Об исключительности еврейского народа

Фото того времени: И.Р. Шафаревич и М.В. Назаров. Гёттинген (Германия), 15.11.1989.

Этот текст ‒ черновик одной из глав книги "Русские и евреи в драме истории", написанный в Мюнхене в конце 1980-х годов (в разгар русско-еврейских баталий "перестройки"), когда я столкнулся с "еврейским вопросом" также и на примере "третьей эмиграции", не совместимой с самознанием Русского Зарубежья. Благодаря ей стал постигать эту главную тайну мiровой истории. Подготовленный материал не был издан в то время, но позже эти наработки были частично использованы в книгах "Миссия русской эмиграции", "Вождю Третьего Рима" и в других.

Мой опыт познания еврейского вопроса был отражен в 2020 году в книге Русские и евреи в драме истории. От Адама до антихриста (М.: Русская идея; СПб.: Русская лира. 2020. – 704 с.).

Однако кое-что и в старой рукописи почти полувековой давности заслуживает внимания. Недавно из неё на РИ были опубликованы предисловие и глава 1: На фронтах анти-антисемитизма в разгар "перестройки" 1980-х; отрывки из главы 2: Евреи и революция. Главный материал данной 3-й главы также содержится в моих указанных книгах, но многое осталось не использовано, да и нелишне повторить ‒ для тех евреев и их жидовствующих защитников, которые не любят читать "черносотенные" книги. ‒ М.В. Назаров, май 2026 г.

Глава 3. Об исключительности еврейского народа

[Используемое в тексте слово "антисемитизм", конечно же, неправильное и этимологически и по сути: речь идет не о нелюбви всех народов к потомкам благочестивого патриарха Сима, а именно о неприязненном отношении к еврейству и вовсе не из-за его кровного происхождения. ‒ Прим., май 2026.]

Антисемитизм в античном мире

Нельзя не видеть, что еврейскому вопросу свойствен всемирный масштаб и что в этом отношении всегда было мало равнодушных: «Одни упрекают меня за то, что я еврей, другие прощают мне это, третьи даже хвалят, но все об этом непременно думают», ‒ шутил Людвиг Берне[1]. Если этот масштаб не принимать во внимание ‒ проблема антисемитизма окажется политически неразрешимой, и даже непонятой в своей сложности. Эта проблема прежде всего связана с жизнью евреев в диаспоре.

Как отмечает дореволюционная "Еврейская Энциклопедия": «Враждебное отношение к еврейскому народу начинается почти с самой колыбели его во время его пребывания в Египте, но усиливается со времени рассеяния иудеев среди других народов»[2]. Особенно ценно в этом отношении исследование Соломона Лурье "Антисемитизм в древнем мире". Известный ученый, потрясенный обострением еврейского вопроса в годы войны и революции в России, пишет:

«Изучение исторического материала приводит нас к выводу, что антисемитизм в древнем мире не только не был менее интенсивен, чем в наше время, но и выражался как раз в тех же формах, как и теперь... В этом убеждают нас и замечания древних авторов (Théodore Reinach. Textes d'auteurs grecs et romains relatifs au judaisme... Paris, 1895) и свидетельства документальные (папирусы и надписи) и отзвуки в еврейской литературе (Библия, Апокрифы, Талмуд, остатки светской литературы)»[3].

«Исходя хотя бы из одного того, что везде, где только ни появляются евреи, вспыхивает и антисемитизм, ...необходимо отвергнуть объяснение антисемитизма случайными экономическими, религиозными и политическими конъюнктурами... несомненно, что причина антисемитизма лежит в самих евреях, иными словами, что антисемитизм ‒ явление не случайное, оно коренится в разнице между всем духовным обликом еврея и нееврея»[4].

Еще более конкретный вывод делают авторы предисловия к сборнику статей "Еврейская религия и история", определяя «кардинальную проблему еврейского бытия ‒ антисемитизм» как «выражение отрицательной реакции внешнего мира на историческую исключительность еврейского народа и его религии»[5].

Проблему религиозной исключительности евреев в этой главе рассмотрим пока лишь с внешней стороны ‒ как она сказывалась в их взаимоотношениях с окружающим миром. И нужно начать с того, что именно сознание этой исключительности всегда было причиной гордого отмежевания евреев от окружения, причиной их отказа от ассимиляции в диаспоре (которая также существует с самых древних времен).

Как отмечают еврейские энциклопедии, «с древнейших эпох своей истории иудеи хранят сознание того, что только еврейский народ знает истинного единого Бога и является его избранником; из этого сознания вытекает гордое презрение к окружающим язычникам»[6], что питало антисемитизм времен античности. «Библейская книга Есфирь отражает отрицательное отношение языческой среды к еврейству в той мере, в какой эта враждебность воспринималась самими евреями. Персидский царедворец Аман говорит: "есть один народ, разбросанный и рассеянный между народами... и законы их отличны от законов всех народов, и законов царя они не выполняют..." (Есф. 3, 8)»[7].

В свою очередь, у евреев «Глубокая вражда к эллинизму, полное активное нежелание ассимиляции чувствуется во всей литературе того времени, в Псалмах, в книге Эсфири, дышащей такой ненавистью и жаждой мести, что она вызвала впоследствии слова Лютера: "Ich bin dem Buch Eshter und Makk. II so feind, dass ich wollte, sie wären gar nicht vorhanden"[*]. Такое настроение еврейства, объясняемое отчасти сирийскими гонениями, объясняет и то, что пропасть между еврейским и эллинским миром росла, и тенденции антисемитизма приобретали все более резкий характер»[8].

[*] "Мне так чужды книги Есфирь и II Макк., что я хотел бы, чтобы их вообще не было".

Этим, в частности, объясняются многие резкие, даже шокирующие места в Ветхом Завете: «жажда мести притеснителям» и «ненависть к язычникам» были оборотной стороной существования евреев в чужеродной среде, ‒ пишет С. Лурье и соглашается с Эд. Мейером: «Ввиду своего бессилия в ближайшее время, евреи охотно хоть в фантазии погружаются в мечты об истреблении язычников... Для еврейского национального духа [жажда мести] не менее характерна, чем проявляющееся в других писаниях универсалистическое мировоззрение»[9].

Лурье приводит в виде примеров псалом 68 (ст. 23‒24): «Чтобы ты погрузил ногу твою, как и псы язык свой, в крови врагов», ‒ а также псалмы 69 (ст. 23‒29), 71, 83, 108, 118, 129, 149 и др. (здесь даны в еврейской нумерации, опережающей православную нумерацию на единицу). «Особенно же популярен псалом 137 ("На реках Вавилонских"): "Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!"...»; «жаждой мести дышит книга "Премудрости Соломоновой"...»; «Всецело вдохновлена жаждой мести книга Есфири... евреи убивают в один день 75.000 антисемитов», «вместе с их женами и детьми» (Есф. 8‒9) ‒ это событие стало у евреев национальным праздником торжества над антисемитами ‒ Пурим[10].

Не сходные ли чувства мести, еще более усугубившиеся в многовековом униженном рассеянии среди христианских народов, вырвались у евреев в описанных событиях большевицкой революции?..

Сознание и сохранение евреями своей религиозной исключительности естественно находило отражение и в социально-экономической области, что проявлялось также с дохристианских времен. Например, о положении евреев во времена Птолемеев в Египте "Еврейская Энциклопедия" отмечает: «Они пользуются многими юридическими привилегиями, напр., правом не принимать никакого участия в государственном культе; полной внутренней автономией; им принадлежат многие экономические преимущества, напр., монополия в торговле папирусом, откуп на некоторые денежные пошлины; в различных спекулятивных отраслях торговли и государственного хозяйства они играют преобладающую роль, этим еще больше питая враждебное к себе отношение других»[11].

«Юдофилы часто, говоря о политической причине антисемитизма, понимают это в том смысле, что антисемитизм создается и разжигается правительством в его собственных политических целях, напр., для того, чтобы направить народный гнев, накопившийся против правительства, по линии наименьшего сопротивления. Такие попытки правительства, конечно, могли играть и играли некоторую роль в развитии антисемитизма в его отдельных стадиях, но не больше. ...В древности правительственный антисемитизм не столь частое явление, и налицо он только там, где уже давно антисемитизмом накалена общественная атмосфера, зато наоборот, несмотря на крайний антисемитизм общества, правительства сплошь и рядом берут евреев под свое покровительство», ‒ утверждает С. Лурье и множеством фактов доказывает, ‒ «что правительственный антисемитизм в древности всегда появлялся в результате антисемитизма общества, а не наоборот». То же наблюдается и в последующие времена, и даже обстановка погромов в античные времена «во всем до мелочей совпадает с обстановкой позднейших "классических" еврейских погромов»[12].

С. Лурье описывает, как евреи пытались смягчить эту враждебность общества, занимаясь некоторой миссионерской деятельностью, которая, однако, имела целью не привлечение гоев в еврейскую религию, а лишь создание "буферных групп" в обществе. То есть евреи стремились «повлиять на общественное мнение так, чтобы создать нейтральные и дружественные группы», которые могли бы «вести в самых высших кругах античного общества пропаганду широчайшей терпимости по отношению к евреям... Естественно, ...что эта еврейская пропаганда усиливала антисемитизм в националистически настроенных, верных традиции кругах», ибо эта агитация, а также стремление к уничтожению сословных перегородок и к демократичности «как ничто другое способствовало разрушению традиционного уклада» основного населения страны. Это же побуждало евреев соблюдать местный закон «лишь постольку, поскольку он не притиворечит... положениям еврейского закона», и в конфликтах «при борьбе двух государств или двух партий внутри государства... симпатизировать и по возможности содействовать стороне, более сочувственно относящейся к евреям... евреи, становясь на сторону той или иной партии, считались прежде всего со своими национальными, т.е. еврейскими интересами», ставя их «выше государственного патриотизма»[13]. Аналогично и "непатриотичность" евреев в диаспоре вплоть до нашего времени также имеет причину в их чувстве собственной исключительности.

Итог еврейской "исключительности" в диаспоре С. Лурье подводит следующей констатацией: «Постоянной причиной, вызывавшей антисемитизм, по нашему мнению, была та особенность еврейского народа, вследствие которой он, не имея ни своей территории, ни своего языка и будучи разбросанным по всему миру, тем не менее (принимая живейшее участие в жизни новой родины и отнюдь ни от кого не обособляясь) оставался национально-государственным организмом». «Государство без территории»[14] - такова его характеристика религиозного еврейства в рассеянии.

И надо признать, что с христианской точки зрения это обособление евреев было оправданно и необходимо в окружавшем языческом мире ‒ с целью самосохранения Народа Божия для его будущей христианской миссии. (Разумеется, за исключением упомянутых эмоций мести и прочих жестокостей, которыми полон Ветхий Завет, но язычники-идолопоклонники имели гораздо меньше оправданий своей безнравственности ‒ таково было тогдашнее состояние человечества...)

С. Лурье пишет, что неспособность или нежелание видеть это свойство еврейства приводит к различным фантастическим наветам и даже к демонизации евреев. Поэтому, наверное, действительно ‒ лучше знать истину, какой бы она ни была нелестной (впрочем, нелестного здесь пока ничего нет), и постараться ее учесть в конкретной жизни, чем замалчиванием проблемы и ее поверхностными объяснениями сеять ненависть.

Однако следует отметить, что при всех своих благих намерениях С. Лурье и сам не дает ответа на вопрос, почему же евреи столь отличались от прочих народов. Этот недостаток исследования объясняется уже тем, что Лурье (будучи, как можно судить по его замечаниям, человеком нерелигиозным) категорически отказывается придавать какое-либо значение еврейской религии. В этом отношении он часто противоречит сам себе. Так, приводимые им примеры осторожности, с которой евреи выражали свою религию вовне[15], свидетельствуют как раз о том, что они понимали: их чувство религиозного превосходства могло вызывать отрицательную реакцию у окружения. Лурье допускает религиозные особенности еврейства лишь как одну из составных частей того еврейского "самоутверждения", которое могло вызывать антисемитизм[16].

Таким образом, в исследовании С. Лурье евреи предстают некой загадкой, которую автор документированно и с большой эрудицией описывает, отказываясь объяснить. В нашей книге мы попытаемся дать разгадку, которая лежит именно в области религии, но это будет сделано лишь в последних главах: до выхода на этот уровень вопроса нам предстоит долгий путь. Пока ограничимся хотя бы этой констатацией: сознание евреями диаспоры своей религиозной исключительности отделяло их от остального мира и окружающий мир от них.

Ограда от христианства: Талмуд

И здесь нужно провести резкую границу между эпохами дохристианской и христианской: если в античные времена религиозная исключительность евреев выражалась в отстаивании ими монотеизма на фоне языческого многобожия, то после пришествия Христа, и особенно с распространением христианства в Европе, линия отстаивания евреями своей исключительности проходила внутри монотеизма между его различными ступенями, иудаизмом и христианством, и у "антисемитизма" были уже иные причины: враждебное отношение иудеев к христианству и соответственно враждебное  отношение христиан к иудеям.

Но и в христианскую эпоху это противостояние, хоть и приобрело иное содержание, мало изменилось по форме. Евреи, рассеянные в христианских странах, проявили точно такую же гордость и упорство, как и в дохристианские времена, создав "ограду" своей исключительности ‒ националистический "Талмуд", обосновывающий создание мира именно для евреев с презрением к неевреям как второсортным существам. Ограду, «в свою очередь создавшую народ именно таким, каким он оставался в продолжении длинного ряда веков»[17]. Талмуд стал для евреев сознательным  национальным гетто, которое подкреплялось и затворничеством в гетто территориальном.

Характерным для этого нового этапа можно считать то, что гордость и уверенность в обладании истиной теперь стала свойственна обеим противостоявшим сторонам. Это в античные времена языческое окружение относилось к евреям со смесью страха и уважения ("народ философов"). Теперь же, родившееся в иудейской среде христианство рассматривало иудаизм как пройденную, низшую ступень человеческого духовного развития и стремилось раскрыть евреям глаза на это, ассимилировать еврейскую диаспору.

Главной причиной притеснений и преследований евреев в Средние века было их нежелание стать такими, как все, то есть стать христианами. Раввины считали, что почитание Христа как Сына Божия есть "богохульство", «еврейство рассматривало христианство ‒ хотя последнее и вышло из еврейского монотеизма - как язычество», что «вызывало, как это можно понять, чрезвычайно резкую неприязнь между евреями и христианами в средневековом мире»[18], ‒ пишет еврейский ученый. По этой причине «Даже величайшие умы того времени были заражены антисемитизмом. Так, напр., Гёте изгоняет евреев из своего идеального государства: "Как можем мы приобщить их к высшей культуре, значение и смысл которой они отрицают?" (В. Мейстер). Еще резче выступил Фихте», сказав, что против евреев есть «одно лишь средство: завоевать для них обетованную землю и всех их туда отправить»[19].

Известны резко антиеврейские высказывания св. Фомы Аквинского, Эразма Роттердамского, Мартина Лютера, Джордано Бруно, Вольтера, Шекспира, Гиббона, Канта, Шопенгауэра, Ренана, многих возглавителей Ватикана, монархов и государственных деятелей, в том числе соавтора Декларации независимости и Конституции США Бенджамина Франклина и первого президента США Джорджа Вашингтона[20]...

Однако Наполеон, понимая финансовую мощь еврейства и опасаясь враждовать с ним, захотел сделать его своим союзников в завоевании мира и созвал в 1807 г. еврейский Синедрион. "Еврейская энциклопедия" пишет, что Наполеон «стал играть роль еврейского Мессии и заявил, что прибыл в Палестину для восстановления Иерусалима и Иудеи... приглашая их [евреев] под его знамя и обещая им реставрацию иерусалимского храма во всем его блеске». Он «рисует перед ними перспективу иерусалимского царства и величием своего жеста приобретает необыкновенную популярность среди евреев всех стран... его победоносные войска повсюду сбрасывали железные оковы с еврейского народа, и Наполеон Бонапарт приносил евреям равенство и свободу... Существуют на еврейском, немецком, французском и итальянском языках многочисленные гимны, составленные раввинами и светскими лицами в честь Наполеона Бонапарта»[21]. Евреи поддержали и поход Наполеона против православной России.

"От врагов Христовых не желаю интересной прибыли"

Эпизодические отражения неприязни к евреям еврейские авторы[22] находят почти во всей русской литературе: у Пушкина ("Скупой рыцарь", "Черная шаль"), Лермонтова ("Маскарад"), Гоголя ("Тарас Бульба"), Тургенева ("Жид"), Толстого, Чехова, Некрасова, Салтыкова-Щедрина, не говоря уже о таких работах как "Еврейский вопрос" Достоевского[23], "Мнение" Державина, "Записка о ритуальных убийствах" Даля[24]... Нелестные отзывы о евреях есть у историков В.Н. Татищева, С.М. Соловьева, Т.Н. Грановского, Н.И. Костомарова.

Однако, несмотря на явное наличие неприязни к еврейству у многих русских писателей, следует подчеркнуть, что она никогда не переходила в ненависть и сочеталась с жалостью к странному, "упорствующему народцу", с попытками (особенно очевидными у В.С. Соловьева, Л.Н. Толстого, М.Е. Салтыкова-Щедрина) вникнуть в его историческую трагедию. Из русских политических деятелей выселить евреев планировали лишь декабрист Пестель в своем проекте конституции (в особое еврейское государство в Малой Азии), и черносотенцы (Пуришкевич и др.) в годы активного участия евреев в революционном движении в начале ХХ века.

...Однако конкретный опыт взаимодействия с еврейством у России долгое время был не столь велик, как у западных стран. В русской истории были немаловажные столкновения с евреями в основном религиозного характера ‒ с иудеями-хазарами и с ересью жидовствующих (это мы рассмотрим в одной из следующих глав). Впрочем, в столь религиозном государстве, каким была средневековая Русь, всё это оставило след в памяти и усугубляло неприязненное отношение к евреям как противникам христианства. К этому добавлялись социально-экономические проблемы, связанные с уже названными занятиями еврейства...

Этот социально-политический опыт накапливался сначала в той части Руси, которая оказалась под польским владычеством. «Чрезвычайно интенсивной еврейская колонизация становится с того времени, как Южная Русь входит в сферу влияния Литвы и Польши»[25]. Более того: именно в этой части мира произошла концентрация основной массы еврейской диаспоры, и именно здесь в наиболее обостренном виде проявились ее качества, иллюстрирующие выводы С. Лурье.

Причиной концентрации европейских евреев в Польше стали, с одной стороны, их преследования в Западной Европе, с другой ‒ своеобразный "режим наибольшего благоприятствования", установленный по отношению к ним с 1264 года Болеславом Благочестивым. Его политика привилегий евреям, как пишет Ю. Гессен, стремилась охранить их от притеснения «со стороны христианского населения и дать им возможность развивать свою экономическую деятельность. Она предоставила им право заниматься ссудными операциями под залог недвижимости (с правом приобретать таковую в собственность, если должник не вернет денег) и повсеместно торговать, взяла под защиту правосудия: тяжбы христиан с евреями подлежали не общему местному суду, а суду князя, его наместника или особо назначенного судьи, при чем для доказательства правильности иска к еврею недостаточно было свидетельского показания одного лишь христианина, требовался также свидетель-еврей, а дела по обвинению евреев в преступлениях с ритуальной целью разбирались при наличии шести свидетелей ‒ троих христиан и троих евреев. Привилегия гарантировала опеку князя и воеводы, личную и имущественную безопасность, свободу вероисповедания, неприкосновенность кладбищ, молитвенных домов и проч.». Евреи «так сказать, принадлежат князю, он извлекает из них материальную выгоду и вследствие этого берет их под свою защиту»[26].

Привилегии евреям в Польше были расширены в 1343 г. Казимиром Великим; в Литве покровительственную политику относительно евреев в ХIV веке ввел великий князь Витовт. Это вызывало недовольство коренного населения. Однако не только для князя, но и для польской шляхты «евреи стали необходимым элементом, способствующим надлежащей постановке эксплоатации ее земельных владений; в руках евреев сосредоточивались аренды и откупа доходных статей последних, сбор податей и торговых пошлин, как вообще управление делами крупных землевладельцев и кредитование их в необходимых случаях... Известны факты принадлежности евреям населенных имений, причем владельцам-евреям предоставлялось право наказывать крестьян даже смертной казнью», ‒ пишет И. Берлин[27].

Разумеется, далеко не всем это нравилось. В результате протестов населения в 1495 г. был издан декрет великого князя литовского Александра о выселении евреев, в том числе из Киева. В 1502 г. в Люблинском сейме, со ссылкой на литовских послов, было сделано заявление, «что у них великая беда от жидов, которые везде собирают пошлины и другие доходы»; да и в Польше: «Эти негодяи и у нас занимают эти должности и немало делают грабительств, а в Руси они их делают еще больше»[28].

Особенную ненависть к евреям это вызывало у простого люда, а в Малороссии прежде всего ‒ у казачества. В 1621 г. разразились погромы, затем последовала "катастрофа Хмельничины", после которой в восточной части Малороссии практически не осталось евреев: они были убиты или изгнаны[29]. После этого центром южно-русского еврейства и «одной из четырех главенствующих "великих" общин восточного еврейства» становится Львов, которому в еврейских источниках усвояется название «матери градов израильских», «от которой исходит учение Торы для многих»[30]. Сюда начинают притекать евреи из Испании, Италии, Германии ‒ последний поток стал преобладающим в науке и литературе, отсюда утверждение языка идиш (еврейский диалект на основе немецкого языка).

Еврейские торговцы предпринимали постоянные попытки проникнуть в Московскую Русь, но доходившие туда слухи об их чрезмерно активной роли в соседних землях вызывали в Москве страхи. В 1550 г. Иван IV отвечал польскому королю Сигизмунду II, просившему о евреях: «А что еси писал к нам, чтобы мы жидам твоим позволили ездити в наши государства по старине, и мы к тебе о том писали наперед сего неоднакова, извещая тебе от жидов лихие дела, как наших людей и от хрестьянства отводили и отравные зелья в наше государство привозили и пакости многие нашим людям делали... и в наших государствах, где жиды побывали, и в тех государствах много зла от них делалось... и нам в свои государства жидам никак ездити не велети, ...чтобы Бог дал в моих государствах люди мои были в тишине без всякого смущенья. И ты бы, брат наш, вперед о жидах к нам не писал»[31].

«Были евреи и среди множества авантюристов, наводнивших в "смутное время" начала ХVII века стан самозванца. Более того, сам Лжедмитрий II был не кем иным, как шкловским евреем»[32]. Об этом пишет также Ю. Гессен и другие еврейские авторы. Факт, тоже не способствовавший русско-еврейскому взаимопониманию...

Но не нужно забывать, что основным критерием еврейства в глазах русских был иудаизм, а не происхождение. Когда в 1563 г. после завоевания Полоцка бояре спросили Ивана Грозного, как быть с евреями, он ответил: «Согласных креститься ‒ крестить, а несогласных ‒ утопить в реке Полоте»[33].

Крестившись, евреи могли жить в Русском государстве и даже порою оказывались на высоких постах (например, руководитель московских стрельцов И.В. Жидовин). «Увеличению еврейского населения Москвы способствовал и личный врач царя Алексея Михайловича доктор фон Гаден, он же Данило Евлевич, или Данило Ильин, или Данило Жидовин... Принятие православия было у фон Гадена, по всей видимости, чисто внешним актом» (убит бунтовщиками во время стрелецкого мятежа)[34]. Юрий Крижанич, сам по происхождению не русский, а хорват, писал в этой связи:

«Русское царство... принимает всякого желающего и даже уговаривает, просит, принуждает и заставляет многих... креститься, и тех людей, которые крестятся ради плотского блага, а не ради спасения, принимает в свой народ и сажает на высокие места. Одни вершат наши важнейшие дела, другие заключают с иными народами мирные договоры и торговые сделки... Если Русское государство когда-нибудь погибнет, то оно примет гибель от этих перекрестов или их потомков. Или, наверно, они сами завладеют нашим царством на позор всему нашему роду. Они смешаются /с нами/ по крови, но во веки вечные не соединятся /с нами/ воедино в устремлениях. Внуки и правнуки перекрестов имеют иные помыслы, чем коренные уроженцы»[35].

Известно, что охотно приглашавший в Россию иностранцев Петр I делал исключение лишь относительно евреев, считая их "бездельниками", которые кроме торга ничего не привыкли предпринимать: «Я хочу видеть у себя лучше народы магометанской и языческой веры, нежели жидов. Они плуты и обманщики. Я искореняю зло, а не распложаю; не будет для них в России ни жилища, ни торговли, сколько о том ни стараются, и как ближних ко мне ни подкупают»[36].

Однако крещеные евреи именно в эпоху Петра I оказались даже в числе царских приближенных. Так, бароном, вице-канцлером и ближайшим сподвижником Петра стал дипломат П.П. Шафиров; дядька Петра Николай Моисеевич Зотов был заведующим царской канцелярией; евреем был камердинер царя Петр Вулф; благодаря протекции немало евреев оказалось и на других важных должностях: например, главный управляющий у князя Меньшикова (Ф. Соловьев) и вологодский воевода П.Я. Веселовский[37].

Шафиров достиг большого влияния, нажил "колоссальное состояние" (правда, потерянное в годы опалы) и его потомки (женские) скрестились «с множеством самых родовитых российских фамилий, дав к двадцатым годам нашего столетия потомство, превышающее тысячу человек»[38], ‒ пишет Ю. Дудаков, ссылаясь на исследование Ю.А. Нелидова[39] и отмечая дальнюю родственную связь с Шафировым у таких видных деятелей русской культуры, как П.А. Вяземский, Ю.Ф. Самарин, братья С.Н. и Е.Н. Трубецкие, А.Н. Толстой; из политических фигур: Б.Н. и Н.В. Чичерины (первый ‒ один из вождей либерального движения ХIХ в.; второй ‒ советский нарком иностранных дел), кн. Ю. Юсупов (убийца Г. Распутина), граф С.Ю. Витте... От крестившихся евреев возникли и другие русские дворянские роды: Соловьевы, Евреиновы, Веселовские, Поляковы, Герцики (особенно много их было в числе малороссийских дворян, из которых «многие ушли вместе с Мазепой в Турцию»)...

Но некрещенных евреев высылали или крестили в соответствии с постоянно выносившимися царскими указами. Были и трагические эпизоды. В 1709 г. после подозрения в ритуальном убийстве возникли погромы и новое изгнание евреев из Малороссии. В 1727 г. повелением Екатерины I последовало новое их выселение из Малороссии и "российских городов". В 1738 в Петербурге были публично сожжены Борох Лейбов и обрезавшийся под его влиянием русский А. Возницын. В 1740 г. и затем в 1742 г. последовали новые указы об изгнании евреев...

Может возникнуть вопрос: почему были необходимы все эти новые и новые указы одинакового содержания? Дело в том, что они, как правило, не выполнялись. Подобно польской ситуации, «удаление евреев из Малороссии шло в разрез с интересами более крупных землевладельцев, а потому закон не мог быть осуществлен в полной мере». Например, после указа Императрицы Елизаветы, «войсковая канцелярия уведомила сенат, ...что это повлечет за собой уменьшение государственных доходов», в частности, от содержания питейных заведений, что поручалось евреям. Сенат информировал Императрицу, что изгнание евреев не только подорвет торговлю, «но и высочайшим Вашего Императорского Величества интересам немалый ущерб приключиться может». На что последовал знаменитый ответ Елизаветы: «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли»[40]...

Массовое появление евреев в России

Последовавшее в ХVIII в. массовое появление евреев в России не было результатом их переселения. Оно явилось следствием расширения российских границ: после т.н. разделов Польши (т.е. возвращения западных русских земель) в 1772, 1793 и 1795 гг. основная часть всего имевшегося в мире еврейства оказалась на территории Российской Империи.

С этого времени в православной России роковой еврейский вопрос приобретает новый уровень.

Сначала «евреи стали равноправными гражданами», ‒ пишет Ю. Гессен, но тут же возникла уже известная из книги С. Лурье ситуация: «в их руках сосредоточилась торговля», а поскольку «торгово-промышленному сословию была предоставлена доминирующая роль в городском самоуправлении», это превратило евреев «в известную общественную силу, с которой нельзя было не считаться». Кроме того, «еврейское население, участвуя в сословно-городском самоуправлении, было уравнено в правах с христианским торгово-промышленным классом», но имело по сравнению с ним важное преимущество: русское «торгово-промышленное сословие было прикреплено к месту прописки», еврейство же «могло проживать в уездных селениях, занимаясь, в частности, винными промыслами»[41].

«Местное еврейское купечество получило даже большее право ‒ записываться в смоленское и московское купечество»[42], и когда евреи-купцы стали оседать в Москве, русские купцы, поставленные в неравные условия, в 1790 г. пожаловались Царице. С другой стороны, и еврейское руководство было недовольно тем, что стала рушиться строгая внутренняя организация еврейской жизни; «кагалы стали стремиться восстановить свое господство» над еврейством. Екатерина II пошла навстречу как им, так и русским купцам: в 1791 был издан указ, что право "гражданства и мещанства" евреям предоставляется только в Белоруссии, Екатеринославском наместничестве и Таврической области. Так возникла пресловутая черта оседлости (включавшая в себя 15 губерний и Царство Польское). «Все... сводилось к вопросу экономического характера: торговая деятельность евреев во внутренних городах излишня, так как там имеется местное купечество»; дальнейшее ограничение прав евреев произошло «под напором протестов со стороны польского общества»[43].

Но для полноты картины необходимо учесть, что в то время всё русское население, принадлежавшее к податным сословиям ‒ крестьяне, мещане, ремесленники и купцы ‒ не имело права свободного передвижения из одной губернии в другую. Поэтому указ 1791 г. «...не заключал в себе ничего такого, что ставило бы евреев в этом отношении в менее благоприятное положение сравнительно с христианами», ‒ констатирует "Еврейская Энциклопедия". Более того, указ оставил евреям права, которых не имело остальное население:  они могли пользоваться «свободой переселения в белорусских губерниях»; кроме того «пред евреями были открыты новые области, в которые по общему правилу нельзя было переселяться»[44]. А если сравнивать с положением основной массы русского народа, то до 1861 г. «евреи пользовались личной свободой, которое не знало крепостное крестьянство»[45]. Возникли социальные перекосы, требовавшие упорядочения.

Первым систематическим законодательством в этом отношении стало "Положение о евреях" 1804 года. Оно предусматривало выселение в течение трех лет евреев из деревень, поскольку Александр I считал их «главными виновниками крестьянских бед» и прежде всего пьянства. Дело в том, что при тогдашней структуре закрепощенного сельского населения, столь огромные массы некрепостного еврейства не вписывались в жизнь села социально: за исключением немногочисленных должностей управляющих и т.п. им там не было работы. Поэтому «Винные промыслы составляли одно из распространных занятий среди евреев», и их ликвидация угрожала бы «жизни сотен тысяч» евреев в деревнях, лишая их средств, ‒ пишет Ю. Гессен. Из-за этой угрозы в 1808 г. выселение евреев из деревень было приостановлено: «предстояло изыскать меры, чтобы евреи, будучи удалены от винных промыслов, могли "себе доставлять пропитание работой"...». Но все благие намерения в этом отношении потерпели крах. После изучения вопроса в 1812 г. комитет сенатора В.С. Попова заявил: «Доколе у белорусских и польских помещиков будет существовать теперешняя система экономии, основанная на продаже вина, доколе помещики не перестанут, так сказать, покровительствовать пьянству, дотоле зло сие возрастая год от году, никакими усилиями не истребится, и последствия будут все те же, кто бы ни был приставлен к продаже вина, еврей или христианин» [46].

Однако основная цель "Положения" была ‒ превращение «косного еврейства» в нормальных граждан Империи, для чего была необходима борьба с «пагубным влиянием Талмуда», как писал Державин, советуя Александру I всеми мерами привлекать евреев к обучению в общих школах. "Положение" давало евреям в России больше прав, чем в Пруссии, считает Ю. Гессен: оно расширило черту оседлости, «дозволив евреям приобретать земли также в губерниях Астраханской и Кавказской» (но они туда не поехали). «...Фабрикантам, купцам и ремесленникам разрешается выезжать с семьями на время по делам за черту оседлости», что «дало евреям возможность осесть постепенно, небольшими колониями, во внутренних губерниях и столицах». Цель этих мер была ‒ «сгладить религиозно-национальную отчужденность евреев, не прибегая к принуждению, и обеспечить доступ в общую школу», но этому мешал «низкий уровень нравственного состояния евреев» и сильное сопротивление «кагально-раввинского союза», ‒ пишет Ю. Гессен[47].

Постепенно, ввиду упорного нежелания евреев "стать такими, как все", росли ограничения в отношении еврейства ‒ торговые, правовые. Но и все более четко выявлялась их граница: принадлежность к иудейской вере с ее «противонравственною основою» (причем, ограничения не распространялись на караимов, не признающих Талмуда). Наибольшая неприязнь к евреям наблюдалась в Царстве Польском: «в Петербурге и Варшаве отношение к евреям в описываемую пору (1816‒1817 гг.) было диаметрально противоположно», ‒ отмечает Ю. Гессен. Характерно, что русской администрации в Польше (Новосильцеву) пришлось даже вступаться за евреев, и, зная о благосклонном отношении русских к себе, польские евреи попросили заменить им воинскую повинность денежным налогом[48]. Кстати, это правило действовало во всей России до 1827 г., после чего и евреев стали призывать в армию, не в последнюю очередь ‒ в целях их ассимиляции.

Но при всех попытках христианизации евреев российское правительство никогда не вмешивалось в национально-религиозную жизнь еврейской общины: «Непрерывно из религиозных школ (иешиботов) толпами выходили так называемые "ученые", которые, посвящая себя и в дальнейшем изучению Талмуда или занимая раввинские должности, продолжали бесплодно "вращать веретено талмудической диалектики"...», ‒ пишет Ю. Гессен. Еврейские руководители «имели пред собою одну задачу: сохранить в неприкосновенности исстари сложившийся религиозно-общественный быт»[49] и еще до второй половины ХIХ в. прекрасно справлялись с ней.

Для этого принимались и жестокие меры. С теми евреями, кто шел на антиеврейское сотрудничество с властями, кагал порою расправлялся «доносами, предательством, провокацией и убийствами». Ю. Гессен цитирует полицейский документ: доносителей члены кагала старались «..."обвинить в воровстве или другом каком противном поступке, нанимали ложных свидетелей... и посредством денег держали его долгое время в тюрьме, наказывали и ссылали. Буде же кто старался убежать или находил способ из тюрьмы объявить и писать вышнему правительству, того уже посредством служителей отправляли без дальних околичностей на тот свет", когда подобные преступления обнаруживались, члены кагала тратили крупные денежные суммы, чтобы затушить дело»[50].

Ю. Гессен приводит примеры расправы с коллаборантами: «одного умертвили в синагоге, после чего труп сожгли в бане, а второго настигли, когда он бежал в губернский город, и тут же умертвили. К военному суду были привлечены около восьмидесяти лиц», ‒ подчеркивает он коллективный характер преступления. В ряду таких жестоких мер Гессен упоминает и таинственную гибель «некоего Корнблюма», донесшего о совращении христиан в иудейство, и еще нескольких человек, погибших, «по-видимому, насильственной смертью». В так называемом Видзском деле речь шла о двух обращенных в иудейство девушках-служанках в еврейских домах - «фатально обе они умерли во время следствия»[51].

Особое место в ряду еврейско-христианских столкновений занимают судебные процессы над евреями по обвинению в ритуальных убийствах ‒ эти конфликты порою приобретали международный масштаб; их мы коснемся далее в более подходящем месте...

Не вникая здесь в столь мрачные подробности развития русско-еврейских отношений, дадим их краткое резюме, цитируя известных еврейских авторов и иллюстрируя их примерами из "Еврейской Энциклопедии":

«Царское правительство приложило много усилий, чтобы насильственно ассимилировать евреев, разрешив еврейским детям учиться в русских школах, обращая их тем самым в христианство. Император Александр I дал ряд льгот крещеным евреям, а Николай I сделал обращение в христианство одной из основных задач своей еврейской политики. Он надеялся создать большую группу евреев, которые, приняв христианство, служили бы примером для остальных. С этой целью по велению царя еврейских мальчиков принуждали к прохождению военной службы в особых школах кантонистов.

Святейший Синод (верховная церковная власть в России) издал наставление священникам военных заведений (1843 год) ускорить "подготовку" еврейских детей к крещению»[52].

В 1817 г. Александр I учредил "Комитет для всех обращающихся в христианство евреев" и "Общество израильских христиан". «Общество это, хотя и предоставляло обратившимся широкие льготы, вынуждено было, однако, в 1833 г. закрыться, так как ни один еврей в него не вступил». При Николае I за переход в Православие выплачивалось вознаграждение, смягчалось наказание при крещении под следствием[53]. «Эти усилия, однако, не только не привели к намеченной цели, но вызвали единодушное и сильное сопротивление со стороны еврейского населения... Это вынудило правительство его преемника Александра II обратиться к более мягким средствам» для достижения той же цели[54].

Александр II отменил административные меры по переходу евреев в христианство, установив в 1862 г. возраст для самостоятельного (без согласия родителей) крещения в 14 лет. «Можно, пожалуй, при желании даже сказать, что он был расположен к евреям, особенно в первую половину своего царствования. В законах о судебной реформе, осуществленной в 1864 г., не имеется нигде каких-либо ограничений для евреев. В училища и гимназии евреи тогда принимались на равных правах с другими учащимися. Евреи имели право держать экзамены и получать офицерские чины. Они также могли получать дворянское звание и нередко получали его. Получив чин действительного статского советника, орден св. Владимира или первую степень какого-нибудь другого ордена, еврей тем самым становился дворянином»[55].

Таким образом, «в эпоху "великих реформ" в русской жизни ‒ отмены крепостного права, введения независимого судопроизводства и свободы печати ‒ положение евреев улучшилось. Богатым и образованным евреям разрешалось покинуть черту оседлости, учиться и даже занимать государственные должности. Стали издаваться еврейские газеты, росла еврейская интеллигенция, родным языком которой был русский. Ремесленники и дети николаевских солдат получили некоторые льготы. Но спустя несколько лет, начиная с середины 60-х годов, различные слои русского общества начали проявлять признаки недовольства этой все усиливавшейся интеграцией...»[56], поскольку, все активнее участвуя в социальной жизни, евреи оставались евреями.

Население России в 1815 г. «составляло 45 миллионов; по данным переписи 1897 г. ‒ 129 миллионов, в 1914 году ‒ около 180 миллионов. Таким образом, в течение одного столетия население увеличилось в четыре раза... Еврейское население России росло еще несколько более интенсивно: в 1815 г. в России (включая т.н. Конгрессовую Польшу) насчитывалось около 1.200.000 евреев; по переписи 1897 года ‒ 5.215.000 душ, а в 1915 году ‒ около 5.450.000 душ. Это значит, что по сравнению с 1815 г. еврейское население возросло почти впятеро, несмотря на то, что оно давало наибольший процент эмигрантов, переселявшихся за океан»[57] (только с 1881 по 1908 гг. из России эмигрировало 1.545.000 евреев, из них 1.300.000 в США[58] ‒ многие уклонялись таким образом от службы в армии).

К 1897 г. евреи составляли 4,13% населения Империи, но почти 40 % городского населения в пределах черты оседлости, а в 8 губерниях ‒ более 50% (в сельских местностях ‒ 2,8%). Об условиях их жизни можно судить по тому, что «смертность у евреев наименьшая... вдвое ниже смертности у православных и магометан»[59].

Однако, за весь ХIХ век в России было обращено в христианство лишь 84.500 евреев, из них в православие ‒ 69.400. То есть в среднем соответственно по 845 (в православие 694) человека в год[60].

Таким образом, либерализация Александром II законов о евреях «в видах слияния сего народа с коренными жителями»[61] дала ровно столько же, сколько и административные меры Николая I. Крещением, «открывавшим Сезам равноправия», евреи воспользоваться не желали. Тем, кто об этом говорил: «позвольте, но ведь выход уже есть, и очевидно вполне для вас приемлемый!»‒ В. Жаботинский негодующе отвечал:

«Крестятся ради диплома, т.е. ради выгоды, ради того, чтобы вести потом сравнительно привольную жизнь адвоката, инженера или врача, а не быть вынужденным (о, ужас!) пасть, например, до приказчика... Больно перечислять в печати, пред чужими людьми, из-за каких пустяков это проделывается на каждом шагу... Ибо зачем терпеть неудобство, когда есть такой легкий выход, понимаете ли, такой легкий ?!»

«...Нам, сидящим в яме, назначена премия за отступничество и... в этом растлевающем сознании вырастает наша молодежь. ...Она с детства знает ‒ и ей не дают ни на минуту забыть, ‒ что все запретное станет дозволенным, если только согласишься с ложью в душе, поклониться чужим алтарям... но мне думается, лучше было бы российскому еврейству остаться совсем взаперти, без выхода, чем иметь перед собою этот один выход, эту развращающую перспективу уплаты наличными за самое отвратительное из лицемерий».

И он бросал в лицо "ренегатам": «Вы ушли к богатому соседу ‒ мы повернем спину его красоте и ласке; вы поклонились его ценностям и оставили в запустении нашу каплицу ‒ мы стиснем зубы и крикнем всему миру в лицо из глубины нашего сердца, что один малыш, болтающий по-древнееврейски, нам дороже всего того, чем живут ваши хозяева от Ахена до Москвы. Мы преувеличиваем свою ненависть, чтобы она помогала нашей любви, мы натянем струны до последнего предела...»[62].

Судя по приведенной статистике, это "отступничество", однако, проделывалось далеко не "на каждом шагу". Причины для Этого были весомые:

«Каждый религиозный еврей воспитывался в убеждении, что "отказавшись от веры отцов", он не только потеряет собственную душу, но нанесет непоправимый вред семье и общине, которую покинет. Он и его потомки будут прокляты, и всякая связь между ним, его семьей, друзьями и общиной будет прервана навеки. Отец, отказавшийся порвать с дочерью, перешедшей в христианство, как правило, не мог продолжать жить среди своих единоверцев, как бы уважаем и влиятелен он ни был...». С другой стороны, «трудно было ожидать, что люди, порвавшие все связи с религиозной еврейской общиной... примут господствовавшую концепцию государства, т.е. теократической монархии» ‒ поэтому такие евреи пополняли лишь либеральные и радикальные круги, которые «были рады получить подкрепление со стороны еврейского лагеря в борьбе против самодержавия и не требовали, чтобы евреи переходили в другую веру»[63].

Евреи готовят революцию

И евреи обильно пошли в революционные ряды ‒ переплавляя «мечту о мессианстве своих дедов и прадедов в новое мессианство ‒ в мечту о социализме»[64].

Проф. Ш. Эттингер отмечает, что «уже в середине 70-х годов делались первые попытки организовать еврейское революционное движение»: социалистами М. Натансоном, А. Либерманом, М. Винчевским, М. Лилиенблюмом и др. В 1876 году было создано "Общество еврейских социалистов", «и сам Бунд (Всеобщий еврейский рабочий союз) был основан в 1897 году, на год раньше, чем состоялся первый съезд РСДРП, созванный в Минске (в черте оседлости) также при активной помощи Бунда... Сразу же после съезда все участники были арестованы, и Российская социал-демократическая партия фактически была создана лишь через несколько лет, а Бунд, несмотря на аресты и преследования, продолжал свою деятельность»[65].

С другой стороны, эмансипация евреев вела к росту их влияния в общественно-экономической жизни, что усиливало конкуренцию и неприязнь к ним на социально-экономической основе. В 1897 г. еврейское население имело следующее распределение по профессиональной занятости (для сравнения в скобках процент соответствующей занятости населения по Империи в целом): в торговле ‒ 38,65% (3,77%), в промышленности (включая ремесленников) ‒ 35,43% (10,25%), в сельском хозяйстве ‒ 3, 55% (74,31%)[66].

Согласно данным, собранным в работе И.М. Дижура, помимо большой доли евреев в торговле и промышленности черты оседлости (например, в 1897 г. в Северо-Западном крае в их руках было 88,6% общей торговли и 93% зерновой), евреи и в общероссийском масштабе «играли выдающуюся роль в развитии водного транспорта, как и связанного с ними страхового дела»; «видную роль» ‒ в добыче золота («директором-распорядителем крупнейшего в России золотопромышленного предприятия "Ленское Товарищество" был барон А.Г. Гинцбург», евреи участвовали также в "Компании Золотопромышленности", "Русском золотопромышленном обществе", первом в России предприятии "Платина"); «весьма значительной» была доля евреев в железнодорожном строительстве и добывающей промышленности (уголь, руды, нефть ‒ последнее «имело за собой финансовую поддержку Ротшильда»)[67].

Никакая черта оседлости и правоограничения не могли помешать и тому, что в своем традиционном «банковском деле евреи играли выдающуюся роль». Например, «к началу 70-х годов Поляковы (Самуил и его братья Яков и Лазарь) прославились учреждением целой сети банкирских домов... Поляковы основали Московский и Донской Земельные банки, а также Орловский коммерческий Банк, Южно-русский Промышленный Банк (в Киеве), впоследствии объединившиеся в Соединенный банк. Азовско-Донской Банк возглавлял Б.А. Каминка, банкир с международной репутацией. Приблизительно в то же время выдвинулся А.М. Соловейчик, учредивший Сибирский Торговый Банк. Председателем правления Петербургского Учетного и Ссудного Банка был А.И. Зак, а впоследствии Я.И. Утин. В Русско-Азиатском банке видную роль играл П. Хесин. В отделениях крупнейших русских банков в провинции было много служащих и ответственных руководителей ‒ евреев...».

Два крупнейших банка в Петербурге принадлежали Гинцбургу и Штиглицу, причем первому удалось утвердиться «благодаря его связям с крупными еврейскими финансовыми фирмами в Западной Европе (Мендельсоном и Блейхредером в Берлине, с Варбургами в Гамбурге и с Ротшильдами в Париже и Вене)». В Варшаве евреям принадлежали Варшавский коммерческий банк, а также «банкирские дома Вавельберга, Ландау, Эпштейнов и Кронгольда». «Банкирский Дом Эфрусси и Ко. в Париже с отделением в Одессе способствовал притоку французских капиталов в Россию»; «усилиями Г.А. Бенесона удалось через учрежденный им Англо-Русский банк (в 1911 году) содействовать расширению торговых отношений с Англией»[68].

Таким образом, вспоминая ультиматум еврейских банков в годы Первой мировой войны и слова С.П. Мельгунова о роли "русских банков" в деле финансирования революционеров, дополним их сообщением И.М. Дижура: «Только в двух крупных банках (Московском Купеческом и Волжско-Камском евреи не были ни в составе дирекции, ни среди служащих и даже клиентов»[69].

Все это подтверждает "Еврейская Энциклопедия":

«Финансовая роль евреев становится особенно значительной к 60-м годам /ХIХ в./, когда предшествующая работа накопила в их руках капиталы, а вместе с тем, освобождение крестьян и связанное с ним разорение "дворянских гнезд" создали громадный спрос на деньги со стороны помешичьего класса... Евреи играют видную роль в развитии банкового дела. Их содействие развитию экономической жизни страны никем не отрицается. Роль евреев особенно сильна во внешней торговле, где гегемония их обеспечена... и более тесной связью с заграничным миром, и навыками торгового посредничества. Евреи размещаются на всех ступенях лестницы международной торговли»[70].

...Таким образом, недовольство складывавшейся ситуацией выражали все: «В то время как славянофилы считали, что евреи переносят разлагающее западное влияние на русское общество, народники видели в них представителей капитализма, эксплуатирующих народ. Царское же правительство было обеспокоено ростом участия евреев в революционном движении...»[71].

То есть наступала новая эпоха в истории еврейства, но его роковая несовместимость с окружающим миром проявлялась во все новых вариантах. Дело уже не ограничивалось религиозными противоречиями. По мере секуляризации как национальной культуры европейских стран, так и части еврейства, евреи обретали гражданские права, что побуждало их активно участвовать и в реформаторском, и в революционном процессе против консервативных традиций. И если раньше «Среди мотивов еврейских правоограничений в России исторически первым и долгое время господствующим был религиозный», то после реформ Александра II появляется и экономически обусловленный антисемитизм, а с 1890-х годов и «обвинение всего русского еврейства в политической неблагонадежности»[72]. Характерно, что всплеск антисемитизма в России приходится именно на это время: на последнюю четверть ХIХ в., а в связи с убийством революционерами Александра II в 1881 году (к чему оказались причастны и евреи) разразились и погромы...

Соответственно, если политика реформ Александра II предусматривала в отношении евреев постепенную либерализацию, то после его убийства  были введены "Временные правила о евреях" (1882 г.), запретившие им селиться вне городов и местечек черты оседлости. Формально "Правила" были приняты чтобы «улучшить взаимные отношения» между евреями и коренным населением и «оградить евреев от раздражения последнего, выразившегося в форме грубого насилия против личности и имущества евреев»[73]. Но для евреев это означало усиление ограничений.

Если законодательство Александра II постепенно расширяло круг лиц, имевших право жить вне черты оседлости, то последующие "Временные правила" постепенно ужесточались. Помимо крещеных евреев, получавших равноправие, вне черты оседлости могли жить (с семьями) в основном: евреи-купцы и промышленники первой гильдии с прислугой, евреи-ремесленники, отставные николаевские солдаты-евреи, евреи с высшим образованием, евреи-студенты и учащиеся средних учебных заведений, а вместе с последними ‒ на время их малолетства ‒ также их родители (подробнее см. в "Еврейской Энциклопедии").

Это побуждало евреев идти в указанные профессии и получать высшее образование: они составляли более половины купцов, записавшихся в гильдию[74], и 14,5% студентов вузов (в 1887 г.). Процент евреев в вузах стремительно нарастал, и в 1887 г. была введена процентная норма для приема некрещеных евреев в университеты и другие высшие учебные заведения: 10% в черте оседлости и 5% вне ее; в Петербурге и Москве ‒ 3%. Некрещеным евреям был затруднен доступ в ряд особо важных для государства профессий.

Но это лишь побуждало искать способы обхода запретов: «система еврейских правоограничений создавала у всех, кого она затрагивала, привычку любым путем обходить и нарушать законы»[75], ‒ пишет А. Гольденвейзер. Были и легальные обходные пути: особые распоряжения по ходатайствам высокопоставленных персон, влияние еврейской профессуры, поступление в частные и иные учебные заведения (коммерческие), где не было процентной нормы; тысячи евреев сдавали экзамены экстерном (до ввода ограничений в 1911 г.) или получали высшее образование за границей ‒ что также выводило их из сферы действия ограничений.

Можно полагать, что процент еврейского населения, которое могло жить вне черты оседлости, постоянно и быстро увеличивался несмотря на запреты, которые лишь давали пищу для раздражения. Уже цифры профессиональной занятости еврейства свидетельствуют о том, что, например, ремесленники (более 30% евреев) могли покинуть черту оседлости. В постоянном ожидании отмены "временных" правил и начальство все чаще закрывало глаза на постоянные нарушения, и даже редкие указы о выселении евреев не выполнялись в полной мере.

Революция 1905 г. дала обществу обширные политические свободы, но, не изменив социальных прав евреев, сделала ситуацию еще более противоречивой и напряженной. «Одним из парадоксов правового положения евреев в России было то, что не имея и после 1905 года права участия в городских и земских выборах, евреи на общем основании могли участвовать в выборах в Государственную Думу и Государственный Совет... Евреи-депутаты были во всех четырех Государственных думах, а один еврей (Г.Э. Вейнштейн из Одессы) был избран в Государственный совет»[76].

В 1906 г. П.А. Столыпин предложил обсудить «вопрос об отмене в законодательном порядке некоторых едва ли не излишних ограничений в отношении евреев, которые особенно раздражают еврейское население России и, не принося никакой пользы, потому что они постоянно обходятся со стороны евреев, только питают революционные настроения еврейской массы и служат поводом к самой возмутительной противу-русской пропаганде со стороны самой могущественной еврейской цитадели ‒ в Америке»[77].

Сообщивший об этом в своих воспоминаниях гр. В.Н. Коковцов (министр финансов в 1904—1905 и 1906—1914 годах, председатель Совета министров Российской империи в 1911—1914 годах) не уточнил, какие именно ограничения предлагал отменить Столыпин. Но Коковцов приводит ответ Николая II Столыпину:

«Несмотря на самые убедительные доводы в пользу принятия положительного решения по Этому делу, внутренний голос все настойчивее твердит мне, чтобы я не брал этого решения на себя. До сих пор совесть моя никогда меня не обманывала. Поэтому и в данном случае я намерен следовать ее велениям.

Я знаю, Вы тоже верите, что "сердце царево в руцех Божьих".
Да будет так.
Я несу за все власти, мною поставленные, перед Богом страшную ответственность и во всякое время готов дать Ему в том ответ»[78].

...Черта оседлости, как уже говорилось, было отменена только в 1915 г. ‒ все еще оставив под запретом Петербург, Москву и казачьи области; тогда же евреям-участникам войны и их детям было дано право поступать в высшие учебные заведения «вне конкурса и не считаясь с существующими ограничениями»[79]. Полностью еврейские ограничения были отменены лишь 20 марта 1917 г. Временным правительством.

Эпоха энспоры и рождение сионизма

Однако, как писал в этой связи в 1924 г. П.Б. Струве: «Никакое законодательство, никакая административная практика и никакая гуманность не могут снять или упразднить Этой проблемы. Наоборот. В известном смысле еврейская проблема возникает только с правовым разрешением еврейского вопроса. До утверждения начала равноправия евреи были тем, чем их сделала история: народом-гостем или чужеродцем на положении париев... С равноправием кончилась эпоха "диаспоры", которая была внешним проникновением чужого (еврейского) народа на территорию и в хозяйственное общение христианских (по преимуществу) народов. Началась эпоха энспоры  ‒ проникновения еврейства в самую ткань чужих народов... Современный еврейский вопрос... есть порождение некоего нового внутреннего для самого еврейства процесса, связанного с внешним процессом энспоры ‒ религиозного и культурно-бытового разложения, или распада самого еврейства»[80].

Все это наблюдалось и в других европейских странах, где к этому времени еврейство уже завоевало равноправие: во Франции (1791), Англии (1849 и 1857), Дании (1849), Австро-Венгрии (1867), Германии (1869 и 1871), Италии (1860 и 1870), Швейцарии (1869 и 1874), Болгарии и Сербии (1878 и 1879)...

То есть, в ХIХ в. в ходе небывалого процесса секуляризации человечества обострилось то обстоятельство, которое С. Лурье отмечал еще в древнем мире: «...усиление ассимиляционных тенденций в еврействе всегда вызывало усиление антисемитизма»[81]. Потому что ‒ соглашается Лурье с мнением других авторов, Вилькена и Шюрера ‒ даже когда евреи «усваивали эллинистическую образованность, в глубине души всегда оставались евреями... Пусть родным языком евреев диаспоры был греческий, пусть с точки зрения фарисейства их отношение к предписаниям еврейского закона было верхом распущенности и греховности, пусть они считали несущественным и вовсе не соблюдали многое из того, что казалось фарисеям существенным и необходимым: в глубине души они оставались евреями и во всем действительно важном чувствовали себя единым целым со своими братьями в Палестине»[82].

То есть, самым болезненным в проблеме энспоры оказалась очень малая способность евреев к полной ассимиляции ‒ что и порождало неприязнь коренного населения, а не наоборот. Пытаясь уйти от этой проблемы, евреи переселялись в традиционную страну иммиграции США, но «эмигрантские массы приносят с собой еврейский вопрос и в те страны, где он традиционно не существовал»[83]. В США «среди европейских иммигрантов самых разных национальностей одни лишь евреи сопротивляются этому процессу "стирания" и упорно цепляются за свою религиозную, социальную и этническую обособленность поколение за поколением»[84].

Этот процесс эмансипации был для российского еврейства очень болезнен. Многие русские интеллигенты, как П.Б. Струве, ощущали это ‒ но и свое бессилие что-либо изменить. Антисемитизм нарастал и на низах, и в образованном слое. С другой стороны, многих (как, например, Л. Андреева, М. Горького, В. Короленко) Это ощущение трагичности явления, при неспособности постичь его смысл, приводило к противоположной крайности: безоговорочному юдофильству как форме протеста против правовых ограничений евреев ‒ в этом многим виделся корень всех бед. Л. Толстому, принадлежавшему к юдофилам, евреи (Брамсон и американский еврей Краузкопф) даже предлагали, «как общепризнанному представителю мировой совести», чтобы он «свое ближайшее художественное произведение ‒ роман или повесть ‒ посвятил евреям и выставил их в таком виде, чтобы привлечь к ним симпатии» ‒ правда, это «очень рассердило Толстого»: «Русскому писателю нельзя заказать роман с известной тенденцией»"; он ограничился общественными выступлениями по еврейскому вопросу[85].

Для поляризации мнений общественности характерны ответы на анкету о еврейском вопросе, напечатанную Л. Андреевым, Ф. Сологубом и М. Горьким в 1915 г. Одни из опрошенных призывали «лишить евреев всех гражданских прав, оставив за ними только права человека, и тогда евреи сами убегут из России»; иначе, дай евреям волю ‒ они «всё захватят в свои руки». Другие, юдофилы, в сущности не отрицали возможности такого "захвата" и лишь интерпретировали его совершенно иначе: «Влияние роста антисемитизма на культурное развитие русского народа, несомненно, пагубно, ибо искусственно ограничивает участие в культурной работе значительного контингента талантливых и просвещенных евреев... Столь же пагубным следует признать влияние антисемитизма на хозяйственный рост России, так как процветание торговли и промышленности... не может не страдать от бесправия наиболее предприимчивой части населения, каковой репутацией по справедливости издревле пользуются евреи»[86]. Сам Горький в первые годы большевицкой власти «с благословения и по инициативе Ленина» написал о евреях листовку в которой «пел столь невероятные дифирамбы еврейскому народу», что она «вызвала протест со стороны самих... евреев, высказавших опасение, что она может послужить к обострению антисемитизма»[87].

Нужно сказать, что нынешняя русская интеллигенция недалеко ушла от этого уровня в обсуждении проблемы. Сегодня идет все тот же, описанный в первой главе бой антисемитизма и юдофильства, и за отсутствием у обеих сторон подлинной глубины в рассмотрения вопроса ‒ обе они, независимо от своих намерений, лишь обостряют ситуацию, питая своим легкомыслием нетерпимость противоположной стороны...

Эта растущая несовместимость еврейства с окружающим миром которую интуитивно чувствовал Царь ‒ обострившаяся вследствие эмансипации, стала причиной возникновения сионизма. Первый всемирный конгресс сионистов состоялся в Базеле в 1897 г. ‒ в том же году, когда другая часть еврейства создала в Вильне Бунд для достижения еврейского равноправия на пути социалистической революции. А год спустя возникла РСДРП, привлекшая к себе интернационалистическую часть еврейства для борьбы за ту же революцию для ассимиляции. Именно в эти годы нарастает и еврейская эмиграция в Америку...

Сионизм, социалистическая революция, эмиграция ‒ три разных ответа еврейства на проблемы энспоры, возникшие в России: попытка задуматься о своей сути, путь конфронтации, бегство. Три пути русского еврейства, три сейсмических волны от подземного толчка 1880-х годов (убийство Александра II, "Временные правила", погромы), еще не самого сильного, но уже вполне ощутимого, чтобы послать эти волны в ХХ век, во многом определившие его историю...

Лидеры сионизма глубже понимали антисемитизм ‒ как роковую неизбежность, связанную с самим еврейским бытием, не совместимым с другими народами. Знаменитое высказывание Х. Вейцмана, что «главная причина антисемитизма состоит в существовании евреев», возникло именно в это время[88].

Сознавая безвыходность положения, Т. Герцль писал: «Собственно говоря, ничего существенного против нас нельзя предпринять. Когда-то отбирали у евреев их драгоценности», но теперь «разоряясь, мы превращаемся в революционных пролетариев, снабжая унтер-офицерами все революционные партии, в то время как вверху увеличивается наша денежная сила»[89]. Этой денежной силой еврейство и решило действовать для поисков политического выхода из тупика*.

В связи со всем этим еще больше обострилась проблема, связанная с исключительностью судьбы и духа еврейства и представляющая одну из наиболее серьезных опор сегодняшнего политического антисемитизма ‒ непропорционально большое влияние еврейства на судьбы мира в целом.

1988‒990 гг.

[1] Берне Л. Из письма. 1832. - Цит. по: Нодар Джин. Книга еврейских афоризмов. Нью-Йорк. 1984. С. 106.
[2] Еврейская Энциклопедия. СПб. Т. 2. С. 639.
[3] Лурье С. Антисемитизм в древнем мире. Берлин/Петербург/Москва (изд-во З.И. Гржебина). 1923. С. 19; все дальнейшие цитаты по 'тому изданию. Более известно другое издание: Петербург  (изд. "Былое"). 1922.
[4] Там же. С. 9-10, 7.
[5] "Еврейская религия и история". Израиль. 1982. С. 7.
[6] Еврейская Энциклопедия. СПб. Т. 2. С. 640.
[7] Краткая еврейская Энциклопедия. Иерусалим. 1976. Т. 1. С. 142.
[8] Еврейская Энциклопедия. СПб. Т. 2. С. 640.
[9] Лурье С. Указ. соч. С. 151.
[10]  Там же. С. 149-150.
[11] Еврейская Энциклопедия. СПб. Т. 2. С. 641.
[12] Лурье С. Указ. соч. С 78-79, 105.
[13] Там же. С. 146-148, 166-167, 77.
[14] Там же. С. 11, 207.
[15] Там же. Ч. 1. Гл. 1
[16] Там же. С. 26.
[17] Еврейская Энциклопедия. СПб. Т. 14. С. 688.
[18] Авинери Ш. Основные направления в еврейской политической мысли. Израиль. С. 183.
[19] Еврейская Энциклопедия. СПб. Т. 2. С. 683-684.
[20] См.: Дикий А. Русско-еврейский диалог. Нью-Йорк. 1971. С. 148-156.
[21] Еврейская энциклопедия. Т. XI. С. 513‒516.
[22] См., напр.: Жаботинский В. Русская ласка / Жаботинский В. Избранное. Иерусалим. 1978. С. 84-92.
[23] См.: Берлин П. Русская литература и евреи. // "Новый журнал" № 71; Гришин Д. Был ли Достоевский антисемитом? // Вестник РХД. 1974. № 114; Плетнев Р. Заметки к статье Д.В. Гришина // "Вестник РХД". 1976. № 117.
[24] В.И. Даль был действительно автором "Записки", написанной по поручению Министерства внутренних дел, попытки это оспорить несостоятельны ‒ см., напр.: Дудаков. С.Ю. Петр Шафиров. Иерусалим. 1989. С. 12-13.
[25] Берлин И. Исторические судьбы еврейского народа на территории русского государства. Петербург. 1919. С. 176.
[26] Гессен Ю. История еврейского народа в России. Ленинград. 1925. Т. 1. С. 22-23.
[27] Берлин И. Указ. соч. С. 181-182.
[28] Берлин И. Указ. соч. С. 182.
[29] Берлин И. Указ соч. С. 188-189.
[30] Берлин И. Указ соч. С. 197.
[31] Юлий  Гессен. История еврейского  народа в России. Л., 1925.  Т. 1. С.  8–9;
Еврейская  энциклопедия.  Т. 8.  С. 749.
[32] Дудаков С.Ю. Петр Шафиров. Иерусалим. 1989. С. 25. - Ср.: Ю. Гессен. Указ. соч. С. 9; Скрынников Р.Г. В то смутное время // "Наука и религия". 1988. № 1. С. 46.
[33] И. Бикерман, «Черта еврейской оседлости» (СПБ. 1911, стр. 1)
[34] Дудаков С.Ю. Петр Шафиров. Иерусалим. 1989. С. 30-31.
[35] Крижанич Ю. Политика. Москва. 1965. С. 501-502. - Цит. по: Дудаков С.Ю. Петр Шафиров. Иерусалим. 1989. С. 36.
[36] Соловьев С. История России с древнейших времен. Москва. 1962. Книга VIII (т. 15). С. 76-77.
[37] Дудаков С.Ю. Петр Шафиров. Иерусалим. 1989. С. 38-39, 57; Письма и донесения иезуитов о России конца ХVII - начала ХVIII вв. СПб. 1904. С. 195-196. Др. источники см. у Дудакова.
[38] Там же. С. 69.
[39] Нелидов Ю.А. О потомстве барона Петра Павловича Шафирова // "Русский евгенический журнал". 1926. № 3. С. 61-65.
[40] Гессен Ю. История... Т. 1. С. 15-17.
[41] Там же. С. 59, 72, 74, 76, 77.
[42] Еврейская Энциклопедия. СПб, (прим. 1910). Т. VII. С. 591.
[43] Гессен Ю. История... Т. 1. С. 74, 78, 79, 87. (проверить стр.!!)
[44] Там же.
[45] Гессен Ю. История... Т. 1. С. 159. (проверить стр. в переиздании - 158)
[46] Там же. С. 163, 56, 149, 166, 167.
[47] Там же. С. 158, 154-156.
[48] Там же. С. 224, 232.
[49] Гессен Ю. История... Т. 2. С. 1.
[50] Там же. С. 11-12.
[51] Там же. С. 13-15.
[52] Эттингер Ш. Евреи в России в начале революции // Сборник "Евреи в советской России". Израиль. 1975. С. 128-130.
[53] См.: "Еврейская Энциклопедия". СПб. Т. ХI. С. 893.
[54] Эттингер Ш. Евреи... С. 128-130.
[55] Алданов М.А. Русские евреи в 70-80-х годах // Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 44-45.
[56] Эттингер Ш. Евреи... С. 128-130.
[57] Лещинский Я. Еврейское население России и еврейский труд / Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 183.
[58] Новый Энциклопедический словарь (Брокгауза и Ефрона). Т. 17. С. 223-VII.
[59] Еврейская Энциклопедия. СПб. Т.ХI. С. 536, 538-539, 545.
[60] См.: Еврейская Энциклопедия. Т. ХI. С. 894.
[61] Из Манифеста при вступлении на престол (Полное собрание законов, т. 40 № 42264). - Цит. по:  Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 111.
[62] Жаботинский В. Избранное. Иерусалим. 1978. С.  100, 102-104, 68.
[63] Катков Г. Февральская... С. 71-72.
[64] Аронсон Г.Я. В борьбе за гражданские и национальные права /  Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 215.
[65] Эттингер Ш. Предисловие к книге // И. Домальский. "Русские евреи вчера и сегодня". Израиль. 1975. С. ХVI.
[66] Еврейская Энциклопедия. СПб. Т.ХIII. С. 649.
[67] Дижур И.М. Евреи в Экономической жизни России /  Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 155-182.
[68] Алданов М.А. Русские евреи в 70-80-х годах; Дижур И.М. Евреи в Экономической жизни России /  Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 45, 174-175.
[69] Дижур И. Указ. соч. С. 174.
[70] Еврейская Энциклопедия. СПб. Т.ХIII. С. 646.
[71] Эттингер Ш. Евреи... С. 128-130.
[72] Гольденвейзер А.А. Правовое положение евреев в России /  Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 112-113.
[73] Цит. по: Гольденвейзер А.А. Правовое положение евреев в России /  Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 115.
[74] Домальский И. Русские евреи вчера и сегодня. Израиль. 1975 С. 164.
[75] Гольденвейзер А.А. Правовое положение евреев в России /  Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 115.
[76] Гольденвейзер А.А. Правовое положение евреев в России /  Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 132.
[77] Коковцев В.Н., граф. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919. Париж. 1933. Т. I, С. 236.
[78] Коковцев В.Н., граф. Из моего прошлого. Воспоминания 1903-1919. Париж. 1933. Т. I, С. 238.
[79] См.: Гольденвейзер А.А. Правовое положение евреев в России /  Книга о русском еврействе (1860-1917). Нью-Йорк. 1960. С. 137.
[80] Струве П.Б. "Изнутри". "Вестник РХД № 124. С.76-77.
[81] Лурье С. Указ. соч. С. 128.
[82] Там же.
[83] Авинери Ш. Указ. соч. С. 212.
[84] Кестлер А. Иуда на перепутьи // "Время и мы". 1978. № 33. С. 126.
[85] Берлин П. Русская литература и евреи //"Новый журнал" № 71. С. 85-86.
[86] Горький М. Доклад 12.12.1915 в "Русском обществе изучения жизни евреев" // Журнал "Летопись". 1916. № 1.
[87] Берлин П. Русская... С. 94.
[88] The Cambridge Ancient History. Vol. VI, p. 559.
[89] Герцль Т. Еврейское государство. СПб. 1896. С. 25-26.

« Предыдущая запись

Мигранты и «ползучая исламизация» стали проблемой [также и] для ЛНР и ДНР