О польских событиях 1980‒1981 гг.

Порою кажется, что власть имеет в своей природе нечто мистическое. Ни у одного властелина, ни у од­ного политбюро нет достаточной физической силы, чтобы ею одною удержать в повиновении народ, объединенные силы которого всегда превосходят силу его угнетателей. Очевидно, устойчивость влас­ти определяется не только физической стороной. Эта мистическая природа власти, „ее астральное те­ло”, особенно явственно ощущается во времена ее краха, смены режима. Например, интересны описа­ния очевидцев, переживших в 1941 г. откат совет­ской власти с оккупированных немцами террито­рий и испытавших несколько часов или дней без­властия: с города будто сползает тело какой-то невидимой медузы.

События 1980—81 гг. в Польше относятся к вре­менам именно такого рода. Они заставляют заду­маться о природе власти, о ее нематериальном по­ле, существующем между двух полюсов ‒ прави­тельством и народом, которые оба участвуют в под­держании этого поля: одни тем, что управляют, дру­гие тем, что позволяют собою управлять. В Польше произошло „отключение” нижнего полюса в меха­низме власти, вследствие чего перестал действовать И полюс верхний: он превратился в беспомощную кучку правителей (это слово так неудачно звучит в некоторых листовках, но оно фотографически точно отражает то состояние, в котором сейчас ‒ в мае 1981 г. ‒ находится партаппарат ПОРП).

Несколько видных партаппаратчиков, в том числе два бывших министра, в страхе перед разоблаче­нием их преступлений покончили с собой. Количест­во рядовых членов партии быстро уменьшается: до­статочно сказать, что из трех миллионов польских коммунистов миллион уже вступил в независимый профсоюз „Солидарность”. Всего же в независимых профсоюзах сейчас около 10 миллионов членов из общего числа в 12 миллионов польских трудящих­ся.

Если бы не угроза советского вторжения, ПОРП уже давно была бы отстранена от руководства стра­ной. Представители „Солидарности” открыто зая­вили, что они в случае необходимости готовы пере­нять всю полноту государственной власти. Уже сейчас „Солидарность” и Церковь оказывают боль­шое влияние на внутреннюю политику. И независи­мо от того, что произойдет в дальнейшем ‒ будет ли Польша оккупирована советскими войсками или нет, ‒ историческое значение польских событий уникально. Впервые доказана возможность победы народа над тоталитарной диктатурой в масштабе целого государства, разбита мрачная орвеллоиская утопия „тоталитарной ямы”, воскрешена вера пора­бощенных народов в возможность и необходимость борьбы, накоплен опыт ее ведения.

РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ

Цель событий рассматриваемого периода такова: постановление польского правительства от 1 июля 1980 г. о повышении цен на мясо; нарастание волны забастовок с экономическими требованиями; занятие 14 августа рабочими верфи им. Ленина в Гданьске и выдвижение политических требований;  образование региональных Межзаводских стачеч­ных комитетов (МСК) в Гданьске, Щецине, Варша­ве, Валбжихе, Вроцлаве, Торуне; угроза всеобщей забастовки, переговоры МСК с правительственными комиссиями; подписание соглашений в нескольких городах, из них самое полное, ставшее впоследст­вии образцом для всей Польши, ‒ Гданьское согла­шение от 31 августа 1980 г.

В этом соглашении коммунистическая власть обязалась выполнить 21 пункт требований народа, из которых главные:

• создание свободных, независимых от партии профсоюзов;
• гарантияправа на забастовку, а также гарантия безопасностибастующих и поддерживающих их лиц;
• свобода слова и печати, доступ профсоюза и Церкви к радио и телевидению; обнародование правительством информации (прежде закрытой) о действительном положении в стране;
• освобождение всех политических заключен­ных;
• назначение на руководящие посты не по пар­тийной принадлежности, а по квалификации; лик­видация всех привилегий партаппарата и госбезопас­ности;
• автоматическоеповышение зарплаты соответст­венно повышению цен;
• полноеобеспечение страны продовольствием, на экспорт могутидти лишь излишки;
• срочноеулучшение положения в области здра­воохранения, образования, обеспечения населения жильем;предоставление матерям продолжительно­го оплачиваемогоотпуска для воспитания детей.

Подписывая этот документ, коммунистическое Правительство не могло не понимать, что выполне­ние политических пунктов соглашения равносильно отказу от существующего строя. Советское руководство впоследствии не раз упрекало сначала Герека, а после его снятия (6 сентября 1980 г.) ‒ нового генсека Каню и других членов Политбюро в поспешности и безрассудности этого шага. Но. видимо, необычность происходившего застала ПОРП врасплох: ничего подобного в истории коммунисти­ческих стран еще не было.

Ни в самой Польше, где предыдущие кризисы 1956-го, 1970-го и 1976-го годов выливались в стихийные, несогласованные и неконструктивные волнения то одной, то другой части общества; ни в ГДР в 1953 г., где была отчаянная попытка восстания в уже оккупированной чужими танками стране, с иллюзорными надеждами на помощь Запада, ни в 1956 г. в Венгрии, где повторилось и более крупных масштабах то же, что и в ГДР, с той лишь разницей, что основные советские войска были введены позже; ни в 1968 г. в Чехословакии, где перемены шли сверху, от партии, хотя они и находили широкую поддержку в народе.

В Польше в 1980 г. народ впервые выступил про­тив коммунистической власти как организованный противник, не поддающийся на провокации, сознающий ответственность за последствия своих действий (в том числе и на международной арене), при­меняющий умелую тактику и преследующий четкую конструктивную цель: оздоровление жизни в стране. (Политические требования, сводящие на нет социалистический строй в Польше, у лидеров проф­союзного движения и сейчас формулируются не аб­страктно, а органично выводятся иэ стремления к оздоровлению как его необходимые предпосылки, ‒ в этом смысле и следует понимать слова Леха Валэнсы: „система меня не интересует".)

В анализах развития польских событий обозрева­телями можно отметить две, на первый взгляд, про­тивоположные тенденции, даже среди самих поля­ков. Одни выделяют решающее значение организа­ционной подготовки рабочего движения, обеспечив­шей согласованность действий и единство требова­ний. Другие, как, например, участник событий Ян Ковальский из Варшавы, приславший пйсьмо в „Посев” (№ 12,1980 г.), подчеркивают стихийность и непредвиденность развития:

«... Есть большая ошибка: намеки на существование всепольской рабочей организации, которая подготовила забас­товки и планировала „всё до деталей”. К сожалению, такой организации не было. Волна забастовок развивалась благо­даря апатии, близорукости и самодовольству партии. Опыт предыдущих сражений и поражений хранился в народе, что удивило всех, включая оппозицию и Церковь... Конечно, огромную роль сыграла сеть печати и распространения не­зависимых журналов, особенно „Роботника”. Это важно, но это не организация».

Видимо, все же между этими оценками нет проти­воречий. Организованность (подготовки) и стихий­ность (возникновения и развития) забастовочного движения вполне дополняют друг друга. А удивле­ние собственной победе и ее непредвиденность ‒ очень понятны. Не меньшее удивление поляки испы­тали и в какой-то момент польского августа, когда открыли в себе существование объединенной на­циональной воли, обрели веру в свои силы. Надо полагать, это переживание необычайное; мы, рус­ские, пока не испытали его в борьбе с собственной тоталитарной властью и можем полякам лишь завидовать, но, пожалуй, это чувство национального подъема вполне сравнимо с чувствами наших предков во время Куликовской битвы или Отечественной войны 1812 года. Вот как описывает это руко­водитель группы экспертов Гданьского МСК (те­перь ‒ руководитель комиссии экспертов „Соли­дарности”) Тадеуш Мазовецкий в интервью католическому еженедельнику „Тыгодник Повшехны” № 41 от 12.10.80:

«Это было что-то необыкновенное. Никогда до того я, например, не переживал таких богослужений, как во время забастовки (богослужения совершались прямо на террито­рии занятой рабочими верфи. ‒ М. Н.). До сих пор я не ви­дел и такой массы людей, объединенных огромным чувст­вом ответственности, готовностью к переговорам и осозна­нием необходимости говорить об общественных вопросах, а не о своих личных. Рабочие не настаивали на требованиях повышения зарплаты для себя, говорили, что в этих требо­ваниях они уступят, но будут добиваться собственных профсоюзов. Это было необычайное переживание. Нам ред­ко удается наблюдать такую соборную общественную муд­рость, солидарность, жертвенность...»

Чувство гражданской ответственности и нацио­нальной солидарности охватило всё польское об­щество. В поддержку требований рабочих высту­пила интеллигенция: бастовали журналисты, препо­даватели, научные работники; широкую извест­ность в горячие дни августа получило воззвание более 250 виднейших представителей польской ин­теллигенции; результат их практической помощи бастовавшим ‒ создание при МСК комиссий экс­пертов. Не остались в стороне и крестьяне: кроме Обращения к бастующим рабочим от имени Коми­тетов самозащиты крестьян со всей Польши, нема­ловажное значение имела их поддержка рабочих продовольствием: изо всех районов страны на занятые забастовщиками предприятия потянулись под­воды с продуктами. И даже армия сочувствовала бастующему гражданскому населению: командую­щий военно-морским флотом адмирал Янчишин за­явил, что партия не может рассчитывать на армию:

«Армия дисциплинирована, она не предпримет ни­каких действий, могущих порвать узы с народом и рабочими». Позже, осенью, на Западе стало извест­но заявление, подписанное 200 польскими офицера­ми, что любое военное вмешательство в Польшу (а речь могла идти, естественно, только о советском) польская армия будет рассматривать как агрессию и окажет ему сопротивление.

Угроза советской оккупации, с возможностью которой приходилось считаться как рабочим, так и руководству ПОРП, была еще одним обстоятельст­вом, способствовавшим подписанию Гданьского соглашения: военное вмешательство рассматрива­лось обеими сторонами в переговорах как вариант самый худший, и обе стороны, пытаясь добиться уступок друг у друга, прибегали к этому аргумен­ту. В лагере власти нашлось много людей на высо­ких постах (от директоров предприятий до членов ЦК ПОРП), поддержавших в критический момент требования бастовавшего населения. В стране созда­лось положение, когда формула „жить не по лжи” стала реальной формой жизни для подавляющего большинства активного населения.

Такое состояние нации, конечно, нельзя „заплани­ровать”. В его основе в Польше лежало совпадение многих факторов: и стечение внешних обстоя­тельств (экономический кризис в Польше; обостре­ние международного положения после советского вторжения в Афганистан; избрание краковского архиепископа кардинала Войтылы Папой римским; углубление внутриполитического кризиса в СССР); И естественные национально-исторические условия; и созданные деятельностью польской оппозиции организационные предпосылки победы. Несколько (ЭДОВ об этом организационном факторе.

ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ

«Будем откровенны: такую забастовку нельзя организовать в один день», ‒ сказал в интервью за­падногерманскому телевидению Лех Валэнса. «Че­тырехлетние усилия хорошо организованной оппо­зиции дают результаты», ‒ заявил Яцек Куронь, член Комитета общественной самозащиты (КОС). С момента создания этого Комитета после волнений 1976 г. ‒ тогда он назывался Комитет защиты рабо­чих (польское сокращение ‒ КОР) ‒ можно и начать историю этих "четырехлетних усилий", хотя, разумеется, опыт выступлений 1956 г. в Познани и 1970 г. на Побережье также дал рабочему движению и всей польской оппозиции ценный опыт.

Со времени создания КОР польская интеллиген­ция все больше проникалась сознанием общности своих задач с рабочими и в значительной мере по­ставила себя на службу рабочему движению, видя в нем основное средство политического давления на власть. Обсуждение проблем рабочего движения вышло на страницы общепольского самиздата, в круги не только рабочей, но и интеллектуальной оппозиции. Один из выводов этого обсуждения: поражение прошлых выступлений во многом объяс­нялось разрозненностью усилий рабочих, студен­тов, интеллигенции. Другой вывод: экономические уступки и обещания власти, до сих пор постоянно нарушавшиеся, становятся реальными лишь тогда, когда они закрепляются политическими уступками и гарантиями. Главную гарантию контроля над действиями власти рабочие видели в создании независимого профсоюза, имеющего доступ к средст­вам массовой информации.

С 1977 г. начал выходить самиздатский журнал „Роботник” („Рабочий”), в редколлегию которого вошли представители как рабочих, так и интелли­генции. Среди десятков периодических изданий польского самиздата „Роботник” имел один из наи­более крупных тиражей (в среднем 10 000 экз.). К лету 1980 г. было выпущено около 50 номеров с обсуждением политических, организационных, юри­дических, международно-правовых вопросов рабо­чего движения. В сентябре 1979 г. журнал опубли­ковал „Хартию прав рабочих” (тираж 20 000 экзем­пляров), в которой содержались экономические и политические требования.

В 1978 г. в Гданьске был создан Учредительный комитет свободного профсоюза и стал выходить его печатный орган „Роботник Выбжежа” („Рабо­чий побережья”). Большинство из сегодняшних руководителей независимого профсоюза „Солидар­ность” участвовало в организации рабочего движе­ния уже тогда. Без этой подготовительной работы не было бы ядра рабочего движения в Гданьске, а без него летом 1980 г. не было бы принято решение о переводе забастовок из экономической стадии в политическую. Не было бы захвата территории гданьской верфи (о том, насколько драматичным, действительно „непредсказуемым” и грозившим срывом был этот день, очень хорошо видно из свидетельств, опубликованных в издававшемся Гдань­ским МСК бюллетене „Солидарность” № 11 ‒ рус­ский текст см. в сборнике „Солидарность”, изд. „Посев”, 1980 г., сс. 31—36), не было бы и той предшествовавшей захвату подготовки, о которой, ссылаясь на австрийский „Курир”, сообщила рабочим в СССР, ‒ что очень любезно с ее стороны, ‒ даже газета советских профсоюзов „Труд” от 7.9.80:

«Сейчас с достаточной уверенностью можно сказать, что еще за несколько недель до начала забастовки все до деталей было спланировано и подготовлено для выступления. На верфь были завезены запасы продовольствия и бензина, заранее были подготовлены нарукавные повязки для членов стачечного комитета, заготовлена бумага для печатания га­зеты забастовщиков, установлены дополнительные громко­говорители для того, чтобы во время переговоров с прави­тельственной комиссией информировать об их ходе. Была заранее согласована даже очередность дежурства врачей на территории верфи».

Для проявления общенациональной солидарности в Польше, по сравнению с Россией, имелись очень благоприятные естественные условия.

Во-первых, обозримость масштабов страны, что облегчает как распространение информации, так и согласование действий.

Во-вторых, однородный национальный состав на­селения, отсутствие которого в нашей стране за го­ды советской власти стал серьезным разобщающим фактором, ставящим под вопрос само существова­ние российского многонародного государства-на­ции, сформировавшегося до революции.

В-третьих, за период господства коммунистичес­кой власти (вдвое меньший, чем в России) поляки почти не утратили своих национально-религиозных традиций, своего национального духа. В истории их коммунистического периода не было таких явле­ний, как большевистский геноцид русской нацио­нальной культуры и ее носителей в 20-х и 30-х го­дах, ‒ чудовищный удар по исторической памяти и самосознанию нации, невиданный за все 1100 лет российской истории. Не понесла и польская като­лическая Церковь таких страшных жертв, как русская православная Церковь. Но о Церкви в Польше и о ее роли в событиях последнего года следует сказать особо.

РОЛЬ ЦЕРКВИ

Исторически сложившиеся особенности католи­ческой Церкви в Польше известны: в отличие от России, с ее сильной государственной властью и почти не влиятельной в политическом отношении Церковью, в Польше, при ее слабой государствен­ной власти, католическая Церковь в течение веков была часто единственным национально-объединяющим и руководящим авторитетом (примас Польши по традиции исполняет роль главы государства в междуцарствие). Особенно возрастала ее роль в пе­риоды разделов Польши, когда нация должна была противостоять чуждой государственной власти. Как чуждую власть она восприняла и коммунистический богоборческий режим, став к нему в оппозицию.

Но коммунистическая власть, при всей своей идеологической ненависти к религии, не могла в послевоенной неразберихе создать достойный дове­рия фундамент своего владычества без помощи Церкви. Поэтому в политике ПОРП по отношению к Церкви наблюдалась двойственность: с одной стороны, Церковь смогла сохранить за собой права юридического лица и имущество, сохранила бес­компромиссный язык в проповедях; с другой сто­роны, были и террористические акты против неже­лательных священников, а в сентябре 1953 года был арестован и провел в заключении три года при­мас Польши Стефан Вышинский*.
‒‒‒‒‒‒
Кардинал Стефан Вышинский (1901 г. р.) скончался в Варшппе 28 мая 1981 г.
‒‒‒‒‒‒

Когда после волнений 1956-го года к власти (не без помощи Церкви, предотвратившей в Польше трагедию, подобную венгерской) пришел Гомулка ‒ сам бывший узник сталинских лет ,       — положение Церкви улучшилось. В 1956—57 гг. бы­ли разрешены католические ежемесячники „Знак” и „Вензь”, еженедельник „Тыгодник Повшехны”, было возобновлено преподавание Закона Божьего и создано пять клубов католической интеллигенции, в Сейм допустили небольшую группу депутатов, игравшую как бы роль католического представи­тельства. Церковь в известной мере перестала быть политической оппозицией и превратилась в один из составных элементов системы, стала внутренним соперником коммунистов, с которым им волей-неволей приходилось считаться. Несмотря на посто­янные маневры и „перестрелку” с обеих сторон (давление государственного Комитета по делам ре­лигий выражалось в препятствовании постройке новых храмов, в обложении епархий высокими на­логами, в призыве семинаристов на военную служ­бу, в ограничении деятельности католического уни­верситета в Люблине), все же основной формой взаимоотношений Церкви и ПОРП стало выторговывание друг у друга уступок.

С возникновением в 1968 г. левой политической оппозиции в кругах студентов и в самой партии, власть стала даже заигрывать с Церковью, осыпать похвалами кардинала Вышинского за „патрио­тизм”, „водительство народа” ‒ как раз за то, за что его прежде преследовали. При его посредни­честве ПОРП пыталась даже заключить конкордат с Папой римским, о чем с 1971 г. в течение несколь­ких лет велись переговоры.

Нужно отметить, что нахождение главы католи­ческой Церкви за пределами данного государства представляет собой важный фактор ее неуязвимос­ти в коммунистическом государстве. Когда же 16 октября 1978 г. краковский архиепископ Кароль Войтыла был избран Папой римским, эта неуязвимость и уверенность Церкви в своей силе еще боль­ше возросли. Значительно возросло и влияние като­лической Церкви на оппозиционные круги, центр тяжести политической оппозиции стал снова пере­мещаться слева вправо: от социалистических тече­ний ‒ к национально-религиозным.

Особенно важным, освобождающим и оживляю­щим событием для поляков стала поездка Папы в Польшу в июне 1979 г. Вот как описывает это Анд­жей Поморский в сборнике „Солидарность” (сс. 21-22):

«Назовем эти дни ‒ "Восемь дней свободы!"... Во время его визита на улицах появились массы людей, совсем дру­гих, чем обычно: радостных, улыбающихся друг другу, мо­лящихся, поющих религиозные песнопения. Идти пешком 50 или 100 километров, чтобы принять участие в богослу­жении и выслушать проповедь ‒ стало чем-то обычным... Практически все происшедшее в дальнейшем ‒ связано с визитом Папы. Например, богослужения с участием более миллиона людей (Краков) были организованы Церковью и верующими. Организованы превосходно. Люди заметили, что когда они лишены балласта официальности, то работают эффективно и быстро. Люди поверили в свои возможности, в себя. И это потом очень пригодилось».

Потом ‒ летом 1980 г. ‒ в первые же дни кризи­са Церковь в послании епископата предупредила правительство, что перед лицом общественного и морального кризиса католики не могут оставаться в стороне: их право и обязанность влиять на проис­ходящее согласно католическому социальному уче­нию. Были эксперты МСК, в основном из кругов Католической интеллигенции, во главе с Тадеушем Мазовецким ‒ личным другом папы Иоанна-Павла II и главным редактором католического журнала „Вензь”, бывшим католическим депутатом сей­ма. (с 1961 по 1972 гг.) от группы „Знак”. „Райнишер Меркур / Крист унд вельт” (№ 5 от 30.1.81) пи­шет, что «решающие импульсы редакционная коллегия Мазовецкого и он сам получили от фран­цузского социально-католического течения». И, ана­лизируя хотя бы текст Гданьского соглашения, вы­работанный комиссией экспертов Мазовецкого, нельзя не увидеть общего подхода к решению эко­номических и общественных проблем с христиан­ско-социальных позиций. Это хорошо чувствуется и в уже цитированном выше интервью Т. Мазовец­кого:

«Мы искали определенного равновесия между теми реше­ниями, которые нас обязывала принимать сложившаяся си­туация, и необходимой в такие моменты рассудительностью. Необходимость поисков такого равновесия члены президиума МСК отлично понимали. Практическая наша совмест­ная с президиумом МСК задача сводилась к такой обработке 21 пункта требований, чтобы они могли быть включены в Соглашение. Мы искали также формулировки требуемых гарантий для выполнения всех пунктов Соглашения».

Кстати, „Нойе Цюрхер Цайтунг” (от 26.9.80) пи­сала, что и название независимого профсоюза „Со­лидарность”

«... принято под влиянием христианского социального учения ‒ солидаризма ‒ в противоположность марксистско­му тезису классовой борьбы. Идеи христианского солида­ризма содержатся в большинстве книг кардинала Вышин­ского...».

И снова возвращаясь к размышлениям о России, можно отметить, что солидаризм ‒ христианское социальное учение, ‒ конечно же, не монополия одного лишь католицизма. Есть и русский солида­ризм, разработанный, однако, не столько в лоне православной Церкви, сколько на основе русской религиозной философии XIX—XX вв. И если мы затронули тему влияния на польские события католической Церкви, то нужно отметить, что вся ее тысячелетняя традиция активного вмешательства в общественную и политическую жизнь (и в Польше ‒ особенно) не может не оказать большого влияния на общественные процессы в Польше в последую­щие годы.

Если это развитие не прервется вследст­вие внешнего вмешательства, то влияние церков­ных кругов может привести к созданию в Польше (в рамках возможного) общественной структуры, построенной на самоуправляющихся профессио­нально-отраслевых объединениях, выполняющих определенные функции на службе обществу (в пап­ской социальной энциклике „Квадрагезимо анно” такая структура общества называется корпоратив­ной) . Для этого есть предпосылки уже сейчас в ви­де самоуправляющихся профсоюзов „Солидар­ность” и „Крестьянская солидарность” (которые имеют больше признаков функциональных, чем профессиональных объединений), независимые объединения студентов, научных работников и т. п. Возникновение в Польше объединений такого рода продиктовано самой жизнью, необходимостью про­тивостоять тоталитарной власти, и, возможно, этим необычным поворотом судьбы в Польше будут созданы предпосылки для такого послетоталитарного общественного устройства, которое как за­падные, так и русские христианские мыслители считают наиболее соответствующим духовным ос­новам человеческого общества, ‒ более, чем все существовавшее до сих пор.

Но пока что все эти размышления о будущем ‒ не более чем благие пожелания. Пока существует коммунистическая власть в России, положение в Польше не может существенно измениться в луч­шую сторону из того состояния „полусвободы”, в котором страна находится вот уже скоро год. И в варшавских и в московских правительственных бункерах прошла первая оторопь после жаркого польского августа. Выпустив из рук контроль над народом целой страны, вожди из КПСС с помощью оставшейся верной им группировки в ПОРП (Ольшовский, Грабский, Косьолек, Ней и др.) стали обострять обстановку, нарушать данные обещания и этим провоцировать „Солидарность” на забастовки, рассчитывая, что усталость населения от постоянной угрозы оккупации и от растущих экономических трудностей приведет к изоляции руководства „Со­лидарности” и к расколу в ее рядах.

За это время группе Ольшовского-Грабского удалось организовать целый ряд провокаций, при­водивших страну на грань всеобщей забастовки; по крайней мере два раза, 11 ноября и в конце марта, советские дивизии стояли наготове к переходу польской границы; на несколько недель были затя­нуты маневры стран Варшавского договора на поль­ской территории в марте, и сейчас в Польше продол­жают оставаться советские войска; а на 29 марта, в день экстренного пленума ЦК ПОРП, просовет­ская группа в ЦК, при участии советского посла Аристова, готовила государственный переворот, который был однако вовремя и „тактично” пре­дотвращен остальным руководством ПОРИ: со­ветским агентам... выразили доверие на пленуме, лишив их основания для ухода с заседания и, та­ким образом, для переворота.

Через эти кризисы „Солидарность" прошла не без потрясений. Были жаркие дискуссии по поводу тех или иных решений, некоторые члены промления „Солидарности” вышли из руководства, и хотя оно в целом осталось стабильным, в нем определились две линии: гданьская ‒ умеренная, во главе кото­рой стоит Лех Валэнса, пользующийся сильной поддержкой Церкви; и более радикальная линия проф­союза района Мазовше, поддерживаемая Комитетом общественной самозащиты. По мнению некоторых обозревателей, в последнее время социалистически ориентированный КОС переживает кризис, и его влияние на руководство „Солидарности” уменьши­лось. КОС подвергся критике со стороны Церкви, а в редакцию еженедельника независимого профсою­за (официально разрешенный тираж около 600 ты­сяч экземпляров) не вошел ни один из членов КОС.

В то же время растет авторитет католической Церкви в стране и ее уверенность в себе. В послании епископата, прочитанном 26 апреля во всех храмах Польши, а также по радио, говорится, что основная причина кризиса в стране ‒ чуждый польскому на­роду атеизм, ведущий к отрыву от традиционных ценностей и Божьих заповедей, а отсюда ‒ к нравственному разложению народа; режим поддерживал ложь и бесправие, и теперь ложь мстит лжецам. Епи­скопат призвал всех поляков вернуться к христиан­ским заповедям.

ПОЛЬСКИЙ ОПЫТ ‒ В РОССИИ?

А что же в России? Что из польского опыта ре­ально применимо в наших условиях, а чем мы мо­жем лишь восхищаться?

Конечно, наша огромная страна ‒ не Польша, и сравнения могут быть лишь относительными. У нас нет такого объединяющего нацию мотива освобож­дения от внешнего врага-оккупанта, каким для многих поляков стало освобождение от „русских” (например, одна из наиболее известных и заслуживающих внимания ‒ особенно если произойдет военная интервенция ‒ польских политических организаций, „Конфедерация независимой Польши", так и употребляет в своих документах формули­ровку „русского господства" и т. п„ не проводя различия между народами России и их преступным правительством, политика которого противоречит российским национально-государственным интере­сам). Польские события имели много признаков на­ционально-освободительной борьбы за независи­мость, ‒ будь этот важный фактор в России, мы бы уже давно от советской власти избавились: свою стойкость к внешнему врагу россияне доказывали не раз.

У нас иные национально-исторические условия и политические масштабы: события в России, подоб­ные польским, окажут огромное и не во всем пред­видимое влияние на международной арене; в водо­ворот этих событий окажутся втянутыми мировые силы.

Но, вероятно, при всем различии национально­-исторических традиций России и Польши, при всей несравнимости естественных предпосылок, сыграв­ших такую огромную роль в победе поляков, мы можем из всего происшедшего вывести убедитель­ные подтверждения трем основным тезисам, кото­рые выдвигались в русской свободной публицисти­ке еще задолго до их столь наглядного подтвержде­ния в Польше:

1) Победа народа над тоталитарной властью воз­можна.
2) Необходимое условие для нее ‒ организаци­онная подготовка.
3) Победа может быть достигнута лишь в резуль­тате общенациональной солидарности.

О необходимости организационной подготовки, кажется, писалось уже достаточно. И в этой области ‒ достигнутое объединенными усилиями и диало­гом польских рабочих и интеллигенции можно по­ставить нам в пример и как задачу.

Что же касается общенациональной солидарности народа, то в России сейчас, к сожалению, нет тех национально-религиозных объединительных предпо­сылок, какие имеются в Польше. У поляков нацио­нальное чувство ‒ нечто само собой разумеющееся, присущее верующим и неверующим, диссидентам-социалистам и правым, партийным и беспартийным. (Сейчас, например, по инициативе папы Иоанна-Павла II в Польше создана государственная комис­сия по подготовке празднования 100-летия со дня рождения генерала Владимира Сикорского, бывше­го главы польского правительства в изгнании во время Второй мировой, войны. Есть предположения, что в его таинственной гибели в авиакатастрофе в 1943 году была замешана советская разведка, так как руководителем соответствующей секции бри­танской секретной службы, опекавшей ген. Сикор­ского, был не кто иной как советский шпион Фил­би).

У нас же, даже в среде мыслящей политической оппозиции, как в самой России, так и в эмиграции, этого нет, и часто можно слышать обвинения в „кли­кушестве”, „опасности”, „шовинизме”, „национал- коммунизме” и „хомейнизме”, бросаемые самым честным представителям русского национального движения. Да и само русское национальное движе­ние (за исключением российских солидаристов ‒ НТС) не конкретизировало своих политических целей, не дало программы конкретных политических действий. Для него по-прежнему, как и десять лет назад, характерны лишь философские и историчес­кие исследования, поиск корней, ответы обидчи­кам, теоретические рассуждения ‒ ценные и необ­ходимые для подготовки почвы, но пока недоста­точные для осуществления политических перемен в стране. В актив этого движения можно занести самиздатские журналы „Вече” (1971—74) и „Земля” (1974), сборник „Из-под глыб” (1974) и ряд та­лантливых, более поздних статей участников этого сборника. Но, при несомненном росте русских на­циональных настроений в народе, далее этого орга­низованные действия русской национальной оппо­зиции пока не пошли.

Не обдуман до конца и вопрос о том, какой смысл мы вкладываем в понятие русского движения: российское оно или великорусское? Не­ясно тут многое: с одной стороны, есть ли сегодня реальные шансы для воссоздания первого понятия в той его многонациональной полноте, каково оно было до революции; и если нет, то, с другой сторо­ны, не приведет ли сужение этого понятия до гра­ниц великорусского к отколу от России тех или иных народностей; и что в этом случае можно счи­тать трагичным (так бы я, например, рассматривал отмежевание прежде всего Украины и Белоруссии), а что ‒ как естественное и неизбежное (например, отделение прибалтийских республик).

Пожалуй, с точки зрения национально-граждан­ского самосознания, вся наша политическая оппо­зиция находится в худшем и более разрозненном состоянии, чем польская оппозиция в самый „ле­вый”, начальный ее период в 1968 г. За какой-то десяток лет „левые” и „правые” поляки создали общую практическую платформу действий, сблизи­лись друг с другом (хотя, точнее следовало бы го­ворить о движении „левых” в сторону Церкви). У нас же, в России, эти процессы протекают в несколь­ко раз медленнее.

Ускорению этих процессов будет способствовать сама власть: то ли переменами на верхах с после­дующей борьбой за кормило (и кормушку) вла­сти; то ли очередной авантюрой, наподобие афган­ской, а может быть ‒ как раз вторжением в Поль­щу. Углубление экономического и внутриполити­ческого кризиса в стране, обострение международ­ного положения и угроза самому существованию российской государственности ‒ не могут не обо­стрить чувство гражданской ответственности у представителей разных слоев и воззрений. В этих условиях чувство гражданской ответственности мо­жет стать в России таким же объединяющим факто­ром в борьбе с преступной властью, как и нацио­нально-религиозное единство для поляков.

Такие времена опасности приближают людей к порогу неотвратимости принятия морального реше­ния. Но политической силой, способной оказывать давление на власть, эти люди могут стать, лишь объединив усилия. Это потребует особой граждан­ской ответственности и от диссидентов: не делить всех на „черных” и „белых” и не заботиться лишь (как это порою бывает) о белизне собственных риз, а стараться способствовать объединению того пусть немногого „белого”, которое есть в каждом челове­ке. Только такой подход уместен в ситуациях, ког­да стране грозит опасность. Только с такой позиции преодолимы расколы нации на враждующие лагеря и хаос гражданских войн. В нашей гражданской войне на такой позиции стоял ген. Врангель ‒ вспомним один из его приказов, отданных во время Наступления на север:

«... Учитывая, что советская служба многих русских людей носила принудительный характер и вызывалась неблаго­приятно сложившимися для них обстоятельствами и разрухой, приказываю:

Освободить от ответственности всех граждан вновь за­нимаемых вооруженными силами областей, кои во время господства там советской власти состояли на службе в раз­личных советских учреждениях и вообще принимали учас­тие в работе советских властей, за исключением лиц, зани­мавших ответственные руководящие должности в совет­ском управлении и сознательно осуществлявших или со­действовавших осуществлению основных задач советской власти..., а также учинивших одно из тяжких преступле­ний...».

Подобным же приказом освобождались от вся­ких наказаний и ограничений по службе все офице­ры и солдаты, добровольно перешедшие на сторону армии ген. Врангеля. Все это продиктовано не чувст­вом мести, а христианским чувством, чувством об­щенационального дела, ‒ каким он и видел дело освобождения России. Только таким оно и может быть.

Когда произойдут перемены и как это будет ‒ можно строить много прогнозов. Но этих перемен не будет, если мы не будем, по словам И.А. Ильина, служить делу российского освобождения, «как де­лу Божьему: не кривя, не торгуясь и не исчисляя Божиих сроков».

Май 1981
("Грани". Франкфурт-на Майне. 1981. № 121, сс. 234-255.)

+ + +

Из воспоминаний М.В. Назарова (гл. 9. Мой настоящий "университет" и служба в "ордене" НТС):
«...Забастовочное движение "Солидарности" в Польше в 1980 году вновь оживило в НТС мечтания о таком же сценарии восстания рабочих снизу в СССР, для чего в "Посеве" стали, в частности, выпускать газету "Вахта" для моряков с целью создания в их среде независимого профсоюза, ростки которого должны были распространиться далее в СССР. Однако в Польше 16 месяцев полусвободы были достигнуты "Солидарностью" на волне национально-религиозного подъема в теснейшем единении со своей церковью, но даже там движение было разгромлено коммунистической властью. Я считал, что применить в России польский опыт создания национально-религиозной оппозиции в сочетании с рабочим движением в данное время было тем более нереально, ибо условия были несравнимы: религиозно-национальные чувства массы поляков и влияние их церкви не подверглись такому искоренению, как у русских в СССР. Тем не менее мне поручили создание сборника об этом вместе с не известным мне членом "Солидарности", скрывшимся за псевдонимом ("Солидарность. О рабочем движении в Польше и о рабочем движении в России". Сост. Поморский А. и Назаров. М. Франкфурт-на-Майне; было три дополнявшихся издания: 1980, 1981,1982), и я всё же постарался внести в этот сборник именно национально-религиозное измерение, тем более что идеология "Солидарности" с элементами католической социальной доктрины была близка к идеологии НТС – солидаризма (корпоративизма). (О духовных истоках "Солидарности" // "Посев". 1982. № 9)».

Приведу также подстрочное примечание из книги "Вождю Третьего Рима" к главе IV-7 "Русская партия и власть", объясняющее тогдашний интерес НТС к польским событиям:

«Эта эмигрантская организация [НТС] надеялась тогда применить в России польский опыт создания национально-религиозной оппозиции в сочетании с рабочим движением, а КГБ в те же годы пытался вести против НТС операцию типа "Трест", то есть переключить деятельность НТС на поддержку подпольной организации в СССР, фиктивно созданной КГБ для приманки. Как отмечал руководитель службы безопасности НТС, эти кагебешные "подпольщики" приводили “аргументы, что круги, стоящие на национально-государственных позициях, и русские почвенники не заслуживают нашего внимания, ибо это "тупая публика", "квасные патриоты". Предлагалось ориентироваться... на прозападные либеральные течения” (Посев. 1984. № 3. С. 46). То есть Андропов, видимо, опасался повторения в СССР польского сценария, хотя, по правде говоря, условия были несравнимы: религиозно-национальные чувства массы поляков и влияние их церкви не подверглись такому искоренению, как у русских в СССР».

В сущности, перед русским патриотическим движением и сегодня все еще стоит та же задача, хотя уже и не в условиях тоталитарного режима, но в условиях государственной политики тотального нравственного разложения народа, чему, к сожалению, РПЦ МП опять-таки не препятствует должным образом. И в этом главная проблема.

---