История, особенно история великих потрясений, редко бывает однозначной. Часто то, что преподносится последующим поколениям как незыблемая истина, оказывается искусно созданным мифом, подменившим собой реальность. Искусство, призванное быть зеркалом, в руках тоталитарного режима становится молотом, выковывающим новое, удобное для власти сознание. Ярчайшим примером такого предательства искусства является творчество режиссера Сергея Эйзенштейна, чьи фильмы «Броненосец «Потёмкин» и «Октябрь» не столько отразили историю, сколько стали мощнейшим орудием пропаганды, извратившим правду во имя утверждения новой идеологии.
Будущий гений советского кино родился в 1898 году в Риге, в семье состоятельного архитектора. Он получил блестящее образование, и его путь в искусстве начинался далеко не как у пламенного революционера. Однако хаос и вседозволенность, принесенные переворотом 1917 года, открыли для талантливого юноши иные горизонты. Ослепленный новыми идеями, Эйзенштейн, как и многие представители творческой интеллигенции, пошел на сделку с совестью, променяв поиск художественной истины на службу режиму, щедро оплачивавшему его труды.
Его фильм «Броненосец «Потёмкин» (1925), преподносимый как документальная хроника восстания 1905 года, на деле является грандиозной мистификацией. Знаменитая сцена расстрела на Потемкинской лестнице в Одессе — чистейший вымысел, не имеющий под собой исторических оснований. Никакого расстрела мирных жителей на ступенях не было. Но Эйзенштейна это не остановило. Холодный расчет и виртуозное владение монтажом позволили ему создать один из самых мощных пропагандистских образов в истории. Он не рассказывал правду — он создавал эмоцию, ярость и ненависть, направляя их против «кровавого царского режима». Режиссер-демиург творил новую реальность, где ради «высокой» цели — оправдания революционного террора — были не важны ни факты, ни человеческие жизни, ставшие разменной монетой в его искусной постановке.
Венцом этой мифологизации стал фильм «Октябрь» (1927), где Эйзенштейн по заказу власти реконструировал события 1917 года. Именно здесь родился грандиозный миф о «штурме Зимнего дворца». Могучие колонны атакующих рабочих и солдат, яростные схватки в коридорах, взятие крепости империализма — всё это блестящая, но лживая инсценировка. Картина, созданная для миллионов, не имела ничего общего с тем, что видели своими глазами современники тех событий.
Реальный захват Зимнего был куда более хаотичным и почти бескровным. Гарнизон дворца, состоявший в основном из юнкеров и женского батальона, почти не оказал сопротивления. Толпа практически беспрепятственно проникла внутрь. Не было ни массовых штурмов, ни героических боев в интерьерах.
Аркадий Столыпин, сын великого реформатора, оказавшийся в тот день в эпицентре событий, прошедший с матерью через Дворцовую площадь в роковой день, свидетельствует: «Стояли баррикады из дров перед фасадом Зимнего, за ними мелькали какие-то фигуры... Мы медленно шли через площадь и смотрели на них. И они высовывали головы и с любопытством нас разглядывали... Никаких поручений и приказов они, вероятно, не получали, стояли там... Я уверен, найдись какой-нибудь небольшой организованный отряд офицеров, все красноармейцы разбежались бы, и никакого Великого Октября и не было бы».
Но правда была не нужна новой власти. Ей требовался эпический фундамент, зрелищное обоснование своей легитимности. Эйзенштейн блестяще выполнил этот заказ. Его «Штурм» стал священным писанием для миллионов, зрительным образом «великой революции», заменившим скудную и негероическую реальность. Он дал народу то, чего тот не видел, — пафос, победу, исторический масштаб. Для таких же, как Аркадий Столыпин, наблюдавших за происходящим из окон своих домов, «сначала никто ничего как следует не понимал... Не было ни малейшего подозрения, что раскрылась какая-то бездна». А для Эйзенштейна и его заказчиков эта бездна стала творческим пространством.
И этот миф жив до сих пор. Усилиями одного человека и поддерживавшей его системы, реальная история была похоронена под слоем кинопленки.
Мы до сих пор видим в воображении не то, что было, а то, что снял Эйзенштейн. Его творчество — это вечный урок о том, как искусство, отрекшееся от правды в угоду идеологии, становится орудием духовного порабощения.
Пока мы воспринимаем эти гениальные подделки как историческую хронику, мы остаемся в плену у той самой лжи, что породила трагедию целой страны. Героями должны быть творцы, а не мифотворцы, созидатели, а не разрушители. И пока мы чтим память тех, кто подменил для нас прошлое, мы не сможем честно взглянуть в будущее.
Павел Воронцов
https://t.me/s/russnasledie
"Усилиями одного человека и поддерживавшей его системы, реальная история была похоронена под слоем кинопленки" - а теперь усилием другого (и тоже одного) человека реальную историю нельзя раскапывать - посадят за дискредитацию.