При чтении интересной и содержательной книги Шульгина “Что нам в них не нравится”, в особенности замечательных приложений из “Киевлянина” о смуте 1905-1906 годов на юго-западе России, невольно приходит в голову мысль, что автор совершенно обошел роль, которую сыграло казачество в те грозные для России годы. А ведь прежде всего русские люди не должны забывать, что в то время когда почти вся Россия погрузилась во мрак и хаос, казачество приняло самое живое участие в спасении государства. Также - и это весьма существенно - вопреки клеветническим утверждениям “передовой общественности”, казаки боролись не за помещиков и эксплуататоров. Они проливали кровь за свое отечество, за свои родные края или, как они сами говорили, за правое дело против разрушителей государства Российского.
В 1905-1906 годах осада власти и трона, жестокая, беспрерывная и планомерная, поддерживаемая “прогрессивным” обществом и осуществляемая революционерами, шла вовсю. По всем городам России прокатилась волна фабричных и железнодорожных забастовок, повсеместно в деревнях начались аграрные беспорядки. Осенние ночи 1905 года озарились факелами горевших помещичьих усадеб и экономий на всем протяжении от Балтийского моря до Волги. И всюду дорогу анархии и начинавшемуся развалу заступали верные своему долгу казачьи войска.
Бунты в Прибалтике, лодзинские беспорядки, восстание Свеаборга, черноморские бесчинства были жестокими ударами по ослабевшему из-за русско-японской войны организму России, но этот организм был еще, к счастью, прикрыт стальной кольчугой армии и казачества.
В эти тяжелые годы чуть ли не еженедельно Министерство Внутренних Дел Министерство Внутренних Дел подносило Государю траурные доклады о доблестной смерти на служебном посту того или другого скромного или видного, преданного своей Родине администратора, охранявшего спокойствие и благосостояние населения в ошалевшей от революционного угара стране. Сотня русских офицеров, казаков и солдат, тысячи стражников, жандармов и полицейских запечатлели своей кровью и страданиями верность царю и преданность Родине.
Угрозу дальнейшему существованию Российского Государства можно определить количеством убитых революционерами высоких государственных деятелей. Министры внутренних дел: Сипягин, Плеве; московский генерал-губернатор Великий Князь Сергей Александрович, екатеринославский ген.-губернатор Жолтановский, губернаторы: тверской П.А. Слепцов, пензенский С.В. Александровский, симбирский генерал Старынкевич, уфимские: Н.М. Богданович и И.Л. Блок, акмолинский А.А. Литвинов; градоначальники: петербургский фон-дер-Лауниц, московский граф Шувалов; тамбовский вице-губернатор Богданович и много других высших чинов государственного аппарата стали жертвами безумного террора.
По советским источникам (подсчет историка Покровского), которые нельзя заподозрить в преуменьшении, раз дело идет о “виновности” царского режима, число жертв за первый год смуты по всей России исчисляется в 13.381 человек. Цифра по советским масштабам и практике, конечно, совершенно ничтожная.
К слову сказать, Л.А. Тихомиров, редактор “Народной Воли”, друг Нечаева, Перовской, Желябова и Дагаева, в 1888 году написавший брошюру “Почему я перестал быть революционером” и тем окончательно разорвавший связь с революционным движением, дал следующую беспощадную, но крайне интересную характеристику террористам, экспроприаторам своего времени, которая существенно не изменилась и в трагические годы первой революции:
«Весь этот мрачный мир состоял в большинстве из неудачников, беспринципных психопатов, истериков, людей порочных, всех и вся ненавидящих, жаждущих безделья, денег и власти, и готовых на всякие компромиссы, до службы в охранке включительно. Идейных борцов, порядочных и честных среди них можно было сосчитать по пальцам. К этому времени я уже успел убедиться, что почти каждого из моих “товарищей” можно купить за 30 сребренников».
Характеристику, данную Л.А. Тихомировым террористам, подтверждает в своих воспоминаниях о революции 1905 года и С.М. Палеолог, директор Департамента Общих Дел в Министерстве Внутренних Дел, описавший один из многих случаев, когда так называемые “бесстрашные молодые люди, идейные борцы за свободу угнетенного народа” показали свое истинное лицо.
Три молодых вооруженных террориста напали в целях ограбления ночью в 25-градусный мороз на глухой домик железнодорожного сторожа. В нем жили: сторож, его молодая жена, трое малолетних детей и отец сторожа, 70-летний старик, вышедший осматривать железнодорожный путь. Убив сторожа и детей, террористы по очереди изнасиловали его беременную жену, которую тоже nocле этого убили. Старик, обнаружив преступление, остановил казачий разъезд. Казаки обстреляли сторожку и захватили “идейных борцов за свободу” на месте преступления. Преданные военно-полевому суду преступники объявили себя местным исполнительным комитетом партии эсэров, выполнявших поручение пополнить опустевшую партийную кассу.
А в это время громкими и негодующими протестами встречала “русская общественность и печать” действия казачьих частей в подавлении смуты. Им вторила Государственная Дума, отказавшаяся выразить осуждение террору, направленному против ни в чем неповинных представителей власти, но зато пустившая в обращение крылатое слово о столыпинском “галстуке” в России; о задачах власти, об убитом стороже и его семье никто не вспоминал, но статья Льва Толстого “Не могу молчать” прогремела на весь мир.
Считая своим отечеством Вселенную, “русская передовая общественность” не дорожила российской государственностью, более того — ненавидела ее и всю страстную ненависть переносила на защитников этой государственности — “на палачей народа”, ставивших интересы своей страны выше своих личных. Этого чувства русская радикальная интеллигенция, воспитанная на эгоизме и партийности, оказалась органически неспособной воспринять. Чрезвычайно высоко расценивая себя, она с презрением и ненавистью относилась ко всем, не разделявшим ее партийной окраски — в отношении этих все было дозволено, их кровь можно было проливать в любом количестве. Десяток казненных террористов превозносились как “светлые личности”. Тысячи же мужчин, женщин, детей, разорванных их бомбами, никакой человеческой ценности в их глазах не представляли. В лучшем случае, это была только “чернь”, как передовая интеллигенция презрительно называла русский народ всякий раз, когда он не разделял ее взглядов. 9 января 1905 года было убито и ранено несколько десятков манифестантов, и этот день был наименован “кровавым воскресеньем”. В февральские и мартовские дни 1917 г. были растерзаны тысячи защитников государства — революция наименована “бескровной”.
Ни арифметика, ни логика не помогут разобраться в этих эпитетах, но их можно прекрасно понять, увидев, что кровь в этих случаях была разная: “их” кровь была священна, а “ту” можно было проливать, как воду...
Итак, революционный шквал, пронесшийся над Россией в те судьбоносные времена, застал врасплох как государственный аппарат Империи, так и военные власти. Никто не ожидал таких размеров смуты, а манифест 17 октября 1905 года, как правильно отмечает Шульгин в своей книге “Что нам в них не нравится”, еще более усилил беспорядки, принявшие угрожающий характер и чуть ли не окончившийся крушением величайшей в мире Империи.
В обеих столицах разбушевавшиеся толпы народа, в особенности студенчества, подстрекаемые подпольными агитаторами, были не под силу сбившейся с ног городской полиции, “честью” просившей народ “образумиться”. Не помогали и просьбы полицмейстеров, как например, Трепова в Москве, пытавшегося уговорить толпу мирно разойтись. Такого рода просьбы обнаглевшие агитаторы встречали свистом. И только когда появлялись казаки, хотя бы только конный взвод, в толпе как электрическая искра проносилось жуткое для “прогрессивных сил” слово: “казаки” ... Тогда все бросались врассыпную. Именно об этом писал в своих воспоминаниях тот же С.М. Палеолог:
«Как милы и дороги были мне эти молодые, здоровые, краснощекие с бескозырками набекрень и молодецкими губами юные лица, провожавшие брезгливыми взглядами неопрятных, обстриженных курсисток в очках и удиравших волосатых и сумрачных будущих строителей “нового” мира».
Тяжела была и служба казаков. На юго-западе Российской Империи, в особенности в городах с их подавляющей еврейской полуинтеллигенцией, ставшей безоговорочно на сторону революционеров и почти безнаказанно убивавшей тогда представителей власти.
В 1905 году Волгский полк Терского Казачьего Войска под командой полковника П.П. Калитина, впоследствии генерала от инфантерии, в Первую мировую войну командира 1-го Кавказского Корпуса, отличившегося при разгроме турок под Саракамышем, усмирял беспорядки в Полтавской губернии. Полк имел стоянку в Кременчуге, считавшимся одним из центров деятельности революционеров на юго-западе России.
Во время сравнительного затишья, когда полк отдыхал в городе, полковник Калитин получил от исполнительного комитета партии эсэров подметное письмо, предупреждавшее его, что он будет убит. Как строгий, но справедливый начальник, полковник Калитин был любим своими станичниками и пользовался популярностью и уважением у местного населения.
В конном строю полковник Калитин выстраивает в праздник на Соборной площади свой полк и приглашает местное духовенство, раввинов и именитых граждан. Затем, обращаясь к казакам, держит следующую речь:
«Станичники, меня революционеры предупредили, что я буду убит. У меня две малолетних дочери и жена; сына нет и некому будет за меня отомстить. Боюсь, что вы, дорогие станичники, захотите сделать это. Так я вас очень прошу, в случае, если я буду убит, не обижайте за меня бедных людей — ни евреев, ни христиан. Им и так не весело живется».
На следующий день депутация самых именитых евреев, во главе со старшим раввином, посетила полковника Калитина в штабе полка и заявила ему, что ни один волос не упадет ни с его головы, ни с головы хотя бы одного казака 1-го Волгскаго полка, пока они будут квартировать в Кременчуге.
Это я слышал от казака Волгского полка, свидетеля события.
И, правда, в те времена террористы-революционеры несли с собой мучения и смерть, а казаки — спокойствие, порядок и нормальную жизнь.
Казачество почти во все время существования Российской Империи являлось ее самым надежным оплотом в деле поддержания законности и порядка. Каждый объективный исследователь истории революции 1905-1906 годов придет к заключению, что, если тогда не одолела смута, если Россия не была разрушена, то в большой степени благодаря казачеству. Но об этом как-то сразу забыли. Казачество пришло, сделало великое государственное дело и ушло в свои степи и горы под улюлюканье “передовой общественности”, не скупившейся на эпитеты вроде “царских опричников”, “нагаечников” и т.п.
Самыми ценными и крепкими обручами царской короны Российской Империи были одиннадцать Казачьих Войск: Донское, Кубанское, Терское, Астраханское, Семиреченское, Оренбургское, Уральское, Сибирское, Забайкальское, Амурское и Уссурийское.
В старину говорили: "Не быть Великой России без казачества и не быть славному казачеству без Великой России". Так, к сожалению, это и случилось в 1917 году, когда по многим причинам, а главным образом из-за растерянности правящих кругов, казачество не сумели правильно использовать для защиты Государства Российского против его внутренних врагов.
Л. Барат
"Часовой". Брюссель, июль-август 1978, № 613.
+ + +
Ред. РИ. Примечательно обещание "депутации самых именитых евреев, во главе со старшим раввином, ...что ни один волос не упадет ни с его головы, ни с головы хотя бы одного казака 1-го Волгскаго полка, пока они будут квартировать в Кременчуге". Значит, евреи контролировали террористов и всё революционное движение.