетъ именемъ «отступленія». Онъ готовъ ждать могучаго процесса обратнаго, возникновеніе котораго онъ связываетъ съ миссіонерской дѣятельностью Императорской Россіи, рѣшительно направленной на Западъ. Себя готовъ онъ видѣть піонеромъ этого великаго дѣла и посильную подготовку его считаетъ своимъ призваніемъ, дающимъ смыслъ его жизни. Увлеченный этой задачей, Хомяковъ остается, при всей своей геніальной интуиціи, нечувствительнымъ къ одному обстоятельству, которое, казалось бы, не должно было укрыться отъ его вниманія и наличіе котораго и превращаетъ его домыслы въ оптимистическій самообманъ.
Вѣдь что составляетъ внутреннюю трагедію «отступленія»? То, что можно условно назвать необратимостью его. Ереси были изначала, а «отступленія» еще долго не было. Оно возникло въ нѣкій моментъ, когда дѣло шло уже не просто о томъ или иномъ, пусть и очень существенномъ заблужденіи, а когда созрѣло помутнѣніе церковнаго сознанія настолько, чтобы стать основой прочно-обособленнаго отъ Церкви бытія, въ обособленности все больше укрѣпляющагося. Для Хомякова проблема возвращенія «отступившихъ» свелась къ задачѣ убѣжденія ихъ, такъ сказать, въ истинности Истины. Достаточно — казалось ему — того, чтобы, съ одной стороны, со всей возможной отчетливостію обнаружилась ложь «отступленія», а, съ другой стороны, со всей доступностію явлена была Истина — и погашено можетъ быть «отступленіе». Хомяковъ ощущалъ себя на зарѣ того дня, когда достигшая полноты созрѣванія ложь западныхъ латинства и протестантства, поставленная на очную ставку съ Истиной Православія, наново являемой западному сознанію духовно обновленной Императорской Россіей — растаетъ какъ дымъ. И останется заблудшимъ только пасть въ объятія, любовно раскрываемыя имъ Православной Церковью...
Такъ ли это просто! Вѣдь порчѣ подвергнутъ самый аппаратъ сознанія у впавшихъ въ «отступленіе»! Вѣдь теченіе времени способно, какъ показываетъ опытъ, лишь усилить и отверждать эту порчу, не увеличивая, а уменьшая шансы возвращенія къ Истинѣ и подготовляя то страшное время, когда въ поврежденномъ «отступленіемъ» сознаніи уже съ такой силой способна будетъ воцариться Ложь, что лишь чудомъ Божіей благодати будетъ раждаться возможность покаяннаго возвращенія къ Истинѣ. А въ конечномъ итогѣ на впавшихъ въ «отступленіе» людей не можетъ не распространяться, въ каких-то предѣльныхъ закоренѣлостяхъ ихъ сознанія, и реченное Спасителемъ о хулѣ противъ Духа Святаго.
Чтобы постигнуть природу подобной порчи религіознаго сознанія, лучше всего обратиться мыслію къ порчѣ абсолютной: къ грѣхопаденію. Оно-то было уже абсолютно необратимо! Господь долженъ былъ принести Самъ Себя въ жертву! Эта лишь Жертва открыла возможность спасенія человѣка, и на путяхъ этого спасенія не только могъ быть погашенъ совершенный райскимъ человѣкомъ грѣхъ, но открывалась возможность человѣку и дальнѣйшаго восхожденія безпредѣльнаго — къ Царству Славы. А что являетъ собою «отступленіе», какъ не возвращеніе, сознательное, спасеннаго Богомъ человѣка на путь грѣха?
И тутъ вѣдь тоже надо сказать, что подобнымъ «отступленіемъ» могло быть достигнуто нѣчто худшее чѣмъ просто погашеніе спасительнаго дѣйствія Христовой жертвы съ возвращеніемъ человѣка въ первобытное состояніе, до Ея принесенія ему свойственное. Открывался тѣмъ путь внизъ, тоже безпредѣльный, въ самыя глубины мрака, въ кромѣшную тьму, въ царство Сатаны. Пусть начальные моменты «отступленія» могли быть далеки отъ уразумѣнія этой перспективы, пусть длиненъ и ступенчатъ процессъ его: конечная направленность «отступленія» внѣ сомнѣній. Надо ли удивляться тому, что сошествіе на стези «отступленія», а тѣмъ паче самоутвержденіе на нихъ крѣпнущее, способны извращать духовный обликъ человѣка, и онъ, становясь жертвой «отступленія», начинаетъ и видѣть, и чувствовать, и волить, и сознавать — иначе, чѣмъ мы это наблюдаемъ у вѣрныхъ чадъ Церкви. Человѣкъ, укоренившійся въ «отступленіи», чего-то лишился, что-то утратилъ. Онъ объюродивѣлъ — только не во Христѣ это юродство!
Легко ли вернуться ему къ исходному бытію — церковно-благодатному? Можетъ ли такое возвращеніе происходить въ формахъ обычнаго въ исторіи церковно-общественнаго движенія? Можно ли успѣха ждать отъ пропаганды, пусть самой умѣлой и убѣжденной? Можно ли надѣяться на то, что церковная среда на путяхъ саморазвитія способна дозрѣть до сознанія своего духовнаго юродства? И тутъ полезно мыслію обратиться къ Жертвѣ Искупленія и къ тайнѣ спасенія человѣка. Развѣ не подобное же чудо духовнаго преображенія должно произойти въ душѣ человѣка «отступленія», чтобы способенъ онъ оказался осознать грѣхъ, на немъ лежащій? А поскольку порча владѣетъ имъ — какъ трудно воздѣйствовать на него извнѣ, со стороны Церкви истинной! Одно дѣло проповѣдывать Христа, неся благовѣстіе въ тьму невѣдѣнія, и совсѣмъ иное — возвращать къ Христу отступившихъ отъ Него и утвердившихся въ своемъ отступлени, которое есть уже, въ большей ли, меньшей ли мѣрѣ, но злое вѣдѣніе...
И никакъ не случайностію надо признать исключительную направленность историческаго русскаго миссіонерства въ тьму язычества. Завѣтъ Спасителя «шедше научите вся языки...» Россія выполняла, какъ преемница Византіи, съ рачительностію полной, и такъ и разрасталась она, и пространственно и количественнно, въ своемъ православномъ естествѣ, пріобщая къ своему массиву сосѣдствующія народности. Возвращать «отступившихъ» было чуждо ей: она сторонилась ихъ, поскольку не была вынуждаема къ прямой самозащитѣ, никакъ не помышляя объ обращеніи въ Православіе Запада. Новизной является попытка Хомякова повернуть Россію миссіонерскимъ ликомъ на Западъ. Силою вещей, правда, такая обращенность становится нынѣ реальностію, но далеко не въ томъ видѣ, какъ это мыслилось Хомякову, внѣ своего поля зрѣнія оставлявшаго проблему «отступленія».
Всмотримся же въ нее поближе, пусть и очень накороткѣ, ибо громадна эта проблема. Всмотримся въ нее, въ частности, примѣнительно къ латинству. Всмотримся въ нее подъ угломъ зрѣнія именно порчи духовнаго состава человѣка, естественной и необходимой, какъ слѣдствіе «отступленія». Всмотримся въ иноприродность человѣка-латинянина, по сравненію съ человѣкомъ православнымъ. Не будемъ вниманія нашего останавливать на конкретныхъ различіяхъ латинства по сравненію съ Православіемъ, а всмотримся въ человѣка-латинянина въ его «нормальныхъ» отношеніяхъ къ Богу. Такъ лучше всего ощутимъ мы пропасть, насъ раздѣляющую. Для примѣра выхватимъ одно массовое явленіе латинскаго благочестія: почитаніе сердца Іисусова. Попытаемся погрузиться въ атмосферу молитвеннаго опыта, съ этимъ культомъ связаннаго. То не изслѣдованіе, а лишь попытка, такъ сказать, глотнуть латинскаго воздуха духовнаго — во всей его специфической именно иноприродности по сравненію съ опытомъ нашимъ.
* * *
Культъ СВЯЩЕННАГО СЕРДЦА связанъ съ именемъ католической монахини Маріи (Маргариты) Алякокъ, скончавшейся въ 1690 г. Полученныя ею откровенія вошли первоначально въ составъ жизнеописанія ея, обнародованнаго іезуитомъ-епископомъ Ланже и вызвавшаго такой скандалъ, что изданіе было уничтожено. Поскольку эти «откровенія» получили все же огласку, онѣ были осуждены папой Климентомъ въ 1772 г. Тѣмъ не менѣе культъ этотъ на путяхъ молитвеннаго благочестія продолжалъ существовать подъ покровительствомъ іезуитовъ и, въ конечномъ итогѣ, вошелъ прочно въ жизнь католичества.
Познакомимся же съ «откровеніями» Маріи (Маргариты) Алякокъ — подлинными (по изслѣдованію о. Вл. Гетте) [1].
Ночи проводила она въ радостныхъ (amoureux) собесѣдованіяхъ со своимъ возлюбленнымъ Іисусомъ. Однажды Онъ позволилъ ей склонить свою голову на Его грудь и потребовалъ отъ нея ея сердце. Она согласилась на это; тогда Іисусъ взялъ его, вложилъ его въ свое, затѣмъ возвратилъ ей. Съ тѣхъ поръ она чувствовала постоянную боль въ той сторонѣ, чрезъ которую сердце ея было вынуто и возвращено. Іисусъ посовѣтовалъ ей пускать кровь, когда боль будетъ становиться слишкомъ сильной, (что она и дѣлала каждый мѣсяцъ до своей смерти, в теченіе 16 лѣтъ).
Марія Алякокъ совершила формальный актъ отданія своего сердца Іисусу, подписавъ его собственной кровію такъ: «Сестра Маргарита Марія, ученица божественной любви обожаемаго (adorable) Іисуса». Іисусъ въ отвѣтъ поставилъ ее наслѣдницей Своего сердца, временной и вѣчной: «Не будь скупа, Я позволяю тебѣ располагать сердцемъ по своему произволу; ты будешь утѣшеніемъ (точнѣе, забавой или игрушкой: jouet) Моей доброй радости». Марія взяла перочинный ножичекъ и на своей груди начертала имя Іисуса большими и глубокими буквами.
Однажды явилась ей Пресвятая Дѣва съ Младенцемъ на рукахъ. Она позволила Маріи взять его на руки и ласкать Его.
Жизнеописатель распространяется о брачныхъ обѣтахъ (promesse de mariage) произнесенныхъ Іисусомъ и Маріей — объ обрученіи и вѣнчаніи. «Уваженіе къ нашимъ читателямъ запрещаетъ намъ приводить выраженія, которыми пользуется епископъ-іезуитъ», замѣчаетъ знаменитый Владиміръ Гетте, лучшій знатокъ латинства, изъ его нѣдръ пришедшій къ православію, и горячій разоблачитель его заблужденій.
Такова историческая реальность, лежащая въ основѣ культа Сердца Іисусова (и тѣсно съ нимъ связаннаго культа Сердца Дѣвы Маріи). Повидимому, она является достояніемъ историковъ и знатоковъ: практика преподноситъ вѣрующимъ общеніе Маріи Алякокъ съ Христомъ иначе.
Въ польскомъ молитвенникѣ іезуита Свободы приведены всего три явленія Христа Маріи (она названа тутъ Маргаритой). Въ первомъ явленіи она «какъ бы» слышала голосъ Господа: «Вотъ Мое сердце! Какъ оно воспламенено любовію къ человѣчеству и любовію къ тебѣ... Огонь своей пламенной любви оно не можетъ сдерживать въ себѣ и должно чрезъ твое посредничество сообщить его человѣчеству...» Во второмъ Господь явился предъ алтаремъ съ пятью ранами. Онъ открылъ Свой бокъ и показалъ свое сердце... Онъ жаловался на холодность людей... «Я сдѣлалъ бы еще больше, но въ отвѣтъ на Мою любовь Я не вижу ничего кромѣ холодности... Хоть ты подай мнѣ утѣшеніе...» Въ отвѣтъ на ссылку Маргариты на ея слабость, Господь указалъ ей на Свое сердце, откуда исторгся огненный пламень. «...Я буду твоимъ подкрѣпленіемъ...»
И повелѣлъ Господь ей первую пятницу каждаго мѣсяца причащаться, обѣщавъ: «...ночью съ четверга на пятницу я дамъ тебѣ участіе въ Моей скорби и въ Моей смертельной тоскѣ, которыя Я вытерпѣлъ въ саду Геѳсиманскомъ; между 11 и 12 часами ночи, склонившись лицемъ къ землѣ, ты укротишь божественное правосудіе, взывая со Мною о милосердіи къ грѣшникамъ; этимъ же успокоишь и Мою печаль и Мою оставленностъ, которую Я испыталъ по безчувственности Моихъ апостоловъ».
И, наконецъ, послѣдовало третье явленіе — главное откровеніе, на восьмой день послѣ праздника Божьяго Тѣла, въ пятницу, предъ алтаремъ, когда Маргарита молитвенно спрашивала: какъ ей принести себя въ жертву? Явился Господь и сказалъ, что болѣе совершенной службы не исполнитъ она, какъ только выполнять имъ уже повелѣнное. Показавъ на сердце, Онъ опять сказалъ о томъ огорченіи, которое доставляется Ему общей неблагодарностію. «Но что Мнѣ всего больнѣе, такъ это то, что такъ обращаются со Мною и тѣ сердца, которыя посвящены Мнѣ. Посему требую отъ тебя, чтобы первая пятница по октавѣ Божьяго Тѣла была посвящена почитанію Божьяго Сердца какъ особый праздникъ, и чтобы съ святымъ причащеніемъ отправлялось и торжественное моленіе о прощеніи въ вознагражденіе за всѣ оскорбленія, которыя я долженъ выносить въ таинствѣ, выставленномъ въ алтаряхъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ Я обѣщаю тебѣ, чтое Мое сердце расширится и обильнымъ потокомъ любви изольется на тѣхъ, кто показаннымъ способомъ окажутъ Мнѣ почтеніе». Большаго о видѣніяхъ мы не узнаемъ, кромѣ того, что были особыя указанія Спасителя на то, что это новое служеніе имѣетъ быть введеннымъ съ помощію отцовъ товарищества Іисусова.
Въ другихъ молитвенникахъ еще скромнѣе говорится объ этихъ видѣніяхъ. Такъ, въ самой общей и описательной формѣ передаются онѣ въ молитвенникѣ вышеградскаго пробоща В. Руфина. Тутъ не Самъ Іисусъ, а одно лишь Его сердце является на пламенномъ тронѣ. И ничего не говоритъ Онъ, а только «понимаетъ» Маргарита то, что хочетъ отъ нея Господь. Только однажды Іисусъ непосредственно выражаетъ Свое пожеланіе, это — объ установленіи праздника въ честь Его сердца. И это — все.
О томъ, какъ въ самое послѣднее время и въ средѣ, насъ окружающей, освѣдомляются вѣрующіе о видѣніяхъ Маріи-Маргариты Алякокъ, можно судить по статьѣ, помѣщенной въ октябрьскомъ номерѣ с. г. журнала «Юбилей» (Jubilee. A magazine of the Church and her people).
Малообразованная (по болѣзненности), она была мистически одарена и отдала себя въ послушаніе Христу, непосредственно руководившему ею. Подъ Его диктовку писала она письма, которыя не имѣла права перечитывать, а въ содержаніе которыхъ не имѣла права вдумываться. Въ молитвѣ проводила она иногда до 12 часовъ, теряя всякое ощущеніе своего тѣла. Однажды почувствовала она присутствіе Божественное, забылась и отдалась ему. Господь далъ ей долго покоиться на Его божественной груди, открывая ей тайны Своего сердца, которыя Онъ до сихъ поръ скрывалъ отъ нея. Теперь же онѣ были явлены такъ реально, такъ ощутительно, что не оставалось мѣста сомнѣнію. Господь сказалъ ей слова примѣрно тѣ же, которыя мы читали выше, извлеченными изъ польскаго молитвенника. Такъ же и остальныя два видѣнія передаются аналогично тому, что мы знаемъ уже, въ дальнѣйшемъ мы узнаемъ, что проникло поклоненіе Сердцу Іисусову уже въ тѣ времена въ Англію.
Съ 1726 года служеніе Сердцу получаетъ утвержденіе и подъ покровительствомъ Папъ быстро распространяется. Въ 1756 г. было 1090 братствъ. Въ 1895 г. ихъ было 10 тысячъ съ двадцатью милліонами членовъ. Въ 1899 г. Папа Левъ XIII посвятилъ Священному Сердцу все человѣчество.
При папѣ Піѣ IX Марія Алякокъ была объявлена блаженной (въ 1864 г.), а въ 1920 г. она была причислена къ лику святыхъ.
Пользуясь монографіей прот. А.А. Лебедева («О латинскомъ культѣ Сердца Іисусова...» Варш. 1882 г.), познакомимся съ обыденнымъ содержаніемъ этого культа, предметомъ своимъ имѣющаго Христово Сердце, въ матеріальной его природѣ [2]. Этотъ культъ такъ развитъ, что молитвенники, составленные для почитанія Сердца, способны замѣнить всѣ старые: въ нихъ содержится полный кругъ службъ, молитвъ и пѣснопѣній для вѣрующаго католика. Мы коснемся только отдѣльныхъ моментовъ этого культа, помогающихъ намъ проникнуть въ природу католической молитвенности.
Цѣль культа: воспламенить сердце вѣрующаго и тѣмъ возмѣстить предъ Христомъ холодность общества къ Нему, въ частности, къ св. причастію. Указываются особыя упражненія, къ тому ведущія, чтобы «въ скоромъ времени достигнуть высшаго совершенства». Начинаются онѣ съ того, что предлагается «поставить въ своей комнатѣ на глаза образъ святѣйшаго Сердца Іисуса, часто лобызать его, съ горячностію прижимать къ устамъ и къ сердцу, какъ будто и дѣйствительно имѣлось бы въ рукахъ Сердце Іисуса». Далѣе предписывается поклоняться св. Сердцу издали въ дарохранительницѣ съ горячностію; постоянно днемъ возносить сердце Богу; все переживаемое слагать въ святѣйшую язву Божескаго Сердца; особенно почитать Его въ пятницу; чаще причащаться (съ позволенія духовнаго отца еженедѣльно), «поставить со св. Бенавентурою три сѣни: одну въ язвахъ рукъ, другую въ язвахъ ногъ, а третью въ язвѣ Сердца своего Спасителя — здѣсь молиться, воздавать почтеніе, воздыхать, работать, ѣсть, пить, отдыхать». Дальнѣйшія правила развиваютъ эти указанія, подчеркивая, что это есть вступленіе на стезю избранничества по признаку служенія Сердцу Іисусову совмѣстно съ другими, себя тому же посвятившими и своей задачей ставящими «изслѣдовать свойства Сердца Іисусова и имъ подражать» — всѣми возможными способами. Если собственной виною не соблюдаются предписанія, человѣкъ можетъ возмѣстить то потомъ — только бы не предаться невнимательности. Въ случаѣ невозможности причастія, можно то сдѣлать мысленно, какъ и чаще надо вообще сосредотачивать мысль свою на св. Остіи (запасныхъ дарахъ).
Это служеніе богато вознаграждается — индульгенціями, и полными и неполными, въ изобиліи предоставляемыми членамъ братствъ св. Сердца, что «даетъ возможность, говоритъ Лебедевъ, умирать спокойно, безъ страха предъ чистилищнымъ огнемъ». Но, если забыть о значеніи для католика папской индульгенціи, то можно спросить себя, нужны ли онѣ даже, разъ поклонники Сердца Іисусова достигаютъ такой близости съ Нимъ и такъ увѣренно шествуютъ къ близкому совершенству? Вѣдь, по заданію, они восполняютъ несовершенство другихъ, за нихъ принося вознагражденіе и удовлетвореніе!
А близость ихъ къ Небу дѣйствительно необыкновенна. Невѣжество — послѣ причастія молиться такъ, что молитвамъ и просьбамъ нѣтъ конца. Іисусъ Самъ имѣетъ много что сказать. Соберись мыслями и послушай, что скажетъ тебѣ Іисусъ въ блаженномъ твоемъ съ Нимъ одиночествѣ — такъ учитъ молитвенникъ. Но и въ обычныхъ условіяхъ очередной молитвы человѣкъ сливается съ Сердцемъ Христовымъ легко: свободно можно войти въ Него! И этимъ чего достигаетъ вѣрующій? Онъ утѣшеніе приноситъ Іисусу, онъ вознаграждаетъ Христа за все, Имъ перенесенное! Онъ ощущаетъ себя носителемъ именно избранническаго удѣла. «Проникнутый благодарностію за Твои благодѣянія и не менѣе того печалію, по причинѣ неблагодарности, какой платятъ Тебѣ столь многіе люди, прихожу къ Тебѣ, чтобы всего себя безъ изъятія принести Тебѣ навсегда». Такъ гласитъ молитва въ началѣ дня. «Хочу оплакать тѣхъ провинности, говорится дальше, и своимъ усердіемъ принести за нихъ удовлетвореніе. Заботливо хочу доставить утѣшеніе Твоей любви и распространить славу Твою...»
Это избранничество еще болѣе сильное выраженіе получаетъ въ возникшемъ въ 1844 г. «апостолатѣ», связанномъ съ служеніемъ Сердцу. Этотъ «апостолатъ» есть какъ бы самый жизненный нервъ Церкви. Это — гребцы ея ладьи, плодовитыя вѣтви ея ствола, передовые воины ея воинства, именитые граждане ея народа. И если Церковь — Тѣло Христово, то мѣсто «апостолата» — въ Сердцѣ Его сладчайшемъ. Утѣшаются члены апостолата сознаніемъ того, какая великая награда ждетъ ихъ на небесахъ. Когда явится Господь для Страшнаго Суда, то со всѣхъ концовъ неба и земли раздадутся возгласы благодарственные, съ указаніемъ на благодѣтелей, членовъ апостолата: «заплати имъ Господи». «Вотъ, другъ мой, что такое апостолатъ» — заключаетъ молитвенникъ: «Радуйся, что ты его сочленъ!»
Въ апостолатѣ девять чиновъ, по числу чиновъ апостольскихъ, и связанъ каждый чинъ апостолата съ чиномъ ангельскимъ. Каждый чинъ, помимо того, имѣетъ своего небеснаго покровителя, обычно прославленнаго Церковью іезуита (съ Игнатіемъ Лойлой во главѣ), а изъ общихъ святыхъ Іоанна Богослова и Іосифа Обручника. Каждый чинъ имѣетъ; свое наименованіе. Высшій, это — «ревнители». Характеристика ревнителя такова: онъ «отличается ревностію, соединенной съ осторожной мудростію, останавливаетъ по возможности всѣ оскорбленія, какія могутъ случиться святѣйшему Сердцу, и затѣмъ, не мѣшкая ни минуты, съ быстрой рѣшимостію дѣйствуетъ словомъ и дѣломъ во славу Божію». Каждый чинъ имѣетъ свои упражненія и службы. Но не строго обязательны онѣ, ибо совершаются по любви — подъ отвѣтственностію каждаго. Распредѣляются онѣ между членами — по сговору, по жребію. Смѣняются одна другой службы, какъ и достигаемыя чинами, имъ особо присвоенныя, добродѣтели — и такъ, въ теченіе девяти мѣсяцевъ, можетъ дойти членъ апостолата до чина ревнителей! Все просто и легко — и общеніе съ небесными силами, и общеніе съ небесными покровителями, со святыми, съ Самимъ Христомъ. И такъ образуется армія, послушно слѣдующая указаніямъ руководителей-іезуитовъ...
Экзальтація, опирающаяся на постоянное возбужденіе чувствъ — вотъ основа культа Сердца Іисусова. Дисциплина, опирающаяся на укорененіе въ сердцѣ участниковъ культа сознанія избранности, достигаемой послушливымъ выполненіемъ нетрудныхъ обязанностей, весьма много обѣщающихъ — вотъ практическія достиженія культа. Зависимость отъ духовника-іезуита, вотъ основной рычагъ для приведенія въ дѣйствіе всей братіи св. Сердца.
* * *
Культъ Сердца Іисусова не представляетъ собою чего-либо исключительнаго. Возьмемъ руководство, популяризирующее знаменитыя «духовныя упражненія» Игнатія Лойолы — явно типическое, ибо лежащее предъ нами въ 37 изданіи (на французскомъ языкѣ). Четыре «недѣли» восхожденія. Первая, обращаясь къ разуму, разрушаетъ царство грѣха и возстанавливаетъ человѣкъ (деформата реформаре — задача этой недѣли). Вторая, обращаясь къ вѣрѣ, приводитъ человѣка къ подражанію Христу какъ побѣдителю грѣха и образцу жизни (реформата конформаре). Третья должна утвердить достигнутое, преодолѣвая сопротивленіе плоти, міра и ада (конформата конфирмаре). Наконецъ, четвертая недѣля ведетъ къ рѣшительной побѣдѣ, уже преобразующей земное (конфирмата трансформаре). Это уже полное возрожденіе человѣка, со всецѣлой отдачей себя Христу.
Какъ же достигается этотъ великій результатъ?
Часа четыре въ день — созерцаніе, не подрядъ; да въ ночь, не непремѣнно каждую, часъ посвятить тому же. Дважды въ день — экзаменъ совѣсти, по четверть часа. Чтеніе «Подражанія Христу» и Евангелія; посѣщеніе церкви, присутствіе на мессѣ, встрѣчи съ руководителемъ. Въ зависимости отъ состоянія души, можно отдаваться покаянію, или наслаждаться ароматомъ цвѣтовъ и ясностію неба...
«Недѣля» — единица условная. Вторая обычно удлиняется, третья, напротивъ, сокращается. Четвертая зависитъ отъ усмотрѣнія руководителя. Пройдя такой «затворъ», человѣкъ возвращается къ своимъ мірскимъ занятіямъ оставаясь подъ попеченіемъ своего руководителя.
«Духовныя упражненія» не отвѣчаютъ своему наименованію ни въ какой мѣрѣ: онѣ всецѣло душевны и всѣ построены по одному принципу — самовнушенія, приражающагося къ органамъ чувствъ.
Адъ! Вообрази длину, ширину, глубину ада и проси у Бога живаго представленія вѣчныхъ мукъ: зрѣніемъ (души, заключенныя въ огненныя тѣла: мучащихъ демоновъ...), слухомъ (стоны, рычанія, кощунства, взаимныя проклятія...), обоняніемъ (сѣра, зараза отъ гніющихъ труповъ...), вкусомъ (горечь слезъ, угрызеній, отчаянія...), осязаніемъ (пламя, пожирающее тѣло и душу...).
Смерть! Вообрази собственную кончину, ложе, окружающихъ, предметы, покидаемые навѣкъ, лица окружающихъ, слугъ, близкихъ, священника, самаго себя, простертаго на ложѣ страданій и теряющаго силы — и тутъ же ангеловъ и демоновъ. Это работа зрѣнія. Вслушивайся въ монотонный шумъ часовъ — и говори себѣ: каждое мгновеніе приближаетъ смерть, услышь звукъ своего прерывистаго дыханія, рыданія близкихъ, слова молитвъ. Вкусомъ представь все горькое, что есть въ агоніи, въ воспоминаніяхъ прошлаго, въ страшной перспективѣ будущаго — судъ! Осязаніемъ ощути распятіе, вручаемое тебѣ священникомъ, свое высохшее леденѣющее тѣло, лицо въ струяхъ холоднаго пота...
Съ такой же конкретной подробностію призывается человѣкъ вообразить все дальнѣйшее, вплоть до мрака и смрада могилы. И тотъ же трафаретъ повторяется при всѣхъ случаяхъ — даже, когда рѣчь идетъ объ Евхаристіи. Предлагается вообразить отверзающіяся небеса и нисходящаго Господа, а затѣмъ, опять таки всѣми чувствами, вплоть до осязанія, воспринять общеніе съ Нимъ — приравнивая себя то Маріи Магдалинѣ, цѣловавшей Его ноги, то Ѳомѣ, прикасавшемуся къ Его ранамъ, то Іоанну, возлежавшему на Его персяхъ. Предлагается входить, въ зависимости отъ чувствъ своихъ, въ ихъ чувства, ощущая себя или больнымъ, ищущимъ исцѣленія, или ученикомъ требующимъ укрѣпленія, или другомъ, котораго Господь прижимаетъ къ Своему сердцу...
* * *
Изложенное достаточно ясно раскрываетъ пропасть, лежащую между религіознымъ опытомъ латинства и подлиннымъ религіознымъ опытомъ христіанства, являемымъ Православіемъ. «Самый опасный неправильный образъ молитвы заключается въ томъ, когда молящійся сочиняетъ силою воображенія своего мечты или картины», говоритъ еп. Игнатій Брянчаниновъ, въ другомъ мѣстѣ опредѣляя подобное извращеніе молитвеннаго опыта какъ «мечтательное, кровяное и нервное наслажденіе», доставляемое «тонкимъ дѣйствіемъ тщеславія и сладострастія». «Въ молитвѣ надо освобождаться отъ всѣхъ образовъ, утверждаясь наиболѣе въ созерцаніи, или сознаніи присутствія Божія въ сердцѣ, безвиднаго». «Воображеніе — способность формировать и удерживать образы — есть способность черно-рабочая... самая низшая! Ужъ поэтому — не слѣдъ ему позволять являться съ своими образами въ высшую область, какова молитва... Вотъ гдѣ прилично: «друже, како вшелъ еси сѣмо?» Такъ говоритъ еп. Ѳеофанъ. То, что съ точки зрѣнія православія есть опасное уклоненіе и даже искаженіе, то для латинства есть норма. И это можно было бы констатировать примѣнительно къ любымъ проявленіямъ религіознаго опыта, чего мы, конечно, сдѣлать сейчасъ не можемъ. Истинныя бездны разверзаются, въ этомъ смыслѣ, въ области духовничества, въ своихъ крайностяхъ выходящаго за предѣлы всякаго вѣроятія, но и въ обыденныхъ своихъ проявленіяхъ носящаго печать искаженія религіознаго опыта въ цѣломъ.
Можно католицизмъ характеризовать, въ его рѣшительномъ отличіи отъ православія, по разнымъ признакамъ — независимо отъ конкретнаго перечисленія фактическихъ различій въ области вѣроученія, богослуженія и нравственнаго богословія. Можно говорить о раціонализмѣ католическаго сознанія, пытающагося премірное уложить въ рамки разсудочнаго знанія. Можно говорить объ юридическомъ уклонѣ латинскаго мышленія, изсушающемъ всякое проявленіе духовности, а потому искажающемъ практику душепопеченія и извращающемъ богословскую перспективу. Можно говорить объ организаціонной чрезмѣрности, упраздняющей благодатно-мистическую природу духовнаго тѣла Церкви и превращающей духовное послушаніе во имя спасенія души въ дисциплину безоглядочнаго повиновенія церковной власти. Можно говорить о своеобразномъ типѣ властвованія, культивируемомъ латинствомъ. Можно, наконецъ, придти къ основному, во что сливается латинство: къ культу Папы, подмѣняющаго Христа, мистическому культу, который — страшно сказать! — приравнивается Евхаристической Тайнѣ. Но во всемъ этомъ, и, въ частности, и въ культѣ Папы, проявляется неизмѣнно то, на что мы сейчасъ обращаемъ особое вниманіе, а именно искаженіе религіознаго опыта въ цѣломъ.
Поэтому ни частичное отверженіе заблужденій католицизма, ни даже чуть не полное формальное пріятіе православія въ цѣломъ, само по себѣ, еще не можетъ означать дѣйствительнаго пріобщенія католика къ православію. Убѣдительный примѣръ — старокатолическое движеніе, отвергшее съ величайшимъ паѳосомъ нѣкоторыя заблужденія латинства и, въ частности, главное изъ нихъ, освобожденіе отъ котораго, казалось бы, обезпечивало возможность возврата прозрѣвшихъ къ православію, а именно главенства Папы. Однако, не случилось этого, при всемъ добромъ желаніи обѣихъ сторонъ. Старо-католицизмъ оказался близокъ къ англиканству, съ которымъ легко вошелъ въ евхаристическое общеніе, но православію остался внутренне чуждъ, являя, вмѣстѣ съ тѣмъ, замѣтное тяготѣніе къ протестантизму. Поучительно въ этомъ отношеніи изслѣдованіе А. Булгакова о старокатолическомъ богослуженіи. Такъ, и до настоящаго времени не можетъ старокатолицизмъ преодолѣть инерцію своего искаженнаго религіознаго опыта.
А рядомъ примѣръ еще болѣе разительный — «восточнаго обряда», въ которомъ католичество съ распростертыми объятіями приняло все содержаніе православія, сохранивъ только главенство Папы. Но этотъ опытъ явилъ лишь съ новой силой ложь и обманъ, какъ орудіе латинскаго духовнаго водительства. А поскольку задача обращенія Россіи стала предметомъ общекатолическаго молитвеннаго устремленія и ставится нынѣ во главу угла, съ невиданной силою является тутъ подмѣна цѣнностей подлинныхъ неподлинными, уже для всего католицизма въ цѣломъ. Вселенскость латинства, какъ организаціонное заданіе, выступаетъ на первый планъ, а тѣмъ самымъ предѣльной силы достигаетъ «отступленіе», проникая въ самую толщу сознанія вѣрующихъ.
Во всякомъ явленіи «отступленія», пока не докатилось оно до низинъ, уже лишенныхъ общенія со Христомъ, остается нѣчто подлинное отъ христіанства, что и становится основой продолжающейся дѣятельности во спасеніе души, слагающейся въ нѣкую новую цѣлостность благочестія. Пусть и въ формахъ ущербленнаго религіознаго опыта, но остается и посильно выполняется задача приближенія къ Богу, во имя спасенія души, и въ латинствѣ. Она все болѣе и болѣе, однако, оттѣсняется и вытѣсняется внѣшней задачей приведенія подъ власть Папы вселенной.
Этимъ же въ свою очередь обуславливается все большее заостреніе другаго элемента «отступленія», тоже всѣмъ его формамъ присущаго: приуготовленія человѣчества къ приходу Антихриста. Если всѣ явленія «отступленія» (до какого-то предѣла) сохраняютъ связь съ Христомъ, то, съ другой стороны, отпавъ отъ Истины всецѣлой, сохраняютъ «отступившіе» убѣжденность въ томъ, что имъ принадлежитъ Истина. Отсюда они, естественно и необходимо, оказываются враждебными Истинѣ подлинной, въ Церкви сохранившейся. Эта враждебность можетъ проявляться очень мало, поскольку отчужденно текутъ историческія судьбы «отступившихъ», какъ то мы наблюдаемъ въ значительной мѣрѣ у протестантизма. Но можетъ она занимать и очень существенное мѣсто, какъ то мы видимъ у католицизма. И вотъ въ настоящее время именно «латинскій обрядъ», съ превращеніемъ въ дѣло общекатолическое задачи «обращенія» Россіи, въ огромной мѣрѣ повышаетъ воинственную направленность латинства противъ Церкви истинной, то есть укрѣпляетъ, усиливаетъ, на первое мѣсто проталкиваетъ антихристово начало, этотъ ядъ «отступленія», изначала вложенный въ идею папства.
Въ подобной перспективѣ догматъ непогрѣшимости папской обрѣтаетъ зловѣщій смыслъ, знаменуя неисправимость папства, какъ то однажды замѣтилъ о. Іоаннъ Кронштадтскій къ концу своихъ дней. Самоутвержденіе лишь безповоротное въ своихъ грѣхахъ означать можетъ «непогрѣшимость», провозглашаемая изъ глубины грѣховности. Движется латинство явно не въ направленіи просвѣтленія своего сознанія, а, напротивъ того, окончательное являетъ отчужденіе отъ Истины. И подъ этимъ угломъ зрѣнія значеніе лишь тактическихъ пріемовъ и маневренныхъ ухищреній пріобрѣтаютъ «уступки», дѣлаемыя латинствомъ въ области истолкованія и подачи историческаго прошлаго — въ частности, примѣнительно къ моменту Великой Схизмы. Принято сейчасъ латинствомъ обличать грубость пріемовъ и явныя ошибки, допущенныя въ прошломъ. Подъ угломъ зрѣнія пріемовъ современныхъ и новыхъ задачъ перерабатывается наново исторія. Но обнаруживается этимъ и здѣсь не приближеніе къ Православію, а окончательное отъ него отдаленіе. Включая православіе въ себя, латинство упраздняетъ его. Тѣмъ слагается нѣкая своеобразная форма церковнаго тоталитаризма, исключающаго даже тѣ формы «сосуществованія», которыя, худо ли хорошо ли, но имѣли мѣсто въ прошломъ. Программа-максимумъ развертывается во всю ширь. Особаго вниманія заслуживала бы политика папства и въ отношеніи протестантства. Въ образѣ Папы Христосъ готовится воцариться на землѣ...
* * *
Итакъ, размышленія надъ идеологіей Хомякова въ связи съ девятисотлѣтіемъ латинской схизмы приводятъ насъ къ скорбному констатированію такого расширенія папскаго «экуменизма», въ которомъ до предѣла доходитъ искаженіе религіознаго опыта латинства. Къ не менѣе скорбнымъ заключеніямъ приводитъ насъ размышленіе надъ Эванстономъ [съезд Всемiрного совета церквей в Эванстоне (США) в 1954 г. ‒ Ред. РИ] какъ очереднымъ обнаруженіемъ экуменизма протестантскаго. И тутъ наблюдаемъ мы не преодолѣніе духовной порчи, а, напротивъ того, самоутвержденіе въ искаженномъ религіозномъ опытѣ, доводимомъ тоже до своего предѣла. И если «восточный обрядъ» можно разсматривать, какъ срывъ способнаго возникнуть въ нѣдрахъ латинства подлиннаго устремленія къ православію, т. е. какъ нѣкую подмѣну подлинника латинскимъ фальсификатомъ, то съ большимъ еще основаніемъ можно «экуменизмъ» разсматривать, какъ срывъ устремленія, уже возникшаго въ нѣдрахъ протестантизма, къ Православію, особенно Русскому.
Во множествѣ, въ итогѣ прошедшихъ событій, испытали отдѣльные люди спасительное дѣйствіе на ихъ души общенія съ Православіемъ; даютъ всходы сѣмена, брошенныя на германскую почву; всеобщее признаніе получило Православіе у западныхъ народовъ; цѣлая литература возникла на всевозможныхъ языкахъ, тщащаяся удовлетворить интерес къ православію... И что же? Испытала направленность этого спасительнаго устремленія рѣшительное измѣненіе, подъ воздѣйствіемъ двухъ силъ духовно-родственныхъ: модернизма и экуменизма. И увидѣлъ себя, въ итогѣ, протестантизмъ не обогащеннымъ, а окрадываемымъ даже въ отношеніи того относительно малаго, что было ему присуще — истиннаго! Это ли не трагедія, способная быть понятой только въ свѣтѣ эсхатологическомъ?
Возникъ протестантизмъ изъ реакціи противъ латинства, въ его явныхъ злоупотребленіяхъ святыней. Но именно въ силу поврежденности религіознаго опыта, не могла Реформація стать на путь возврата къ истинной вѣрѣ — шествіемъ-подъемомъ обратнымъ по лѣствицѣ «отступленія», съ возстановленіемъ утраченнаго неповрежденнаго религіознаго опыта. Практически протестантизмъ лишь углубилъ «отступленіе», отказавшись отъ апостольской преемственности и упразднивъ явленіе Церкви какъ Тѣла Христова. Человѣкъ оказался поставленнымъ на очную ставку съ Богомъ, опорою имѣя одно лишь Писаніе. «Кто вышелъ изъ купели, говорилъ Лютеръ, можетъ величаться и священникомъ, и епископомъ, и папою». Высшей цѣнностію была, въ конечномъ счетѣ, признана личная свобода — въ частности, и въ дѣлѣ воспріятія Писанія.
Если сохранились въ протестантизмѣ остатки истинной церковности, то лишь въ порядкѣ спасительной непослѣдовательности. Весь же укладъ жизни религіозной получилъ совершенно новый обликъ, и не объ искаженіи церковно-молитвеннаго опыта уже можно говорить здѣсь, а объ уходѣ отъ мистическаго церковно-молитвеннаго общенія съ Богомъ. Поскольку къ мистикѣ естественно продолжала устремляться душа человѣка, обрѣтала она ее уже въ формахъ безблагодатныхъ. Этимъ удовлетворялась тоска по утраченномъ, но не возвращалось оно этимъ, а становилось еще болѣе отчужденнымъ: ничто такъ безнадежно не отчуждаетъ, какъ подмѣна искомаго... Благочестіе протестантское ушло въ бытъ, въ богомысліе, въ искусство; духовное дыханіе, въ истинной его природѣ, могло посѣщать это благочестіе только на путяхъ недомыслимыхъ Божія Промысла, ибо Духъ дышетъ гдѣ хочетъ…
Тоска по Церкви и устремленіе къ Церкви Православной въ итогѣ военныхъ и революціонныхъ потрясеній нашего вѣка именно экуменизмомъ были лишены своего плода. Подмѣнена была реальность Церкви фантасмой. Предъ религіознымъ сознаніемъ протестантизма возникла Церковь, какъ нѣчто искомое и достигаемое на путяхъ экуменическаго сближенія церквей, каждая изъ которыхъ содержитъ въ себѣ частицу Истины. Въ итогѣ этого сближенія и найдена будетъ Истинная Церковь, которой нѣтъ въ природѣ вещей. Если восточный обрядъ ударилъ по католичеству, превративъ его въ относительную цѣнность и сохранивъ абсолютное значеніе только за Папой — этимъ вице-Богомъ, по выраженію Деллингера, то и экуменизмъ уничтожаетъ послѣдніе остатки абсолютнаго въ протестантизмѣ, въ его «деноминаціяхъ» отдѣльныхъ.
Подъ этимъ угломъ зрѣнія показательна возникшая въ США оппозиція экуменизму подъ знаменемъ охраны истиннаго протестантизма. Мы имѣемъ въ виду родившееся въ 1941 г. церковное объединеніе, подъ именемъ «Американскаго Совѣта христіанскихъ Церквей», которое противупоставляетъ себя «Американскому Федеральному Совѣту Церквей», образовавшемуся еще въ 1908 г. (какъ отвѣтвленіе Евангелическаго Союза, возникшаго въ 1846 г. въ Лондонѣ), а потомъ ставшему ядромъ экуменическаго движенія въ Америкѣ. Наиболѣе виднымъ представителемъ оппозиціонеровъ является нѣкто Макъ-Интайръ. Отходъ «экуменистовъ» отъ основъ протестантизма въ глазахъ Макъ-Интайра такъ великъ, что онъ свою боевую книгу, направленную противъ нихъ, озаглавилъ: «Реформація XX вѣка» (1944 г.).
Воспользуемся матеріаломъ этой книги, чтобы составить себѣ представленіе объ идеологіи протестантскихъ круговъ, которые сливаютъ себя съ «экуменизмомъ». Мало, что осталось тутъ отъ христіанства, даже въ тѣхъ относительныхъ крохахъ его, которыя присущи исконному протестантизму.
Непогрѣшимость Библіи, высшаго авторитета, равносильнаго авторитету Папы — это ли не основа протестантизма исконнаго? Что же говорятъ «модернисты»? У д-ра Буттрика, пастора пресвитеріанской церкви, бывшаго въ 1940 г. предсѣдателемъ Федеральнаго Совѣта, въ книгѣ его: «Христіанскій фактъ и современное сомнѣніе» (1935 г.) читаемъ: «Буквальная непогрѣшимость Писанія — твердыня, которую нельзя защищать». «Лишивъ престола Церковь, притязавшую на непогрѣшимость... люди возвели на вакантный престолъ непогрѣшимую Книгу. Отъ этого ложнаго движенія и этой тиранніи мы сейчасъ высвобождаемся — но съ какими муками и съ какой борьбой языковъ». Книга Бытія для Буттрика — собраніе еврейскихъ миѳовъ. Самое Воскресеніе Христа изъ мертвыхъ для Буттрика — проблема. Онъ считаетъ, что, при подходѣ къ проблемѣ этой, должны мы оставаться «вѣрными своему невѣдѣнію». Великое «Можетъ быть» — вотъ что приходитъ ему на память! Ни ада, ни вѣчной загробной кары Буттрикъ не признаетъ. Жуткія слова выходятъ из-подъ его пера тутъ: «Бога, который наказываетъ огнемъ и сѣрой на протяженіи Вѣчности, трудно признать богоподобнымъ. Онъ былъ бы почти сатанинскимъ въ своей жестокости и подобнымъ дитяти по своему воображенію — какъ гадкій маленькій мальчикъ, обрывающій крылья у мухи. Христіанская вѣра видитъ Бога, и сейчасъ и потомъ, въ образѣ Христа».
Другой знаменитый модернистъ, пасторъ Фосдикъ, вызвавшій среди «фундаменталистовъ» бурное возмущеніе, является проповѣдникомъ по радіо отъ имени Федеральнаго Совѣта. Въ книгѣ «Современное употребленіе Библіи» онъ отрицаетъ божественность Христа. «Предположить, что фраза: «Іисусъ есть Богъ» является адэкватнымъ выраженіемъ христіанской вѣры даже въ ея вѣроисповѣдныхъ (символическихъ) формахъ, значитъ обнаружить абсолютное невѣжество относительно того, что отстаивала Церковь. Такое утвержденіе само по себѣ не есть православіе; это ересь». Если современный «либеральный» христіанинъ вѣритъ въ божественность Іисуса, то не потому, что опирается на какія бы то ни было формулы, а потому что онъ открываетъ его въ своемъ внутреннемъ опытѣ. Такой христіанинъ вѣритъ и въ Троичность Бога лишь поскольку реальность ея содержится въ его духовномъ опытѣ. Не вѣритъ Фосдикъ въ чудеса, о которыхъ говорится въ Писаніи — нѣчто аналогичное можно найти въ любыхъ религіяхъ. Библейскія чудеса — явленіе «антикварное», обреченное на исчезновеніе въ силу утверждающагося невѣрія въ нихъ. Отношеніе къ Христу воскресшему? «Намъ свойственно не знать, что дѣлать съ разсказами о томъ, какъ Онъ ѣлъ рыбу послѣ воскресенія, какъ проходилъ сквозь закрытыя двери и предлагалъ руки и ноги испытательному осязанію Ѳомы». Фосдикъ вѣритъ въ торжество добра на землѣ, въ удовлетвореніе Христа, но не въ «физическое» возвращеніе Христа, какъ не вѣритъ онъ и въ воскресеніе плоти...
Третье знаменитое имя — др. Г. Коффинъ, одинъ изъ вождей пресвитеріанства и его делегатъ въ Федеральномъ Совѣтѣ. Онъ оставляетъ право за человѣкомъ опредѣлять, что есть въ Библіи отъ истиннаго христіанства, обособляя его отъ элементовъ низшихъ и тѣмъ дѣлая Библію пріемлемой для современнаго человѣка. Искупленіе для него непріемлемо. Прощеніе искупленное не есть уже прощеніе! Традиціонныя толкованія Библіи онъ отвергаетъ какъ устарѣлыя — въ частности, подъ вопросъ ставитъ онъ и рожденіе Христа отъ Дѣвы...
Далѣе др. Фр. Макъ-Коннель, бывшій предсѣдатель Федеральнаго Совѣта, епископъ методистовъ, авторъ книги: «Христоподобный Богъ». Тема ея: противупоставить привычному обожествленію Христа задачу уподобленія Бога — Христу. Задача обожествленія Христа кажется ему чѣмъ-то языческимъ: надо брать Христа какъ характеръ и какъ идеалъ. Если Церковь говоритъ о Немъ, примѣняя къ Нему выраженія богопочитанія, этимъ она выражаетъ свои чувства къ Нему, но никакъ не дѣлаетъ Его Богомъ. Практически мы должны изъ опыта Церкви извлекать иное, а именно: Бога рисовать себѣ по образу Христа.
Далѣе, др. Х. Гартъ, профессоръ соціологіи, близкій къ Федеральному Совѣту человѣкъ — защитникъ христіанства безъ Христа. Іисусъ для него историческая личность, среди другихъ піонеровъ религіи — и только. Его дѣятельность и Его высказыванія дѣлаются подъ перомъ этого ученаго предметомъ изслѣдованія и критики совершенно такъ же, какъ можно было бы подойти къ любому человѣку. «Подобно другимъ пророкамъ, онъ проходилъ чрезъ періоды депрессіи и недовѣрія къ себѣ. Подобно другимъ основателямъ религій, онъ проявлялъ (согласно свидѣтельствамъ) извѣстныя психическія силы». «Притязать на то, что историческій Назарянинъ былъ совершеннымъ, значитъ отрицать Христа въ цѣляхъ возвеличенія Іисуса».
* * *
Мы не задаемся сейчасъ цѣлью изслѣдовать реакцію протестантизма противъ экуменизма. Въ этой реакціи причудливо смѣшивается отстаиваніе подлинныхъ цѣнностей протестантскаго религіознаго опыта, оправдывающихъ ношеніе протестантизмомъ имени христіанства, съ вящимъ проявленіемъ духа «отступленія», присущаго протестантизму и въ «свободѣ» видящаго свою природу исчерпывающую. Характерна въ этомъ направленіи только что вышедшая книга М. Дж. Брэдшау, пламенно защищающая идею свободныхъ церквей, свободно обрѣтающихъ единеніе во Христѣ — противъ доктринальнаго и организаціоннаго объединенія ихъ въ лонѣ экуменизма. Намъ важно оттѣнить, съ одной стороны, наличіе неизживаемаго конфликта между традиціоннымъ протестантскимъ сознаніемъ, сохраняющимъ, въ своей вѣрности исходному протестантскому «отступленію», нѣкій минимумъ Истины, и экуменическою утопіею, вѣнчающею дальнѣйшій ходъ протестантскаго «отступленія», порывающаго, въ конечныхъ стадіяхъ, всякую связь съ Истиною.
Съ другой стороны, намъ хотѣлось дать нѣсколько иллюстрацій тому, какихъ именно чудовищныхъ предѣловъ достигло это позднѣйшее развитіе «отступленія», дѣлая это чудовищное чѣм-то обыденнымъ для современнаго сознанія, — «нормальнымъ», естественнымъ. Надо ли удивляться тому, что и въ тѣхъ случаяхъ, когда протестантское сознаніе устремляется къ Истинѣ, со всей, казалось бы, искренностію, безсильнымъ остается оно, независимо отъ того, въ «экуменическія» формы отливается это устремленіе, или тщится идти иными путями.
Необыкновенно яркій примѣръ безпомощности протестантскаго сознанія въ усиліяхъ преодолѣть себя, такъ сказать, извнутри являетъ только что переизданная книга Д.Р. Дэвиса, носящая обманчивое именованіе «Впередъ къ Православію». Это — исповѣдь протестантской души, осознавшей свою отравленность «либерализмомъ» и всю ложность свойственнаго протестантизму сліянія церковности съ общественностію. Обличеніе находимъ мы здѣсь обѣихъ этихъ язвъ протестантской церковности убійственное. Но къ «Православію» авторъ никакъ не приходитъ. Трогательно его свидѣтельства о себѣ, — о томъ, какъ недоступна ему молитва, какъ сильно въ немъ невѣріе въ нѣкоторые догматы. Но это все не пугаетъ его. Онъ въ каком-то трансѣ — въ «профетическомъ» возбужденіи бердяевскаго типа. Экзальтированный, идетъ онъ самъ и ведетъ своихъ послѣдователей къ устроенію «новаго» міра, въ которомъ сливаются въ какой-то фантастическій сплавъ сохранившіеся у него неколебимо былые соціалистическіе идеалы съ вновь обрѣтенной идиллической эсхатологіей. Чуждо вполнѣ его сознанію то единственное, что было бы нужно для преодолѣнія порчи протестантизма и приближенія къ православію подлинному, а не воображаемому, а именно: пониманіе грѣховной поврежденности человѣческой природы и основоположности подвига спасенія души, совершаемаго чрезъ приближеніе, тѣснымъ и притруднымъ путемъ, къ Христу-Искупителю. Не страшенъ для него самый Страшный Судъ, ибо отвергнута его сознаніемъ двоякость лика Христова: Учителя, любовно зовущаго насъ ко спасенію и Своею Искупительною на Крестѣ жертвою кротко открывающаго намъ крестный же путь спасенія — и Мздовоздаятеля, грознаго во всемъ устрашающемъ величіи карающей Правды.
«Достойно горькаго рыданія зрѣлище: христіане, не знающіе, въ чемъ состоитъ христіанство» — вспоминаются невольно давнія слова еп. Игнатія Брянчанинова. Не только примѣнительно къ понятію Церкви могутъ быть употреблены эти слова нынѣ къ современнымъ протестантамъ: ни отъ какихъ догматовъ порою ничего не остается! Подъ этимъ угломъ зрѣнія представлялъ бы злободневный интересъ разборъ послѣдовательный окружающаго насъ «христіанства», вырасшаго изъ Реформаціи. Но «Отступленіе» преимущественно выражается въ забвеніи все большемъ человѣчествомъ Искупительной Жертвы какъ образа и пути, насъ зовущихъ ко спасенію. Мало кто думаетъ о будущей жизни. Но спасеннымъ чувствуетъ себя «современный» христіанинъ, если думаетъ о будущей жизни, и имя Христа чаемаго безпечно-самоувѣренно связываетъ тогда съ затѣйливыми умозаключеніями, на которыхъ неизбывно ложится печать хиліастическаго мечтательства. Въ эту прельстительную мечту упирается, въ сущности, и Эванстонъ, съ его Христомъ-Надеждою.
* * *
Сгущается «Отступленіе» въ мірѣ. Даже предощущеніе «Втораго Пришествія» не способно уже обратить человѣческія души къ спасительному покаянію. Задачи вселенски-земнаго устроенія церковнаго, сплетаясь съ мечтами идиллически-эсхатологическими, заслоняютъ и вытѣсняютъ, даже предъ лицомъ чаемаго Втораго Пришествія, задачу спасенія души — тѣми путями, которые указаны намъ Господомъ и на которыхъ вождемъ нашимъ можетъ быть только Церковь. Не избѣгло этого соблазна и человѣчество православное, поскольку т. наз. «модернизмъ» сталъ опредѣлять его церковное сознаніе. Хуже того. Православная Церковь, въ лицѣ своей іерархіи подсовѣтской, испытала паденіе, глубину котораго даже нельзя измѣрить: соединила т. наз. Совѣтская Церковь свою судьбу съ совѣтской сатанократіей, ставъ источникомъ утонченнѣйшаго соблазна для всего внѣшняго міра.
Сгущается «Отступленіе» въ мірѣ. И въ этой надвигающейся и застилающей всѣ горизонты тьмѣ открывается, дѣйствительно, новое заданіе русско-православнаго миссіонерства, — обращенное уже ко всей вселенной, въ частности и къ Западу. Но не отъ лица Императорской Россіи идетъ оно, духовно обновленной, а отъ разсѣянныхъ по всему міру ея чадъ, оказавшихся, даже послѣ ея крушенія, вѣрными составлявшей душу и Императорской Россіи — Святой Руси.
Страшный кризисъ испытываетъ церковность всего міра. Страшный кризисъ испытываетъ нравственное сознаніе человѣчества. Предъ всѣми встаетъ повелительная задача пересмотра самыхъ основъ своего душевнаго и духовнаго хозяйства, — такого размаха пересмотра всѣхъ привычныхъ цѣнностей, вплоть до самыхъ высшихъ, какой никогда еще не имѣлъ мѣста. Крушеніе, катастрофа, полное смѣщеніе цѣнностей со своихъ мѣстъ и необходимость по но-новому все осмыслить и по-новому разставить въ какой-то новой іерархіи цѣнностей — этотъ внутренній переворотъ всѣ способны сейчасъ пережить во всѣхъ вѣрахъ. Во спасеніе ли пойдетъ эта духовная радикальная переборка? Вотъ какой вопросъ встаетъ въ каждомъ отдѣльномъ случаѣ.
И естественно подумать: развѣ случайность то, что неизбѣжность повсемѣстная такой духовной переборки радикальной совпадаетъ съ радикальной же повсемѣстной перетасовкой человѣчества — безпримѣрной въ исторіи міра? Въ ней и мы участвуемъ, входя вынужденно въ соприкосновеніе съ разнообразнѣйшими людьми въ разныхъ концахъ свѣта. Поскольку это происходитъ подъ пятой Совѣтской сатанократіи, православнымъ людямъ, вѣрнымъ истинному Православію, остается только таиться, чтобы въ «пустынѣ» своей потаенности блюсти вѣрность Истинѣ, потаенно же совершая и свой миссіонерскій подвигъ, облекающійся въ формы порою самыя фантастическія.
Поскольку же на свободѣ оказываются разсѣянными русскіе православные люди, вѣрные истинному Православію, открывается передъ ними задача высокая и отвѣтственная: являть истинное Православіе, въ его подлинной высотѣ и красотѣ, являть не демонстративнымъ показомъ, въ разсчетѣ на уловленіе душъ, а являть такъ, какъ являемо было Россіей Православіе на пути ея историческаго разрастанія. Чѣмъ плѣняла Россія въ свободный плѣнъ тѣхъ, кто оказывался общниками ея жизни? Высотою и красотою православія, обнаруживаемой во всемъ образѣ жизни, и церковной, и общественной, и частной. Это надлежитъ дѣлать и намъ. Надо ли говорить, что на первомъ мѣстѣ стоитъ здѣсь храмовое благолѣпіе? Но не является ни самоцѣлью оно, ни средствомъ. Средоточіе оно жизни, которая вся сіяетъ благочестіемъ, настолько глубокимъ, что способно быть употребляемо въ надлежащихъ случаяхъ словосочетаніе «бытовое исповѣдничество». Вся жизнь должна отвѣчать высотѣ и красотѣ, являемой въ храмѣ. А это значитъ, что не всегда на первомъ планѣ можетъ стоять благолѣпіе, ибо не чѣмъ-то внѣшнимъ является оно, а служитъ проявленіемъ духовной мощи, ея обликомъ и облаченіемъ. Могутъ же быть такія обстоятельства, когда не иначе, какъ въ «мизинности» убогой, только и можетъ являть себя духовная мощь — въ немощи наглядной.
Поскольку въ немощи мы, въ ней и призваны мы являть Истину Православія, честно и грозно раскрывая ея подлинный Ликъ, кротко и смиренно служа Ей, а, вмѣстѣ съ тѣмъ, любовно и самоотреченно беря на себя подвигъ служенія и любому младшему брату, если только, дѣйствительно, къ Истинѣ онъ устремляется. Въ этомъ послѣднемъ все дѣло! Исканіе Истины способное раждаться въ любомъ мѣстѣ и въ любой душѣ въ наше катастрофическое время, и тогда должно оно обрѣсти источникъ утоленія возникшей жажды — а кто можетъ протянуть чашу воды истинно живой, если то не мы, странники всесвѣтные, отряженные въ міръ Святой Русью?
Это ли не высокій миссіонерскій подвигъ? Для выполненія его нѣтъ нужды обязательно идти на форумы современнаго церковно-общественнаго дѣланія, какъ и нѣтъ нужды въ исканіи общаго языка съ ведущими кругами міровой церковной мысли. Живемъ мы въ вѣкъ «отступленія» уже торжествующаго. А это значитъ, что все чаще лишь на путяхъ т. ск. церковно-общественной экстерриторіальности способны оказываемся мы блюсти дѣйствительную вѣрность Истинѣ. Помнить надо это. Но помнить надо и то, что, пока свобода живетъ въ мірѣ и пока мы живемъ въ мірѣ свободными — святая повинность наша, высокое «послушаніе» наше не только являть Истину Православія, но и посильно пріобщать къ Ней тѣхъ, кто именно къ НЕЙ жаждетъ прикоснуться, отвращаясь отъ страшнаго лика современности.
Если мы раскрываемъ духовную порчу, раждаемую «отступленіемъ», то не съ задачей охуленія, обличенія, приниженія инославнаго религіознаго опыта. Поскольку къ Богу идутъ эти наши, пусть и отошедшіе отъ насъ, но все же во Христѣ младшіе наши братья, что, кромѣ, любовнаго вниманія, могутъ ждать они отъ насъ, если остаемся сами то мы со Христомъ? Но понимать должны мы какими несмѣтными богатствами обладаемъ мы, по сравненію съ ними, и какая, слѣдовательно, огромная отвѣтственность лежитъ на насъ, кому столько дано!
Спасаяй да спасетъ свою душу!
Этотъ святоотеческій завѣтъ, къ нашимъ именно днямъ обращенный изъ глубины вѣковъ, одинъ только способенъ опредѣлять истинный путь всѣхъ живущихъ сейчасъ на землѣ. Если кто спасается въ своемъ пусть ущербленномъ, но для него исконномъ, христіанскомъ благочестіи, которое для простыхъ сердецъ сохраняетъ свою высоту, свою красоту, свою годность предъ Богомъ, поскольку лучшаго не знаетъ человѣкъ — помоги ему Господь! Но мы-то спасаться должны въ своемъ благочестіи, и этотъ святоотеческій завѣтъ даетъ намъ ключъ для рѣшенія всѣхъ вопросовъ, могущихъ быть поставленными намъ окружающей насъ изуродованной жизнію. Слѣдуя этому завѣту, только и сможемъ оказаться мы въ силахъ и другимъ указывать правильный путь — тѣмъ избранникамъ, кто, поколебленные въ своемъ привычномъ ущербленномъ благочестіи, окажутся способными смиренно осознать бѣду и порчу своего «отступленія» и по-новому, по-настоящему, по-православному задуматься надъ спасеніемъ души, чая чуда благодатнаго обновленія.
Примѣчанія:
[1] «Еретичество папства» въ переводѣ К. Истомина г. Харьковъ 1895 г.
[2] Показательны цитаты, приводимыя о. Вл. Гетте изъ посланія пастырскаго еп. Манскаго отъ 16 мая 1872 г. по поводу посвященія имъ своей діоцезіи Священному Сердцу:
«Черезъ нѣсколько дней Церковь... вознесетъ свои особенныя чествованія сердцу Іисуса, этому сердцу, всегда бьющемуся за насъ съ нѣжностію и любовію... Это прежде всего почитаніе самаго матеріальнаго сердца Іисуса, по причинѣ его единенія съ божествомъ. Всецѣло все человѣчество нашего божественнаго Спасителя, на самомъ дѣлѣ, есть предметъ нашего почитанія... Какъ же поэтому сердце Іисуса можетъ не быть предметомъ особеннаго культа?.. Не есть ли оно самая благородная и святѣйшая часть человѣчества Слова, которое стало плотію? Не изъ этого ли сердца истекли всѣ капли, крови, пролитой на крестѣ и даруемой намъ, собранною въ евхаристической чашѣ? Это, наконецъ, сердце, пронзенное на крестѣ копіемъ воина, не представляетъ ли намъ одну изъ самыхъ трогательныхъ ранъ нашего сладчайшаго Спасителя?...»
[3] Эти же «духовныя упражненія» стали предметомъ переработки для русскаго употребленія. Имѣется изданная Русскимъ Центромъ Фордгамскаго Университета книга «іеромонаха» Николая Бока, «О. І» («Осьмидневныя духовныя упражненія»), въ которой заключены «размышленія и наставленія», дававшіяся указаннымъ отцомъ іезуитомъ «студентамъ и отцамъ» «Русикума». Въ этой книгѣ многое сглажено, но, тѣмъ не менѣе, природа религіознаго опыта латинскаго остается той же. Приведемъ примѣры. Грѣхопаденіе! «Человѣчество безнадежно погибало въ безпросвѣтной тьмѣ. Было отъ чего придти въ отчаяніе! Но не приходила только въ отчаяніе Пресв. Троица, извѣчно рѣшившая помочь человѣчеству и спасти его милосердіемъ. Это милосердіе проявилось, во-первыхъ, въ ея чувствахъ и рѣшеніи. Видя съ высоты Своего Престола всю пучину зла и скверны, въ которыхъ утопалъ человѣкъ, вмѣсто того, чтобы покарать его уничтоженіемъ или предоставить его самому себѣ и, значитъ, неизбѣжной гибели, она почувствовала безконечную жалость къ нему, къ этой всеобщей ужасной слѣпотѣ, и рѣшила спасти»... «Сынъ Божій принялъ природу преходящую и смертную, какъ наша. Онъ, конечно могъ бы принять и природу человѣческую до грѣхопаденія, до первороднаго грѣха, то есть непреходящую и одаренную безсмертіемъ. Но Онъ этого не сдѣлалъ, желая походить на насъ и въ этомъ отношеніи». Размышленіе предъ яслями. «Я почтительнѣйше прошу Пресв. Дѣву показать мнѣ Младенца. Она отстраняетъ сѣно и тряпицу. И что же я вижу? Это не изящный младенецъ нашихъ рождественскихъ ясель! Черты Новорожденнаго едва обрисовываются, онѣ кажутся спящими и безсознательными... По временамъ раздается тихій плачъ, когда страдаетъ Его тѣльце, перетянутое пеленками, или когда Ему холодно... Я чувствую затхлый воздухъ сырой пещеры, запахъ хлѣва... Я могу трогать... сырыя стѣны, каменистый полъ, который ломитъ мои колѣни, и сѣно, освященное прикосновеніемъ ко Христу... Я хотѣлъ бы трогать Его Самого, прижать Его къ груди... Не уподоблюсь ли я дѣвчонкѣ, которая покрываетъ своего маленькаго брата поцѣлуями, но отказывается подѣлиться съ нимъ гостинцами?...» День въ Назаретѣ. «Я стучусь въ скромный домикъ... Христосъ открываетъ мнѣ. — «Что угодно?» — «Прошу разрѣшенія провести день съ Вами, чтобы научиться жить какъ Вы». — «Я спрошу разрѣшенія у родителей. Они, конечно, позволятъ. Вы будете подчиняться имъ, какъ Я. И вы увидите... Они такіе хорошіе и добрые, Мой Отецъ и Моя Мать». Въ то время, какъ Христосъ удаляется, я размышляю: какъ Онъ привѣтливъ и очарователенъ... Но вотъ Онъ возвращается радостный: «Разрѣшено!».... «Занятія. — Св. Іосифъ беретъ Божественнаго Младенца въ свою мастерскую, даетъ Ему и мнѣ работу: собрать стружки, привести въ порядокъ доски, вычистить инструменты... Потомъ зоветъ Его Св. Марія. Подобныя же работы: подмести, убрать со стола, рядъ мелкихъ занятій... Занятія, конечно, пустяшныя, но эти мелочи мѣняются безъ конца. Онъ все время подручный, подручный для всѣхъ. Опредѣленной должности, которую Онъ могъ бы исправлять самостоятельно, по Своему усмотрѣнію, у Него нѣтъ. Мелочи эти постоянно провѣряются: Св. Іосифъ и Марія все время указываютъ, какъ лучше взяться за дѣло, какъ лучше сдѣлать его...» «Пойдемте, — скажетъ мнѣ Младенецъ-Христосъ, — вы работали съ нами, будемъ теперь вмѣстѣ отдыхать... Христосъ находитъ пищу для общаго разговора, поддерживаетъ его... Я вижу, какъ оживился Св. Іосифъ, когда Младенецъ-Христосъ сталъ разспрашивать объ его ремеслѣ, о маленькихъ тайнахъ его искусства... И еще тема: обмѣнъ маленькими новостями, не сплетнями мѣстечка, но мелкими вѣстями о друзьяхъ, еврейскомъ народѣ, службѣ Богу...» и т. д. Господь на крестѣ, какъ жертва за грѣхъ. «И я объясню себѣ то отвращеніе къ Себѣ, которое Онъ испыталъ, ту смертную тоску, которая овладѣла Имъ. Представимъ себѣ человѣка, который носилъ удобную, изящную и чистую одежду и котораго заставили надѣть на себя грязное рубище, вонючее отрепье. Представимъ себѣ молодаго человѣка, хорошаго, крѣпкаго, красиваго, лицо и тѣло котораго вдругъ было бы изъѣдено проказою, испещрено гнойными язвами! Вотъ тѣ сравненія, которыя могутъ намъ пріоткрыть душевное состояніе Христа».... «И вотъ Христосъ, чтобъ быть милостивымъ, чтобы быть въ состояніи дѣйствительно сострадать намъ, долженъ былъ пройти чрезъ всѣ человѣческія страданія». Явленіе воскресшаго Господа Маріи. «Мать, не безпокойся; это Я!»... «Ты очень страдала за Меня... Но такъ нужно было...» И онъ открываетъ Ей смыслъ Писанія... Она не можетъ наглядѣться на Него... Онъ разсказываетъ Ей о преисподней, о встрѣчѣ съ близкими Ей душами св. Іосифа, Свв. Іоакима и Анны. Сколько мелкихъ, неожиданныхъ радостей прибавляются къ Ея большому счастію... Но минуты счастья на землѣ коротки. Онъ объявляетъ Ей о предстоящей новой разлукѣ»: имѣется въ виду Вознесеніе... Не довольно ли этихъ примѣровъ?!
[4] Ю.Ф. Самаринъ, авторъ спеціальнаго изслѣдованія, сравниваетъ въ этомъ смыслѣ курсы латинскаго іезуитскаго нравственнаго богословія со «справочной книгой, въ которой каждый можетъ отыскать по справочному указателю именно то, что ему нужно для усыпленія своей совѣсти».
[5] Старокатолическое и христіанокатолическое богослуженіе. Кіевъ. 1809 г.
[6] Поучительно отмѣтить, что въ своемъ увлеченіи задачей возглавленія всего міра, папство охватывается оптимистической настроенностію и склонно видѣть будущее въ розовыхъ тонахъ близящагося апоѳеоза Рима. Восточный обрядъ есть только одинъ изъ элементовъ готовящагося Земнаго Царства папскаго престола. Въ томъ же номерѣ «Юбилея», который мы цитировали выше, имѣется показательное циркулярное письмо, весьма обширное, извѣстнаго италіанскаго дѣятеля, мэра Флоренціи Ла Пира, рекомендуемое журналомъ какъ свидѣтельство широты его пониманія христіанской жизни и судебъ Церкви въ исторіи міра. Письмо пронизано энтузіазмомъ прогресса: міръ обновляется на грани двухъ тысячелѣтій, и это гигантское обновленіе не можетъ идти безъ участія Церкви. Именно въ исторіи раскрывается любовь Бога къ людямъ. Самыя преслѣдованія, которыя мы наблюдаемъ, входятъ въ промыслительный планъ, цѣль котораго конечное торжество Церкви, пока не будетъ подготовленъ Небесный Іерусалимъ. Сейчасъ же должно быть ясно христіанину, что мы на порогѣ огромнаго возвышенія Церкви, и открывается съ новымъ тысячелѣтіемъ новая глава цивилизующей исторіи христіанства. Ла Пира видитъ огромный подъемъ религіозный въ Америкѣ. Не смущаетъ его и то, что происходитъ за Желѣзнымъ Занавѣсомъ: если бы можно было сдѣлать снимокъ внутренней жизни Россіи, мы бы удивились, найдя въ новыхъ поколѣніяхъ живую жажду, обращенную къ чистѣйшимъ источникамъ милости и любви. Ла Пира видитъ, какъ вездѣ разcѣваются Св. Духомъ сѣмена будущей жизни...
[7] M.J. Bradshaw. Free Churches and Christian Unity. A critical view of the Ecumenical movement and the World Council.
[8] On to Orthodoxy by D.B. Davies.
Источникъ: «Православный Путь». Церковно-богословско-философскій Ежегодникъ. Приложеніе къ журналу «Православная Русь» [за 1954 годъ]. — Джорданвиль: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Свято-Троицкий монастырь, 1954. — С. I–XXIV.
