Настоящая статья является ремейком одной из старых наших публикаций, но в данном случае вопрос будет рассмотрен гораздо глубже и, помимо всего прочего, мы предоставим малоизвестный, практически нигде не публиковавшийся материал, который также раскроет и дополнит т
ему.
Прежде всего, хотелось бы начать с описания взглядов генерала П.Н. Краснова на казачью самостийность и в дальнейшем перейти к вопросу несоответствия его взглядам такому явлению, как сепаратизм (изложение материала именно в такой последовательности будет более удобным для понимания всей картины).
В революционные годы противостояния большевикам
Итак, обратимся к работе атамана Краснова «Казачья "самостийность"», в которой П.Н. выразил свою позицию в вопросе независимости казачьих земель от России:
«Казачья "самостийность", самостоятельность казачьих областей, создание отдельного государства "Юго-Восточного союза", или совсем не подчиненного России, или входящего в федерацию государств, ее образующих, как самостоятельное самоуправляемое целое, неправда ли, как все это дико звучит? <…> Но никогда, на всем протяжении с лишком четырехсотлетнего своего существования, казаки не считали себя и не думали иначе, как неразделенными с Россией. «Самостийными» они были для внешнего пользования. Внутри же понимали государственным умом, что без России им не жить, и никогда себя от нее не отделяли. Это не мешало им говорить: "у вас в России", "вы Русские, иногородние, а мы казаки"… "у нас на Дону"… <…> Не о самостоятельности и какой-то фантастической жизни вне России мыслят в крепких головах своих казаки, а о том, чтобы снова "явился в России Державный Венценосец, могущий умиротворить и внедрить правду и порядок на Святой Руси"…»
Безусловно, описанное атаманом никак не отменяет тот факт, что в среде казачества периодически могли возникать настроения о независимости, однако, как описывают сами казаки, эти настроения были совершенно немногочисленны, а сам генерал Краснов осуждал подобные взгляды. Нельзя также не отметить, что, помимо упомянутой работы, Пётр Николаевич вошел в историю России XX столетия как один из наиболее видных русских писателей, его романы (см. например «За чертополохом» или «От двуглавого орла к красному знамени»), за которые он был номинирован на Нобелевскую премию по литературе, проникнуты русским патриотизмом, бескомпромиссным монархизмом и любовью к императорской России. В них нет ни намека на казачий сепаратизм.
Говоря о деятельности Краснова в годы "гражданской войны", обвинения в "казачьем сепаратизме" атамана строятся на письме к кайзеру Вильгельму II, в котором П.Н. просит признать независимость Дона, наладить мирные отношения с советской Москвой, вывести красногвардейцев с донских земель и пр.
В действительности же атаман отделил Дон от остальных областей исключительно ради того, чтобы, с его точки зрения, спасти хотя бы часть территорий, не зараженных большевизмом, и считал подобную тактику борьбы с красными наиболее эффективной – впоследствии он планировал освободить от большевиков и всю Россию. В своих мемуарах о Гражданской войне "Всевеликое войско Донское" (для неосведомленных читателей отметим, что в них автор говорил о себе в третьем лице) Краснов писал:
«Почти два часа говорил генерал Краснов о положении России. Напряженно, в гробовой тишине слушали его казаки. Он говорил о том, что Дон со времен царя Михаила Федоровича был неотъемлемой частью государства Российского, его губернией и управлялся из России ее министрами и потому своих органов управления, своих финансов, казны, своего войска никогда не имел. Он говорил о том, что Россия теперь поругана и опозорена большевиками, она разгромлена ими и лежит в обломках. Можно сказать, нет России. Дон стал совершенно одинок. Ему нужно — впредь до восстановления России — стать самостоятельным государством, завести свою казну, своих управляющих министерствами для того, чтобы каждый отдел народной жизни имел своего ответственного руководителя и ни в чем не было бы ущерба. <…>
Не удовлетворили эти законы и генерала Деникина. Они показали ему, что Дон становится на путь самостоятельного строительства, вне зависимости от Добровольческой армии, что он не признает Добровольческую армию за Россию и Деникина за своего диктатора. Отсюда последовали обвинения атамана в стремлении к самостийности, к отделению от России. Донского атамана в Добровольческой армии прихвостни Деникина ославили едва не изменником России, самостийником и человеком «немецкой ориентации». Его слова: «Здравствуй царь в Кременной Москве, а мы, казаки, на Тихом Дону», повторение слов, которые говорились в эпоху Смутного времени на Руси, до избрания Романовых, создали атаману в Добровольческой армии репутацию монархиста».
Говоря о спасении России, Краснов утверждает:
«<…> И тогда снова, как встарь, широко развернется над дворцом нашего атамана бело-сине-красный русский флаг – единой и неделимой России. И тогда кончен будет страшный крестный путь казачества и Добровольческой армии, путь к свободе России и православного Тихого Дона. Где же тут самостийность?»
В том числе можно вспомнить, что данная тема затрагивалась в воспоминаниях начальника штаба Краснова — И.А. Полякова. В своих мемуарах "Донские казаки в борьбе с большевиками" он пишет:
«2 июля Совет Управляющих отделами рассмотрел письмо, составленное Донским Атаманом Императору Вильгельму, и после долгих прений и своеобразной критики его одобрил. Видя, что письмо не нашло полного единодушия в Совете, а некоторые его члены выказали даже явное непонимание переживаемого момента, Донской Атаман проявил большое гражданское мужество, сказав присутствовавшим: «Во всяком случае всю ответственность за это письмо я беру на себя. Независимо от вашего мнения, я отправлю это письмо потому, что в нем вижу спасение Дона и, следовательно, и России, так как судьбы одного тесно связаны с судьбами другой и для меня они неразделимы. Что касается союзников, то в случае их победы неужели же они не поймут, что наш нейтралитет был вынужденный. И если не поймут, то пусть судят меня, меня одного…»
Высказанным как нельзя лучше определяется и политика, и вся программа деятельности П.Н. Краснова. Ни «германская», ни «союзническая», ни «самостийническая», а чисто – русская, преследовавшая благо Дона и России, неразрывно связанных в его представлении.
Однако, несмотря на это, и Краснову и его помощникам, оппозиция привесила также и ярлык «самостийности». Редко кто серьезно разбирался в этом вопросе, обычно смешивая понятия «самостийности» краевой, касавшейся внутреннего управления Областью, с «самостийностью» – порядка общего – Российского. В первом случае Атаман Краснов был действительно самостийник. После Калединского урока, он не верил иногороднему населению Области, не допускал его к управлению краем и говорил: «Дон для донцов». Но зато в вопросах политики общей Краснов никогда не отделял Дона от России, считая их нераздельными. И никто другой, как он, постепенно воспитывал казачью массу в сознании необходимости бороться за "Единую, Неделимую"...»
В октябре 1918 г. в письме в Совет управляющих П.Н. Краснов определил позицию, которую должна была отстаивать донская делегация. Здесь же атаман высказался по вопросу будущего Донской области [1]:
«а) Всевеликое войско Донское входит как часть неразрывного целого в будущую Россию, какую бы форму правления она не имела - за исключением "советской".
б) Всевеликое войско Донское сохраняет в этой России полную автономию...
в) Всевеликое войско Донское для своей внутренней охраны и для внешней безопасности всего Российского государства имеет свое войско. Первое время части войск Донской армии служат только внутри Войска. Вывод войск из пределов земли Войска Донского при отсутствии войны может быть допущен только с разрешения Большого войскового Круга».
В дальнейшем подобная стратегия областничества в противовес деникинской была обоснована самыми выдающимися военными теоретиками белой эмиграции, например, генерального штаба генерал-лейтенантом Н.Н. Головиным. И по сути своей, она была предтечей врангелевского Крыма, выраженного в известных словах последнего белого главкома [24, с. 43-44]: «Не триумфальным шествием из Крыма к Москве можно освободить Россию, а созданием хотя бы на клочке русской земли такого порядка и таких условий жизни, которые потянули бы к себе все помыслы и силы стонущего под красным игом народа».
Т.е. важно понимать, что оппозиционность генералу Деникину выражал не только Краснов и его ближайшие соратники, вроде упомянутого генерала Полякова, но и прочие видные деятели Белого движения. В вопросе безосновательных и вредоносных со стороны Деникина обвинений всех подряд в «самостийности», П.Н. Врангель писал в своих мемуарах:
«Не только в отношении казаков, но и всех тех кто непререкаемо и безоговорочно не принимал политику главного командования, Ставка проявляла какую-то нетерпимость. Провозгласив лозунг "Единая, Великая и Неделимая Россия", по существу, туманный в неопределённый, Главнокомандующий с каким-то фанатизмом шел на борьбу со всем тем, что, казалось ему, идет вразрез с исповедуемой им истиной. К казакам огульно пристегивалась кличка "самостийников". Самостийниками объявлены были и все те, кто еще недавно боролся с большевиками на Украине, все, кто служил у гетмана. С падением Украины огромное число офицеров бежало на юг. Между ними было большое число весьма доблестных, горячих патриотов, готовых продолжать борьбу за освобождение Отечества, на каком бы клочке Русской земли эта борьба ни велась. Высшие политические соображения им, конечно, были чужды. Между тем в Ставке на них смотрели едва ли не как на предателей, они брались под подозрение, и дальнейшая служба их допускалась лишь по прохождении особой реабилитационной комиссии. Это было жестоко, несправедливо и обидно».
Впрочем, стратегию и взгляды Деникина критиковали не только вышеназванные персоналии, об этом также в достаточной степени писали многие деятели белой эмиграции — Н.Е. Марков, И.Л. Солоневич, В.А. Ларионов и др.; ответственность за поражение русских белых возлагал на Деникина даже маршал Маннергейм. Другими словами, позиция Деникина никогда, мягко скажем, не являлась истиной в последней инстанции. Это важно учитывать в контексте его конфликта с Красновым.
2 ноября 1918 г. А.И. Пильц, недавний иркутский губернатор, произнёс на совещании в поезде из Одессы в Яссы [34, c. 199]: «Краснов сделал очень много для России и для Добровольческой армии. Нельзя не вспомнить его добрым словом».
Б.Н. Уланов, присяжный поверенный, член Донского Войскового Круга, через 10 лет считал Краснова искренним и честным патриотом, не самостийником [35, c. 305].
Пропагандист армии Деникина К.Н. Соколов в 1921 г. про правление атамана: «Генерал Краснов – русский патриот; он говорит о возрождении России, в которую вольётся освобождённый Дон» [36, c. 71]
1 мая 1918 года Краснов выступил перед 130-ю представителями Дона, среди которых отсутствовали партийцы и интеллигенция. Круг Спасения Дона пригласил генерала сделать доклад о военном, экономическом и политическом положении Войска, о мерах к возрождению его величия, подъёму благосостояния, о постановке и достижении иных целей [25, № 6]. В продолжительной двухчасовой речи Краснов объяснил, что Войско Донское неотделимо от России, но поскольку Россия теперь погибла, её нужно возродить через восстановление порядка на местах. Пока этого не произошло по всей России, Дон должен создать свою государственность, аппарат управления и поддержания общественного порядка [26, с. 409].
Там же Пётр Николаевич выдвинул следующую программу[27, № 3, с. 59]:
«1) Казаки вне партий.
2) Все силы на восстановление порядка, законности, дисциплины на старинных заветах, изгнание большевиков и укрепление границ.
3) Участие в освобождении России от большевиков. Донской атаман будет подчинён только главе центральной русской власти, за казаками в будущей России останутся все их права.
4) Противники большевиков – союзники Дона из соображений успеха и независимости. Война с немцами недопустима.
5) Необходимо создать постоянную армию, восстановить промышленность, захватить Царицын и линию Поворино – Лиски».
Учредив правительство, задав программу действий и показав себя войскам, Краснов пишет обращения к гетману Скоропадскому и кайзеру Вильгельму II. В письме к первому генерал указывал [28, № 1, с. 309-310]:
«Мои помыслы и вся моя работа направлены к тому, чтобы создать единую неделимую Россию. Временно, в виду упорства большевистской власти народных комиссаров, приходится примириться на создании Южно-Русской федерации, тесно связанной торговлею и промышленностью с Германией».
Об этом же эпизоде, т.е. о том, что Краснов писал Скоропадскому о независимом Доне до восстановления России, в своих мемуарах упоминал и сам гетман [30, с. 253].
В вопросе писем Вильгельму II абсолютно не удивительно, что генерал просит наладить мирные отношения между Доном и Москвой — для временной передышки, чтобы затем продолжить борьбу с большевиками. На этот счет исследователь биографии Краснова, историк С.В. Зверев пишет [29, с. 207-208]:
«Обстановке Гражданской войны и состоянию советского государства нисколько не соответствовало объявленное в письме желание восстановить «нормальные, мирные отношения между Москвой и Войском Донским» при нужном давлении со стороны Германии и оплатой красной Москвой убытков донского населения, но нужно учитывать следующее. Осторожность Краснова в сокрытии своих целей вызывалась (п. 1) недостаточной осведомлённостью о положении на других фронтах. Ею всегда страдали Белые в Гражданской войне, в коей во всех официальных переговорах любая сторона свои подлинные цели (п. 2) скрывала, Краснов не исключение. Ситуация позволяла ему предложить себя в качестве замены гибнущему советскому правительству, но вместо того Краснов лишь просил передышку, находясь (п. 3) под влиянием докладов Денисова о тяжёлом состоянии Донской Армии».
В декларации 10 мая атаман сообщал [31, с. 41]: «Впредь до образования в той или иной форме единой России Войско Донское составляет демократическую республику, мною возглавляемую».
Требовать признания «полной самостоятельности Дона впредь до создания великой России» Краснов предписывал и послу Черячукину 18 мая 1918 г. [27, № 3., с. 173].
Даже поручая отделу Народного Просвещения подготовить и издать географическую карту Всевеликого Войска, атаман Краснов рассчитывал не только умножить знание Дона и любовь к нему, но и внести «крупную лепту для воссоздания снова единой и великой России» [37]:
«Карту, Вами изданную, я считаю необходимейшим пособием в той «школе патриотизма», без которой немыслима никакая ни средняя, ни низшая школа и которая есть лучшее средство борьбы с большевизмом и образования на Дону прочной ячейки русской государственности. Составлением и изданием этой карты Вы внесли в переживаемое нами <тяжелое> смутное время крупную лепту для воссоздания снова единой и великой России».
О России генерал говорил в том числе большевикам. Так, 15 сентября 1918 г. он бросил вызов СНК [29, с. 292]:
«Донской атаман и Круг обратился к правительству Нар. Ком. со словами страшной укоризны. Поставив на вид «массовые расстрелы и убийства женщин, детей и стариков, уничтожение памятников старины и всего, напоминающего о великом государстве Российском», донцы говорят: «Руки ваши в крови, совесть ваша черна, и все злодейства, совершённые безумцами в мировой истории, – превзойдены вами. Боясь за свою власть и за роскошь своей жизни, когда русский народ голодает, вы уничтожили всякую свободу в свободной русской земле, опираясь на штыки латышей, китайцев и других инородцев».
Хотя сила и независимость Краснова у кого-то из сепаратистов вызывала симпатии, они не могли назвать своим единомышленником проповедника ненавистной им Единой-Неделимой [32]. Кубанские самостийники относились к Краснову «с большим недоверием и осторожностью» из-за монархизма атамана и призывов к наступлению на севере, вне Кубани [33, с. 74].
11 сентября 1918 г. Краснов утверждал [27, № 3., с. 345]:
«Теперь Войско Донское, единственная часть Великого Российского Государства, совершенно самостоятельно, без всякой реальной помощи извне, ведёт борьбу за свободу Родины».
Таким образом, в настоящий момент мы можем сделать вывод, что в вопросе положения донских земель в рамках Российского государства атаман выступал за казачью автономию, однако связанную с Россией как «неразрывное целое». Иначе говоря, Краснов был не сепаратистом, а автономистом. О разнице между этими двумя понятиями речь пойдет, как и заявлено в начале статьи, несколько позже.
Теперь перейдем к описанию позиции Петра Николаевича на само казачество. С точки зрения Краснова (господствовавшей в ту эпоху и по этой причине — вполне нормальной), казаки являются не сословием а народностью.
В приведенных выше мемуарах «Всевеликое войско донское», говоря о законах ВВД, Краснов писал:
«Три народности издревле живут на донской земле и составляют коренных граждан Донской области – донские казаки, калмыки и русские крестьяне. Национальными цветами их были: у донских казаков – синий, васильковый, у калмыков – желтый и у русских – алый». <…> Война с большевиками на Дону имела уже характер не политической или классовой борьбы, не гражданской войны, а войны народной, национальной. Казаки отстаивали свои казачьи права от русских. Атаман, являясь ставленником казаков, не мог с этим не считаться. Он не мог допустить и мысли о каком-либо паритете, потому что это погубило бы Дон, погубило бы все дело».
Разумеется, такие противопоставления казаков и русских не являются доказательством того, что Краснов считал казачество отдельным от русского народом (и вообще сам этот эпизод взят из воспоминаний атамана, где он доказывает прямо противоположное). Это полностью соответствует тому, что генерал писал в вышеупомянутых фрагментах «Казачьей «самостйиности»»:
«казаки не считали себя и не думали иначе, как неразделенными с Россией <…> Это не мешало им говорить: "у вас в России", "вы Русские, иногородние, а мы казаки"… "у нас на Дону"…»
Для того, чтобы ещё больше в этом убедиться, обратимся к брошюре, составленной Петром Николаевичем для Вермахта (обратим внимание и на тот факт, что атаман писал подобное, несмотря на то, что немцы противились идее казачества как части России и русского народа и поощряли любые сепаратизмы):
«Казачьи войска
- - - - - - - - - - - - -
Начальник Главного управления казачьих войск Генерал от кавалерии П. Краснов
Происхождение казачьих войск
- - - - - - - - - - - - - - - - - - -
Казаки не представляют собой отдельного народа, а тем более отдельной расы. Казаки являются русскими, они происходят от двух русских народностей – великорусской и малорусской».
В самой первой главе своей работы «Атаманская памятка» Петр Николаевич отмечал:
«Казак – тот же русский. И вера у казаков или православная, или по старому обряду, как у русских, и говорят казаки тем же чистым русским языком, как говорят и на Руси, и любят матушку Россию и Царя Батюшку, как любит их всякий русский».
Наряду с этим в газетной статье 1944 г. Краснов также писал [2, № 25, с. 3]:
«Казаки за века своего свободного и обособленного от России существования создали свой казачий народ. <…> Казачьей расы нет. Казаки — или великороссы, или малороссы. Казачьей расы не создалось, но казачий народ есть».
Другими словами, если более ясно перефразировать позицию Краснова о том, что казаки являются русскими и происходят от великороссов и малороссов, можно сказать, что с его точки зрения казачество — ветвь русского народа, как таковой являются малороссы и белорусы.
Как считают современные историки [38, c. 97], монархизм Краснова и его стремление вывести казаков за пределы Всевеликого Войска для спасения всей России осенью 1918 г., привели к тому, что атаман перестал восприниматься идеологом казачества.
В годы Второй мировой войны
Перейдем к описанию взглядов Краснова на проблему казачьего сепаратизма в годы Второй мировой войны, поскольку данный вопрос, в отличие от более ранних периодов жизни генерала, уже не является столь однозначным.
Первым, наиболее полным и важным источником, раскрывающим заявленную тему, является переписка Петра Николаевича за 1939-1945 гг. [3]. Обратим внимание читателей на то, что упоминаемые в переписке фамилии П.Х. Попова, А.К. Ленивова, И.Н. Коноводова, М.А. Горчукова и В.Г. Глазкова относятся к представителям казачьего сепаратистского движения.
Из письма П.Н. Краснова одному из лидеров казачьей белоэмиграции в Европе генералу Е.И. Балабину, 23 апреля 1940 г. [3, с. 36-37]:
«Возможно, к Вам обратятся казаки из Противина, имения кн[язя] Шварценберга. <...> Там появились самостийники и разрушили еще так недавно крепкую казачью семью. Есть ли возможность у Вас проехать к ним или послать кого-нибудь поговорить с ними, и лучше всего на карте показать им всю тщетность и бессмысленность мечтаний о "Казакии"…»
Здесь мы можем наблюдать, что деятельность казаков-самостийников Краснов характеризует как деструктивную, а мечтания о «Казакии» (т.е. отдельной от России казачьей страны) называет тщетными и бессмысленными.
Чуть более чем через два месяца в другом письме Е.И. Балабину, 7 июля 1940 г., Краснов пишет о пути России, а не «Казакии» [3, с. 47]:
«События идут страшным темпом, мы в их крутом водовороте, как щепки, можем быть вынесены на широкий путь. Этот путь — Россия и в ней верные ей казаки, а не Москва и отделившаяся от нее "Казакия"...»
Атаман в том числе писал о своём отрицательном отношении к ранее упомянутому казаку-сепаратисту П.Х. Попову и сожалел, что немцы поддерживают этих казаков-самостийников (6 марта 1940 г.) [3, с. 30-31]:
«К глубокому сожалению, германское Министерство внутренних дел как раз вчера утвердило "Устав самостийной группы казаков генерала Попова". <...> В беседе с казаками разъясните им, что казаки Попова нагло врут на меня, как на мертвого. Я с февраля 1919-го года не видел П.Х. Попова. <...> Для меня П.Х. Попов — американский гражданин, не отчитывавшийся перед войсковой казною, приехавший из Америки мутить казаков на темные дела, и с таким человеком у меня не может быть никакого общения».
Существуют и более резкие высказывания Краснова о сепаратистской деятельности казаков-самостийников. Из других писем к Е.И. Балабину (20 февраля 1940 г.) [3, с. 28-29]:
«Пусть не тревожит Вас некоторая отколовшаяся и брюзжащая группа, стоящая подле П.Х. Попова. Это неизбежное зло, и со временем справитесь Вы, с Божьею помощью, и с ним. <…> игра П.Х. [Попова] в Казакию есть один из гнуснейших обманов исстрадавшейся по родной земле казачьей массы!».
Опять же, достаётся не только Попову, но и прочим деятелям казачьего сепаратистского движения. Из письма П.Н. Краснова — белому генералу и донскому казаку Ф.Ф. Абрамову, 17 апреля 1942 г. [3, с. 152]:
«Поповцы», «глазковцы», «биловцы» и т.п. — все это мусор, ловцы рыбы в мутной воде, которые никакой роли, конечно, играть не будут»
В августе того же года в письме к Балабину П.Н. пишет, что казаки-самостийники создают неприятности в деле антибольшевистской борьбы [3, с. 162]:
«При таком настроении немцев, при том, что мы сами не можем ручаться, что не пропустим нежелательные элементы, Вы понимаете, что прежде чем говорить о том, о чем пишет есаул Попков [не путать с Поповым — прим. WR], нужно заслужить доверие немцев. Ведь если поедут Ленивовы, Глазковы и пр., неприятностей не оберешься».
В газете «Парижский вестник» от 9 января 1943 г. в статье «Между трёх сосен» Краснов провозглашал [14, № 30, с.1]:
«Идем в Россию, но не со слезами умиления, не с уменьшительными словечками, а с мужественным лицом, с твердым желанием работать, выкорчевать большевистскую ядовитую поросль и насадить прекрасный сад новой России, тесно связанной с ее великим прошлым. <..> Мы русские!.. Разве не в этом счастье, не в этом сила?.. У нас одна ориентация, одно направление – русское…»
В той же газете 27 февраля[14, № 37, с. 1]:
«Пишу вообще для всех Русских с большою, прописною, буквой «Р», для тех, кто любит, ценит и понимает Россию. Кто понимает, что Россия – не территория, не кусок земли, <…> Россия – это Русский народ. Великий, могучий, талантливый Русский народ».
На данный момент подитожим, что в годы Второй мировой войны Краснов продолжает стоять на своих прежних жизненных позициях о России, а также крайне негативно относится к идее казачьей самостийности и её наиболее заметным представителям. Всё это касается периода 1939-1943 гг. (мы специально обращаем внимание читателей на даты, т.к. в дальнейшем это потребуется при подведении итогов настоящей статьи).
Уже позднее случаются эпизоды, которые усложняют заявленную тему.
25 августа 1943 г. Е.И. Балабин в письме к В.А. Дьякову пишет [3, с. 331-332]:
Читаешь ли Ты выходящий в Берлине журнал «На казачьем посту» (Козакенпостен)? В нем сотрудничает П.Н. Краснов. <…> Помощник Глазкова кубанец Федоров, с которым у меня был суд, уже поместил в Козакенпостен свою статью. Итак, Краснов и Федоров сотрудничают в одном и том же журнале. Некоторые статьи П.Н. ужасны. Глазков же везде кричит, что Краснов с ними, и что он, Глазков, скоро поедет в Берлин для свидания с П.Н. Казаки сбиты с толку. Русские возмущены. <…> Ко мне все время поступают запросы — что же П.Н.? С кем он? Неужели в 70 лет переменился? <…> В субботу Генер[ального] шт[аба] генерал от инфантерии Шиллинг (товарищ П.Н. по военному училищу и большой его поклонник), подошел ко мне на всенощной и спросил: «Что же это К[раснов] совсем погубил себя?… Ужасно. Два года молчал и требовал, чтобы его нигде не упоминали, и теперь, когда уже безусловно надо молчать, пишет Бог знает что в пропагандном журнале. Человек исключительно популярный. На его возглавлении сходились все, и казаки, и не казаки…» Обо всем этом я 18-го августа написал П[етру] Н[иколаевичу]. Что он ответит, не знаю. <…> П.Н. упрекает Глазкова в грубом подлизывании властям, но сам грешит тем же. Хочется все бросить и от всего отстраниться».
Исходя из контекста этого письма видно, что многих казаков-белоэмигарнтов беспокоит деятельность Краснова совместно с самостийниками. За 9 дней до письма Дьякову Балабин писал Краснову об этом же [3, с. 246]:
«Почему, Ваше Высокопревосходительство, вранье Глазкова запрещено распространять на фронте, но разрешено ему дурачить и лгать казакам-эмигрантам? Ведь Глазков своим «Казачьим вестником» [печатным органом казаков-самостийников — прим. WR], возбуждает против казаков всех русских эмигрантов. <…> Глазков в своей газетенке перепечатывает статьи из «Козакенпостен» (вероятно, ему разрешено, так же, как и мне) и всем кричит, что генерал Краснов с нами. <…> Казаки сбиты с толку. Не знают, что думать. Вместе с Глазковым против России не пойдут. <…> Самостийник Федоров, с которым у меня был суд, пишет в «Козакенпостен», т.е. сотрудничает вместе с Вами в одном журнале. Это еще больше возмутило казаков, и ко мне все время поступают недоуменные вопросы… Задают об этом вопросы и не казаки. Очень прошу Ваше Высокопревосходительство разъяснений, и что мне говорить казакам?»
В сборнике переписок атамана за 1943 г. отсутствует ответ Краснова на непосредственно это письмо генерала Балабина, датированное серединой августа; последующая переписка относится уже к периоду тремя месяцами позже, однако из неё мы все равно можем себе представить, какой точки зрения придерживался атаман, сотрудничая с самостийниками в лице Глазкова, Федорова и Ко.
Из письма Е.И. Балабина — П.Н. Краснову, 8 ноября 1943 г.[3, с. 268-269]:
«»Вы, Ваше Высокопревосходительство, и Николай Александрович, считаете, что Глазков и самостийники ничего не значат, и на них не надо обращать внимание. Это мнение очень ошибочно. <…> Нужны более действительные меры. Надо держаться какой-то одной линии, а не разбрасываться по сторонам. Надо прекратить деятельность Глазкова и закрыть его лживую газетенку».
Итак, из данного письма следует, что, сотрудничая с самостийниками, Краснов считал, что их деятельность ничего не значит и они не достойны какого бы то ни было внимания. Балабин же утверждает, что «надо держаться какой-то одной линии», т.е. советует Петру Николаевичу прекратить сотрудничество с самостийниками, что соответствует и личным убеждениям генерала. В этом отношении Краснов продолжает негативно относиться к представителям казачьего сепаратизма — на письмо Балабина от 8 ноября через 16 дней Петр Николаевич отвечает[3, с. 274]:
«Глазков, самостийники, генерал Коноводов в Париже, П.Х. Попов, Горчуков — это все та накипь, которая образуется, когда варят суп, и которую [будут] выбрасывать потом в помойное ведро... <...> Нельзя объединять казаков-изменников, идущих на поводу у мирового капитала, с подлинными казаками. Нельзя людей, подобных Глазкову, пускать к подлинным казакам».
В этом письме также чувствуется напряжение и недовольство атамана к политике германских властей, поощряющих казаков-самостийников, которых он считает изменниками и ненастоящими казаками вообще. Там же:
«Вы сами, вероятно, не хуже моего знаете, почему власти считаются с ними. Об этом не буду писать…»
Следовательно, Краснов сам не в восторге от создавшегося положения.
М.М. Ротов, доверенное лицо П.Н. Краснова, отправленный генералом в декабре 1943 г. в штаб Южного немецкого фронта, вспоминал его отношение к тысячам казаков, отступивших вместе с немцами от Красной армии [6, с. 23]:
«Генерал Краснов считал этих людей ценными для будущей России и казачества и хотел, во что бы то ни стало, их спасти и сохранить. Для этого он вошёл в сношение с Восточным министерством, дабы получить возможность объединить и организовать их в отведённом для этого месте».
Таким образом, становится ясна причина, по которой атаман, сотрудничая с Восточным министерством, жертвовал своими личными убеждениями в пользу продвигаемой нацистами самостийности — чтобы организовывать жизнь казачества на стороне Германии, чем он и занимался впоследствии с 1943 по 1945 гг.
Подтверждением неискренности Краснова в его эпизодических выпадах о самостийности казаков служит подготовленная в конце 1943 г. для сепаратиста Глазкова аналитическая записка, в которой говорится [15, c. 178]: в 1918 г. Краснов только «играл роль сепаратиста» (им не являясь), был «русским единонеделимцем», а «сейчас он заговорил о самостоятельной Казакии, потому что живёт в Германии»...»
Как пишет С.В. Зверев [16 c. 360, 359-360]:
«Записка Глазкову находит объяснение перемены заявлений Краснова о будущем казачества только в его житье в Германии – то есть, она вызвана внешними, а не внутренними причинами. Ещё в последнем романе о России и казаках «Домой» Краснов приводит Кольцова к пониманию, что его дом всё-таки Россия, а не Дон, ему ближе Петербург, чем станицы. Заодно в романе «Домой» Краснов активно опровергал сепаратистские россказни, натравливающие казаков на русских, замечая идентичность самостийников с революционным, разрушительным течением. <…> Окончательный «крест» на Единой-Неделимой не сочетается с заявленной борьбой с глазковцами. Скорее всего, не было от месяца к месяцу внутренних метаний Краснова в пользу и против КНОД [Казачье национально-освободительное движение, возглавляемое Глазковым. — прим. WR]: он оставался монархистом, пожертвовавшим своим именем ради помощи казачеству: уж лучше заведует ею он, чем верховодить казачеством будут настоящие сепаратисты. Этим объясняются некоторые шаги к компромиссу с Глазковым».
Теперь подходим к следующему эпизоду в жизни генерала — 1944-й год. 21 апреля в письме к белому генералу-кубанскому казаку В.Г. Науменко Краснов пишет[3, с. 303]:
«С Глазковым борьба будет, и борьба нелегкая, ибо его почему-то поддерживает Гестапо. Но бороться будем и на свою землю, если таковая когда-нибудь будет, глазковцев не пустим… <…> в своей статье я однажды остановил внимание читателей на КНОД, мне это место вычеркнули, чтобы «не раздражать» глазковцев… Ну, что же, будем бороться».
Здесь мы явно видим желание генерала бороться с представителями казачьего сепаратизма, чему препятствовали немцы. И более того — в освобожденные от большевиков родные края сепаратистов атаман пускать не хотел.
От весны 1944 г. переходим к лету. Один из деятелей казачьего антибольшевистского движения Б.К. Ганусовский вспоминает о выступлении Краснова на курсах пропаганды в Потсдаме летом 1944 г. На этом выступлении атаман заявил [4]:
«Казаки! Помните, вы не русские, вы Казаки, самостоятельный народ. Русские враждебны вам. Москва всегда была врагом казаков, давила их и эксплуатировала. Теперь настал час, когда мы, казаки, можем создать свою независимую от Москвы жизнь».
Данное выступление и его самостийнический характер также упоминались в послевоенной печати Русского Обще-Воинского Союза (РОВС), в журнале «Часовой» [5, № 302 (10), с. 17-18.], разумеется, в негодующем ключе. Это упоминание в журнале важно для нас и тем, что в нём открывается конкретная дата того выступления атамана — 5 июля 1944 года.
Т.е. здесь Краснов однозначно выступает как казачий сепаратист, и не просто ратует за независимость казачества от России, но, напротив, утверждает, что казаки — не русские и враждебны русским. Столь резкая «смена курса» атамана не может не вызывать вопросов и кажется весьма подозрительной и сомнительной. Неужели чуть больше чем за два месяца Краснов превратился из борца с самостийниками в откровенного «казакийца»? Разные, независимые друг от друга источники указывают на то, что это «сепаратистское» выступление все-таки имело место быть. Однако, чтобы понять, почему оно не является доказательством «сепаратизма» Краснова, обратимся к его письмам, мемуарам близких людей и неоднократно упомянутому ранее печатному органу «На казачьем посту», в котором публиковались статьи генерала.
Последнее упоминание в переписке «русского вопроса» относится к концу 1943 года, 13 декабря в письме к Е.И. Балабину Краснов, затрагивая тему декларации Розенберга о месте казачества после победы над СССР (к ней мы еще вернемся), пишет следующее [3, с. 282-283]:
«Она написана из русских кругов и то, что Вы мне пишете о впечатлении, произведенном декларацией на неказаков, показывает, что неказаки в своей тупости и глупости остались все теми же «интеллигентами», которые погубили Россию, и теперь, погубив ее и не желая ее возрождения, вдруг стали страстными патриотами. Бог с ними. Неужели они не понимают, что сейчас нет России, но есть кровавый СССР, стремящийся добить и последних сынов России, ее казаков, и что для казаков, а с ними и для России, нет иного спасения, как честно и до конца идти с немцами».
Здесь мы видим классический белоэмигрантский взгляд на СССР, который видится как антитеза России. Для Краснова и непримиримых к большевизму белых Россия не существует с 1917 года. В более поздних письмах до выступления Петра Николаевича в Потсдаме, т.е. в период с декабря 1943 по июль 1944-го тема России и русского народа никак не поднималась. Но из представленного несколько ранее апрельского письма Краснова — генералу Науменко мы видим, что весной 1944 года П.Н. всё еще оставался противником казачьей самостийности.
Теперь обратимся к мемуарам. Очень важно в данном контексте свидетельство М.М. Ротова. Он – та редкая фигура, достойная в глазах генерала Краснова знать всё о планах и мотивах его поведения. Наедине с Ротовым, в доверительной, секретной беседе, в том же июле 1944 г. Краснов говорил[6, с. 30]:
«Как и в 1918 году, я делаю ставку на немцев, а там уже как Бог пошлёт. Что думают немцы, объявив беспощадную войну коммунизму, я не знаю. Знаю одно, что страшнее коммунистов вряд ли будет кто, так как эти не только физически, но, главным образом, духовно уничтожают Россию. Сейчас немцы считают нас, как и раньше, разделяющими стремление их разделить Россию, образовывая Дон, Кубань и Терек. Но это утопия и просто бессмысленно представлять наш Дон без общей родины. Мы, казаки – русские люди, гордимся этим и желаем как-либо помочь возродиться нашей Родине. В данное время нам немцы верят, и воспользуемся этим. Моё желание освободить от коммунистов хотя бы уголок России и наладить былую русскую жизнь, чтобы этот уголок светился, как маяк, привлекая русский народ и внося надежду на освобождение. Все мы дети одной матери и православные и будем надеяться, что к нам постепенно присоединятся и другие. Ну, а если они этого не поймут – Бог им судья! Воспользуемся пока «протекцией» немцев, а будущее покажет. Немцы нам не страшны. История показала, что русский народ не потерпит владычества чужеземцев. Так что поезжайте с Богом и собирайте всех русских антикоммунистов под видом казаков. Постарайтесь сорганизовать кадры будущего управления на Дону. Восстанавливайте хутора, станицы, назначайте достойных атаманов и налаживайте жизнь так, как было у нас на Дону, чтобы мы при возвращении сразу же принялись за работу. Вот вам моя инструкция – это приказ номер 1, который возьмите для руководства».
Ротов отлично понимает, что тогда распространение сведений о подлинных убеждениях «могло бы повредить генералу Краснову в его планах возрождения России».
Причем мы можем практически точно определить день, когда атаман произнес те слова. Там же, до цитирования Краснова, Ротов указывает:
«В штабе фронта (Ожечев) мне сообщили, что генерал Краснов, телеграммой, срочно вызывает меня к себе. Полон недоумения, я выехал в Берлин. Явившись к генералу Краснову, я был просто ошеломлен его словами: «По просьбе казаков и своему желанию, я назначаю Вас Окружным атаманом Донских станиц. Не оставайтесь здесь долго и дня через два отправляйтесь в Новогрудок». Он еще не знал, как и я, что в этот день Новогрудок казаками был покинут».
Казаки отступали из Новогрудка в конце июня ‒ начале июля, датой занятия советскими войсками города считается 8 июля 1944 г. То есть. 5 июля в Потсдаме генерал произносит ту сепаратистскую речь, а через три дня уже говорит, что «казаки — русские люди», а отдельные от России казачьи земли — «утопия».
Помимо Ротова об аналогичных настроениях Петра Николаевича пишет Г.П. Чеботарев, который в годы Гражданской войны был переводчиком с представителями Антанты у генерала [17, с. 377]:
«Мне рассказывали, что однажды, на более поздней стадии Второй мировой войны, генерал Краснов произносил речь перед казаками, которые вступили в нацистскую армию. В речи он начал превозносить древние казацкие вольности. Кто-то прервал его, выкрикнув вопрос: «А как же Россия?» Краснов будто бы ответил: «А где теперь Россия? Покажите мне её, и я отвечу!». Если знать генерала Краснова так, как я его знаю, то в этих словах нет ни малейших указаний на то, что его отношение к казачьему сепаратизму изменилось. Скорее, они указывают на его оппортунизм, примеры которого я приводил раньше. Конечно же, ему не могла нравиться политика Гитлера по отношению к России, которая шла совершенно вразрез тем надеждам, что он высказывал мне в Сантени в 1936 г. Но он уже соединил свою судьбу с нацистской Германией, и теперь у него не было выбора; он вынужден был делать хорошую мину при плохой игре...»
Теперь перейдем к статьям Краснова в журнале «На казачьем посту». Они представляют собой 13 статей, публиковавшихся с 1 марта по 1 сентября 1944 года (пока что нас интересует именно этот временной промежуток), в которых выстраивается вымышленный диалог, собственно, старого казака с молодыми. В них мы приблизительно можем проследить мировоззрение атамана на Россию и русский народ в его жизненный период до начала осени 1944 г. В этих 13 публикациях «русский вопрос» затрагивается 2 раза — во второй и пятой «беседах». Начнем со второй [2, №22, с. 2-3]:
«Жид хитрый — он это все учел... Какое у жида может быть уважение к Русскому, тем более к казаку – он для жида «гой», то есть существо низшее, чем животное… <…> Гнусный выродок Ленин, развратитель и погубитель России, сказавший, что с казаками борьба должна быть самая жестокая, до полного их истребления, был для вас Владимир, Ильич, а то еще и почтительно нежно — «Ильич» <…> К сожалению, да... Это всегда было и только в Русском народе. Оно было у мужиков русских, у русской мастеровщины, пьяного пролетариата, и очень мало было у нас, казаков. Оно пришло в Россию вместе с татарским игом, когда татарин издевался над русским рабом. Оно привилось, как самая дурная болезнь. <…> Вспомним — всего двадцать пять лет тому назад, какие-нибудь четверть века, одиннадцать казачьих войск почитались лучшими жемчужинами в короне русского царя. России и ее царя нет. Господь привел нас обрести новое отечество — национал-социалистическую Германию Адольфа Хитлера, и с нею и под ее покровительством мы, одиннадцать казачьих войск, станем лучшими жемчужинами в драгоценном уборе новой Европы».
В общем-то, приведенный фрагмент показывает, что Россия, с позиции Краснова, выступает в виде жертвы большевизма, а казачество, представляемая атаманом как лучшая часть русского народа, было наименее подвержено «заражением» советчиной. Это согласуется с мировоззрением генерала более раннего этапа его биографии, какая-либо идея самостийности в начале второй «беседы» отсутствует. Но ближе к концу уже идёт фрагмент, где упоминается, что России и царя нет, однако у казаков будет «новое отечество» в виде гитлеровской Германии — это уже отличается от взгляда атамана даже в начале Второй мировой войны, когда речь шла о борьбе именно за Россию.
При этом ни в коем случае нельзя утверждать, что в данный период Краснов перестал считать казаков русскими. В пятой «беседе», вышедшей ровно через полтора месяца, 1 мая 1944 г., он писал как раз то, что мы приводили в начале статьи — что казаки являются русскими и происходят от великороссов и малороссов. Это небольшая цитата, так что приведем её снова [2, № 25, с. 2-3.]:
«Казаки за века своего свободного и обособленного от России существования создали свой казачий народ. <…> Казачьей расы нет. Казаки — или великороссы, или малороссы. Казачьей расы не создалось, но казачий народ есть».
Итак, на момент 1 мая 1944 г. нам известно, что П.Н. считает казаков русскими, но при этом призывает бороться уже не за Россию, а за «новое отечество» — нацистскую Германию. Статья с упоминанием «нового отечества» датируется 15 марта, а приведенное выше письмо Е.И. Балабина — В.А. Дьякову, в котором тот упрекает Краснова в «подлизывании» немцам — 25 апреля. Вполне вероятно, что данный упрек идёт именно из-за самостийных ноток о «новом отечестве», поскольку, во-первых, ранее Петр Николаевич не заводил речь о чем-то подобном, а во-вторых, самостийнические настроения — это то, что как раз поощрялось нацистами. И уже в ноябре, как опять же следует из писем Балабина Краснову, Евгений Иванович призывает атамана к необходимости вести «одну линию», а не подстраиваться под немцев в вопросе «казакийства».
Следующий после лета 1944 г. эпизод, где атаман поднимает речь о России и русском народе, датируется 14 октября 1944 г. Так, в своем выступлении по радио Краснов заявил [2, № 37, с. 2-3.]:
«Отдавшись под покровительство Германии, казаки, мы знаем, за что мы воюем. За вольную, свободную жизнь в родных своих куренях! Так нам обещано – так и будет!... С немецкой армией пойдут и наши братья – Русские. Они идут сражаться за мир родной земли.
Коммунизм умрет – Россия не умрет! Возродится Россия – союзная Германии. Россия, как и в старые годы, верный друг Германии!
Будет победа! И с нею придет и свобода наших войск. Их вольная ни от кого независимая жизнь под покровительством Германии. Так нам обещали – так и будет!»
И здесь мы видим, что Краснов снова выступает, как русский патриот, мечтающий о возрождении России. Сепаратистское антирусское выступление П.Н. в Потсдаме, упоминаемое Ганусовским, произошло 5 июля 1944 г. как раз в промежуток между этой октябрьской пророссийской речью и майской «беседой», в котором генерал все еще подчеркивает русскость казаков. И есть серьёзные основания сомневаться в искренности слов Краснова в момент потсдамской речи.
Во-первых, сам временной промежуток как бы показывает, что Петр Николаевич вдруг резко стал казачьим сепаратистом (воспоминания Ганусовского, 5 июля 1944 г.), но почему-то меньше чем на 3 дня, т.к. уже 8 июля говорит прямо противоположное, что казаки — русские, а казакия — утопия (воспоминания Ротова). Подобная неожиданная смена мировоззрения с одного на другое и обратно в изначальное видится, мягко говоря, неубедительной.
Во-вторых, после потсдамского выступления никто из переписывавшихся с Красновым не предъявлял ему за ту самую сепаратистскую и антирусскую речь, никто даже не попытался спросить, почему он её произнес в таком ключе — как будто для всех это было чем-то очевидным. Более того, в письмах после 5 июля (т.е. после потсдамской речи) генерал Балабин, как ни в чем не бывало, продолжает обсуждение с Петром Николаевичем негативных аспектов деятельности казаков-самостийников, в том контексте, как будто Краснов полностью разделяет его антисепаратистскую позицию [3, с. 315-316]. Становится ясным, что словосочетание «как будто» здесь лишнее.
В-третьих, Краснов действовал в условиях тоталитарного нацистского режима, под который ему приходилось тем или иным способом подстраиваться (выше уже были примеры, раскрывающие этот момент), жертвуя собственными взглядами. В том же июле 1944 г. в Берлине, после учреждения Главного Управления Казачьих Войск, на встрече с казакийцем Глазковым Краснов заявил, что не согласен с сепаратизмом Глазкова, но атаман был вынужден под давлением Розенберга назначить трех сторонников казачества на важные должности в центральном казачьем управлении [7, p. 255.].
В-четвертых, обратим более пристальное внимание на исторический контекст октябрьской речи о России — она прорвалась именно в тот период, когда нацистская политика в отношении русского антибольшевизма претерпела изменения и более не препятствовала развитию Власовского движения (встреча Гиммлера с Власовым произошла как раз за месяц до октябрьской речи атамана). Это совпадение неслучайно, Краснов публично стал говорить о возрождении России именно в тот момент, когда власти Рейха сняли на это запрет. Равно с этим абсолютно неслучайно повторение лозунга Братства Русской Правды (белоэмигрантской монархической организации 1920 гг., в которой состоял Петр Николаевич): «Коммунизм умрёт — Россия не умрет!» — оно также намекало на неизменность убеждений Краснова с тех годов.
Наконец, в-пятых, существуют интересные мемуарные свидетельства, хранящиеся в БФ «Русское Зарубежье», которые принадлежат Т.Н. Данилевич — беженки из Западной Белоруссии, присутствовавшей в Казачьем Стане и училище для юных казаков. Так, она описывает приезд Краснова в это училище в 1945 году:
«В обращении к молодежи генерал Краснов говорил о борьбе казаков за Дон, о праве быть хозяевами на своей земле, в таком духе, как предписывали тогда немцы. Атмосфера радикально изменилась, когда официальная часть закончилась, и немецкие офицеры ушли в офицерское собрание. Оставшись среди юнкеров лишь с адъютантом, Петр Николаевич начал с ними задушевную беседу. Крепко веря в воскресение России, он всегда утверждал, что строить ее необходимо на прочном фундаменте исторического прошлого. Верный себе и во время встречи с юнкерами, он начал говорить о былом России, о славе и богатстве ее. Юнкера теснее окружили его, просветлело лицо старого, заслуженного генерала — он был счастлив редкому случаю, оставаясь с глазу на глаз с молодыми казаками, и возможности держать себя и говорить как чувствовал и думал. <…> В такой незабываемой атмосфере произошла последняя встреча старого русского генерала-казака с молодежью — носительницей будущего. И в душе каждый юнкер унес светлый облик своего Атамана».
(Т.Н. Данилевич — «Записки спутницы»)
Если генерал в 1945 году был вынужден в присутствии немцев говорить только о казачестве, а не о России, по своим внутренним убеждениям оставаясь российским патриотом и противником казакийства, то вполне логично, что и летом 1944 года в Потсдаме он поступал аналогично — это больше похоже на правду, чем его якобы искренние «переобувания» по нескольку раз за 3 дня. Мемуары Данилевич согласуются со свидетельствами М. Ротова и Г. Чеботарева.
Таким образом, еще раз, нет оснований полагать, что слова Краснова в Потсдаме соответствовали его подлинным убеждениям, картина эпизодического подстраивания атамана под нацистские установки представляется более правдоподобной.
Мы остановились на октябре 1944 г. Следующий этап жизни Петра Николаевича, когда он поднимал тему России, — декабрь того же года. Предположительно к этому времени относится событие, которое, при поверхностном рассмотрении, может быть использовано как аргумент в позицию «сепаратизма» Краснова.
Существует малоизвестное письмо «Старого добровольца», впервые опубликованное в американском вестнике РОВСа за 1947 г. В нем приводится воспоминание неназванного белого офицера (возможно, генерала фон Лампе) о его встрече с Красновым в декабре 1944 г. (весь капс — авторский)[8, с. 320]:
«В декабре 1944 года,мне пришлось по делам приехать в Берлин и я решил навестить П.Н. Краснова, с коим был давно знаком и состоял в переписке интересной, хоть и не очень частой. Главной причиной посещения было желание услышать от автора "Великой, неделимой", как он мог выпустить последнее воззвание к казакам, В КОТОРОМ ОН ПРОТИВОПОСТАВЛЯЕТ КАЗАЧЕСТВО -- РУССКОМУ НАРОДУ, ПРИЗЫВАЕТ ЕГО РЕШИТЕЛЬНО ПОРВАТЬ С НИМ И СТАВИТ СТАВКУ НА САМОСТОЯТЕЛЬНУЮ И АВТОНОМНУЮ КАЗАКИЮ, ДА ЕЩЕ ПОД НЕМЕЦКИМ ПОКРОВИТЕЛЬСТВОМ. <…> Краснов как-то поник всей фигурой, мы отошли от шкафа и сели друг против друга, он начал говорить, сильно душевно страдая... - БОЛЬШЕ ПЯТИДЕСЯТИ ЛЕТ, ПОЛСТОЛЕТИЯ ОТДАНО МНОЙ НА СЛУЖЕНИЕ РОССИИ, ЕЕ СЛАВЕ, ЧЕСТИ И ВЕЛИКОДЕРЖАВНОСТИ. ПОЧТИ СОРОК ЛЕТ ПРОЖИЛ Я В ПЕТЕРБУРГЕ, ДА ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА ЗДЕСЬ, В ЗАРУБЕЖЬИ. РОДНЫМ СВОИМ ДОНСКИМ КАЗАКАМ, БЫТЬ МОЖЕТ, И ДЕСЯТИ ЛЕТ НЕ ПОСЛУЖИЛ, ДА И НА ДОНУ-ТО ЧАСТО НЕ ПРИХОДИЛОСЬ БЫВАТЬ, НО - Я ПРИРОДНЫЙ КАЗАК И ДОЛЖЕН ХОТЬ ОСТАТОК ЛЕТ СВОИХ ОТДАТЬ КАЗАЧЕСТВУ. <…> Сейчас же эти два месяца, Германии нужно во что бы то ни стало, продержаться. Потом мне было заявлено, что, если я призову своих казаков к решительной борьбе и КАК ВОЖДЬ КАЗАЧЕСТВА ОБЪЯВЛЮ ВО ВСЕУСЛЫШАНИЕ, ЧТО ОТНЫНЕ КАЗАЧЕСТВО ПОРЫВАЕТ С РУССКИМ НАРОДОМ И РОССИЙСКОЙ ВЕЛИКОДЕРЖАВНОСТЬЮ, ТО ГЕРМАНСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО С СВОЕЙ СТОРОНЫ ДАСТ ТОРЖЕСТВЕННОЕ ОБЕЩАНИЕ, ЧТО ОНО ДАЕТ РАЗРЕШЕНИЕ НА ОБРАЗОВАНИЕ НА ДОНУ КАЗАЧЬЕГО ГОСУДАРСТВА, С СОХРАНЕНИЕМ ВСЕХ КАЗАЧЬИХ ОБЫЧАЕВ, ПРАВ И ПРИВИЛЕГИЙ. НЕЗАВИСИМОСТЬ ЭТОГО ГОСУДАРСТВА БУДЕТ ГАРАНТИРОВАНА НА ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ.
- Петр Николаевич,перебил я - Краснова,неужели Вы всему этому поверили?.. Ведь это столько реально, как реальны планы Вашего капитана Немо и ротмистра Ранцева, из романов "Выпашь" и "Подвиг".
- Вы ошибаетесь, сказал Краснов, это суровая реальность. Я видел не только чертежи и модели, но и готовые самолеты и бомбы. Их уже сотни, а скоро будут и тысячи...
Я ЗНАЮ, ЧТО СТАВЛЮ КРЕСТ НА СВОЕМ ДОБРОМ ИМЕНИ И НА СВОЕЙ ПРЕДЫДУЩЕЙ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. Я - СТАРИК, ОДНОЙ НОГОЙ В ГРОБУ УЖЕ СТОЮ!.. ЧТО МНЕ ЖИЗНЬ?!. ДА И НЕТ ТАКОЙ ЖЕРТВЫ, КОТОРОЙ Я БЫ НЕ ПРИНЕС, ЧТОБЫ СПАСТИ РОДНОЕ МНЕ КАЗАЧЕСТВО, ОНО МЕНЯ ПОРОДИЛО И ЕМУ ПРИНАДЛЕЖИТ МОЯ ЖИЗНЬ И ЧЕСТЬ... Я молчал подавленный, никак не верилось,что слова его оправдаются!»
Когда в 1947 г. это письмо было опубликовано, в казачьих эмигрантских кругах поднялся большой шум. Причем неизвестен не только автор этого письма, но и ряд моментов, которые он упоминает (например, о каком таком воззвании к казакам вообще идёт речь?). Автора данного письма искали, чтобы рассчитаться с ним за клевету на Петра Николаевича и оскорбление его памяти.
Основания для сомнений в подлинности тех сведений, которые описаны в данном письме, состоят не только в том, что они стали скандалом в среде белой эмиграции — если бы Краснов был сепаратистом, то никто «в штыки» их бы и не воспринял. В случае, если атаман действительно выпускал какое-то откровенно сепаратистское и антирусское «воззвание», то после него письмо «старого добровольца» также не должно было вызывать какой-то острой реакции, поскольку о подобном сепаратизме П.Н. все знали бы уже в 1944 году.
В конце декабря того же года начальник Полиции безопасности и CД обергруппенфюрер CC и генерал полиции Э. Кальтенбруннер в своём письме рейхсфюреру CC Г. Гиммлеру упоминает о расколе в казачьей среде в связи с началом активного развития Власовского движения. 30 декабря 1944 г.[9, Т.1. С. 832].
«Глазков и его группа уже несколько лет стремятся к власти в Главном управлении казаков, которая находится в руках генерала Краснова. Краснов в длящемся уже много лет споре с Глазковым. Он видит в Глазкове раскольническое движение, в то время как Глазков упрекает его в прорусской позиции».
Как мы видим, в том же месяце (вплоть до конца декабря, учитывая дату письма Гиммлеру) между Красновым и Глазковым все еще продолжает существовать конфликт по вопросу казачьей самостийности.
К этому также можно добавить выдержку из газетной статьи атамана «Где Россия?», датированной 15 дек. 1944 г. [2, № 40, с. 2]:
«Генерал Врангель не обмолвился, когда сказал «прощай Родина», а не «прощай Россия»…
Россия и русские уплывали с ним на кораблях.
Вот тогда-то Россия была побеждена и завоевана и обращалась в самое жуткое рабство. Она становилась рабом третьего интернационала и его руководителей – жидов…
Те, кто с диким улюлюканьем носился в эти жуткие дни по Севастополю и по приказу жидов Бронштейна и Бела Куна вешал на фонарях оставшихся в Севастополе русских офицеров, кто насиловал русских девушек и женщин – не были русскими…
С появлением 25 октября (7 ноября) 1917 года у власти большевиков и с ними жестокой своры жидов – началось покорение жидами России.
<…>
Можем мы без немцев – принести это избавление, спасти Россию?
Можем мы, сами, живя по чужим государствам, создать миллионные армии, тысячи самолетов, танков, орудий, миллиарды снарядов, чтобы победить большевизм?
Ответьте честно…
И, если «нет» - не будем говорить напыщенных слов о разделе давно поделенной России, о рабстве давно обращенных в жидовских рабов, о жестокостях войны, но честно и мужественно впряжемся в общую работу уничтожения большевиков.
Россия возродится… Не та, которую легкомысленно видят не знающие России, не с «батюшкой» Сталиным, вдруг прославленным русским патриотом, не со льстецами продажными писателями и поэтами, не с жидовской несусветной ложью и пропагандой, но со свободным русским народом, работающим рука об руку с немцами над созданием новой Европы, - Европы без жидов…»
Здесь мы видим однозначно русское (в смысле не-"казакийское") мировоззрение Краснова. Кроме того, равно как и в октябре того же года, он даже не ведет речь о «новом отечестве» в виде нацистского рейха (что было, судя по всему неискренне, написано им в статье от 15 марта), а говорит о возрождении именно России.
Подведём промежуточный вывод по вопросу взглядов генерала Краснова на вопрос казачьего сепаратизма в 1939-1944 гг. У нас есть два возможных варианта трактовки его позиции в данный период:
1) Краснов, изначально считая себя и казаков частью русского народа, а Дон — частью России, летом (5 июля) 1944 г. резко становится казачьим сепаратистом, но через три дня вдруг возвращается обратно к русскому мировоззрению. Затем, осенью 1944 г., в тот момент, когда власти Рейха больше не препятствовали разговорам о возрождении России, Краснов говорит о её возрождении. Однако потом, меньше чем через 2 месяца, в декабре 1944 г. — опять (!) встаёт на позиции казачьего сепаратизма, выпуская некое казакийское воззвание, известное, скорее всего, лишь анонимному автору одного послевоенного письма, который сообщил эти сведения только спустя 3 года после всех событий, и причем они (сведения) почему-то стали неожиданностью для всей белой эмиграции, и потом, в январе 1945, — по прошествии менее двух месяцев, — снова меняет свою позицию с казакийской на русскую.
2) Краснов, изначально считая себя и казаков частью русского народа, а Дон — частью России, вынужденно начинает сотрудничать с казаками-сепаратистами (в частности, с В.Г. Глазковым), недовольство которыми высказывает как в своих письмах, так и это же отмечается в нацистских отчетах. Периодически ему приходится подстраиваться под продвигаемое немцами самостийничество: в более мягкой форме, например, в статьях о погибшей России и «новом отечестве» — нацистской Германии от 15 марта 1944 г., а в более грубой форме — летом 1944 г. в Потсдаме, где он заявил, что казаки вообще не русские и враждебны России. Однако, как показывают свидетельства сторонних наблюдателей, в те моменты, когда Краснов был лишен нацистского давления и присутствия немцев, будучи способным свободно излагать свои подлинные мысли, он резко менял «самостийную» риторику на русскую-патриотическую. В том числе этим и объясняется, почему его позиция «менялась» по нескольку раз в совершенно короткие промежутки времени. Эпизодическое подстраивание под тоталитарный режим кажется более вероятным, чем резкая и кратковременная «смена» взглядов.
Если представленные в первом варианте события кажутся слишком поверхностными, несуразными, не учитывающими множество факторов, контекста обстоятельств и пр., то второй вариант представляется более логичным и согласуется с письмами, мемуарными свидетельствами, отчетами и историческими условиями.
1945-й год
Итак, постепенно подходя к завершению настоящей статьи, затронем последний этап Второй мировой войны и взглядов П.Н. Краснова на казачью самостийность — 1945 год.
В самом начале этого периода, уже в январе 1945, мы видим сохранение атаманом своего русского мировоззрения, которое он также выражал в казачьей прессе[2, №3(43), с. 2]:
«ПРИКАЗ КАЗАЧЬИМ ВОЙСКАМ №2
14/1 января 1945 года. Берлин.
К нашему Русскому новому году я счастлив объявить родным казакам о следующих боевых успехах казаков на разных фронтах за последние шесть месяцев».
В дальнейшем шло описание боев казачьих частей Вермахта с большевиками, но для нас важны в первую очередь слова генерала о России и русском народе.
В том же январе, 15 числа, следует обратить внимание на «Исторические очерки Дона», которые можно назвать историософским завещанием П.Н. Краснова. В них мы все также видим любовь генерала к исторической России [2, № 42, с. 6]:
«Как застоявшийся, долго сдерживаемый сильною рукою всадника конь, кинулась Россия при новом Государе Николае II в большую творческую работу. Какой широкий обзор был перед нею! Какие возможности! Царь был молод. Императору Николаю II шёл 26-й год, когда он вступил на престол. Он только что очень скромно, из-за траура по отцу, обвенчался с принцессой Алисой Гессенской, немкой по рождению и англичанкой по воспитанию, племянницей английской королевы Виктории. Царя окружали такие же молодые люди, как он сам, его недавние спутники в путешествии вдоль берегов Азии, в Японию и через Сибирь. Царь был доступен, ласков, милостив, преисполнен веры в свой народ и его творческие силы. Сибирский путь заканчивался. Казна была полна. Все желания царя так легко исполнялись».
На последнем этапе войны поднимается небезызвестная проблема «Краснов-Власов», на которой мы остановимся несколько подробнее.
Неверным было бы утверждать, что причиной неподчинения Краснова вождю РОА стал казачий сепаратизм. Атаман не желал присоединяться к Комитету Освобождения Народов России (КОНР), поскольку придерживался более пронемецкой ориентации. В частности, германская декларация предоставляла казакам особые привилегии, схожие с теми, что были у казачества в дореволюционной России. В это же время генерал А.А. Власов выступал за равенство всех народов и слоев российского государства.
Также, историк К.М. Александров верно выразил, что «камнем преткновения в развитии отношений между А.А. Власовым и П.Н. Красновым стал вопрос оценки роли Германии и потенциала её Вооружённых Сил для перспективного развития антисталинского протеста» [10, с. 649]
Помимо этого, С.В. Зверев, писал на эту тему[11]:
«18 ноября 1944 г. в записке для А. Хитлера "Дело генерала Власова" А. Розенберг писал: «им и ещё несколькими русскими генералами занималось Верховное командование вермахта, и постепенно выдвигало их». Розенберг опять-таки, «по просьбе Верховного командования вермахта взял на себя политическое руководство ранеными и инвалидами войны (выходцами из восточных народов)». Розенберг «через своих уполномоченных отправил 14 тыс. донских, терских и кубанских казаков, 8 тысяч казаков в обозах за 3 тыс. км. через Белоруссию в Северную Италию».
Вот почему Краснов служил не где-нибудь, а в министерстве Розенберга: после отступления немецких войск из СССР именно его ведомство занималось ранеными, инвалидами, беженцами.
Здесь и причина отказа Краснова входить в подчинение Власову: переход под его начальство лишал возможности пользоваться ресурсами министерства и оставил бы без помощи нуждавшихся казаков.
3 ноября 1944 г. А. Розенберг писал начальнику рейхсканцелярии Х. Ламмерсу: «вчера я принимал руководителя казаков, генерала Краснова и полевого атамана Доманова, командира эвакуированных нами казаков» (функции обоих определены достаточно точно, характер руководства Краснова исключал военное командование). Краснов и Доманов говорили о своих обязательствах перед фюрером и «что они также приветствуют русскую освободительную армию», но её командованию не доверяют. <…>
Переход Краснова из министерства Востока с целым учреждением ГУКВ под крыло Власова мог только ухудшить и без того ужасные условия. Балабин поддался воодушевлению, какое давала белоэмигрантам победа русского национализма Власова над бывшей расистской идеологией в Германии. Однако эта моральная победа не приносила реальной помощи нуждающимся, её не давало присоединение Балабина к КОНР. Её приносил Краснов – ценой верности присяге Хитлеру. За всё надо платить, и цена стоила облегчения участи семей казаков.
Возвращаясь к «русскому вопросу» в мировоззрении Петра Николаевича — в открытом письме Власову генерал Краснов писал[12]:
«Хорошо зная чаяния казаков, свидетельствую Вам: у казаков одна мечта — вернуться в родные Края, зажить там своей жизнью, какой они жили до прихода к власти большевиков [напомним, что до прихода к власти большевиков Дон был частью России — прим. WR]. Казаки хотят иметь свое самоуправление: Круг (Рада) и выборных атаманов. Казаки ничего не имеют против того, чтобы те, кто жили и живут теперь на их землях, там и оставались жить равноправно с казаками.
Казаки сознают, что после победы Россия останется под наблюдением и покровительством Германии. Казачьи Войска, самостоятельно развиваясь, будут пользоваться помощью немцев как союзники Германии.
Для успокоения умов, русских и казачьих, мне бы хотелось, чтобы Вы, Андрей Андреевич, таким же открытым письмом ответили бы казакам на следующие вопросы…»
В данном письме мы видим, что Краснов рисует будущее казачества и России под покровительством Германии, т.е. он видел «под немцами» не какие-то сепарированные казачьи области, а Россию в целом, и плюс к этому, выступает за независимость казачьих войск от Вооруженных Сил КОНР (в т.ч. по упомянутым выше причинам).
Нельзя также не привести в качестве дополнения к вышеизложенному свидетельство одного из лучших командиров казачьих частей Вермахта — И.Н. Кононова. В 1948 г. он писал Б.И. Николаевскому о своих попытках примирить Краснова и Власова [10, с. 645]:
«Вы, наверное, знаете очень хорошо П.Н. Краснова, он большой патриот России, в его идеал никак не могло вложиться, как это так, чтобы он и казаки попали под командование генерала Власова, вышедшего из среды советского союза да ещё и плюс в прошлом члена коммунистической партии».
Пример письма Кононова, который сам некогда был близок к самостийникам, хорошо показывает, что в разногласиях с Власовым атаман оставался патриотом России.
Говоря еще о послевоенных упоминаниях. В неоднократно использовавшимся для написании настоящей статьи сборнике Науменко «Великое предательство» содержится четкий ответ Вячеслава Григорьевича на вопрос сотника о взглядах Краснова, 15 февраля 1956:
«О генерале П.Н. Краснове. Какого он политического направления? Убежденный монархист. Потеряв Россию, впредь до ее возрождения, он считал Дон самостоятельным и всячески старался быть полезным ему. В свое время для получения возможности его существования он связался с немцами. Конечно, он самостийником никогда не был. Самостийность его была «впредь до…»[восстановления России — прим. WR].
Наконец, одни из последних доподлинно известных слов России и русском народе от П.Н. Краснова содержатся в мемуарах его внучатого племянника Н.Н. Краснова-младшего. Уже будучи выданным большевикам, на последней встрече с Красновым-младшим, атаман говорил [13, С. 80-81]:
«Что бы ни случилось — не смей возненавидеть Россию. Не она, не русский народ — виновники всеобщих страданий. Не в нем, не в народе лежит причина всех несчастий. Измена была. Крамола была. Не достаточно любили свою родину те, кто первыми должны были ее любить и защищать. Сверху все это началось, Николай. От тех, кто стоял между престолом и ширью народной. Россия была и будет. Может быть, не та, не в боярском наряде, а в сермяге и лаптях, но она не умрет. Можно уничтожить миллионы людей, но им на смену народятся новые. Народ не вымрет. Все переменится, когда придут сроки. Не вечно же будет жить Сталин и Сталины. Умрут они, и настанут многие перемены. Воскресение России будет совершаться постепенно. Не сразу. Такое громадное тело не может сразу выздороветь. Жаль, что я не доживу. Помнишь наши встречи с солдатами в Юденбурге? Хорошие ребята. Ни в чем я их винить не могу, а они то и есть — Россия, Николай! А теперь, давай прощаться, внук. Не привелось мне иметь своего, прямого потомства, но вы, Семен, твой отец и ты, близки мне, как единородные. Жаль мне, что мне нечем тебя благословить. Ни креста, ни иконки. Все забрали. Дай, я тебя перекрещу, во имя Господне. Да сохранит Он тебя».
Собственно, с таким мировоззрением о России впоследствии закончил свой жизненный путь атаман Краснов.
О сепаратизме и автономии
Теперь разберемся, подпадают ли взгляды Петра Николаевича под то, что называется сепаратизмом. Исходя из всего выше представленного материала следует, что он выступал за автономию казачьих областей, но в составе российского государства.
В вопросе о том, что такое сепаратизм существует несколько точек зрения, приведем несколько определений:
1) СЕПАРАТИЗМ (от лат. separatio — отделение) — англ. separatism; нем. Separatismus. 1. Стремление к обособлению, отделению. 2. Движение к самостоятельности нек-рой группы, организации, стремящихся к отделению от большой ассоциации. Социологический словарь
2) СЕПАРАТИЗМ (книжн.). Стремление к отделению, обособлению. Политика сепаратизма. | прил. сепаратистский, ая, ое. Толковый словарь Ожегова
3) СЕПАРАТИЗМ (фр. separatisme, от лат. separatus — отдельный) — стремление к отделению, обособлению; движение за отделение части государства и создание нового государственного образования или за предоставление части страны автономии. Большой энциклопедический словарь.
4) СЕПАРАТИЗМ (фр. separatisme, от лат. separatus — отдельный) — стремление отделиться, обособиться; движение за отделение части государства и создание нового государственного образования или за предоставление части страны автономии. Большой юридический словарь
5) СЕПАРАТИЗМ (от ·лат. separatus — отделенный). Стремление к отделению, обособлению от большинства с той или иной целью (книж. ). | Политическое движение, направленное к отделению какой-нибудь области от государства (полит.). Толковый словарь Ушакова.
Как мы можем видеть, в разных определениях сепаратизма включение автономизма происходит не всегда. Это связано с тем, что у ученых нет единого мнения на то, считать ли автономизм частью сепаратизма или нет. Некоторые включают в данное понятие политические движения, направленные исключительно на достижение независимости [18].
Предлагается различать понятия сепаратизма и сецессионизма: сепаратизм является более широким определением (не только отделение от государства, но и повышение самостоятельности региона в рамках государства), сецессионизм — это выход из государства и образование новой независимой структуры. Кроме того, помимо сецессионизма Ф.А. Попов и другие политологи [19, с. 14-29] предлагают вычленять автономизм и регионизм из сепаратизма [20, с. 23-25].
Современная концепция ООН предлагает этническим общностям достаточно широкие возможности для самоопределения без сепаратизма — не через отделение, а в таких политических формах, как автономия — территориальная, а чаще национально-культурная (предполагает предоставление государством гарантии развития национальных языков и культур), через общую демократизацию государства (когда права национальных общностей надежно защищаются законом и судом) и иным образом. Со сходных позиций предполагает решать проблему и Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (так называемые Хельсинские соглашения 1975 года). [21, с. 141]
На сайте Большой российской энциклопедии автономизм вообще преподносится как один из вариантов борьбы с сепаратизмом:
«СЕПАРАТИЗМ (от лат. separatus – отдельный), идеология и основанные на ней политич. движения, направленные на отделение части территории от существующего государства и ликвидацию его суверенитета над ней. <…> Инструментарий борьбы с С. варьируется от репрессивного подавления и политики ассимиляции до предоставления соответствующему региону свободы самоопределения (как правило, в виде внутригосударств. автономии)».
Собственно, если кто-то из читателей просоветских взглядов хочет это проигнорировать и всё равно считать автономизм частью сепаратизма, то в таком случае ему придется признать, что и большевики, де-юре предоставлявшие автономии советским республикам, тоже являются сепаратистами. Правда даже в большей степени, чем генерал Краснов — в конце концов, кто есть бо́льший сепаратист: большевики-коммунисты, выступавшие за автономию какой-нибудь Украины и считавшие украинцев отдельным от русских народом, или Краснов, выступавший за автономию Дона, но НЕ считавший донских казаков отдельным от русских народом? Вопрос риторический.
В то же время если кто-то из читателей пробелогвардейских взглядов хочет, вопреки всему вышенаписанному, продолжать считать генерала Краснова сепаратистом, то в таком случае ему также придется признать, что генералы Л.Г. Корнилов или П.Н. Врангель в том числе являлись сепаратистами.
Из 14 пункта корниловской декларации[22, с. 46]:
«Генерал Корнилов признает за отдельными народностями, входящими в состав России, право на широкую местную автономию, при условии, однако, сохранения государственного единства. Польша, Украина и Финляндия, образовавшиеся в отдельные национально-государственные единицы, должны быть широко поддержаны Правительством России в их стремлениях к государственному возрождению, дабы этим еще более спаять вечный и нерушимый союз братских народов».
Политика генерала Врангеля в Крыму (о чем, кстати, частично упоминалось в начале статьи) противопоставлялась деникинской «едино-неделимческой», разрабатывались проекты по созданию федерации (или даже конфедерации), была признана автономия Украины и право украинцев на самоопределение и т.п. [23]
WR архив
Библиография:
1.ГАРФ. Ф. Р-102. Оп. 1. Д. 22. Л. 3.
2. «На казачьем посту». Берлин. 1943-1945.
3. Переписка генерала П.Н. Краснова. 1939-1945 гг. /ред.-сост.: С.Ю. Василенко, И.В. Грибков, С.И. Дробязко. М., 2018.
4. Выступление на курсах пропаганды в Потсдаме летом 1944 г., цит. по Ганусовский Б. К., "Русская Жизнь", август 1961 г. (Источник: Казачий словарь-справочник. Т. 2. С. 86.)
5. «Часовой». Брюссель. 1950.
6. Науменко В. Г. Великое предательство. СПб.: Нева, 2003.
7. Mueggenberg, Brent (2019). The Cossack Struggle Against Communism, 1917-1945. Jefferson: McFarland.
8. Ленивов А.К. Под казачьим знаменем. Эпопея Казачьего Стана под водительством Походных Атаманов Казачьих Войск С.В.Павлова и Т.И.Доманова в 1943-1946 г.г. Мюнхен, 1970.
9. Генерал Власов: история предательства. М., 2015.
10. Александров К.М. Русские солдаты Вермахта. М., 2005.
11. Зверев. С.В. Краснов-Власов. 1942-1945. Национализм в СССР. Часть 4. Январь 2016.
12. Газета штаба Походного атамана Доманова. «Казачья земля» № 12 от 16 марта 1945 г.
13. Краснов Н.Н. Незабываемое. М., 2017.
14. «Парижский вестник». Париж. 1942-1944.
15. Крикунов П. Казаки. Между Гитлером и Сталиным. М.: Яуза, Эксмо, 2005
16. Зверев С.В. Генерал Краснов. Мечь эмигранта. Последнее поражение. Красноярск: Тренд, 2016.
17. Чеботарёв Г. П. Правда о России. М.: Центрполиграф, 2007.
18. Сепаратизм: истоки и тенденции развития: Из опыта полит. развития некоторых зарубеж. стран) / А. Б. Крылов. - М. : Знание, 1990.
19. Нарочницкая Е.А. Понимание сепаратизма: об амбивалентных соотношениях сецессионизма, автономизма, регионализма // Актуальные проблемы Европы : Журнал. 2015.
20. География сецессионизма в современном мире / Фёдор Попов. — М. : Новый Хронограф, 2012.
21. Пузырев К. Сепаратизм как политическое явление. Территория новых возможностей. Вестник Владивостокского государственного университета экономики и сервиса. № 3 (7). 2010.
22. Зимина. В. Д. Белое движение в годы гражданской войны. - Волгоград, 1995.
23. Крупина В.А. Украина в программе государственного строительства П. Врангеля // Крым. Врангель. 1920 год / РАН: Научный совет по истории социальных реформ, движений и революций; Фонд Русской Истории (Нидерланды). М.: Социально-политическая мысль, 2006. 216 с., [8] с. ил., портр.; Цветков В.Ж. (Москва). Эволюция программы реформ в политической деятельности правительства Врангеля в 1920 году // Там же.
24. Врангель П.Н. Записки. Кн.2. // Белое дело. Летопись Белой борьбы., Берлин, 1928.
25. Протоколы и постановления Круга Спасения Дона. 28 апреля – 5 мая 1918 г.
26. Краснов П. Н. Атаман. Воспоминания. М.: Вагриус, 2006.,
27. Донская Летопись. Белград, 1924.
28. «Голос минувшего на чужой стороне», Париж, 1926.
29. Зверев С.В. Генерал Краснов. Честное слово генерала. Гидра контрреволюции. Красноярск: Тренд, 2015.
30. Скоропадский П. П. Мои воспоминания.//Смирнов А. С. Проект «Украина», или Звёздный год гетмана Скоропадского. М.: Алгоритм, 2008.
31. Венков А. В. Донское казачество в гражданской войне. Ростов н/Д: Издательство РостГУ, 1992.
32. Наш ответ генералу А. Богаевскому. Прага, 1929
33. Деникин А. И. Очерки русской смуты. М.: Айрис-пресс, 2005. кн. 1-3., кн. 3.
34. Милюков П. Н. Дневник 1918-1921. М.: РОССПЭН, 2004.
35. Казачество. Мысли современников о прошлом, настоящем и будущем казачества. Париж: Издание «Казачьего союза», 1928
36. Соколов К. Н. Правление генерала Деникина. М.: Кучково поле, 2007.
37. Крюков Ф. Д. Над обрывом. Очерки и статьи последних лет жизни: 1917-1919.
38. Кулаков В. В., Каширина Е.И. Белый режим Юга России (1917- 1920). Краснодар, 2007.
Источник:
https://vk.ru/@whiterussianresistance-mif-o-separatizme-atamana-krasnova
