Предметъ моего разсужденія сводится, въ сущности, къ разсмотрѣнію вопроса, существуетъ ли Отечество, и что оно такое? Въ другое время и въ другой странѣ такое разсужденіе могло бы имѣть только академическое значеніе, аналогично, напримѣръ, съ вопросами: существуетъ ли любовь, существуетъ ли даже самъ человѣкъ? Въ практическомъ отношеніи человѣкъ, чувствующій свое существованіе, не имѣетъ ни малѣйшей надобности въ какихъ-либо доказательствахъ этого. Тотъ, кто любитъ, можетъ лишь улыбнуться на доказательства того, что любви нѣтъ.
Совершенно также обычный нормальный человѣкъ, въ обычное нормальное время, можетъ отнестись къ вопросу о томъ — есть ли Отечество и что оно такое? Онъ его чувствуетъ всей душой, онъ его любитъ: это есть высшее доказательство. Японскій поэтъ Мотоори прекрасно выразилъ состояніе патріотической души. «Если кто спроситъ, что такое душа Японіи («Ямато дамассій»), — укажи ему цвѣтокъ, благоухающій на утреннемъ солнцѣ»... Тутъ нѣтъ опредѣленія, есть простое указаніе самородной и самосознающей жизни.
Когда это чувство жизни сильно, — въ сердцѣ самъ собою слагается гимнъ отчизнѣ:
| Отчизнѣ кубокъ сей, друзья! Страна, гдѣ мы впервые Вкусили сладость бытія, Поля, холмы родные. Родного неба милый свѣтъ, Знакомые потоки, Златыя игры первыхъ лѣтъ И первыхъ лѣтъ уроки: Что вашу прелесть замѣнитъ? О родина святая, Какое сердце не дрожитъ, Тебя благословляя? |
Въ Россіи мы видимъ теперь вокругъ себя совсѣмъ иное настроеніе. Выдвигаются всевозможные интересы, всевозможныя страсти, всевозможные принципы, но въ ихъ борьбѣ не схватываешь ни чувства, ни идеи Отечества. Самое слово «патріотъ» употребляется скорѣе въ насмѣшливомъ смыслѣ, и напоминаніе объ Отечествѣ не производитъ дѣйствія на сердца. Явились даже доктрины, отрицающія существованіе Отечества. Призывъ «пролетаріевъ всѣхъ странъ» соединиться противъ всѣхъ Отечествъ — раздается изъ среды интеллигенціи, и находитъ отзвукъ въ народныхъ массахъ. Не видно горячаго чувства Отечества и въ другихъ слояхъ общества. Не видно его и въ правящихъ сферахъ.
Я не буду доказывать этого факта, потому что его съ горечью и съ ужасомъ видитъ каждый, у кого сохранилось святое чувство близости и любви къ Отечеству. Я не стану разбирать и причинъ, породившихъ это явленіе, но считаю необходимымъ указать, что оно представляетъ несомнѣнно нѣкоторое проявленіе душевной болѣзни.
Для здороваго человѣка нѣтъ надобности доказывать того, что свидѣтельствуется ему непосредственнымъ ощущеніемъ, непосредственнымъ воспріятіемъ. Но ослабленіе непосредственнаго воспріятія, какъ бы нѣкоторое опустошеніе души — это болѣзнь вѣка и особенно Русскихъ людей. Психіатрія свидѣтельствуетъ о возрастаніи больныхъ, сомнѣвающихся въ собственномъ существованіи, то-есть — другими словами — плохо его чувствующихъ. Тѣмъ болѣе можетъ, въ такомъ состояніи души, понижаться ощущеніе соціально органическихъ процессовъ, откуда и является «невидѣніе» Отечества, слабость ощущенія его. И вотъ въ такомъ состояніи людей, для излеченія болѣзни, становится въ высшей степени важно опереться на свидѣтельство другихъ душевныхъ способностей, чтобы посредствомъ ихъ исправить показанія ослабѣвшаго чувства. Разсужденіе о томъ, есть ли Отечество, и въ чемъ оно состоитъ, получаетъ теперь особое значеніе. Помощь разума, поддерживая остатки ослабѣлаго чувства, даетъ ему время оправиться, воспрянуть въ своихъ функціяхъ, и снова начать расти въ душахъ.
Защита, доказательство, уясненіе идеи Отечества — Апологія Отечества, становится теперь, передъ нами величайшимъ долгомъ, во имя воскресенія въ ослабѣлыхъ душахъ величайшей изъ общественныхъ идей — идеи Отечества.
Выражаясь такъ, я ничего не преувеличиваю. Въ отвлеченіи можно называть другія всеобъемлющія идеи: общечеловѣческая солидарность, братство, правда и т. п. Но сила Отечества заключается въ томъ, что здѣсь идея соединяется съ фактомъ, душа человѣка соединяется съ обществомъ не въ отвлеченной идеѣ, но въ дѣйствительномъ существованіи. Солидарность, братство, правда являются въ Отечествѣ не въ видѣ отвлеченныхъ формулъ и принциповъ, а въ живомъ осуществленіи. Поэтому-то Отечество было всегда такъ дорого людямъ, и любовь къ Отечеству такъ возвышала ихъ самихъ.
Если мы, позабывъ явленія больной современности, взглянемъ на тысячелѣтнюю Исторію народовъ, то увидимъ у всѣхъ и во всѣ времена, что нѣтъ такого сокровища, которымъ человѣкъ не готовъ былъ бы жертвовать въ пользу Отечества. Десятки томовъ можно наполнить примѣрами всепоглощающаго чувства патріотизма.
Всѣ люди, великіе и малые, всѣ формы государствъ, одинаково даютъ намъ эти примѣры. Величайшій изъ Царей нашихъ, подъ ядрами и пулями Полтавы, оставилъ потомству свою исповѣдь: «А о Петрѣ вѣдайте, что не дорога ему жизнь; жила бы Россія въ чести и славѣ». Скромный крестьянинъ, Сусанинъ, только случайно ставшій извѣстнымъ Исторіи, отдаетъ также безъ колебанія жизнь за родину. Величайшій революціонеръ, Дантонъ, не хочетъ спасти жизнь бѣгствомъ изъ Отечества, восклицая: «Развѣ я унесу Отечество съ собой на подошвахъ»? Но что толковать о жизни, когда люди отдаютъ за Отечество и все то, изъ-за чего дорожатъ жизнью: достояніе, славу, любовь... Мицкевичъ не могъ выразить власти любви сильнѣе, какъ сравненіемъ:
| Но есть на свѣтѣ одно сладчайшее слово, Кромѣ лишь слова «отчизна»: любовь это слово... |
Кромѣ лишь слова — Отчизна: передъ Отчизной стирается для него и любовь, и для Отечества его Альфъ покидаетъ на вѣки Альдону...
Но если бы понадобилось указать безпредѣльность жертвы, которую человѣкъ способенъ принести Отечеству, я бы не могъ найти ничего сильнѣе и поразительнѣе Апостола Павла, не усумнившагося произнести почти страшныя слова: «Истину говорю во Христѣ, не лгу, свидѣтельствуетъ мнѣ совѣсть моя въ Духѣ Святомъ, что великая для меня печаль и непрестанное мученіе сердцу моему: я желалъ бы самъ быть отлученъ отъ Христа за братьевъ моихъ, родныхъ мнѣ по плоти, то есть Израильтянъ...» (Римл. IX, 1–4). Это слово, это признаніе, вырвалось у того, кто желалъ бы разлучиться съ тѣломъ, лишь бы жить со Христомъ...
Но въ этомъ крикѣ всепоглощающей любви къ родному Израилю Апостолъ Павелъ не отлучался отъ Христа, потому что великое чувство, въ немъ говорившее, освятилъ Самъ Спаситель міра. Онъ Самъ плакалъ, глядя на Іерусалимъ, и говоря: «О если бы ты хоть въ сей день узналъ, что служитъ миру твоему»... «Іерусалимъ, Іерусалимъ, избивающій пророковъ, сколько разъ хотѣлъ Я собрать дѣтей твоихъ, какъ птица собираетъ птенцовъ своихъ подъ крылья, и вы не захотѣли»... Эта скорбь не покидала Богочеловѣка даже въ минуту Его искупительнаго подвига, и сгибаясь подъ тяжестью креста, Онъ говорилъ: «Дщери Іерусалимскія, не обо Мнѣ плачьте, а о себѣ и о своихъ дѣтяхъ», потому что предъ взоромъ Его предносился въ это время образъ бѣдствій обреченнаго на гибель Отечества по плоти.
Разсматривая судьбы нашей родины въ прошлые вѣка, мы затрудняемся рѣшить, кто болѣе быль ея строителемъ: государственные дѣятели или святые? Горячій патріотизмъ величайшихъ подвижниковъ и святителей Руси кажется какъ бы соблазнительнымъ для тѣхъ изъ нашихъ современниковъ, которые больны убылью непосредственнаго чувства или поддались вліянію больныхъ доктринъ. Но образъ Искупителя міра, пришедшаго спасти людей всѣхъ племенъ, и въ тоже время любящаго свое Отечество по плоти, — свидѣтельствуетъ, что чувство любви къ Родинѣ — есть чувство также святое, Богомъ благословенное, и оправдываетъ подвижниковъ Русской земли, а не ихъ нынѣшнихъ критиковъ.
Что же такое Отечество, если оно способно привлекать столь безгранично сердца людей, и любовь къ нему можетъ жить даже въ сердцѣ Богочеловѣка? Развѣ можетъ нѣчто мечтательное, не существующее реально, нѣчто, не обладающее высокими и благодѣтельными свойствами возбуждать благословенія Неба и земли? Разумѣется нѣтъ... И если мы, стряхнувъ съ себя туманъ больныхъ лжеощущеній современности, прибѣгаемъ къ точнымъ знаніямъ нашимъ по Исторіи, Соціальнымъ наукамъ, психологіи человѣка, если мы взвѣшиваемъ всѣ эти данныя хоть съ простой научной объективностью, то мы не можемъ не видѣть, что та сфера существованія нашего, которая называется Отечествомъ, есть фактически высшая сфера разумнаго и нравственнаго развитія человѣческой личности, высшая фактически сфера, въ которой могутъ уясняться и развиваться разумныя и нравственныя отношенія между людьми.
По своей благодѣтельности для насъ, она не можетъ не возбуждать любви во всякомъ здоровомъ сердцѣ, по необходимости для нравственнаго развитія человѣка она не можетъ не получить благословенія Бога.
Извѣстный соціологъ, Густавъ Лебонъ, прекрасно характеризуетъ внутреннее психологическое единеніе жизни Отечества, обрисовывая то, что онъ называетъ «душой народа». «Мы, говоритъ онъ, одновременно дѣти своихъ родителей и своей расы. Не только чувство, но и физіологія, наслѣдственность — дѣлаютъ для насъ Отечество второй матерью. Вліянія, которымъ подвергается личность, и которыя руководятъ ея поведеніемъ, бываютъ троякаго рода. Первое и, вѣроятно, самое важное — вліяніе предковъ. Второе вліяніе — непосредственныхъ родителей. Третье, которое обыкновенно считаютъ самымъ могущественнымъ, и которое однако есть самое слабое — вліяніе среды. Вліянія среды начинаютъ оказывать замѣтное дѣйствіе только тогда, когда наслѣдственность накапливала ихъ въ одномъ и томъ же направленіи въ теченіе очень долгаго времени.
«Человѣкъ — что бы онъ ни дѣлалъ — всегда и прежде всего есть представитель своей расы. Тотъ запасъ идей и чувствъ, который приносятъ съ рожденіемъ всѣ личности одного народа, образуетъ душу народа. Невидимая въ своей сущности, эта душа очень видима въ своихъ проявленіяхъ, такъ что въ дѣйствительности она управляетъ всей эволюціей народа». Отечество, или «раса», какъ выражается Лебонъ, въ стремленіи къ физіологической наглядности, — должно быть разсматриваемо, какъ постоянное существо, не подчиненное дѣйствію времени. Это постоянное существо состоитъ не только изъ живущихъ личностей, образующихъ его въ данный моментъ, но также изъ длиннаго ряда мертвыхъ, которые были ихъ предками. Чтобы понять истинное значеніе расы, ее слѣдуетъ продолжить одновременно и въ прошедшее, и въ будущее. Предки управляютъ той неизмѣримой областью безсознательнаго (чувствъ, наклонностей, инстинктовъ) — той невидимой областью, которая держитъ подъ своей рукой всѣ проявленія ума и характера. Судьбой народа руководятъ въ гораздо большей степени умершія поколѣнія, чѣмъ живущія. Ими заложено основаніе. Столѣтіе за столѣтіемъ они творили идеи и чувства, то есть побудительныя причины для нашаго поведенія. Умершія поколѣнія передаютъ намъ не только свою физическую организацію, но внушаютъ намъ также и свои мысли. Покойники — господа живыхъ. Мы несемъ тяжесть ихъ ошибокъ, мы получаемъ награду за ихъ добродѣтели».
Быть можетъ Лебонъ, въ увлеченіи аргументаціей, нѣсколько преувеличиваетъ психическое вліяніе предковъ, уменьшаетъ значеніе нашей самостоятельности, но въ основѣ онъ указываетъ несомнѣнный психолого-историческій фактъ. Нужно еще добавить, что единеніе поколѣній, какъ бы ни велика была степень психологической самостоятельности, каждаго изъ нихъ, дополняется общностью ихъ историческаго дѣла, и волею, и неволею преемственно передаваемаго. Среда, въ которой развивается отдѣльная личность и цѣлое поколѣніе — есть также среда преемственная, которая накапливаетъ вліянія изъ поколѣнія въ поколѣніе.
Единство жизни Отечества въ теченіе вѣковъ и тысячелѣтій создается не только психологіей, но и условіями внѣшняго существованія. Отечество — это не просто «раса». Это организованная нація, получающая завершеніе своей организаціи въ Государствѣ. Вся исторія міра есть исторія государствъ, этихъ преемственно развивающихся союзовъ, этихъ соціальныхъ организмовъ, которые рождаются, живутъ сотни или тысячи лѣтъ, и развиваются, проходя различныя фазы, изъ которыхъ каждая послѣдующая вытекаетъ изъ предыдущей, ею обусловливается, и, въ свою очередь, даетъ основы для развитія слѣдующей фазы. Это фактъ общеизвѣстенъ не только наукѣ, но непосредственно извѣстенъ и самимъ членамъ національнаго цѣлаго, по крайней мѣрѣ въ отношеніи ближайшихъ поколѣній.
Россія, напримѣръ, существуетъ 1000 лѣтъ, за это время претерпѣвала не мало измѣненій, бывали моменты даже, когда она исчезала какъ самостоятельное политическое цѣлое, бывала раздроблена на части, захваченныя въ сферы вліянія и обладанія другихъ государствъ. Но когда же, въ какое столѣтіе Русскіе не сознавали, что они составляютъ нѣчто единое цѣлое?
Они знали это при рожденіи Русскаго государства и тогда уже могли говорить о «родинѣ», объ «Отечествѣ», въ смыслѣ общности происхожденія даже, пожалуй съ большей ясностью, чѣмъ мы, потому что могли по именамъ называть тѣхъ лицъ, отъ которыхъ истекла ихъ родственность. Первые насельники, напримѣръ, будущей Великороссіи знали, что ихъ предки вышли изъ Бѣлой Руси, что это были братья Радимъ и Вятко, и что именно отъ нихъ пошли Радимичи и Вятичи.
Эта общность «Отечества», «родства» — стояла передъ ихъ глазами еще въ самомъ живомъ видѣ. Они знали также, что нѣкоторыя племена финскія вошли въ ихъ союзъ какъ усыновляемые принимаются въ родовую семью. Въ моментъ основанія Государственности они видѣли, что условія жизни у нихъ имѣютъ одинаково сильныя и слабыя стороны, такъ что для общей жизни всѣхъ родовъ и племенъ требуютъ одной общей мѣры. «Земля наша велика и обильна, а порядка въ ней нѣтъ, сказали они князьямъ, по преданію: прійдите владѣть и княжить нами»...
И съ этого перваго момента въ Отечествѣ нашемъ мы можемъ видѣть, затѣмъ, вѣкъ за вѣкомъ, планомѣрное развитіе одного цѣлаго. Иногда оно идетъ болѣе сознательно, иногда менѣе, иногда какъ бы прерывается — какъ напримѣръ подъ напоромъ южныхъ кочевниковъ, татарскаго нашествія, воздѣйствія Польши, Ливонскихъ рыцарей и т. д. Но каждый разъ національное цѣлое, надорванное или разрушенное въ одномъ мѣстѣ, начинаетъ возстановляться въ другихъ мѣстахъ, силами уцѣлѣвшихъ областей. Кризисъ, подорвавшій всю націю при одномъ поколѣніи, слѣдующее поколѣніе старается излечить и устранить, и все приблизительно по одному плану. Окидывая взглядомъ наши судьбы за 1000 лѣтъ, мы видимъ развитіе одного и того же процесса, поддерживаемаго не только по мѣсту всѣми частями національнаго организма, но по времени каждымъ изъ поколѣній, которое вступаетъ въ обладаніе всей «отчиной», всѣмъ достояніемъ, оставленнымъ отцами и дѣдами, и пользуется имъ, а иногда получаетъ въ наслѣдство и страшное положеніе, и тогда старается его поправить, а затѣмъ въ свою очередь оставляетъ свое достояніе — наслѣдникамъ дѣтямъ и внукамъ. Жизнь каждаго отдѣльнаго поколѣнія въ этомъ общемъ единомъ, преемственномъ процессѣ, — получаетъ смыслъ только въ существованіи цѣлаго Отечества.
Не въ жизни одного поколѣнія, а въ жизни смѣняющагося ряда ихъ, общественность имѣетъ свою цѣль, исполненіе и завершеніе.
Этотъ фактъ имѣетъ своимъ послѣдствіемъ то важное обстоятельство, что для развитія общественности жизнь Отечества несравненно болѣе значитъ, нежели жизнь человѣчества.
Жизнь человѣчества даетъ лишь идею, руководящую нашъ отвлеченный разумъ, и теоретическое направленіе нашаго нравственнаго чувства, но дѣйствительной общности жизни — въ нашемъ міровомъ существованіи гораздо меньше, чѣмъ въ Отечествѣ.
Хотя, конечно, и въ цѣломъ человѣчествѣ есть преемственность развитія и взаимодѣйствіе отдѣльныхъ частей одна на другую, но ни то, ни другое не достигаетъ и приблизительно той ясности и напряженности, какъ въ Отечествѣ. Это зависитъ не отъ существованія международной вражды.
Внутренняя борьба, ожесточенное соперничество и даже войны происходятъ въ Отечествѣ не меньше чѣмъ въ человѣчествѣ, точно так же, какъ а мирное взаимодѣйствіе частей есть и въ человѣчествѣ. Но человѣчество ни въ томъ, ни въ другомъ не имѣетъ тѣхъ могучихъ средствъ для взаимнаго пониманія и разумнаго устроенія совмѣстно жизни частей, какъ это происходитъ въ Отечествѣ.
Сознаніе человѣческой общности родилось въ Отечествѣ тогда, когда различныя части человѣчества еще не имѣли и искры этого чувства. Преднамѣренное разумное приспособленіе интересовъ отдѣльныхъ частей къ интересамъ всего цѣлаго — не существуетъ въ человѣчествѣ даже и до сихъ поръ, или если существуетъ, то въ самыхъ ничтожныхъ размѣрахъ. Въ Отечествѣ, наоборотъ, это составляетъ все содержаніе его жизни. Человѣческая общественность, такимъ образомъ, родилась и развивается именно въ Отечествѣ. Оно было и осталось школой общественныхъ чувствъ. Оно было и остается сферой, въ которой люди дѣйствительно преслѣдуютъ общія цѣли, сознательно ставя ихъ себѣ и систематически осуществляя, не только потому, что это возможно въ одномъ цѣлостномъ организмѣ, но и потому, что въ немъ иначе даже не можетъ быть. Въ Отечествѣ вся совокупность внѣшнихъ, внутреннихъ и психологическихъ условій сама собою понуждаетъ людей приходить къ сознанію своего единства и дѣйствовать совмѣстно, даже если бы они этого первоначально не желали. Обратный примѣръ даетъ соціализмъ, который, вздумавъ поставить общественность на почву всечеловѣчности, на самомъ дѣлѣ только подрываетъ человѣческую общественность, вносить въ нее разъединеніе, вражду и борьбу.
Отечество даетъ единственное реальное осуществленіе общечеловѣческой жизни во всемъ разнообразіи ея частей, не предоставленныхъ борьбѣ, а разумно и справедливо согласованныхъ. Человѣкъ, какъ членъ человѣческаго рода, воспитывается и реально живетъ только въ Отечествѣ.
Разумное общественное существованіе человѣка даже невозможно иначе, какъ въ этой преемственности поколѣній. Даже его собственный интересъ, матеріальный или нравственный, не можетъ быть связанъ съ заботой только объ одномъ днѣ, или только о непосредственно близкихъ людяхъ. На смѣну нынѣшняго дня наступитъ завтрашній, плохо устроивъ свою жизнь сегодня, мы можемъ иострадать отъ этого черезъ годъ или двадцать лѣтъ. Человѣкъ, котораго мы сегодня видимъ около себя, завтра скроется, а къ намъ враждебно или дружески подойдетъ другой, откуда-нибудь очень издалека. Приходится думать не объ одномъ днѣ, а о неопредѣленно долгомъ періодѣ, не о тѣхъ только, кто стоитъ около насъ сію минуту, а о всѣхъ людяхъ. Эта забота о всѣхъ переходитъ и на дѣтей, на внуковъ, и возбуждая наше нравственное содержаніе, становится заботой вообще о человѣкѣ, заставляетъ думать и о тѣхъ человѣческихъ существахъ, которыя будутъ жить сотни лѣтъ послѣ насъ.
Въ сферѣ нашей мысли о человѣчествѣ, наша личная связь съ нимъ, и его съ нами, не имѣетъ ничего жгучаго, глубоко затрогивающаго, побуждающаго къ дѣйствію. Въ сферѣ мысли объ Отечествѣ, наоборотъ, самый мелкій, самый личный, даже эгоистическій вопросъ жизни — немедленно связываетъ насъ съ предшествовавшими поколѣніями, съ окружающимъ обществомъ и съ будущимъ. Мы видимъ на каждомъ шагу, что благомъ, которымъ пользуемся, обязаны окружающимъ людямъ, или отцамъ. Мы точно также испытываемъ непосредственно на себѣ послѣдствія ихъ ошибокъ. Мы знаемъ, что наши собственныя дѣйствія отзовутся непремѣнно на окружающихъ и на нашихъ дѣтяхъ и внукахъ. Здѣсь въ каждой мысли нашей и въ каждомъ шагѣ — мы погружаемся такимъ образомъ въ жизнь общественную, и притомъ не отвлеченную, а реальную, которая своимъ содержаніемъ то даетъ намъ нравственное удовлетвореніе, то возбуждаетъ упреки совѣсти, то порождаетъ страхъ за участь близкихъ людей, или тѣхъ дѣлъ, въ которыя мы вложили свои усилія и свою душу. Такимъ образомъ только въ этой жизни — въ Отечествѣ, могущественно возникаетъ и развивается наше общественное чувство, а не въ жизни общечеловѣческими интересами, которая почти всегда отвлеченна, не наглядна, не способна выразиться въ фактахъ, неспособна возбудить дѣловой энергіи.
Точно также и наша общественная мысль реально возникаетъ, развивается и достигаетъ зрѣлости только тогда, когда это происходитъ на почвѣ жизни Отечества, а не человѣчества. Конечно, случается, что наши поступки способны отразиться и на жизни человѣчества, наши планы могутъ иногда охватывать собою жизнь всечеловѣческую. Но недостатокъ организованнаго единства въ человѣчествѣ приводитъ къ тому, что дѣйствительное соотношеніе между нашей мыслью и планомъ съ одной стороны, и жизнью человѣчества съ другой, можетъ являться только случайно. Да и въ этихъ рѣдкихъ случаяхъ мы можемъ оказать воздѣйствіе на жизнь человѣчества только посредствомъ своего Отечества. Оно является посредникомъ между нашей мыслью или дѣломъ и человѣчествомъ, оно даетъ способы дѣйствія. Такъ Александръ Македонскій, или Юлій Цезарь — несли съ собой идею скорѣе общечеловѣческую, міровую, чѣмъ національную. Но и они могли повліять на общечеловѣческую жизнь только посредствомъ содержанія жизни Греціи и Рима, посредствомъ того, что въ жизни своего Отечества почуяли и направили къ осуществленію какъ идею всечеловѣческую.
На жизни Отечества естественно, вольно и невольно, развивается общественная, государственная мысль каждаго, и малаго и великаго человѣка, съ первыхъ моментовъ его гражданскаго возраста.
У гражданина, тѣмъ болѣе у государственнаго дѣятеля, нѣтъ такой задачи, которая бы съ запроса дня не принуждена была переходить логически въ какой-нибудь счетъ съ прошлымъ, съ окружающимъ, и съ будущимъ. Все, что мы дѣлаемъ для народнаго благосостоянія, или для умственнаго развитія, для нравственной устойчивости, для усовершенствованія соціальнаго строя, или государственныхъ учрежденій, для какихъ либо потребностей экономическихъ и т. д. — все это невозможно устраивать безъ мысли о будущемъ, о томъ, что будетъ, когда устраиваемое нами созрѣетъ и дастъ плоды. Мы, послѣ очень недолгой практики лично убѣждаемся, что истинно полезнымъ для настоящаго дня можетъ быть только то, что разсчитано на полезность въ историческихъ судьбахъ Отечества. Солидарность людей въ одномъ союзѣ, и солидарность поколѣній въ исторической жизни Отечества — эта мысль выростаетъ постепенно съ ясностью и убѣдительностью у каждаго. А это сознаніе и есть основа всякой общественности. Его развиваетъ въ насъ не отвлеченная кабинетная мысль о всечеловѣческой солидарности, а реальная личная дѣятельность, конкретные опыты, и примѣры ихъ плодотворности или безуспѣшности.
Это происходитъ отъ того, что нація, государство, Отечество — есть дѣйствительно существующій коллективный процессъ, въ совершеніи котораго дѣйствуютъ условія чисто природныя, неизбѣжныя для насъ, касаются ли они матеріальной или духовной стороны коллективнаго существованія. Осуществленіе этихъ условій требуетъ столѣтій, и требуется необходимо, потому что отъ этого, какъ видятъ люди каждаго поколѣнія, дѣйствительно зависятъ ихъ интересы. Отсюда въ Отечествѣ является преемственность историческихъ задачъ и, сообразно съ этимъ, преемственность политики.
Государственная наука называетъ намъ цѣлый рядъ такихъ историческихъ задачъ, въ исполненіи которыхъ трудятся одно за другимъ рядъ поколѣній.
Такова, напримѣръ, задача территоріальная. Человѣческое общество способно жить и развиваться только въ томъ случаѣ, если обладаетъ необходимыми матеріальными условіями и внутренней свободой, распоряженія собой, независимостью въ устроеніи себя. Для этого обществу прежде всего необходимо опредѣлить и занять свою естественную территорію, ту, безъ обладанія которой оно не можетъ имѣть достаточныхъ средствъ и независимости. Такая территорія указывается самой внѣшней природой. Государство не произвольно выбираетъ себѣ тѣ или иныя границы, но волей неволей тянется къ достиженію такъ называемыхъ естественныхъ границъ. Достигнуть ихъ для него обязательно, а переходить ихъ оно почти не можетъ безъ вреда и неудобствъ.
Эти естественныя границы въ странахъ, напримѣръ, богатыхъ и гористыхъ обыкновенно бываютъ менѣе обширны. Въ Россіи же, напримѣръ, — онѣ напротивъ принудительно для насъ охватываютъ громадное пространство отъ Балтики и Карпатъ до Тихаго Океана, отъ Ледовитаго Океана до Чернаго Моря, Кавказа, Туркестана, Алтая и Манджуріи. На всемъ этомъ пространствѣ нельзя жить иначе, какъ въ одномъ государственномъ союзѣ, всякая нація, начавъ здѣсь жизнь, волей неволей принуждена стремиться шагъ за шагомъ до естественныхъ границъ, охватывающихъ территорію хорошо отграниченную отъ сосѣдей, дающую возможность міровыхъ сношеній, и природно заключающую разнообразныя рессурсы для существованія націи. Какъ извѣстно, такое стремленіе къ распространенію на все указанное пространство и характеризуетъ исторію нашу, какъ въ инстинктивномъ движеніи народныхъ массъ, такъ и въ государственной политикѣ. Наша территоріальная политика тысячу лѣтъ имѣла одну и ту же тенденцію. Многое у насъ мѣнялось, но задачи территоріальной политики оставались однѣ и тѣ же, почему и создавали одинаковую политику всѣхъ правительствъ, какъ бы они ни были различны но уму и энергіи правителей и т. д.
Такую же преемственно передаваемую задачу составляетъ экономическая политика, опредѣленіе и осуществленіе способовъ къ матеріальному существованію народа. Это задача начинается отдаленными предками и тянется у ихъ праправнуковъ, въ главныхъ основахъ оставаясь весьма сходною. У насъ, напримѣръ, въ Россіи она съ давнихъ временъ сводится къ тому, чтобы обрабатывать по возможности большее количество земли, а въ тоже время по возможности достигать внутренней переработки продуктовъ. Я не останавливаюсь на подробной обрисовкѣ этой сложной задачи, въ теченіе вѣковъ однообразно стоявшей передъ Россіей. Моя цѣль состоитъ лишь въ томъ, чтобы указать на невольную преемственность этой вѣковой задачи, въ рѣшеніи которой каждое поколѣніе постоянно принуждено было считаться съ прошлымъ и думать о будущемъ.
Такую же длительную и необходимую задачу всякой націи составляетъ ея собственная выработка, ея самосозиданіе духовное и внѣшнее единеніе.
Это задача не какого-либо «вкуса», а необходимости. Недодѣланная нація, не достроившая единства своей психики, языка, единства духовнаго — не можетъ стройно и удобно созидать свою внѣшнюю жизнь: это чувствуетъ каждое поколѣніе. Оно чувствуетъ, что его жизнь, гармоническая, стройная, дружная, а потому и благоденственная, страдаетъ отъ каждаго проявленія недодѣланности національнаго единства. Мы въ настоящее время находимся, какъ иногда кажется, на краю гибели именно отъ того, что допустили ослабленіе элементовъ національнаго единства и дозволили разбушеваться внѣнаціональнымъ элементамъ, включеннымъ такъ или иначе въ составъ нашего Отечества, но еще не слитымъ. Политика національнаго единенія — во всѣхъ государствахъ составляетъ задачу, которая преемственно передается и осуществляется въ теченіе всей жизни націи. А эта задача національнаго единенія очень сложна: въ нее входитъ множество составныхъ элементовъ, изъ которыхъ каждый приходится развивать съ той же преемственностью и систематичностью, иначе же мы немедленно почувствуемъ дѣйствіе разложенія, нарушающаго всѣ функціи совмѣстной жизни. На этой почвѣ жизнь и заботы каждаго поколѣнія, хочетъ оно или не хочетъ этого, составляютъ лишь одинъ моментъ цѣлостнаго существованія Отечества.
Такую же длительную, медленно развивающуюся и преемственно передаваемую задачу составляетъ организація общаго управленія, организація государства.
Государства нельзя основать ни въ одинъ моментъ, ни на одинъ моментъ. Поколѣніе, увидѣвшее себя безъ государства, немедленно чувствуетъ, что ему грозитъ гибель въ самомъ буквальномъ смыслѣ слова, если оно не создастъ государства. Но создать государства нельзя иначе, какъ приспособляя его планъ къ задачамъ вѣковъ, причемъ однако нельзя и вполнѣ предугадать условій будущаго, а главное нельзя создать сразу тѣхъ чувствъ и вспомогательныхъ учрежденій, безъ которыхъ не мыслимо хорошо дѣйствующее государство. Такимъ образомъ, въ достиженіи этой задачи должны соединяться преемственно усилія всѣхъ поколѣній, начавшихъ ее по извѣстному плану, и постоянно достраивающихъ начатое зданіе, приспособляя его къ условіямъ времени, а въ тоже время неизбѣжно сообразуясь съ вліяніемъ того, что было сдѣлано раньше, прежними поколѣніями.
Не буду умножать примѣровъ. Сказаннаго достаточно для напоминанія того, что въ Отечествѣ мы живемъ въ единственно реальной, даже неизбѣжной для насъ, общественной организаціи, и что именно только въ Отечествѣ развиваемъ свои общественныя чувства и разумъ. Въ Отечествѣ мы научаемся понимать общество, научаемся цѣнить и любить его, научаемся законамъ его существованія, научаемся искуству пользоваться этими законами. Въ Отечествѣ мы только и познаемъ человѣчество, и чувства, выработанныя жизнью отечественной, переносимъ по аналогіи на все человѣчество.
Отечество вполнѣ оправдываетъ смыслъ слова, которымъ мы его именуемъ. Въ немъ вѣчно рождается общественность каждаго отдѣльнаго поколѣнія изъ одной общей преемственной общественности. Это есть фактъ историческій и соціальный.
Но въ больное время больныхъ умовъ возникаетъ вопросъ: дѣйствительно ли въ этомъ процессѣ осуществляется интересъ и благо всѣхъ составныхъ частей цѣлаго? Не есть ли это лишь преемственная система эксплуатаціи однихъ классовъ другими, какъ утверждаетъ современный соціализмъ? Эта клевета на Отечество составляетъ клевету на всю человѣческую общественность, никогда не осуществлявшуюся иначе, какъ въ формѣ, которую представляетъ Отечество.
Допустить такую мысль, значитъ допустить, что вся человѣческая общественность есть не болѣе, какъ система эксплуатаціи однихъ классовъ другими. Но мы знаемъ очень хорошо, что люди не способны жить иначе какъ въ общественности, что иначе они — погибаютъ, и потому они, въ лицѣ всѣхъ классовъ, во всѣ тысячелѣтія существованія тысячъ человѣческихъ племенъ, такъ ясно это видѣли, что непремѣнно создавали общественность, и возсоздавали ее, если она начинала гдѣ-нибудь разрушаться. Мы, значитъ, должны отсюда вывести, что эксплуатація есть необходимое условіе для того, чтобы люди не вымирали, а могли жить на свѣтѣ! Но тогда пришлось бы признать, что эксплуатація составляетъ величайшее всечеловѣческое благо! Вотъ къ какимъ нелѣпостямъ приводитъ та граждански деморализованная и исторически невѣжественная точка зрѣнія, которая возводитъ клевету на отношеніе общаго Отечества къ интересамъ его отдѣльныхъ частей.
Откуда же могла возникнуть эта клевета? Она основана на томъ, что — закрывая глаза на существенный признакъ явленія, его опредѣляютъ на основаніи побочнаго. Такимъ путемъ софистики легко выставитъ любой абсурдъ. Огонь, напримѣръ, нуженъ всѣмъ людямъ, и не пользуясь имъ нельзя жить. Но на огнѣ люди обжигаются, и отъ него иногда происходятъ пожары. Что же сказать о разсужденіи, если оно, опредѣляя значеніе огня для человѣчества, заявитъ: огонь есть способъ сожиганія человѣческихъ жилищъ и произведенія опасныхъ обжоговъ самимъ людямъ? Совершенно таковъ софизмъ, посредствомъ котораго соціализмъ доказываетъ, будто бы Отечество всегда было системой эксплуатаціи однихъ классовъ другими.
Человѣческое общество держится тѣмъ, что люди въ немъ оказываютъ услуги одинъ другому, то есть, значитъ, каждый человѣкъ въ немъ пользуется существованіемъ другихъ людей и самъ служитъ для ихъ пользованія. Общественная справедливость требуетъ, чтобы этотъ обмѣнъ услугъ былъ равнымъ или пропорціональнымъ, то есть, чтобы человѣкъ не бралъ у другихъ больше того, что имъ самъ даетъ. Такой обмѣнъ услугъ ничего общаго съ эксплуатаціей не имѣетъ: напротивъ — это система взаимнаго благодѣянія. Различіе въ характерѣ услугъ людей другъ другу, понятно, не создаетъ само по себѣ эксплуатаціи, а напротивъ именно дѣлаетъ обмѣнъ услугъ особенно цѣннымъ и необходимымъ для всѣхъ. Эксплуатація появляется лишь въ томъ случаѣ, если при обмѣнѣ услугъ одна сторона получаетъ непропорціонально много.
Но это уже не есть законъ жизни Отечества, а нарушеніе закона. Конечно, фактъ эксплуатаціи очень обыченъ въ человѣческой общественности, это также несомнѣнно, какъ то, что огонь производитъ пожары и обжоги. Но совершенно неправда, будто бы какое бы то ни было общество было когда-либо на этомъ построено. Въ тѣхъ случаяхъ, когда эксплуатація развивается сильно, общество напротивъ, вслѣдствіе этого начинаетъ разрушаться, потому что оно въ основѣ держится главнымъ образомъ добровольнымъ подчиненіемъ всѣхъ данному строю и добровольной поддержкой ему со стороны всѣхъ, и когда строй общества дѣлается эксплуататорскимъ — его перестаютъ поддерживать.
Извѣстная доля принужденія, то есть насилія, неизбѣжна въ обществѣ. Оно само создаетъ власть, получающую право и обязанность дѣйствовать принудительно. Но принужденіе есть лишь подспорье для того добровольнаго подержанія даннаго строя, которое производится всей массой общества. Однимъ насиліемъ не можетъ держаться никакая власть и никакой классъ, если бы онъ и захватилъ власть. Каждый классъ держится тѣмъ, что оказываетъ какія-либо услуги другимъ классамъ. Даже въ случаяхъ чистаго завоеванія, какъ напримѣръ Англія Норманами, завоеватели стремятся общественно оправдать свое владычество и берутъ на себя какую-либо необходимую для общества функцію. Въ Англіи, какъ извѣстно, завоеватели и создали такое превосходное общество, съ такой внутренней свободой, какъ не имѣлъ ни одинъ народъ. Сами завоеванные хранили въ душѣ недовольство больше изъ-за національнаго самолюбія, а во всѣхъ остальныхъ отношеніяхъ не могли не признавать, что завоеватели устроили ихъ землю лучше, чѣмъ умѣли сдѣлать они сами. Отсюда и возникло то примѣчательное обстоятельство, что Англійская аристократія — потомки завоевателей Нормановъ — пользуются глубокимъ уваженіемъ народа даже и до сихъ поръ.
Итакъ — если насиліе и эксплуатація существуютъ между людьми, если въ обществѣ существуетъ и эксплуатація одного класса другимъ, то не въ этомъ сущность общества, а во взаимныхъ услугахъ классовъ и людей. Система этихъ взаимныхъ услугъ и составляетъ общество, а не эксплуатація, которая является элементомъ побочнымъ, ненормальнымъ, вреднымъ, незаконнымъ и по мѣрѣ силъ уничтожаемымъ. Истинный законъ и основу составляетъ общее благо всѣхъ членовъ и классовъ общества, что, по мѣрѣ силъ и разумѣнія, всегда и осуществлялось въ Отечествѣ.
Задача общаго блага на основѣ обмѣна услугъ классовъ — именно и созидаетъ общество. Такъ было и въ исторіи.
Когда на зарѣ Русской исторіи Олегъ говоритъ Радимичамъ: «не давайте дани хозарамъ, давайте лучше мнѣ» — это есть не что иное, какъ предложеніе своихъ услугъ какъ судьи и воина, и Радимичи соглашаются, очевидно находя, что имъ выгоднѣе быть при Олегѣ, чѣмъ при хозарахъ. Когда Игорь собиралъ дань съ Древлянъ первый разъ, это признавалось входящимъ въ обмѣнъ услугъ, но когда онъ пришелъ другой разъ — его убили, говоря, что онъ дѣйствуетъ какъ волкъ; его дѣяніе уже, стало быть, признавалось эксплуатаціей. Ольга отомстила за смерть мужа, но немедленно занялась учрежденіемъ у Древлянъ правильныхъ «уставовъ» и «уроковъ». Въ слагающихся отношеніяхъ классовъ дружинниковъ и смердовъ основную роль играло не насиліе, а взаимная необходимость, обмѣнъ услугъ.
И что дѣйствительно было бы съ этими смердами, безъ дружинниковъ? Достаточно вспомнить опустошенія Половцевъ на Югѣ, и разныхъ «добрыхъ молодцовъ», «ушкуйниковъ» собственнаго Русскаго производства. Третій слагавшійся классъ — торговый, точно также игралъ необходимую соціальную роль, такъ что самое званіе «гостей» стало особенно почетнымъ и популярнымъ въ народныхъ пѣсняхъ. Несомнѣнно, что эксплуатація проявлялась и со стороны этихъ «гостей», и со стороны дружинно боярскаго класса, какъ и смерды не были святыми, при возможности не отказывались отъ поживы на чужой счетъ. Но причины существованія Отечества, причины, по которымъ всѣ классы за него стояли, заключались въ ихъ взаимныхъ услугахъ, въ достигаемомъ общемъ благѣ.
Въ теченіе всей Русской Исторіи отдѣльные классы работали надъ общей задачей: колонизаціей безпредѣльныхъ пространствъ той территоріи, которую природа предназначила для обитанія націи. Крестьянскій слой, при ослабленіи государственности, его прикрывавшей, не могъ бы заходить даже въ сѣверныя лѣсныя пространства, гдѣ безъ систематической поддержки Суздальскихъ князей не могъ бы распространиться и удержаться. Движеніе крестьянства на благодатный Югъ шло въ теченіе вѣковъ также подъ прикрытіемъ сторожевыхъ засѣкъ, городковъ и служилыхъ дворянъ съ дѣтьми боярскими, которые изъ десятилѣтія въ десятилѣтіе охватывали своими городками и засѣками новыя и новыя пространства для народнаго колонизаціоннаго потока. Наши тогдашнія «украйны» всѣ исчерчены линіями засѣкъ и дворянско-казачьихъ сторожевыхъ постовъ до самаго Воронежа и дальше. Если бы не было государственной организаціи, со всѣми ея чинами и сословіями, то не было бы и народа Русскаго вообще, а въ частности и того могучаго крестьянства, которое выросло подъ прикрытіемъ государственности, и съ помощью другихъ классовъ, особенно земско-служилаго. Что касается «гостей», купечскаго промышленнаго слоя, то достаточно вспомнить, что Сибирь закрѣплена въ пользованіи Русскаго народа частными усиліями Строгановыхъ.
Разумѣется, любители раздуванья человѣческой вражды могутъ во всякое время и на всякомъ мѣстѣ найти достаточно поводовъ для фальшивыхъ обобщеній. Но достаточно взглянуть на общій итогъ тысячелѣтней Исторіи, чтобы видѣть, что въ ней едва ли не болѣе всего выиграла именно та трудовая масса народа, о которой говорятъ, будто бы она постоянно только и была предметомъ эксплуатаціи. Гдѣ наша княжеская аристократія? Она почти не существуетъ. Гдѣ дворянство? Вѣдь оно послѣднія два столѣтія до 1861 года фактически держало въ рукахъ все государство. Если бы оно служило себѣ, а не государству, оно могло бы и посейчасъ владѣть народомъ. Но оно само подорвало то крѣпостное право, которое было для него золотымъ дномъ.
Осуждая злоупотребленія дворянства, несправедливо и неразумно забывать его огромное культурное значеніе для массы народа, несправедливо забывать, что дворянство само себя уничтожило какъ классъ изъ-за соображеній высшей правды и общаго блага. А между тѣмъ крестьянство дѣйствительно сложилось въ огромное могучее сословіе, съ наибольшей сословной организаціей, съ владѣніемъ большой части Русскихъ земель, добытыхъ во оны времена болѣе всего кровью и земледѣльческимъ трудомъ пограничныхъ служилыхъ людей.
Въ общей сложности, беря тысячелѣтнюю жизнь націи, мы не только у насъ, а вообще гдѣ бы то ни было — всегда видимъ ростъ цѣлаго Отечества, отдѣльныя части котораго, въ классовомъ смыслѣ, исполняютъ различныя функціи, необходимыя для потребностей цѣлаго. При этомъ классъ, попавшій въ благопріятное для того положеніе, можетъ соблазниться эксплуататорскими стремленіями, но не въ этомъ смыслъ его существованія, а исполненіе какой-либо общественно необходимой функціи. Въ существованіи классовъ выражается національное раздѣленіе труда, спеціализація функцій. Это явленіе само по себѣ совершенно необходимое и неизбѣжное. До сихъ поръ никогда еще не наблюдали въ мірѣ общества, которое бы могло существовать иначе, какъ при такомъ классовомъ, сословномъ, раздѣленіи общенаціональныхъ функцій. Раздѣленіе частей цѣлаго по спеціальностямъ и ихъ сочетаніе — составляетъ весь смыслъ организаціи, всю ея пользу. Если бы можно было себѣ представить существованіе людей безъ раздѣленія труда, то не нужна была бы и организація, да не нужно бы было и совмѣстное существованіе.
Этотъ общій законъ спеціализаціи труда и сочетанія его — выражается въ раздѣленіи націи на классы и въ ихъ общемъ сочетаніи государственной властью. При этомъ имѣются въ виду и достигаются не эксплуатація, не интересы одной какой либо части, а интересы всѣхъ ихъ вмѣстѣ, въ совокупности.
Даже въ этомъ случаѣ среди всѣхъ насъ, людей всѣхъ классовъ, не могла бы не рождаться къ нему любовь какъ она рождается къ общей кормилицѣ, матери землѣ. Но Отечество не мертвая среда неодухотворенной природы. Это среда человѣческая, которая все что ни дѣлала — дѣлала сознательно и преднамѣренно. Чувство любви въ отношеніи Отечества становится еще сильнѣе при мысли о томъ, что его забота о благѣ всѣхъ современниковъ и будущихъ поколѣній, и насъ, нынѣ живущихъ была, преднамѣренной и сознательной.
Элементъ сознательнаго попеченія о всемъ цѣломъ, во всѣхъ его наличныхъ членахъ и классахъ, и въ цѣломъ рядѣ поколѣній, на вѣчныя времена, именно и придаетъ Отечеству его возвышенный и «отеческій» характеръ.
Въ цѣломъ человѣчествѣ отдѣльныя части его и смѣняющіеся народы Исторіи также оказываются полезными всему роду человѣческому, но это происходитъ безсознательно, безъ преднамѣренности. Въ Отечествѣ, напротивъ, мы въ отдаленнѣйшемъ предкѣ видимъ заботу о томъ же самомъ цѣломъ, въ которомъ живемъ теперь. Мысль Владиміра Святого или Мономаха о Русской Землѣ распространялась въ ихъ чувствѣ и на насъ, имъ невѣдомыхъ и не существовавшихъ тогда еще на свѣтѣ. Какъ отдѣльный человѣкъ, въ заботахъ о нынѣшнемъ днѣ, старается предусмотрѣть интересы и всей дальнѣйшей своей жизни, такъ въ Отечествѣ, заботясь о себѣ, гражданинъ и дѣятель заботятся о будущихъ поколѣніяхъ.
Мысль и забота о коллективной жизни Русской Земли жила съ отдаленнѣйшихъ временъ ея рожденія. Мысль о Русской Землѣ господствуетъ надъ сознаніемъ всѣхъ лучшихъ дѣятелей, выразителей того, чѣмъ живо Отечество. Отцы стяжали Русскую Землю, мы и будущія поколѣнія должны возращать ее — это есть постоянное напоминаніе ихъ своимъ современникамъ.
«Вотъ я отхожу отъ свѣта, говорилъ умирающій Ярославъ своимъ дѣтямъ. Любите другъ друга, потому что вы братья родные... Если будете жить въ любви между собою, то Богъ будетъ съ вами... если же станете ненавидѣть другъ друга, то и сами погибнете и погубите Землю отцовъ своихъ и дѣдовъ, которую они добыли великимъ трудомъ своимъ». Жить для Русской Земли, умереть за нее — это мысль всѣхъ лучшихъ князей. Слѣпой Василько излагаетъ свои мечты, разрушенныя злодѣяніемъ: онъ вспоминаетъ, какъ хотѣлъ просить себѣ войска, чтобы наступить на землю Лядскую и отомститъ за Русскую землю (за набѣги Болеслава), какъ хотѣлъ потомъ идти на Половцевъ, и думалъ: — «либо найду себѣ славу, либо сложу голову за Русскую землю».
Девизомъ Владиміра Мономаха было «Не хочу я лиха, но добра братьямъ и Русской землѣ». Онъ описываетъ свою подвижническую трудовую жизнь для Русской земли, чтобы дать наставленіе дѣтямъ, и о комъ же заботится онъ, кому служитъ? «Паче всего убогихъ не забывайте, сироту и вдовицу оправдайте сами, не давайте сильнымъ погубить человѣка». Я, говоритъ онъ, никогда «не давалъ сильнымъ обидѣть ни худого смерда, ни убогой вдовицы». Русская земля была въ его глазахъ однимъ цѣлымъ, для блага котораго онъ жертвовалъ и личнымъ чувствомъ. Измученный горемъ по случаю убійства его сына, онъ во имя блага земли Русской обращается къ виновнику своего горя Олегу со словами примиренія: «Прійди въ Кіевъ, чтобы мы могли уладить порядокъ о Русской землѣ передъ епископами, игуменами и людьми градскими, и оборонить Русскую землю отъ поганыхъ». Вячеславъ Владиміровичъ, уговаривая князей прекратить распри, говоритъ: «Не проливайте крови христіанской, не губите Русской земли. Меня хотя и обидѣли, и сдѣлали мнѣ и то и другое безчестье, и хотя я имѣю полки, и силу имѣю, но ради Русской земли и христіанъ — все это забываю»...
Мысль о благѣ Русской Земли царила надъ умомъ и совѣстью всѣхъ ея лучшихъ сыновъ. Она жила точно также и въ гражданахъ. Посольство Кіевскихъ гражданъ говорило князьямъ, при Святополкѣ: «Если станете воевать другъ съ другомъ, то поганые обрадуются и возьмутъ землю Русскую, которую пріобрѣли дѣды и отцы ваши: они съ великимъ трудомъ и храбростью поборали по Русской землѣ, да и другія земли пріискивали, а вы хотите погубить и свою». Мысль о землѣ Русской наполняетъ душу автора Слова о полку Игоревѣ: не о какихъ-нибудь интересахъ князей или дружинниковъ думаетъ онъ, а о благѣ всей Земли, за разореніе ея поэтъ упрекаетъ князей, за подвигъ въ ея пользу воспѣваетъ славную смерть воиновъ, которые въ кровавомъ пиру — «сватовъ напоиша и сами полегоша за Землю Русскую»...
Забота патріотовъ о Землѣ Русской, цѣлой во всѣхъ ея членахъ и сословіяхъ, была причиной крушенія удѣльнаго строя и правленія княжеской аристократіи. Они были безповоротно осуждены на уничтоженіе всенароднымъ сознаніемъ за разгромъ Руси Татарами. Нужно ли вспоминать, что послѣ этого всѣ національныя усилія Руси и Великихъ князей Московскихъ были поглощены мыслью о будущемъ Отечествѣ?
Конечно они спасали и себя, но то, что придавало имъ энергію, давало силы снесть всѣ униженія и испытанія, и безтрепетно подавлять множество, по ихъ тогдашнимъ взглядамъ, законыхъ стремленій мѣстнаго партикуляризма — это была мысль о будущемъ, о томъ отдаленномъ будущемъ освобожденіи и славѣ Родной Земли, котораго они не чаяли и не могли увидать своими глазами. Вся эпоха собиранія и возсозданія Руси — была сознательной и систематической работой предковъ на будущія поколѣнія, на благо цѣлостнаго будущаго Отечества.
Съ такой заботой создано было Царство Московское, государственная философія, котораго такъ превосходно изложена Іоанномъ Грознымъ въ его перепискѣ съ кн. Курбскимъ, и эта философія вся проникнута идеей общаго блага.
Какъ бы ни оцѣнивать ту форму, въ которой Московская эпоха представляла себѣ государственныя средства достиженія общаго блага, несомнѣнно во всякомъ случаѣ — что цѣлью было общее благо. Никакія отдѣльныя сословія не допускались въ ней до преобладанія. Всю свою борьбу противъ боярской аристократіи Царь мотивировалъ и оправдывалъ идеей общаго блага, защитой народа отъ эксплуатаціи. А себя опредѣлялъ, какъ Божія служителя на охранѣ общаго блага.
Но идея Отечества, сознательная работа на будущее въ связи съ дѣлами предковъ, скоро была торжественно заявлена въ несравненно болѣе знаменательномъ всенародномъ актѣ отъ имени всего Русскаго народа, сшедшагося въ лицѣ своихъ представителей на Великій Земскій Соборъ 1613 года. «Утверженная Грамота» этого Собора, возстановившаго Русскую государственность, разрушенную страшными временами лихолѣтья, показываетъ намъ политическое сознаніе націи ею самой выраженное.
Какъ же Русскій народъ, въ этомъ единственномъ въ своемъ родѣ историческомъ актѣ, опредѣляетъ смыслъ своего существованія? Грамота свидѣтельствуетъ, что народъ въ государствѣ былъ единымъ цѣлымъ тысячу лѣтъ, со временъ древнѣйшихъ князей, и что за все это время жилъ одной и той же государственной идеей. Соборъ объясняетъ, что идея эта была потрясена въ эпоху смутъ, грѣхами, своекорыстными стремленіями, разъединеніемъ и преступленіями, и что теперь Русскій народъ снова возстановляетъ правильный ходъ жизни. Таковъ смыслъ грамоты. Связывая себя со всѣмъ прошлымъ Россіи, поколѣніе 1613 года, заявило также, что учреждаетъ порядокъ на вѣчныя времена, для чего и составляетъ «Утвержденную грамоту». Трижды повторено въ ней, что строеніе воздвигается на будущія времена.
«Да будетъ впредь крѣпко и неподвижно и стоятельно во вѣки, какъ въ сей утверженной грамотѣ написано». Всѣхъ чиновъ всѣ люди царствующаго града Москвы и всея Русскія Земли положили, чтобы «ничему не быть иначе, а быть такъ во всемъ по тому, какъ въ сей утверженной грамотѣ написано». Если кто не захочетъ когда-либо исполнять этого постановленія 1613 г., то подлежитъ церковному отлученію и «мести» гражданскаго закона. Въ самомъ же заключеніи грамоты снова повторяется, что грамоту рѣшено положить на храненіе въ надежномъ мѣстѣ да будетъ твердо и неразрушимо на будущія лѣта, въ роды и роды, и да не прейдетъ ни единая черта, и ни одна іота изъ всего въ ней написаннаго».
Если бы люди какого-нибудь другого народа довели неблагодарность и несправедливость къ предкамъ до того, чтобы отрицать въ нихъ заботу о будущихъ поколѣніяхъ, то мы, Русскіе, ужъ никакъ не имѣемъ на это права.
На Соборѣ всей земли наши предки документально засвидѣтельствовали, что они жили духовно въ союзѣ съ древнѣйшими основателями и строителями Отечества, и спасеніе Отечества совершили не только для себя, но и для отдаленнѣйшихъ своихъ потомковъ, завѣщавши намъ, чтобы изъ ихъ великаго строенія ничто не пропало для «предбудущихъ» временъ, но пребыло основой Русскаго Отечества изъ рода въ роды, и навѣки.
Если бы Русскіе нашего времени рѣшились уничтожить свое Отечество, то во всякомъ случаѣ они не смѣютъ сказать, что уничтожаютъ лишь пустой звукъ, легенду и вымыселъ. Нѣтъ, Грамота Собора 1613 года останется противъ нихъ вѣчнымъ обличеніемъ: кто уничтожитъ Русское Отечество — тотъ убьетъ живое общественное тѣло, сознательно и разумно устраивавшее жизнь свою и своихъ потомковъ. Соборные подписи 1613 г. говорятъ, что Русское Отечество было, и жило разумно и сознательно, въ попеченіи о благѣ всеобщемъ и навсегда.
Одна — широко космополитическая противополагаетъ ему все человѣчество. Другая узко классовая (созданная соціализмомъ) утверждаетъ, будто бы единеніе людей существуетъ лишь внутри классовъ, а въ той совокупности ихъ, которая составляетъ націю, совсѣмъ не существуетъ, такъ какъ нація состоитъ будто бы изъ класса эксплуатирующаго, держащаго въ своемъ подчиненіи классъ эксплуатируемый.
Между этими классами будто бы нѣтъ солидарности, а потому нѣтъ Отечества общаго для всѣхъ.
Широко космополитическая идея приходитъ къ отрицанію Отечества, въ сущности, только по недоразумѣнію. Между человѣчествомъ и Отечествомъ нѣтъ никакого противоположенія. Напротивъ, Отечество лишь осуществляетъ идею человѣчества, даетъ реальную организованую солидарность людей, которой фактически не было и не можетъ быть въ человѣчествѣ до тѣхъ поръ, пока оно не слилось въ одно государственное цѣлое. Будетъ ли это когда-нибудь или нѣтъ, но въ теченіи Исторіи нація и государство составляли пока единственное фактически достигнутое объединеніе людей въ одно цѣлое, которое по братству членовъ своихъ образуетъ для нихъ единое Отечество.
Такимъ образомъ космополитъ въ благородномъ смыслѣ слова, по самой любви къ человѣчеству, не можетъ не любить Отечества какъ организованную часть человѣчества и какъ органъ его развитія.
Что касается классового отрицанія Отечества, то оно составляетъ грубую ошибку въ соціальномъ и историческомъ отношеніи, въ нравственномъ же отношеніи вноситъ съ собой идею человѣческой деморализаціи, отрицаніе общечеловѣческой солидарности, братства и любви.
То единеніе, которое возникаетъ между лицами одного класса, качественно отлично отъ единенія, создаваемаго общечеловѣческой солидарностью.
Въ той близости, которая существуетъ между членами одного класса, связывающимъ факторомъ является общность внѣшняго интереса, а вовсе не солидарность по духовному единству и близости человѣческихъ существъ. А между тѣмъ только эта послѣдняя основана на нравственномъ чувствѣ и развиваетъ нравственное чувство. Объединеніе на основѣ интереса можетъ возникать и между людьми, другъ друга ненавидящими и самыми безнравственными, потому что здѣсь человѣкъ любитъ свой интересъ, а вовсе не какого либо человѣка.
Само по себѣ единеніе на почвѣ интересовъ естественно по практическимъ расчетамъ, и ничего дурного въ себѣ не заключаетъ. Но когда оно начинаетъ отрицать чисто человѣческое единеніе, когда начинаетъ намъ внушать, будто бы намъ долженъ быть близокъ и дорогъ не человѣкъ, не его высокія и благородныя свойства, а только та выгода, какую онъ намъ доставляетъ, то это превращается въ ученіе безнравственности, въ проповѣдь грубѣйшаго эгоизма.
Идея Отечества и фактъ его существованія создаетъ напротивъ такое единеніе, такую солидарность, которыя одинаково избѣгаютъ и безплотной космополитичности, легко превращающейся въ простую фразу, — и того грубаго эгоизма, къ которому способна приводить идея классовая. Единеніе людей въ Отечествѣ остается чутко и къ интересамъ этихъ людей, и въ то же время содержитъ въ себѣ элементы общечеловѣческой солидарности, близости и родственности людей, какъ людей, людей различныхъ классовъ и интересовъ, но во всѣхъ классахъ и среди всѣхъ частныхъ интересовъ, остающихся между собою близкими и родственными по человѣческому существу своему.
Вотъ почему я выше назвалъ идею Отечества величайшей изъ идей общественности, такъ какъ она фактически составляетъ естественную основу общественности и лучшую ея школу для людей.
Уже въ самомъ понятіи своемъ Отечество даетъ идею общности происхожденія, то есть общности и одинаковости природы людей. Слово Отечество происходитъ отъ слова «отецъ». Оно равнозначуще слову родина, отъ слова «рождать». Оно выражаетъ то, откуда мы происходимъ, чѣмъ порождены, выражаетъ понятія связи, любви, взаимнаго попеченія. Что такое поступать «по-отечески»? Это значитъ поступать съ любовью, вниманіемъ и авторитетомъ. «Отечество» — значитъ названіе по отцу. «Отчина» есть наслѣдіе отъ отца, нѣчто преемственное, переходящее отъ отца къ отцу, отъ прадѣдовъ къ правнукамъ. Слово «отечественный» означаетъ «свой», «природный», «прирожденный». «Родина» — значитъ «родимая земля», насъ родившая. Все «родное», «родственное» означаетъ «свое» «сходное» и «близкое» по духу и чувству. Наши народныя пословицы поясняютъ это, говоря: что «Рыбамъ море, птицамъ — воздухъ, а человѣку Отчизна — вселенный кругъ», почему «за Отечество животъ кладутъ», «и кости по родинѣ плачутъ», если сложены на чужбинѣ...
Въ такомъ единеніи своей природы, своихъ чувствъ, интересовъ и всей жизни, появлялись націи и развивалась ихъ общественная и государственная связь, создавшая фактъ Отечества. Наши чувства и понятія лишь отразили и выразили содержаніе дѣйствительнаго соціально историческаго факта.
Отечество возникло на свѣтѣ именно изъ такой человѣческой общности и солидарности, высшей всякихъ частныхъ связей, порождаемыхъ общностью занятій или интересовъ. Единеніе есть и въ классѣ, и въ торговой компаніи, и тому подобныхъ областяхъ частныхъ интересовъ. Но только Отечество — имѣетъ интересъ всеобщій, и притомъ не ограничивающійся наличными людьми даннаго момента. Оно является союзомъ вѣчнымъ, который созидаетъ жилище на землѣ не для однихъ нынѣ живущихъ, но и для будущихъ праправнуковъ, съ которыми нынѣ живущіе люди связаны общностью вѣчнаго союза, гдѣ изъ поколѣнія въ поколѣніе мѣняются люди, но остается безсмертною идея солидарности ихъ по единству человѣческаго существа, единству общественныхъ задачъ, каждымъ правленіемъ проносимыхъ чрезъ свою жизнь и передаваемыхъ далѣе изъ поколѣнія въ поколѣніе на вѣчныя времена.
Жизнь Отечества такимъ образомъ отражаетъ въ себѣ жизнь человѣчества, въ организованномъ единеніи въ каждый данный моментъ и въ теченіе тысячелѣтій. Это высшее фактическое проявленіе единства и солидарности людей, а потому и высшая школа благороднѣйшихъ чувствъ человѣка.
Вотъ почему такъ велико и плодотворно чувство любви къ Отечеству. Вотъ почему оно могло жить даже въ сердцѣ Богочеловѣка, и въ Его лицѣ получить благословеніе свыше. Кромѣ нашей жизни съ Богомъ, что можетъ съ большимъ правомъ получить благословеніе Неба? Куда могутъ съ большимъ основаніемъ направиться и наши благословенія?
Если оскудѣвшая душа человѣка или его подорванный разумъ не находятъ уже благословенія даже для Отечества — то это значитъ, что такой человѣкъ не способенъ ничего любить горячей, самоотверженной любовью.
Можетъ быть, онъ способенъ ненавидѣть и проклинать, можетъ быть онъ способенъ еще къ самоотверженію мщенія и разрушенія. Но самоотверженности любви, самоотверженности творчества, которое дается лишь любовью, уже не можетъ быть у человѣка, утратившаго святое чувство любви къ Отечеству, то есть ко всей совокупности милліоновъ окружающихъ людей съ сотнями милліоновъ предковъ, съ сотнями милліоновъ будущихъ поколѣній, совмѣстно творящихъ одно дѣло.
Не можетъ быть у насъ, при потерѣ любви къ Отечеству, и средствъ къ какому-либо общественному творчеству, а безъ такого творчества, безъ жизни для людей, нѣтъ и нравственной жизни у самого человѣка.
Мы переживаемъ тяжкое, болѣзненное время, когда чувство любви къ Отечеству подрывается множествомъ деморализующихъ вліяній. Мучительно это время безконечныхъ бѣдствій, насъ охватившихъ... Но можно сказать — что ничто не потеряно у людей, если они сберегутъ чувство любви къ Отечеству. Все можно исправить и воскресить, если у насъ сохраняется любовь къ Отечеству. Но все погибло, если мы допустимъ ей рухнуть въ сердцѣ нашемъ.
Будемъ же беречь это чувство всѣми средствами, какія есть у людей: противодѣйствіемъ ложнымъ чувствамъ, доводами разума, воспоминаніемъ неисчислимыхъ благодѣяній, полученныхъ нами отъ предковъ, воспоминаніемъ того завѣта, который повторяли они другъ другу:
«Отцы и дѣды стяжали нашу землю великимъ трудомъ, великимъ страданіемъ, великимъ подвигомъ. Не погубите же ея своими низменными эгоистическими стремленіями и раздорами, личными или классовыми. Поддержите Родину въ ея совокупной цѣлости, а иначе на развалинахъ ея приготовите могилы даже и для своихъ собственныхъ эгоистическихъ интересовъ».
Примѣчаніе:
Настоящая брошюра представляетъ мое публичное чтеніе, имѣвшее мѣсто 3 апр. 1907 г. въ Историческомъ Музеѣ.
Источникъ: Л. А. Тихомировъ. «Что такое Отечество?» Публичное чтеніе. — М.: Университетская типографія, 1907. — 57+V с. (Книгоиздательство «Вѣрность», №82).
