Генерал-лейтенант Александр Михайлович Крымов (23.10.1871‒31.8.1917)
Въ памятные осенніе дни семнадцатаго года, когда послѣ очередного іюльскаго выступленія большевиковъ было рѣшено, на основѣ переговоровъ Керенскаго съ Корниловымъ, занять Петроградъ войсками съ фронта, выборъ верховнаго главнокомандующаго остановился на генералѣ Крымовѣ.
Керенскій пытался было противодѣйствовать этому назначенію, но Корниловъ настоялъ на своемъ.
Я считаю долгомъ посвятить нѣсколько словъ этому главному дѣйствующему лицу неудавшагося корниловскаго похода, котораго зналъ очень близко еще со времени совмѣстныхъ академическихъ дней, съ которымъ неоднократно встрѣчался впослѣдствіи, который производилъ на меня впечатлѣніе человѣка, отмѣченнаго судьбой...
Штабсъ-капитанъ артиллеріи Александръ Михайловичъ Крымовъ окончилъ академію генеральнаго штаба въ 1902 году.
Крупный, представительный, рослый, онъ импонируетъ не только фигурой. Сильная, волевая натура, апломбъ, безапеляціонность сужденій, нѣсколько грубоватая, можетъ быть, самоувѣренность, какая-то особая скептически-насмѣшливая манера и многое изъ того, что не поддается точному опредѣленію, выдѣляютъ его изъ среды сверстниковъ.
Даже академическое начальство отмѣчаетъ его по-своему и, не въ примѣръ прочимъ молодымъ слушателямъ, относится къ артиллерійскому штабсъ-капитану съ чувствомъ исключительнаго довѣрія и нѣкоторой завидной почтительности. Это не отношеніе профессора къ ученику, а нѣчто напоминающее отношеніе равнаго къ равному. Крымовъ серьезенъ, обладаетъ яснымъ и трезвымъ мышленіемъ, опредѣленность и логика звучатъ въ каждой фразѣ...
Крымовъ отличается на русско-японской войнѣ.
Стойкое упорство 4-го зарубаевскаго корпуса на ляоянскихъ позиціяхъ, отбившаго всѣ атаки и завалившаго подступы японскими трупами, обязано твердости молодого капитана Крымова, временно исполнявшаго обязанности начальника штаба.
Генералъ Зарубаевъ, впослѣдствіе генералъ-адъютантъ и инспекторъ пѣхоты, имѣлъ видимо основанія, указывая на свой георгіевскій крестъ, говорить:
— Этотъ крестъ — это Крымову спасибо!
Одновременно, добродушный старикъ вспоминалъ, съ улыбкой, крутой нравъ своего ближайшаго помощника, не очень сдержаннаго на языкъ, не стѣснявшагося порой въ выраженіяхъ даже по адресу прямого начальника. Въ этихъ случаяхъ, генералъ Зарубаевъ посылалъ въ сосѣднюю комнату своего адъютанта съ просьбой, чтобы «капитанъ не такъ громко его ругалъ!»
По аналогіи мелькаетъ историческій эпизодъ.
Сравнивая въ этомъ случаѣ Крымова съ маршаломъ Неемъ и, съ большою натяжкой, сопоставляя старика Зарубаева Наполеону, можно провести параллель, когда послѣ Бородинскаго боя, императоръ французовъ предлагалъ «храбрѣйшему изъ храбрыхъ» умѣрить свой пылъ и неподходящія выраженія...
Съ окончаніемъ русско-японской войны, Крымовъ возвращается въ Петербургъ, читаетъ лекціи въ военныхъ училищахъ, завѣдуетъ практическими занятіями въ офицерской кавалерійской школѣ.
Крымовъ остроуменъ, насмѣшливъ. Однако, это не легкомысленный весельчакъ, балагуръ, зубоскалъ, склонный потѣшать окружающихъ при всякомъ удобномъ и неудобномъ случаѣ. Это человѣкъ нѣсколько замкнутый, молчаливый, не способный кидать слова на вѣтеръ, человѣкъ съ вѣсомъ, въ буквальномъ и въ переносномъ смыслѣ. Шутка въ его устахъ пріобрѣтаетъ особую силу...
Вспоминается такой случай.
На красносельскомъ военномъ полѣ, полковникъ Крымовъ руководитъ тактическими занятіями офицеровъ.
Генералъ Брусиловъ — начальникъ школы, полковникъ Химецъ — его помощникъ. Временно исполнявшій обязанности послѣдняго, молодой, хлыщеватый полковникъ Божеряновъ, гарцуя на чистокровной лошади, подъѣзжаетъ къ Крымову и небрежнымъ тономъ, въ роли контролирующаго начальника, задаетъ вопросъ:
— Полковникъ, что вы здѣсь дѣлаете?
— Рѣшаемъ тактическія задачи! — отвѣчаетъ спокойно Крымовъ.
— Вздоръ! — усмѣхнувшись говоритъ Божеряновъ. — Предлагаю рѣшить кавалерійскую задачу!
Давъ шпоры, Божеряновъ скачетъ на стоящій передъ нимъ барьеръ. Офицеры, во главѣ съ Крымовымъ, несутся за нимъ.
Происходитъ изумительный случай. Лошадь, на всемъ скаку, останавливается передъ препятствіемъ и длинныя ноги полковника Божерянова, обтянутыя краснымъ сукномъ, мелькаютъ въ воздухѣ. Черезъ мгновенье, лошадь скачетъ по красносельскому полю, оглашая его радостнымъ ржаньемъ, а полковникъ, съ растеряннымъ видомъ, сидитъ на землѣ, смахивая пыль съ своихъ циркулей, въ красныхъ гусарскихъ чакчирахъ.
— Это все, что вы имѣли намъ предъявить? — спокойно говоритъ Крымовъ. — Плохо рѣшаете вы кавалерійскія задачи!
И, при дружномъ хохотѣ офицеровъ, отъѣзжаетъ прочь.
Вскорѣ, Крымовъ принимаетъ въ командованіе Аргунскій полкъ забайкальскаго казачьяго войска и проводитъ два года въ глухомъ даурскомъ урочищѣ, на границѣ съ Монголіей.
Великая война застаетъ его въ должности генерала для порученій при командующемъ I арміей.
На Крымова возлагаются особыя функціи. Въ случаѣ осложненія на какомъ-либо участкѣ фронта, туда командируется Крымовъ.
Вспоминается такой эпизодъ.
Шестая кавалерійская дивизія получила серьезную боевую задачу. Дивизія вела бой въ спѣшенномъ порядкѣ. Положеніе становилось опаснымъ. Отскочившіе сосѣди обнажили фланги и дивизіи угрожалъ обходъ. Пули залетали уже на позицію артиллеріи и батареи прекратили огонь. Начальникъ дивизіи, послѣ короткаго колебанія, отдалъ приказъ объ отходѣ.
Въ самый разгаръ напряженныхъ дѣйствій прибылъ генералъ Крымовъ. Оглядѣвшись, оцѣнивъ обстановку, онъ слѣзъ съ коня, легъ на траву, набросалъ на бланкѣ полевой книжки нѣсколько строкъ и молча протянулъ, начальнику дивизіи:
«Отъ имени командующаго арміей, приказываю перейти въ наступленіе!»
— Слушаю, ваше превосходительство! — отвѣтилъ, взявъ почтительно подъ козырекъ, нѣсколько оторопѣвшій, значительно старшій въ чинѣ начальникъ дивизіи, неотразимый Нарциссъ тевтонскихъ кровей, генералъ-лейтенантъ Владимиръ Христофоровичъ Роопъ. Былъ отданъ новый приказъ... «Ордръ — контръ-ордръ», и въ результатѣ — блестящій успѣхъ... Противникъ не выдержалъ и отступилъ... Позиція была удержана...
Въ теченіе войны, Крымовъ успѣшно командуетъ Уссурійской конной бригадой, потомъ, дивизіей, награждается георгіевскимъ оружіемъ и крестомъ, получаетъ въ командованіе 3 конный корпусъ. Значительно опередивъ всѣхъ своихъ сверстниковъ, Крымовъ уже выдвигается на постъ командующаго арміей. За Крымовымъ устанавливается репутація твердаго, рѣшительнаго начальника.
Человѣкъ прогрессивнаго образа мыслей и, вмѣстѣ съ тѣмъ, монархистъ по убѣжденіямъ, Крымовъ очень остро переживаетъ кризисъ клонящагося къ закату режима.
Кто наблюдалъ Крымова въ этотъ періодъ, тотъ не могъ не замѣтить происшедшей въ немъ перемѣны. Тревоги войны и политической обстановки отразились на немъ чрезвычайно. Онъ осунулся, сдалъ, постарѣлъ сразу на нѣсколько лѣтъ и только отчасти напоминалъ того сильнаго, увѣреннаго въ себѣ, дышавшаго хладнокровіемъ и спокойствіемъ молодого полковника, какимъ былъ до войны.
Нервы его истощены. Были минуты, когда они не выдерживали. Были моменты, когда твердокаменный Крымовъ рыдалъ, какъ женщина.
Наступаетъ февральская революція и, наконецъ, одинъ изъ ея послѣднихъ этаповъ, въ которомъ Крымовъ нашелъ свою смерть.
Интересно приподнять край завѣсы и познакомиться, въ самыхъ общихъ чертахъ, съ тою подготовительною работой, которая должна была содѣйствовать замысламъ Ставки.
На Невскомъ проспектѣ, въ домѣ подъ № 104, помѣщалось «Общество Бессарабской желѣзной дороги». Эта вывѣска прикрывала организацію, извѣстную подъ именемъ «Республиканскаго Центра». Одинъ изъ активныхъ членовъ организаціи декларировалъ политическую программу приблизительно въ такой формѣ:
— Если царскій режимъ былъ во многихъ отношеніяхъ неудобенъ, режимъ Временнаго Правительства становится нетерпимъ. Необходимо съ нимъ покончить!
Другими словами, «Республиканскій Центръ» былъ скрытой контръ-революціонной организаціей, далекой какъ отъ уклона влѣво, такъ, впрочемъ, и отъ возстановленія монархіи, задавшійся цѣлью включить разбушевавшееся революціонное море въ рамки обыкновенной буржуазной республики.
Происходили періодическія засѣданія и доклады. Шла разработка плановъ, привлеченіе новыхъ членовъ, установленіе связи, обсужденіе финансовыхъ мѣропріятій. И, само собой разумѣется, безграничное словоизверженіе, за которымъ укрывалось безсиліе всей затѣи.
Обращалъ вниманіе бравый поручикъ въ черкескѣ, съ лихо закрученными усами, при арсеналѣ оружія, съ безчисленнымъ количествомъ всякихъ нагрудныхъ значковъ, орденовъ, нарукавныхъ нашивокъ. Его рѣчи производили сильное впечатлѣніе. Поручикъ щеголялъ передъ статскою, по преимуществу, публикой своимъ мужествомъ и съ похвальной рѣшимостью заявлялъ, что съ помощью одной сотни наведетъ порядокъ на весь Петроградъ:
— Клянусь своей головой!.. Мои восемнадцать раненій!.. Моя служба въ отрядѣ Мищенки!.. Я владѣю шашкой, какъ Толстой владѣлъ перомъ!
Таковы были реплики воинственнаго поручика, извѣстнаго впослѣдствіе подъ именемъ князя Авалова-Бермондта...
Однако, дальше красивыхъ фразъ организація не пошла. Съ корниловскимъ выступленіемъ организація стушевалась и не подавала признаковъ жизни. Никакой поддержки движенію она не оказала.
Можно себѣ представить какую поддержку получилъ бы Корниловъ, если бы вмѣсто тайныхъ организацій, вродѣ пресловутаго «Центра», въ столицѣ нашлось нѣсколько ударныхъ батальоновъ, на чемъ настаивалъ, между прочимъ, молодой штабсъ-капитанъ, въ формѣ сапернаго офицера.
Мнѣніе штабсъ-капитана не было принято во вниманіе. Да и самъ штабсъ-капитанъ заставилъ говорить о себѣ много позднѣе, когда предводительствуя красною арміей, разгромилъ въ 1918 году Кіевъ.
Это былъ — Муравьевъ, покончившій впослѣдствіи самоубійствомъ на чешскомъ фронтѣ, когда, послѣ перехода къ лѣвымъ эсерамъ, фактъ его измѣны былъ установленъ большевиками.
Крымовскій корпусъ заключалъ въ себѣ три дивизіи — «дикую», Уссурійскую и четвертую Донскую. Всѣ эти части, въ особенности, составленная изъ кавказскихъ горцевъ «дикая» дивизія, считались вполнѣ надежными для выполненія хирургической операціи надъ большевиками.
Въ Проскуровѣ, во время посадки, не обошлось безъ инцидента.
Мѣстный совдепъ устроилъ обструкцію. Предсѣдатель совдепа, въ вызывающей формѣ, вмѣшался въ распоряженія. Крымовъ молча слушалъ направленную къ нему, истеричную рѣчь предсѣдателя:
— Это все?.. Теперь я скажу нѣсколько словъ! — спокойно заключилъ Крымовъ и такъ же спокойно вытянулъ изъ за голенища нагайку.
Впечатлѣніе было огромное.
Предсѣдатель бухнулся въ ноги и, при хохотѣ казаковъ, сталъ умолять о пощадѣ. Совдепъ разбѣжался. Посадка протекла въ полномъ порядкѣ...
Конный корпусъ началъ движеніе на Петроградъ.
Движенію корпуса чинились всевозможныя затрудненія, въ особенности пресловутымъ «Викжелемъ» и распоряженіями командующаго сѣвернымъ фронтомъ, генерала Черемисова. Эшелоны умышленно задерживались въ пути. Провіантъ и фуражъ не доставлялись. Агитаторы вели бѣшеную пропаганду, и четвертая Донская дивизія уже обнаруживала извѣстную неустойчивость.
За ужиномъ на станціи Луга, Крымовъ сидѣлъ въ обществѣ офицеровъ своего походнаго штаба. Крымовъ былъ въ мрачномъ, подавленномъ настроеніи. На вопросъ одного изъ подчиненныхъ отвѣтилъ:
— Что будетъ завтра — не знаю!.. Знаю только, что браунингъ при мнѣ!
Эта фраза наводитъ на размышленія.
Не предчувствовалъ ли Крымовъ грядущую неудачу?..
Не сознавалъ ли, что не сила противниковъ, а собственная слабость приведетъ къ катастрофѣ?..
Не ощутилъ ли всю тяжесть отвѣтственности передъ страной и исторіей, наложенную на него въ эти роковыя минуты?..
Движеніе на Петроградъ было пріостановлено.
Изъ столицы прибыли депутаціи. Во главѣ многихъ изъ нихъ стояли старые офицеры. Такъ напримѣръ, мусульманскую депутацію возглавлялъ хорошо многимъ извѣстный, офицеръ съ прекрасной боевой репутаціей, бывшій елисаветградскій гусаръ, полковникъ Султанъ Гирей.
Начались переговоры и митинги, окончательно сорвавшіе успѣхъ дѣла. Въ частяхъ началось колебаніе. Прибывшій отъ Керенскаго генеральнаго штаба полковникъ Самаринъ убѣдилъ Крымова въ необходимости переговоровъ съ Керенскимъ, для координаціи дѣйствій.
Крымовъ прибылъ въ столицу. Произошла непродолжительная бесѣда. Вмѣсто «координаціи дѣйствій» Крымовъ попалъ въ западню.
Предпріятіе рухнуло въ одно мгновеніе. Операція, которая, при успѣхѣ, такъ или иначе отразилась бы на всемъ теченіи послѣдующихъ событій, потерпѣла полную неудачу.
Въ тотъ же день Крымовъ покончилъ съ собой.
Во всей этой исторіи и, въ частности, въ крымовской смерти, много неяснаго, загадочнаго, недоговореннаго.
Убійство или самоубійство?
Я не свидѣтель крымовской смерти и, съ понятною осторожностью, отношусь ко всѣмъ слухамъ и версіямъ.
Зная Крымова, могу допустить, что утратившій прежнее самообладаніе, онъ былъ въ состояніи, при встрѣчѣ съ Керенскимъ, котораго искренно презиралъ, и послѣдовавшихъ съ нимъ объясненій, въ минуту гнѣва, нанести ему оскорбленіе и даже оскорбленіе дѣйствіемъ. При этой попыткѣ, быть можетъ, Крымовъ заплатилъ собственной жизнью.
Одно время, мѣстомъ дѣйствія упорно называлась почему-то квартира на Захарьевской улицѣ, а имя Савинкова фигурировало въ качествѣ убійцы.
Все это, конечно, бездоказательныя предположенія.
Въ одинаковой степени Крымовъ могъ покончить съ собой.
Кто зналъ Крымова, тотъ едва ли заподозрилъ бы въ немъ будущаго самоубійцу. Это не неврастеникъ, не идеалистъ и не слабонервный романтикъ, кончающій съ собой въ минуту аффекта. Крымовъ — человѣкъ силы, воли, мужества, активной борьбы.
Однако безвыходность обстановки, крушеніе вѣры въ благопріятный исходъ возложенной на него военно-политической задачи огромной важности и значенія, непереносимый стыдъ за то неловкое положеніе, въ которое онъ, Крымовъ, попалъ какъ заяцъ, благодаря предательскимъ сѣтямъ своихъ ничтожныхъ враговъ, въ связи съ наблюдавшимся уже въ немъ нѣкоторомъ душевномъ распадѣ, весьма возможно заставили его прибѣгнуть къ содѣйствію того самаго браунинга, о которомъ онъ намекалъ наканунѣ своимъ приближеннымъ.
Крымовъ погибъ и хоронили его съ необъяснимой, какой-то воровскою поспѣшностью...
Источникъ: Юрій Галичъ. Повѣсть «Красный Хороводъ». Книга первая. — Рига: Издательство «Литература», 1929. — С. 102–114. («Наша Библіотека». XLVIII).
+ + +
Георгій Ивановичъ Гончаренко (псевд. «Юрій Галичъ»; 1877–1940) – генералъ-майоръ Генеральнаго штаба, герой I міровой войны, участникъ Бѣлаго движенія, журналистъ, публицистъ, поэтъ и прозаикъ, вѣроятный авторъ знаменитого романса «Поручикъ Голицынъ». Родился 10 іюня 1877 г. въ семьѣ офицера. Окончилъ Полтавскій кадетскій корпусъ, Николаевское кавалерійское училище и Академію Генеральнаго штаба. Военную карьеру началъ корнетомъ Лейбъ-гвардіи Кирасирскаго Ея Величества Государыни Императрицы Маріи Ѳеодоровны полка (Синіе кирасиры). Съ 1911 по 1914 г.г. служилъ въ Ригѣ въ должности начальника штаба Усть-Двинской крѣпости. Въ Великую войну въ чинѣ полковника два года командовалъ 19-мъ драгунскимъ Архангелогородскимъ полкомъ, награжденъ Георгіевскимъ оружіемъ. Участникъ Галиційской битвы и Луцкаго (Брусиловскаго) прорыва. Послѣ Октябрьскаго переворота генералъ-майоръ Г.И. Гончаренко оказался сначала на Украинѣ, затѣмъ въ Вооруженныхъ Силахъ Юга Россіи, а въ 1920–1922 г.г. – на Дальнемъ Востокѣ. Съ 1923 г. жилъ въ Ригѣ. Авторъ 17 книгъ (стихи, разсказы, романы, повѣсти, новеллы). Опубликовалъ большое количество статей и разсказовъ въ газетахъ и журналахъ. Послѣ аннексіи Латвіи въ 1940 г. и вызова въ «угловой домъ» НКВД съ предложеніемъ сотрудничать съ новой властью, покончилъ съ собой (застрѣлился) 29 ноября (12 декабря) 1940 г. Похороненъ въ Ригѣ на старинномъ православномъ Покровскомъ кладбищѣ.
