«Настанет некогда день - и на страже национальных интересов России вновь будет русская армия, душа которой живет и бережно сохраняется ее верными сынами вдали от Родины, в условиях тяжелого лихолетья».
Роман Дрейлинг
Наследие военной мысли Русского Зарубежья объемно и разнообразно. Философия войны, военная наука, русская военная доктрина, история русской армии, история 1-й мировой войны, история Гражданской войны, устройство “будущей русской армии”, армия и политика - таков неполный перечень предметов ее интереса.
Будучи неотъемлемой составной частью двухвековой русской военно-теоретической мысли, она остается наименее исследованной и малодоступной для читателей. Правда в наши дни часть мемуаров и беллетристики изгнанников уже переиздана О). Трудов же аналитического характера - несоизмеримо меньше (2). В последние годы написанное военными эмигрантами привлекло внимание главным образом тех, кто занимается изучением истории 1-й мировой и Гражданской войн, проблем социологии войны и военной доктрины (3). Однако имеются области, почти не затронутые исследованиями. Одна из них - работы по военно-духовной проблематике, по сей день во многом сохранившие свою актуальность (4).
Военные писатели Русского Зарубежья рассматривали эту тему всесторонне, порой делая ее философски “тяжелой" (5), приоткрывая то, над чем в Советской России подчас не задумывались.
Три основных побуждающих момента обусловили внимание авторов к “душе армии”. Первый мотив - наиболее сильный психологически, это, с одной стороны - острое стремление изгнанников разобраться в причинах духовного порядка, вызвавших крушение старой армии и приведших к поражению белого фронта в гражданской войне, с другой стороны - извлечь из этого анализа максимум уроков и с их учетом оставить заветы (проекты) для строительства будущей руской армии. “Если мы хотим в будущем исправить недочеты, которые привели нашу Армию к крушению, то мы прежде всего должны иметь мужество - хотя бы и с сокрушенным сердцем - в них откровенно признаться”, - писал один из старейших генералов эмиграции В. Флуг (6).
Порой мнения о слабых свойствах императорской армии принимали яркую эмоциональную окраску: “Не могу умолчать о невероятной по дикости, нелепости и преступности области военного воспитания... Не знали, не умели, не понимали, да и не подозревали значения этого воспитания”, - восклицал в сердцах полковник Н. Колесников и призывал, поглядев правде в глаза, учиться (7). Весьма характерно в этом отношении убеждение генерала П. Краснова, почти во всех произведениях которого, по меткому замечанию известного в эмиграции общественного и научного деятеля В. Даватца (8), описывалась именно “Душа Армии”: “Та тема, на которую я пишу, - бесконечна и разнообразна. О ней всего не переговоришь... Но говорить на эти темы надо всегда, даже теперь, когда кажется и не видишь, когда по-настоящему-то строиться будет Русская, не красная, армия, не классовая, не партийная, но Государственная... Многим моим читателям придется принять участие в этом строительстве, в образовании и воспитании армии, и надо знать все слабые и сильные места старого, погибшего, знать н то, что, может быть, способствовало самой гибели” (9).
Действительно, изгнанники испытывали острую “тоску по правде”, жажду духовного обновления, отчетливо понимали, что нельзя возвращаться в Россию со старым “багажом” (10).
Второй мотив заключался в лично осознанной военными писателями эмиграции потребности оперативного, своевременного осмысления крупных перемен в военной сфере и на военнополитическом фронте, на основе убежденности в том, что социально-психологический, идеологический фактор вышел на первый план в современной войне и деле военной организации. Уже в 1921-23 гг. исследованием проблемы занялся А.Геруа (11). Над “Стратегией духа”, вопросами теории агитации и пропаганды работал полковник Н.Колесников (12). Изучавшие теорию гражданской войны Е. Месснер, Б. Штейфон, А. Керсновский и др. первым направлением в ней считали познание жизни масс и законов их вождения (13).
Военная мысль Русского Зарубежья и в свой поздний период (1946-1960 г.г.) однозначно определила, что современная война из трех сред - суши, воды и воздуха перешла в четвертую - “душу солдата, душу воюющих наций” (из трех видов противоборства - экономического, дипломатического и огневого - в четвертый - психологический) (14).
Третий мотив связан с традиционной для русской военной мысли идеалистической установкой ’’Дух преобладает над материей” и состоял в стремлении изгнанников к горячей проповеди военного идеализма. “Идеи всегда были и всегда будут первопричине» побед и поражений, ибо только они одушевляют материю, только они дают действиям те или иные импульсы,”- писал Б.Штейфон (15). “Исходя из того, что духовная сторона, нравственный элемент имеет большее значение, чем элемент материальный, необходимо признать, что человек на войне главенствует над каким бы то нн было оружием, ему принадлежит важнейшее значение, он первенствует над машиной”, - убежденно говорил А.Баиов (16).
А. Керсновский в превосходстве духа над материей видел сущность русской национальной военной доктрины (17).
Иного взгляда на существо данной проблемы в эмиграции фактически не встречалось. Некоторые разногласия имелись только относительно понимания “первичности” духа... (18).
Таковы главные причины постоянного интереса военных писателей эмиграции к военно-духовной проблематике, или, выражаясь образно, - “душе армии”.
О ПОНЯТИИ "ДУША АРМИИ”
В современном русском военном лексиконе этот термин не применяется, и для нас он - архаизм. Что же подразумевалось под этим кратким словосочетанием, которое постоянно использовалось и в эмиграции, и в старой России? Строго определенного ответа у авторов нет, в том числе тех, кто употреблял термин в названиях своих работ (19). Многие применяли это обозначение к совершенно различным объектам как само собой разумеющееся.
П. Краснов представлял “душу армии” как “военную психологию”, но, как следует из контекста, не столько в смысле науки, сколько в смысле самой духовной жизни армии, психологии социального организма. В другом, частном случае, с “душой армии” он отождествляет знамя: “Знамя - душа армии. Знамя - великий символ бессмертной идеи защиты Родины” (20).
“Душа армии есть коллективная душа всех воинов; ее сила, бодрость и возвышенность - в силе, бодрости н возвышенности характера всех входящих в состав войска солдат”, - писал А. Попов (21). Он же как “душу армии” определял воинскую дисциплину: “Давно уже стало ходячим выражение, что дисциплина есть душа армии и что именно она делает ее тем, чем армия должна быть по идее” (22). Столь же категоричен И. Патронов: “Дисциплина - душа армии. Эту формулу твердили вам в военно-учебных заведениях, в войсках; она обратилась в такую же общеизвестную истину, как основные геометрические аксиомы” (23). “Как для живого организма нужна душа, так и для армии необходима дисциплина. Почему и говорят: дисциплина - душа армии”, - заключал В. Сигарев (24). Частое уподобление армии организму расширяет ассоциативный ряд у военных писателей: “Если дисциплина есть душа армии, то командный состав по справедливости может быть назван ее сердцем” - говорит А. Мариюшкин (25). Как о “душе армии” говорил о специалистах Генерального штаба Е. Месснер (26), на весь офицерский корпус распространял это понятие А. Керсновский (27).
Различные смысловые варианты термина встречаются в работах Е. Новицкого (28), Н. Головина (29), П. Брюнелли (30), М. Титова (31) и других военных писателей. Таким образом, очевидно, что термином “душа армии~ военная эмиграция пользовалась весьма широко и применяла его в различных значениях. В то же время попыток как-то “развернуть” это понятие было немного. Одна из них принадлежит П.Брюнелли, который пытался заглянуть в метафизические истоки души армии и показать их на примере бытия родного полка, ибо полк вообще - “единица духовная”, в полку куется дух армии:
Непрерывное, трехвековое существование соборного духовного целого, которому имя полк, может быть правильно понято и объяснено только в свете философской мысли. Единение людей в полку на основе соподчинения и повиновения, во имя общего блага Отечества, при глубокой вере в Бога - прямая противоположность многомятежному, метущемуся человеческому морю, обуреваемому “себялюбивыми хотениями”. Это противопоставление - основа жизни полка.
Каждая философская система объясняет явления жизни с точки зрения своей основной идеи. В своем стремлении к уразумению смысла жизни философские системы чередовались, сменяя одна другую. Мы живем в век господства реалистического мировоззрения. Марксизм - и его проводник в жизнь, диалектический материализм, - овладевает умами. Ни одна философская система не имела такого успеха как в образованном классе, так и в массах. Удел философии - кабинеты ученых. Эта вышла на улицу и приобретает адептов благодаря своей заманчивой и удобной тезе - все объяснять материальным интересом, понятным самым примитивным умам. “Борьба классов” - во имя материальных благ, - провозглашает марксизм, и наша родина строит жизнь по велениям этой философии. И главным фактором борьбы в современном строе объявляет армию, как бесспорную носительницу грубой материальной силы, дающей победу.
Диалектические положения воплощаются в реальность: огромные, миллионные армии и чудовищные средства разрушения для борьбы. Для нас, военных, воспитанных в иной философии и целым рядом поколений создавших в борьбе великое Царство, невольно возникает вопрос: “Так ли это? Может ли быть построена армия на материалистической основе, без веры в Бога, без Отечества?”
Кардинал Crouot в своей книге “Philosophie de la Guerre” дает прямой ответ: “Военному делу присуща самая возвышенная философия романтизма, на почве высокого идеала Христианства”. Немецкий философ Гегель дал основу современной европейской жизни в виде системы, по которой явления жизни, люди, события, природа и вещи не являются случайным соединением разнородных, ничем между собой не связанных явлений, а наоборот, все имеет свое место в одном большом целом, в мироздании. Основы бытия нам неведомы, недоступны нашему пониманию и объяснению, это тайна. Надо отличать отвлеченные основы бытия, превышающие силы разума, - мистическое начало в жизни, - и переходящие явления, события, участниками которых являемся мы сами. Явления вечные, неизменные и текущие. Переходящие явления не только не являются случайными событиями, но они есть прямое следствие тайной сути мира. И если подлинное бытие мира для нас остается тайной, то переходящие перед нами явления, которых творцами и участниками являемся мы, вполне определенны и реальны и поддаются рассмотрению и оценке. И чем возвышеннее явления, вытекающие из метафизических основ жизни, тем сильнее они приковывают внимание исследователя, ищущего объяснения красоты и возвышенности в повседневности.
И именно военная сфера особенно привлекает человеческие сердца не материальной своей силой, а возвышенным идеализмом, самоотверженным философским стимулом христианской цивилизации европейских народов: отдачей “души за други своя”. Красивейший подвиг любви, этого мистического источника жизни.
Когда я читаю страницы истории нашего полка, непревзойденной философией Гегеля веет от каждой страницы. На протяжении трех столетий нашей истории философия Гегеля нашла свое удивительное выявление. Правильнее сказать - незыблемые законы бытия, т.е. связь неизменного с переходящим, уловленные гениальным умом философа, проявлялись ярко в той именно сфере, где царят возвышенные дары человеческого духа: любовь и совесть, самоотверженность и смелость, чувство долга и доблесть - в сфере военного дела. Рядовому бойцу, конечно, не приходило в голову, что умирая за Веру, Царя и Отечество, он являлся проводником в жизнь философии Гегеля. И что история полка - непревзойденная иллюстрация к философии немецкого философа. В этой философской основе жизни соборного духа, которому имя Армия, и заключается и мощь и красота военного дела и его, возвышающее, во все века и у всех народов, восхищение военными подвигами, возносящими военных гениев на недосягаемую высоту: Петра I, Александра Невского, Суворова, Кутузова, Ермолова, Скобелева. Самый яркий пример мистического начала - Жанна Д’Арк, наряду с Наполеоном и Фридрихом Великим, который говорил, что “Бог всегда присутствует в самом храбром батальоне”. А наш Суворов уступал Ему свой фельдмаршальский жезл: “Бог нас водит - Он нам генерал (32).
В трудах эмигрантов родственным “душе армии” является термин “дух армии”, употребляемый гораздо чаще. Это понятие лапидарно и глубоко раскрывается С.Добророльским, утверждавшим, что высокий дух армии, или ее бодрое душевное настроение, всегда считались главнейшим залогом достижения победы, и полагавшим' “Этот признак - особого порядка и его нельзя ставить рядом с... качествами армии, группирующимися преимущественно вокруг материальной природы войны. Душевное состояние войск есть результат многих сложных причин и тесно связано с чувствами, которыми охвачен весь народ... Дух армии можно определить как синтез всего ее устройства...” (33). В данном суждении, как видим, практически отождествляются “дух армии” и ее “душевное настроение” (“душевное состояние войск”), а последнее уже гораздо ближе к “душе армии”.
Постоянное обращение военной мысли к данным терминам, отражающим особо важную сферу ратной жизнедеятельности, и отсутствие до настоящего времени более или менее четкой их формулировки актуализируют попытку определения этих понятий.
Современные отечественные научные словари отмечают, что в понятии “души” отражались исторически изменявшиеся воззрения на психику человека и животных, а в религии, идеалистической философии и психологии она представляется особой нематериальной субстанцией, животворящим и познающим началом, в повседневном же словоупотреблении соответствует словам “психика”, “внутренний мир человека”, “сознание”. Имеется и ремарка о том, что в современной научной литературе термин, как правило, не употребляется. В военно-научной литературе не применяется термин “душа армии”, доказательство тому - его отсутствие в военно-энциклопедических изданиях, учебниках, пособиях, словарях по военной педагогике, психологии, морально-психологическому обеспечению. Что каксается ’’духа”, то он понимается, как “нематериальное начало”, по-разному трактующееся различныыя философскими течениями и религией. В иных значениях, на бытовом уровне, подразумевается “моральная сила”, ’’истиный смысл чего-либо”, “отличительная особенность”... (34).
Поскольку “душа” соотносится с “духом”, а в словарях об этом не говорится, обратимся к И. Ильину, который в работе “Духовный смысл войны” писал: “Условимся называть душою весь поток наших внутренних переживаний во всем его объеме и разнообразии. Душа - это вся совокупность того, что происходит в нашем “сознании”, а равно и нашем “бессознательном” на протяжении всей нашей жизни: это наши чувства, болевые ощущения, приятные и неприятные состояния, воспоминания и забвения, впечатления и помыслы, проносящиеся в нас мимолетно, а также деловые соображения и заботы, приковывающие нас к себе надолго. Если мы будем называть все это “душою”, то “духом” мы назовем душу только тогда, когда она живет своими главными силами и глубокими слоями, устремляясь к тому, что человек признает высшим и безусловным благом. Следовательно, “дух” это прежде всего то, что значительно в душе” (35).
Базируясь на вышеперечисленных точках зрения и источниках, можно уточнить значение термина, уже давно запечатленного в военном языке. Причем условием его употребления должно быть восприятие вооруженной силы как единого организма, соответственно имеющего материальную и нематериальную составляющие.
Душа армии - совокупность всего духовного, происходящего во внутреннем мире армейского организма, нематериальное, животворящее, познающее начало, обеспечивающее преемственную связь поколений воинов, веками вырабатывающее и закрепляющее в войске морально-нравственные качества (добродетели), позволяющие армии осознанно выполнять долг по защите Отечества, одерживать победы и возрождаться в случае поражений или упадка.
Морально-нравственные добродетели - центральный элемент данной субстанции - соборно составляют воинский дух, или дух армии.
Синонимами “души армии” можно считать и такие распространенные словосочетания как “моральный дух”, “нравственный элемент”.
Таким образом, понятие “души армии” достаточно широко. Оно охватывает: и дисциплину как основной организующий признак военного организма, делающий возможным само его существование и управление им; и “военную психологию” как внутренний мир, духовную жизнь армии - психологию воинских коллективов и психику индивида (бойца), также изучение всего психически происходящего в военной среде; и качества офицерского корпуса - главного “генетического носителя” и хранителя души армии; и знамя как материально зримый символ чести, доблести, мужества войск - лучших проявлений их духа...
В многочисленных гранях души армии ярко отражаются самобытность отечественной военной культуры, национальные черты русского военного искусства, особенности жизненного уклада й характера народа, его духовно-православное естество. “Мы русские - с нами Бог!”, “Жизнь положить за други своя”, “Кто к знамю присягал единожды, у оного и до смерти стоять должен”, “Солдату надлежит быть здорову, храбру, тверду, решиму, правдиву, благо- честиву”, “Офицер не молодец не может быть терпим”, “Победа малой кровью одержанная” и другие евангельские, петровские, суворовские, скобелевские заповеди и заветы - суть исторические основы идеологии российского воинства, нравственные законы души Русской армии.
Игорь Владимирович Домнин,
полковник запаса, Дом Русское Зарубежье, зам. директора по вопросам культурно-исторического наследия
(Из заключения составителя книги: "Душа Армии: Русская военная эмиграция о морально-психологических основах российской вооруженной силы". Сб. / Сост. И.В. Домнин. Издательство: Русский путь / Военный университет / Независимый военно-научный центр «Отечество и Воин». М., 1997.)
+ + +
МВН. К сожалению, в современной российской армии власть в своих эгоистичных интересах реанимирует прежнюю советскую душу с праздником "Защитника Отечества" в день Красной армии и с соответствующей символикой в главном военном храме...
Да, основа настоящей и полезной, истинной и долгосрочной, Победы всегда лежит прежде всего в духовной сфере. Можно сказать, что именно с нравственного преодоления она и начинается. Великолепная статья. Честная.