Два типа народнаго представительства

Подымая вопросъ о реформѣ народнаго представительства, мы естественно не можемъ не задать себѣ вопроса: какой изъ вышеуказанныхъ типовъ представительства выше, разумнѣе, полезнѣе, а въ частности при какомъ изъ нихъ народъ имѣетъ болѣе серьезное вліяніе на рѣшеніе государственныхъ дѣлъ?

Сравненіе типовъ столь различныхъ, конечно, очень сложно. Съ одной стороны, мы имѣемъ стремленіе посредствомъ народнаго представительства создать саму Верховную власть. Съ другой стороны, мы имѣемъ народное представительство при Верховной власти. Съ точки зрѣнія честолюбія депутатовъ, конечно, первый типъ, кажется, привлекательнѣе: быть Верховною властью — выше, чѣмъ быть хотя бы и важнымъ орудіемъ Верховной власти. Но мы не можемъ оцѣнивать высоты учрежденій мѣркой личныхъ интересовъ депутатовъ. Для такой оцѣнки приходится думать объ интересахъ народа и государства. А съ этой, единственно правильной, точки зрѣнія представительство народа при Верховной власти несравненно предпочтительнѣе, чѣмъ созданіе Верховной власти изъ народныхъ представителей.

Прежде всего, если говорить собственно о Россіи настоящаго момента, стремленіе создать Верховную власть изъ представителей народа есть стремленіе ниспровергнуть уже существующую Верховную власть Монарха. Задача чисто революціонная, влекущая неизбѣжно къ смутамъ и междоусобицамъ, къ подрыву народныхъ силъ на какой-то очень продолжительный періодъ времени, съ постояннымъ чередованіемъ революцій и реакцій, которыя поперемѣнно уничтожаютъ все, ими сдѣланное, и даютъ народу какой-то плохой компромиссъ между двумя непримиримыми идеями. Эта политическая работа намъ представляется прямо нелѣпою съ точки зрѣнія интересовъ націи и государства. Зачѣмъ мы будемъ рѣзаться взаимно изъ-за созданія Верховной власти, если она и безъ того существуетъ у насъ такъ много вѣковъ?

Она есть и была, она руководила народомъ русскимъ при множествѣ различныхъ условій, избавляя его отъ опасностей, приводя его къ исполненію великихъ международныхъ и внутреннихъ задачъ. Въ каждый историческій періодъ она успѣшно производила глубочайшія реформы, приспособленныя къ новому развитію силъ народа и государства.

При здравомъ смыслѣ невозможно постигнуть: для какой надобности мы стали бы ниспровергать эту Монархическую Верховную власть и замѣнять ее парламентарнымъ способомъ созданія Верховной власти?

Если мы отвлечемся отъ современной Россіи и станемъ на общую государственно-правовую почву, то и тогда должны сказать, что Самодержавная Верховная власть Монарха для народа и государства выгоднѣе всякой другой.

Верховная власть государства дѣйствуетъ тѣмъ лучше, чѣмъ она прочнѣе и незыблемѣе. Такова и есть монархія. Постоянное же созиданіе Верховной власти, точнѣе — ея носителей, при республикѣ и парламентаризмѣ, лишаетъ государственный аппаратъ этой необходимой устойчивости. Поэтому-то даже и въ парламентарныхъ странахъ цѣпляются за обрывочки монархіи, какъ за нѣкоторую гарантію хоть какой-нибудь устойчивости вѣчно зыблемаго носителя Верховной власти (парламента). Тамъ же, гдѣ Монархическая Верховная власть не потрясена до невозможности существованія, ею должно дорожить, какъ величайшимъ политическимъ сокровищемъ, и все, о чемъ можно и должно заботиться, — это поддержаніе или созданіе условій, при которыхъ бы Монархъ не разъединялся съ народомъ и могъ не въ одной теоріи, а на практикѣ являться представителемъ всей націи. Таковая функція и лежитъ на народномъ представительствѣ при Верховной власти Монарха.

Эта функція высока и почетна для самихъ лицъ, ее несущихъ, и такое представительство есть единственное, при которомъ народъ дѣйствительно присутствуетъ при Верховной власти. Созданіе Верховной власти изъ представителей народа есть всегда не болѣе, какъ обманъ народа. Это фактъ не только вполнѣ засвидѣтельствованный наукой, но и практически вполнѣ извѣстный народамъ во всѣхъ парламентарныхъ странахъ. Въ дѣйствительности народъ тамъ совсѣмъ не имѣетъ своего представительства, а имѣетъ лишь представителей партій, господствующихъ надъ народомъ.

За исключеніемъ немногихъ малыхъ странъ, какъ Швейцарія, имѣющая чисто демократическое устройство, единственный способъ ввести народъ въ государственное управленіе даетъ народное представительство при Монархѣ, безъ всякихъ претензій замѣнить собой Монарха.

Права такого представительства, конечно, складываются иначе, чѣмъ при парламентарномъ строѣ, но могутъ быть и глубже и шире. Нынѣшнія наши «избираемыя лица» имѣютъ на видъ поразительно широкія права, — но въ отношеніи чего? Имъ дано то, чего хорошій человѣкъ вовсе и не пожелаетъ имѣть. Мы видимъ, что въ Думѣ можно почти безнаказанно, а то и совсѣмъ безнаказанно совершать величайшіе скандалы, можно ничего не дѣлать, можно совершать преступленія, какъ оскорбленіе Величества, оскорбленіе религіи, оскорбленіе націи, арміи, веденіе революціонной пропаганды съ думской каѳедры и т. д. Но для народа вовсе не нужно, чтобы депутаты его имѣли права на такія дѣянія, да и для хорошаго гражданина не требуется права на совершеніе того, чего ему не позволяетъ дѣлать гражданская и человѣческая совѣсть. Нынѣшнія «избираемыя лица» имѣютъ право обсуждать законы и бюджетъ, политически спекулируя тѣмъ и другимъ. Конечно, представители народа при Верховной власти такихъ вредныхъ для народа и государства правъ получить не могутъ. Но они взамѣнъ того могутъ и, по смыслу своего учрежденія, должны имѣть другія, болѣе важныя права.

Такъ, напримѣръ, они по самой идеѣ своей должны имѣть доступъ непосредственно къ Верховной власти, право доведенія до ея свѣдѣнія мнѣній и нуждъ своихъ избирателей. Нынѣшнія «избираемыя лица» имѣютъ право контролировать исполнительную власть только съ точки зрѣнія «закономѣрности» ея дѣйствій. Народное представительство при Верховной власти, несомнѣнно, получило бы право контроля правительственной власти не только съ точки зрѣнія закономѣрности, но также цѣлесообразности и успѣшности дѣйствій.

При такомъ положеніи вліяніе народнаго представительства стало бы и глубже, и полезнѣе. Да и вообще, опираясь не на партіи, а на само населеніе, и находясь въ непосредственномъ общеніи съ Верховною властью, представительство народа получило бы несравненно болѣе значенія и вліянія, нежели вѣчно борющіеся со всѣми властями претенденты на присвоеніе себѣ Верховной власти. Представительство, нами рекомендуемое, не подрываетъ Верховной власти и не присвояетъ ее себѣ, а, напротивъ, укрѣпляетъ ее. Но эта функція, высокая, почетная и вліятельная, для государства и народа необходима.

Вся цѣнность народнаго представительства зависитъ отъ того, насколько оно проводитъ въ государственную жизнь мысль чисто народную и попеченіе о нуждахъ дѣйствительно народныхъ. Но и въ этомъ отношеніи рекомендуемое нами представительство внѣ всякаго сравненія выше парламентарнаго.

Представительство парламентарное основано на объединеніи народа партіями, а потому неизбѣжно создаетъ господствующій политиканскій слой. Эта система не объединяетъ народъ съ государствомъ, а разъединяетъ посредствомъ средостѣнія партій. Организованная часть партій, всегда ничтожной численности по сравненію съ народными массами, становится единственнымъ, такъ сказать, активнымъ гражданствомъ. Эта система создаетъ господствующій надъ народомъ политиканскій классъ, который не можетъ быть названъ новою «аристократіей» только по неблагородству своего персонала, но во всякомъ случаѣ эта система глубоко антидемократична.

Напротивъ, система представительства отъ самихъ группъ населенія столь же глубоко демократична. Она всѣмъ своимъ вліяніемъ постоянно направляетъ мысль государства на заботу не о томъ, что нужно для партій, а на то, что нужно для самого населенія, для народа.

Но если, такимъ образомъ, прямое внѣпартійное представительство народа единственно полезно и нужно для населенія, то и для крѣпости и мудрости государства нужно также только оно. Государство тѣмъ прочнѣе, чѣмъ тѣснѣе связано съ народомъ, чѣмъ болѣе выражаетъ въ себѣ и въ своемъ дѣйствіи народную мысль и потребности. Какъ въ отношеніи внутренняго порядка, такъ и въ отношеніи внѣшней мощи, сильно и прочно только государство, связанное съ мыслью и потребностями народа. Всѣ же эти условія создаются только рекомендуемымъ нами представительствомъ.

Такимъ образомъ, если мы станемъ на точку зрѣнія блага народа и государства, то не можемъ вынести другого рѣшенія, какъ то, что для народа и государства нужно и полезно исключительно непосредственное, групповое, внѣпартійное представительство народа при Верховной власти. Что касается представительства, имѣющаго цѣлью созданіе изъ себя Верховной власти, то это учрежденіе можетъ получать смыслъ развѣ только въ случаѣ отсутствія другой, болѣе прочной Верховной власти; у насъ же, въ Россіи, при наличности Верховной власти Монарха, таковой потребности нѣтъ, а потому и парламентарное представительство окончательно не имѣетъ никакого смысла существованія.

Лев Тихомиров
(1910, № 254.)

Источникъ: Л. Тихомировъ. Къ реформѣ обновленной Россіи. (Статьи 1909, 1910, 1911 гг.). — Москва: Типографія В. М. Саблина, 1912. — С. 272–275.

+ + +

МВН. Предлагаемая Львом Александровичем «система представительства отъ самихъ группъ населенія... глубоко демократична. Она всѣмъ своимъ вліяніемъ постоянно направляетъ мысль государства на заботу не о томъ, что нужно для партій, а на то, что нужно для самого населенія, для народа». Это есть не что иное, как народное представительство, которое позже в Европе стали называть корпоративизмом и осуществили такой строй в ряде стран на основе христианского понимания общества, государства и власти.

Уместно также отметить, что наши современные идеологи монархии нередко применяют дореволюционную критику (Победоносцевым, Тихомировым и др.) пороков партийной парламентской демократии западного типа к нынешней системе в РФ. Однако у нас "демократия" всего лишь ритуальная её имитация. Как откровенно признал бывший "серый кардинал" Кремля Сурков в статье "Долгое государство Путина" (причем признал это в отношении всех "демократических" структур РФ): «Перенятые у Запада многоуровневые политические учреждения у нас иногда считаются отчасти ритуальными, заведенными больше для того, чтобы было, "как у всех", чтобы отличия нашей политической культуры не так сильно бросались соседям в глаза, не раздражали и не пугали их. Они как выходная одежда, в которой идут к чужим, а у себя мы по-домашнему, каждый про себя знает, в чем. По существу же общество доверяет только первому лицу».

Фактически в современном Олигархате РФ "первое лицо" имеет объём власти, сравнимый с авторитарным вождем и значительно больший, чем власть христианского монарха (которая связана законами, в том числе церковными ("симфония"), и нравственными ограничениями). Помимо "выходной одежды" у нынешнего "первого лица" есть и реальный аппарат управления государством: Администрация Президента, численность сотрудников которой превычат число депутатов Госдумы, которые лишь штампуют спускаемые им сверху законы.

---