Это были очень и очень тяжелые годы. Мирное благополучие существования в этой славянской стране кончилось для нас белых русских эмигрантов.
Немецкая оккупация.
В 1941 году наступил период великих потрясений. В 1941 году 6-го апреля, в воскресенье, первый день нашей Православной Пасхи, немецкие «Штуки» обрушились на Белград, бросая сотни бомб, на столицу Югославии.
Война кончилась очень быстро. Уже 13 апреля была капитуляция Югославии. В апреле немцы вконец разгромили Югославию. Была создана «Независна Држава Хрватска», которая расширила свою территорию до самого Белграда.
Мы, русские эмигранты, очень обязаны сербам за их помощь в течение двадцати лет и мы, конечно, им очень сочувствовали. Сербия была оккупирована немцами. Положение трагически изменилось. Иностранные фирмы прекратили свое существование, был полный застой безработицы. Все русские эмигранты сразу были лишены работы, для нас было время крайне трагическое. Многие русские эмигранты ехали в Германию в поисках работы.
Нас война застала на Юге Сербии в городе Приштине, куда мой муж был послан Министерством путей сообщения на постройку железной дороги. Шеф нашей секции дал моему мужу работу на открытии туннеля. Эта работа была очень ответственная и опасная. У мужа были рабочие «арнауты» - мусульмане, элемент для сербов и нас русских был очень опасный.
На туннеле работало три смены, все 24 часа была там работа. Только один день в неделю был выходной; в воскресенье не было работы - был отдых. Моему мужу приходилось очень часто ездить на туннель и проверять работу, даже ночью ему приходилось ездить на туннель на проверку работы.
В 1941 году, когда немцы оккупировали всю Сербию, то наша секция была сразу закрыта, работа сразу остановилась. Всем служащим нашей секции предоставили возможность уехать, дали нам право на товарный вагон бесплатно покинуть Приштину.
Мы с мужем наняли подводу, погрузили свои вещи и обстановку и перевезли в товарный вагон. Вся наша секция, сербы, также уезжали из Приштины в товарных вагонах. Этим вагоном вся наша семья ехала, из Приштины в центр Сербии довольно долго, так как железная дорога местами была испорчена.
Вблизи Белграда, в городе Ягодина, мы сделали остановку, там сняли временно маленькую комнатку и туда на время свезли все свои вещи. Муж меня с детьми временно отправил в деревню к своим родителям. Они жили в деревне, так как отец моего мужа был священником на сербском приходе.
Через пару дней муж решил ехать в Белград искать работу. Ему пришлось идти пешком из деревни до ближайшего города Петровац, так как у нас не было достаточно денег, чтобы оплатить телегу.
В Белграде был полный застой в смысле работы. И, конечно, муж втам не нашел никакой работы. Ему кто-то посоветовал поехать в Банат ‒ это часть Сербии, где было смешанное население: сербы, немцы и венгры. Мой муж поехал в город Великий Бечкерек (до войны Петровград, а после войны Зренянин) в надежде искать там работу. И совершилось прямо чудо. Мой муж шел по улице и встретил своего знакомого инженера Н.В. Козякина, зная его хорошо по Крымскому Кадетскому Корпусу. Муж сказал ему, что ищет работу, и Козякин направил мужа в одно сербское техническое отделение. Муж туда пошел и его сразу приняли инженером, все три года нашей оккупации муж там работал.
Я получила от мужа письмо, чтобы сразу же с детьми ехала бы к нему в Бечкерек. С большим трудом уговорила родителей мужа ехать со мной и детьми из деревни, так как оставаться в деревне было рискованно. По деревням ходили вооруженные партизаны [коммунистические. ‒ Ред.]. Мы знали, что в соседних селах были арестованы священники. Когда мне все-таки удалось родных моего мужа уговорить ехать со мной, то мы заказали две телеги и рано утром все выехали разными дорогами, чтобы наши крестьяне не заметили, что мы покидаем деревню. Путь у нас был опасный, так как по всем селам ходили вооруженные партизаны.
Приехали в город Петровац благополучно. Отец Александр - отец мужа, пошел на базар и там встретил своего соседа-крестьянина, который сказал, что «комиты» приходили за отцом Александром. По Промыслу Божьему мы вовремя покинули деревню. Мы вскоре все продолжили свою дорогу поездом в Белград. В Белграде родители моего мужа остановились временно у своей знакомой дамы, а я с детьми села на пароход и по реке Тисе поплыли к мужу в Бечкерек. Там мы с мужем и нашими детьми прожили десять лет, очень и очень тяжелых 10 лет. Три года немецкой оккупации и семь лет под новой властью, когда еще Югославия не окрепла после войны и оккупации.
В смысле питания, одежды и обуви у нас ничего не было в магазинах все 10 лет. Сахар, жиры, хлеб выдавали населению по карточкам и в очень малом количестве. Мы в те годы очень нуждались, хотя муж при оккупации служил инженером. Наш сын всегда был голодный.
В Бечкереке, где мы с мужем жили, была маленькая русская церковь, но там в то время не было своего священника. Когда отец моего мужа узнал от нас, что приход свободен, то отец Александр написал прошение в Синод. Синод одобрил и родители моего мужа сразу приехали к нам из Белграда. Жили они первый год с нами, так как квартиру найти в то время было очень трудно. К себе в деревню родители не возвращались, их дом там был разграблен. Отец Александр в русской церкви сразу начал совершать Божественные службы. Прихожане были очень довольны, что у них опять свой священник.
Конец войны.
В 1944 году были для нас белых эмигрантов большие потрясения. Советские войска вошли в Югославию, нам белым эмигрантам грозила большая опасность. В Белграде очень много русских было арестовано, одной ночью люди исчезли и никогда о них мы ничего не узнали, где они. У нас в Бечкереке тоже были арестованы русские, из них было много молодежи, рожденной уже в Югославии, и они исчезли навсегда, никто из арестованных не откликнулся. А все остальные русские эмигранты были сразу лишены работы.
Мой муж ходил на станцию выгружать уголь из товарного вагона, этот период нашей жизни был очень тяжелый. Эта работа была для моего мужа не под силу. Когда он к вечеру приходил домой, он такой был усталый, сразу ложился на топчан даже не мылся и не мог есть.
Русских эмигрантов массово арестовывают.
В Банате, части Сербии, где мы жили, вдруг стали арестовывать русских эмигрантов, целые семьи, во всех городах Баната, ходили партизанские солдаты с винтовками по квартирам русских эмигрантов, арестовывали их с детьми и сажали в лагерь. Родителей моего мужа также арестовали и посадили в лагерь. Нас несколько семейств не было арестованы, я говорю по Промыслу Божьему, семей четыре или пять. Но мы все в то время жили под большим страхом. Мы старались помочь тем, кто сидел в лагере. Мы с мужем взяли к себе двух девочек из лагеря, Наташу и Лялю К-о. А другие две семьи взяли к себе по мальчику из лагеря, Витю и Толю К-х. - таким образом облегчили бедным матерям страданья за своих детей.
Брат моего мужа не был дома и его не арестовали, и когда он узнал, что его родителей посадили в лагерь, то сразу пошел в Советскую Комендатуру и просил советских офицеров, чтобы они помогли бы выпустить его родителей. Его приняли к себе переводчиком и выдали ему бумагу, чтобы его родителей выпустили из лагеря. Через неделю их выпустили из лагеря.
Но остальные наши русские эмигранты при новой власти в Банате сидели в лагере шесть месяцев. Каждый день их водили под конвоем на физическую работу и вели через город. Когда отец моего мужа еще в начале был в лагере, он был в сане священника, его не заставляли идти на работу, но он добровольно сам становился в начале колонны русских людей. Когда комендант лагеря, серб, говорил ему: вам не нужно идти на работу, то отец Александр отвечал: «Если мои прихожане должны идти, то и я иду с ними». Это мне потом рассказывали русские люди, когда они были выпущены из лагеря. Прихожане очень ценили отца Александра за его мужество и стойкость и уважали его.
Мой дедушка бедный, участник в войне за освобождение южных славян на Балканах в 1877-78 годах раньше получил от Югословенского правительства офицерскую пенсию, а в 1941 году он ее лишился и переехал жить в русский инвалидный дом в Белой Церкви. В Белой Церкви тоже все русские белые эмигранты были арестованы и посажены в лагерь. Весь инвалидный дом был арестован и всех несчастных стариков посадили на подводы и куда-то вывезли. Потом мы узнали, что их вывезли в немецкие села. Мне через месяц-два сообщил один русский господин, что мой бедный дедушка, как его арестовали, прожил только 24 часа и умер. Никаких я подробностей не знала больше о кончине моего бедного дедушки. Ему было тогда 97 лет, участник нескольких войн, высокого чина заслуженного русского офицера - он был Генералом от инфантерии Императорской армии и так безжалостно погиб.
Через полгода русских белых эмигрантов выпустили из лагерей в Банате. Власти стали давать русским работу. Моего мужа вызвали в городское техническое отделение и назначили его работать инженером, муж стал опять служить. Мать двух девочек, которые у нас жили, назначили преподавать русский язык в средне-техническую школу. Временно для нас русских эмигрантов немного утихло и жизнь немного наладилась.
Последние годы у нас в городе иногда появлялась мануфактура в двух магазинах, но для такого большого города (40.000 жителей) это было очень и очень мало, и ее давали населению по купонам. Для того чтобы получить мануфактуру, когда она изредка появлялась в нашем городе в двух магазинах, мне приходилось целую ночь стоять в очереди возле магазина, чтобы утром получить на наши купоны материю для уже взрослых детей и мужа. В смысле питания не было никакого улучшения, как и раньше, давали по купонам - жиры, сахар и хлеб, но хлеб был не чистый, а с кукурузной мукой, и давали его мало.
Мы рады были, если могли на зиму закупить мешок картошки у крестьян. У крестьян жизнь не нарушалась, они имели право продавать свои продукты в городе, но было дорого. И как будто немного наладилась жизнь в новой Югославии. Наша семья даже получила в 1947 году приличную квартиру с двумя комнатами и коридором, в центре города. Город Бечкерек новая власть переименовала в Зренянин, в память какого-то погибшего партизана.
Русскую эмиграцию высылают.
Но недолго длилась для нас более-менее спокойная жизнь. Для нас, русских эмигрантов, совсем неожиданно пронеслась опять волна трагедий через всю Югославию. Стали высылать из Югославии целые семьи. Главу семьи вызывали в УДБ-у (это тоже что и НКВД в Советском Союзе) и говорили: вы должны покинуть пределы Югославии через 10 или 14 дней - такой короткий срок давали.
Родителей моего мужа (отцу Александру было 72 лет, а матушке 65) и его брата выслали в 1950 году. Брат мужа успел побывать в Белграде во французском консульстве, все им рассказал и просил у них въездную визу во Францию. Консул сразу выдал визу для родных и брата. Моя сестра с мужем жили в Хорватии в городе Загреб. Муж сестры имел хорошую работу инженера в известной фирме «Виадукт», несмотря на это их тоже попросили уехать. Мой брат тоже работал в Загребе - в Хорватии в тойже фирме вместе с мужем моей сестры, его не тронули. Правда, он был женат на хорватке. Нашу семью тоже не тронули. Может быть, из-за наших взрослых детей, которые отлично учились в сербской гимназии и были в последних классах сербской гимназии.
Все русские люди, которые должны были покинуть Югославию, ехали в лагерь Триест в Италии. Этот лагерь находился на самой границе Югославии. Американское правительство этот лагерь содержало для беженцев. Там было очень много беженцев из всех стран мира. Эти беженцы ожидали, чтобы потом переехать за океан: в Австралию, Новую Зеландию, Канаду, Южную Америку и Америку.
Такие были тяжелые последние 10 лет русским эмигрантам в Югославии. Но за все пережитое русская белая эмиграция все же сохранила в тяжелых условиях жизни свою Православную веру, русский язык, старые традиции и верность и любовь к России.
Мы уезжаем из Югославии.
Мой муж решил определенно, что и нам тоже нужно уезжать из Югославии. Но нас еще задерживало пару лет в Югославии то, что муж хотел, чтобы наши дети закончили среднее образование. В начале 1951 года муж уже подал прошение в Югословенское правительство о выездной визе из Югославии и одновременно подал заявление о нашем отречении от Югословенского гражданства - это было очень рискованно для всей нашей семьи. Но муж был непоколебим в своем решении. Югословенское правительство нам не делало никаких препятствий и выдало всей нашей семье выездную визу.
В 1951 году в сентябре, наша вся семья выехала через Белград из Югославии к границе Италии в Триест (мужу было 45 лет, мне 38, дочери 19 и сыну 18 лет). Там мы попали со своими вещами временно в лагерь. В этом лагере находилось очень много беженцев из всех стран. Все эти беженцы хотели переехать за океан и ждали очереди. Но в лагере в Триесте наша семья долго не была. Вскоре приехала комиссия из Канады набирать себе работников. Мой муж сразу записал всю нашу семью переехать в Канаду. Я лично была очень против, так как знала только о Канаде, что там длинные и холодные зимы. Канадская комиссия нас всех осмотрела и дала сразу согласие о принятии всей нашей семьи в Канаду. Мы с мужем были довольно молодые, и наши дети уже были взрослые. И такой подбор семьи, естественно канадцам понравился - вся рабочая сила, которая им была нужна.
В начале декабря в 1951 году нас, большую группу беженцев, перевезли поездом из Италии из лагеря Триеста в Германию, в лагерь Бремен. Оттуда беженцев перевозили тремя американскими пароходами бесплатно за океан.
Мы едем в Канаду.
Но нашей семье в лагере Бремен очень не повезло. Комиссия Канады безжалостно отнеслась к нам и нашу семью разделили на три партии. Бедной нашей дочери пришлось самой первой ехать пароходом в Канаду на работу в город Монреаль, в госпиталь Виктория. Она приехала в Монреаль в конце декабря в 1951 году. Вторая партия ехала из лагеря Бремен - инженеры из Югославии и другие работники. В 1951 году в эту партию попал мой муж и сын, и 6 января 1952 года они прибыли в Канаду. А мне пришлось в лагере быть ещё около месяца и ждать визу от моей дочери из Канады, ввиду того, что она уже работала и могла выписать свою маму. Через месяц я уже получила визу от нашей дочери и могла ехать следующим пароходом.
С Божьей Помощью вся наша семья в 1952 году в феврале уже была в Канаде, в Монреале. На наше счастье, наши хорошие друзья уже были два года в Монреале. И дом наших друзей Павла Николаевича и Надежды Михайловны Пагануцци для нашей семьи стал базой, где мы все опять были вместе. Наши друзья нас хорошо приняли и много нам помогли.
Мы с мужем, как приехали в Канаду, сразу стали хлопотать через адвоката, чтобы выписать родителей моего мужа и его брата из Франции. Родители моего мужа жили во Франции 5 лет, возле Парижа, в Версале. Но это дело затянулось, так как муж уехал на работу в далекую провинцию в лес. Когда он через восемь месяцев вернулся в Монреаль и получил работу в Си Эн Ар (CNR) техником в бюро, то ему удалось это дело подвинуть, и в конце 1953 года уже и родители моего мужа прилетели на аэроплане к нам из Франции. Они прожили в Монтреале больше десяти лет. А брат мужа приехал в Монреаль, через пару лет.
(Написано в мае, в 1993 году Ольгой Дмитриевной Мирошниченко. Виктория, Канада.)
Фото из воспоминаний Галины Алпатовой, дочери Н.А. Мирошниченко и Ольги Д. Мирошниченко (ур. Шуневич): Наш папа Николай А. Мирошниченко – слева, дядя Игорь – справа, тетя Ира – возле брата Игоря, наверху – жена Игоря Кая Шуневич и муж тети Иры, Андрей Иванович Федюшкин.
Сын Н.А. Мирошниченко Александр Николаевич (1933-2021) жил в Сан-Франциско, издавал духовные и информационные листки "Дорога домой". Инженер электрик-электронщик. Около 30 лет занимался общественной работой при церквах, в церковно-приходских школах. В течение 15-ти лет был директором одной из таких школ. Преподавал Закон Божий в церковной гимназии. – Ред. РИ.
PS. Опасное задание.
Сейчас вспомнила, что не написала в моих воспоминаниях важный факт для нашей семьи.
Когда Сербия была оккупирована немцами, то вся работа нашей [железнодорожной] секции была закрыта, хотя не была закончена. Сама секция перестала существовать. Почта уже не работала. Положение было трагическое для всех служащих нашей секции, так как в ней не было денег, чтобы выплатить плату служащим за последний месяц.
Шеф, не долго думая, вызвал нашего папу к себе и его послал за деньгами для всех в Белград. Это было очень рискованно и опасно самому ехать, так как в то время в стране было очень неспокойно, а главное железная дорога была не в порядке.
Итак наш папочка («рус» - так звали русского мужчину) уехал за деньгами с письмом шефа, который просил деньги для всех служащих. Я с вами детьми осталась совсем одна в нашей квартире и была в очень большой тревоге за нашего папочку.
Папы не было ровно десять дней. Я думаю, что многие из нашей секции волновались за своего коллегу. Через десять дней с Божьей Помощью папочка приехал и на себе привез большую сумму денег, для всей секции.
У него был очень тяжелый путь, много ему пришлось идти пешком и дорога в Белград взяла в два конца десять дней. Но он как русский человек совершил такое рискованное и опасное задание и привез деньги для всей секции, и все мы получили свою последнюю плату, благодаря русскому инженеру Н.А. Мирошниченко.
Ольга Д. Мирошниченко (ур. Шуневич). Мои воспоминания. Как мы жили последние 10 лет в Югославии (1941-51 гг.)
"Русская стратегия"
