Стенограмма I Всемирного Русского Собора* (26—28 мая 1993 года)
Грустно наблюдать, как под рукоплескания «ни в чем не твердых» развеивается пепел сожженной в 1917 году России. Еще совсем недавно все, в чьем сердце стучал этот драгоценный пепел, мечтали о том, чтобы кремлевские соборы и «Слово о Законе и Благодати» митрополита Илариона перестали быть пирамидами и папирусами ушедшей цивилизации. Сегодня же они со всей горькой определенностью могут убедиться, что вихри, уносящие этот пепел, раздувают как раз те, кто больше всех трубят о российском возрождении... Но никогда не возродится Россия, если в этот час величайшей смуты, распада, раскола, отречения и отчаяния мы, русские, не нащупаем под пепелищами исторических пожаров фундамент нашей цивилизации, культуры, государственной идеи, ее духовную основу.
Никогда не займет Россия достойного места в мире, если народ не восстановит утерянный в смуте инстинкт самосохранения нации и ощущение своего предназначения и роли как в области духовной, так и в области геополитической, а его правительство не обеспечит внешних и внутренних условий для полнокровного развития присущего только своему народу миропонимания. Лжепророки, обрядившиеся в красивые одежды демократии, уже совершили на глазах прекраснодушного российского либерала чудовищную подмену: идея трансформации разочаровавшего режима была подменена идеей разрушения государства как такового. Но «царство, разделившееся само в себе, опустеет...» (Мф. 12.25). Словно подтверждая миру эту евангельскую мудрость, историческое государство Российское являет собой пример распада, вражды, хаоса, поиска врагов. Нигде не восторжествовали ни истинная демократия, замененная где штыком, где ложью, ни права человека, который получил камень вместо хлеба, ни национальное возрождение, строящееся лишь из любви к своему, а не из ненависти к чужому.
На распутье и русский народ, которому лжепророки указывают какие угодно пути, но только не восстановления исторической преемственности русской жизни. Нам, русским, сегодня важно осознать коварство и пагубность мондиалистской идеи о так называемом «вхождении России в цивилизованное сообщество», где под цивилизованным подразумевается лишь мир западноевропейской политической культуры и этики отношений собственности. Этот тезис тем более опасен в своей соблазнительности, что мы в течение трех поколений были оторваны от основы собственной культуры. Воспитанные в подавляющем большинстве в материалистическом и атеистическом мировоззрении, мы не всегда способны понять отличие исконной русской православной системы ценностей от западноевропейской, хотя стихийно исповедуем именно свою этику.
И снова спор о «русской идее». Сейчас в нем участвуют новые славянофилы, новые, весьма агрессивные «западники» (объявляющие всех оппонентов красно-коричневыми) и новые евразийцы. Но редко дискуссия доходит до существа. Ведь понять свое отличие и роль России в мировой истории можно лишь через осознание ее христианского толкования и смысла.
Такое понимание заключается в злоупотреблении человека своей свободой (грехопадение), в обретении Истины от самого Сына Божия и в постепенном новом отступлении (апостасии) людей от этой Истины. Этот процесс должен завершиться приходом антихриста и победой Христа над ним в Своем втором Пришествии. Причем как указал апостол Павел на конечное условие прихода антихриста: «тайна беззакония уже в действии, но не свершится, пока не будет взят от среды удерживающий теперь» (2 Фес. 2.7).
Через пять веков после filioque, за двести лет до презренного laissez passer, laissez faire, воплотившего торжество экономического демонизма в качестве лозунга Французской революции, за сто лет до рационализма Декарта гений Шекспира возвестил о неизбежной гибели метафизического идеала и торжестве рационального. Его Корделия умирает, но русский человек и сейчас живет «как долг велит».
Во всемирно-историческом процессе Россия — удерживающий, а Запад несет в своем приземленном рационализме апостасийное начало. Русская идея не может быть понята вне этого противоречия в самом христианском мире, где Россия символизирует и стремится обозначить полюс должного. Латинский Запад в своей гордыне всегда с пренебрежением относился к русскому своеобразию и не желал постичь сущность православного нравственного поиска, который для нас был важнее достижения материального благополучия и внешних атрибутов свободы. Не понимая Россию духовно, Запад всегда судил о ней по своим рациональным меркам, видя отсталость и варварство в ее религиозной цельности, раболепие в ее безразличии к внешним атрибутам свободы и власти.
Соответствовала ли Россия сама этому идеалу «святой Руси» — наверное, нет. Может быть, ее трагедия и свершилась потому, что она уже вообразила себя тем самым «Третьим Римом», подменив своей конкретной формой метафизический идеал, к которому можно приближаться лишь силой духовного опыта. Русское дворянство вместо осознания во всей полноте метафизической сущности своей элитарности как осознанного служителя Отечеству, пришло к абсолютизации своего административного и имущественного элитарного положения. Не этим ли мучился Лев Николаевич Толстой...
Русская православная Церковь из гласа религиозной совести во многом превратилась в институт государства. В начале века, когда русская интеллигенция была в полной мере отравлена нигилизмом и рационализмом, этот глас не прогремел во всей своей проникновенности и не был обращен в равной мере к тому, кто не хотел выпустить из рук розгу, и к тому, кто уже держал наготове бомбу...
Итак, наша общность и наше различие с Западом связано именно с общим принятием христианства, но с разным отношением к его сути. Это отличие определило разное наполнение почти всех категорий, отражающих отношение человека к Богу, человека к человеку, человека к обществу, к власти и государственной идее, содержание понятий свободы, прав, этики взаимоотношений собственности и мотиваций к труду и богатству.
В западном мироощущении, сформировавшемся в латинском христианстве, возвышается абстрактная личность, любая, без указания на нравственное использование ее свободной, Богом дарованной воли. Мы же ценим прежде всего нравственный поиск, оставляя надежду даже самой падшей. Из первого вытекает неизбежное и постепенное размывание критериев добра и зла, порока и добродетели, нравственности и безнравственности, то есть крайний индивидуализм, массовые явления отчуждения и проповедь правомерности любых проявлений личности, если они только не мешают другим (laissez faire!). Русский же человек всегда стремился жить не столько по Праву, сколько по Правде.
Но на таком философском фундаменте выросла и политическая культура, политические институты, формы государственности, отношения собственности. Абстрактного рынка, годного для всех, нет. Совершенно очевидно, что мы, русские, должны строить и восстанавливать естественные отношения собственности на основе своего мировоззрения (православие и ислам отвергают ростовщичество как грех), а не на протестантской этике. Попытки привнести рынок под лозунгами «абсолютной свободы» от всех нравственных ориентиров уже привели наш смятенный народ к анархии и хаосу, нам грозит бездуховность и развращение.
Судьба сделала нашу многострадальную Россию дважды за этот век эпицентром столкновения различных идей общественного переустройства. В этом историческом водовороте на Россию вновь обрушиваются враждебные исконной русской православной системе ценностей доктрины, взращенные на почве западноевропейского рационализма и используемые лукавыми лжепророками для разрушения российской государственности. В 1917 году это была коммунистическая доктрина, спекулировавшая на извечном стремлении русских людей к справедливости, воплощению на земле равенства всех перед Богом, а на практике осуществившая разрушение до основания государства и цивилизации России. Главные конкретные идеологи этой доктрины не скрывали, что руины многовекового государства и смягченный народ нужны были большевикам начала века в качестве «вязанки хвороста» для пожара мировой революции и для социального и идеологического экспериментирования.
Однако в ходе этого экспериментирования Россия оказалась сильнее — ее не удалось полностью умертвить, и она заставила коммунистическую доктрину оставить неосуществленными многие из ее самых чудовищных замыслов. Русское национальное самосознание, значительно окрепшее в годы патриотического подъема во время величайшей Отечественной войны, начало постепенно проникать в партийную идеологию, а партийная идеология стала вынуждена все больше считаться с национальным самосознанием. Возникли целые поколения русских людей, которые стали воспринимать красное знамя — символ коммунистического Интернационала, изначально враждебный всему национальному и патриотическому, в качестве символа их государства и Отечества, за которое русские люди героически сражались во время войны, подобно тому как их предки защищали родную землю от разных чужеземцев. Возможно, именно это побудило все антирусские силы в мире ужесточить нажим на Советский Союз именно тогда, когда наметилась тенденция к религиозному и национальному восстановлению.
Не случайно «холодная война» была объявлена не в 20-е годы, когда режим максимально проявлял свои богоборческие, антихристианские и антирусские черты. Тогда Хаммеры и Ко поддерживали большевиков. Холодная война была объявлена в момент подъема национального и державного чувства. А Хаммер и Ко вновь появляются на горизонте охваченной смутой России в момент, когда разочарованный в малоэффективной и фальшивой системе власти и организации общества народ должен был сделать свой, может быть, последний исторический выбор.
Снова русскому народу навязываются доктринерские мондиалистские идеи о «вхождении России в цивилизованное сообщество» с той же целью — уничтожения России, ее растворения. Внешне мирная и соблазнительная доктрина уже показала себя весьма жестоким Молохом — под флагом этой доктрины на глазах у прекраснодушных российских либералов в жертву очередной абстракции было вновь принесено наше Отечество — тысячелетнее государство, собранное поколениями русских людей, сумевших сохранить его и отстоять в тяжелейших духовных и ратных битвах...
о мы оказались не способны распознать подмену и внедрение под новым флагом компонентов все той же враждебной исконной русской православной системе ценностей доктрины. Хотя новые лжепророки объявляют себя воинствующими антикоммунистами, а кое-какие неумные ортодоксы кликушествуют о контрреволюции, есть все основания полагать, что нынешние лжедемократы вовсе не являются антиподами большевиков, а исповедуют как раз те компоненты большевистской доктрины, которые Россия за 70 лет сумела отбросить.
Тактика необольшевиков уже достаточно показала сходство с революцией. Нынешние псевдодемократы, а на деле настоящие духовные наследники Троцкого, полностью возродили большевистскую нигилистическую интерпретацию всей русской истории. Они так же, как и их предшественники, поощряют национализм и сепаратизм у всех российских народов, оставляя для русских идеи III Интернационала, и объявляют естественное стремление русских стабилизировать государство и отстоять его исторически преемственные интересы «имперскими амбициями». Если русские не восстановят свое миропонимание, то, пожалуй, именно сейчас под флагом «западноевропейского либерализма» с Россией будет сделано то, что не смогли совершить большевики 20-х годов.
При этом надо понимать, что и сам европейский либерализм вовсе не является антиподом коммунизма, который иные «ни в чем не твердые» русские с чужих слов полагают порождением «русского варварства». Коммунистическая доктрина — марксизм — есть не что иное, как уродливый «двоюродный брат» европейского либерализма, и оба они — порождение западноевропейского рационализма, то есть отхода западноевропейской философии от критериев Высшей Правды, идущей от Бога.
В марксовой теории рационалистическое видение мира было доведено до схематического примитивизма и вульгарного материализма. В прокрустово ложе одной схемы было загнано все многообразие мира, хранителем гармонии которого должен быть человек. В теориях Ленина и Троцкого от рационализма был сделан последний шаг к идее целесообразности. В отсутствие нравственных критериев нетленной Высшей Правды, присущих православному мышлению, большевики за абсолютные критерии почитали свои «научные изыскания», которым сегодня цена одна, а завтра другая. «Царство Божие», которое не от мира сего, в практике большевиков 20-х годов стало поистине «чудовищем», порожденным сном европейского разума.
нынешней смуте коммунистическая доктрина в том виде, в каком она была обрушена на Россию в начале века, как бы расщепилась на компоненты и породила два явления. Основополагающие ее компоненты, такие, как вульгарно-космополитическое видение мира, идеи наднациональных политических категорий, перед которыми должно отступить все национальное и самобытное, полностью взяты на вооружение лжедемократами — этими неотроцкистами.
Те же русские люди, которые в своем инстинктивном и справедливом неприятии подобных губительных для России доктрин обратились опять к красному знамени, испытывают по большей части лишь некоторую ностальгию по социальной справедливости в привычных терминах уравнительных идей и верность Отечеству, которые неизбежно подпитываются всеобщей разрухой и неслыханным обнищанием, ограблением и унижением народа.
На фоне вопиющего предательства России Западом, удивительно напоминающего отношение к ней как к добыче для расхищения в 1917 году, вновь, как и тогда, в России переживает ренессанс евразийство, но с ярко выраженными языческими чертами. Опираясь на бесспорное политическое существо России как соединения Европы и Азии, неоевразийцы лихо подменяют духовно-онтологический феномен России неким этно-ландшафтно-космическим мистицизмом. Но это отход от христианского толкования истории и роли в ней России, подмена его натуралистическим, которое приводит лишь к очередному бегству от российского призвания... (Об этом превосходно написал М. Назаров в журнале «Вече», N 46.)
Как важно, чтобы наши соотечественники осознали, что идеи социальной справедливости вовсе не являются монополией коммунистических символов! Как необходимо, чтобы прекраснодушные российские либералы, в очередной раз ставшие жертвой обмана, поняли, что политическая свобода, утверждение личности не являются монополией «западной демократии и европейского либерализма»! Наиважнейшей задачей нужно сделать преодоление коварно внедренной идеи о якобы несовместимости возрождения русских национальных ценностей и правового и социального развития общества, соединение национального, основанного на Православии, духовного возрождения русского народа с идеей демократии и прав человека, которая в своем истинном значении, а не в слепом копировании готовых государственных форм вполне соответствует духу соборности, веча, вселенскому духу православного мышления.
Такая идея вовсе не означает замыкание в своей национальной «исключительности», а лишь позволит сделать преобразование общества эффективным, соединив устремления русских людей к свободе с национальной почвой. Россия возродится только тогда, когда на смену идеям, ведущим к разобщенности до одной личности, и «классовым» тевриям придет подлинно национальное самосознание, идеи солидаризма нации.
Слепое копирование государственных форм и западноевропейских институтов не принесет организацию в наше измученное расколом общество. Чтобы «демократия в России удалась», нужно понимать ее в первоначальном смысле и наполнить ее духом соборности и согласия, опираться не только на формальное, но и на интуитивное право.
Осознав свое своеобразие, Россия поймет и ту роль, которую она как гигантская евразийская держава с православным ядром и вселенским духом ее государственной идеи играла в мировом соотношении духовных сил, цивилизаций и государств. Такое осознание позволяет в полной мере понять и масштабы поистине геополитической катастрофы, которой является разрушение исторического государства Российского. Россия, соединившая в себе Европу и Азию, примирившая их, в которой конструктивно взаимодействовали все культуры, стала сама целым миром и держателем равновесия между Западом и Востоком.
Трудно представить себе мир, если бы Западная Европа столкнулась с исламом, а не освоенные Россией Сибирь и Дальний Восток стали бы добычей Китая и Японии. Судьба самой православной идеи, реализованная в жизни русских, украинцев, белорусов и балканских народов, прямо зависела от превращения Руси в Россию, так оболганную большевиками и их сегодняшними духовными наследниками.
Нынешняя катастрофа расчленения исторической России нарушила это равновесие, и мир пришел в движение. Народы России, прежде всего русские, с горечью могут убедиться в том, что вместо «вхождения России в цивилизованное сообщество» наблюдается борьба за «российское наследство», удивительно похожая на отношение к охваченной революцией и гражданской войной России 1917 года...
Через год после трагического раскола триединого славянского ядра осуществляются предпосылки для вековой мечты Ватикана и Речи Посполитой — духовное, затем физическое овладение матерью городов русских — Киевом. Если этот раскол действительно необратим, то и его можно толковать в русле давнего и упорного наступления «латинского» Запада на Русь. От России оторвана ее древняя столица, тем самым прервана непосредственная связь с Византией, что делает Москву окончательно Третьим Римом... А православная Украина, отказавшись от общерусской ответственности за судьбу мира, уже в знакомых тисках между галицийскими крестоносцами и крымско-татарскими экстремистами, поощряемыми из Стамбула и Львова...
Одновременно пробудились идеи «Великого Турана», и в Турции уже издаются карты, где все Причерноморье, Крым, Кавказ, Армения, Грузия закрашены одним цветом с Турцией, и силовые стрелы тянутся в Татарию и Башкирию — «тюрки, объединяйтесь!»...
На Дальнем Востоке Япония предпринимает беспрецедентные усилия для замены итогов Второй мировой войны, которую Россия выиграла, на итоги холодной войны, которую мы проиграли. В Европе, вопреки духу и букве Хельсинки, расчленено государство — основатель ООН и участник СБСЕ, верный союзник России — Югославия. Наша беда, разрушение исторического государства Российского, стала бедой и сербов, лишний раз подтвердив нерасторжимость этих судеб. Похоже, что идеи европейского федерализма окажутся скоро бессильными перед соблазном соперничать за сферы влияния на части нашего Отечества. На фоне этих потрясений идут войны по периметру нашего государства за исторический выбор. Россия превращается в мировую язву. Но именно это сулило миру расчленение России.
В этих условиях надо понять, что не от размеров территории зависит судьба миссии России. Необходимо восстановить подлинное ощущение своего предназначения и перейти к мудрой национальной внешней политике, основанной не на мондиалистских утопиях, а на исторически преемственных национальных интересах России.
Стержнем такой политики должно быть осознание, что вся территория исторического государства Российского является зоной жизненно важных интересов России, ее исторических народов, но не третьих стран, которые уже пытаются объявлять целые регионы своими сферами влияния, что побуждает и другие силы бороться за российское наследство.
Именно вся территория единого союзного государства унаследована Российской Федераций в качестве военно-стратегического пространства по Договорам в области ядерного разоружения. Российское правительство не может допустить появление вооруженных сил третьих держав и вступление частей этого пространства в союзы и блоки, направленные против Российской Федерации. Россия должна приложить сознательные усилия к тому, чтобы предотвратить переориентацию ее исторических частей на новых, совсем не дружественных опекунов. Такая политика устранит провокацию к установлению сфер влияния в историческом государстве Российском и столкновению российских народов по вопросам исторической судьбы.
У большого государства должна быть большая политика, воля к решению национальных задач, способность отстоять право на самобытность и на независимую внешнюю политику. Отстояв право на свою цивилизацию, Россия выполнит величайшую миссию — сохранит мир от унификации, а нас от превращения в «общечеловеков», о которых с ужасом писал еще в прошлом веке Достоевский. Россия всегда была частью «цветущей сложности» — многообразного мира и удерживала этот многообразный мир — божественное творение — от унификации. Этика Достоевского, потрясшая человечество своей пронзительной нравственной доминантой, была и могла быть порождением только и только православного сознания. Именно Россия способна отстоять идею мира как гармонии многообразия, вопреки идее враждебного всякому духовному своеобразию антибожественного мирового порядка.
В области конкретной политики Россия не должна позволить превратиться в объект чужой воли. Она может и должна стать фактором европейской и международной, а также межцивилизационной стабильности, равновесия и безопасности, только обеспечив стабильность и безопасность своих исторически преемственных рубежей.
Россия нужна миру как Россия и должна остаться ею. Это не означает замыкание в собственной судьбе. Мы в полной мере хотим быть и ощущаем себя гражданами мира, но именно потому, что частью мира является наша Россия
Н.А. Нарочницкая
кандидат исторических наук
https://vrns.ru/documents/stenogramma-i-vsemirnogo-russkogo-narodnogo-sobora/
[*] В 1995 году при официальной регистрации в название добавлено слово "Народный" и Собор приобрел новый государственный статус.
+ + +
МВН. Помню, как с удовлетворением узнал в этом выступлении Натальи Алексеевны отголоски и цитаты из своей большой статьи Историософия смутного времени ("Вече". Мюнхен, 1992, № 46). Около сотник экземпляров этого номера "Вече" я тогда привёз в Москву и раздавал всем патриотическим деятелям, с которыми общался на разных мероприятиях. Помню, как соратник Натальи Алексеевны М.Г. Астафьев благодарил меня за эту статью, "из которой узнал много такого, о чем раньше не думал", ‒ он имел в виду как раз историософский масштаб (они потом и "кадетскую" партию свою переименовали).
Как видим, в начале 1990-х годов многие нынешние совпатриоты проклинали «...доктрины, взращенные на почве западноевропейского рационализма и используемые лукавыми лжепророками для разрушения российской государственности. В 1917 году это была коммунистическая доктрина, спекулировавшая на извечном стремлении русских людей к справедливости, воплощению на земле равенства всех перед Богом, а на практике осуществившая разрушение до основания государства и цивилизации России. Главные конкретные идеологи этой доктрины не скрывали, что руины многовекового государства и смягченный народ нужны были большевикам начала века в качестве "вязанки хвороста" для пожара мировой революции и для социального и идеологического экспериментирования... Как важно, чтобы наши соотечественники осознали, что идеи социальной справедливости вовсе не являются монополией коммунистических символов!..»
«Есть все основания полагать, что нынешние лжедемократы вовсе не являются антиподами большевиков, а исповедуют как раз те компоненты большевистской доктрины, которые Россия за 70 лет сумела отбросить... Нынешние псевдодемократы, а на деле настоящие духовные наследники Троцкого, полностью возродили большевистскую нигилистическую интерпретацию всей русской истории. Они так же, как и их предшественники, поощряют национализм и сепаратизм у всех российских народов, оставляя для русских идеи III Интернационала, и объявляют естественное стремление русских стабилизировать государство и отстоять его исторически преемственные интересы "имперскими амбициями"...».
Как же получилось, что сегодня те же самые патриотические деятели начала 1990-х годов пытаются объединить «сожженную в 1917 году Россию» с богоборческим режимом её разрушителей в некую единую преемственную "российскую государственность" примиренных Христа и велиара?
"Как же получилось, что сегодня те же самые патриотические деятели начала 1990-х годов пытаются объединить «сожженную в 1917 году Россию» с богоборческим режимом её разрушителей в некую единую преемственную "российскую государственность" примиренных Христа и велиара?"
Всё просто: им тоже хочется жить богато как можно дольше, а жрать из бюджетного корыта как можно слаще!