В этой работе о. Константина в сущности излагается учение Церкви о смысле жизни сотворенных Богом людей как "венца творения", о смысле земной истории и о том, что будет после её конца. Из этого делается важный вывод и о Космосе как созданном только для человека, никаких иных разумных мiров в нем нет: Земля «есть то мѣсто, во времени и пространствѣ, гдѣ осуществленъ былъ исчерпывающимъ образомъ творческій актъ Бога, опредѣляющій назначеніе всей вызванной къ существованію во времени и пространствѣ вселенной. Завершенъ былъ этотъ актъ сотвореніемъ человѣка. Книга Бытія, являясь отображеніемъ творческаго акта Божія въ отношеніи земнаго человѣчества, оказывается такимъ образомъ Книгой Бытія вселенной въ ея цѣломъ!». ‒ Ред. РИ.
+ + +
Потрясенъ былъ европейскій міръ, когда «открыто» было наукой, что земля являетъ собою лишь небольшую планету въ составѣ т. н. солнечной системы. Осуждено было это «открытіе» какъ кощунственная ересь! Земля — центръ вселенной по признаку Богоизбранности человѣческаго рода! Время немалое потребовалось для того, чтобы христіанское сознаніе могло дать себѣ отчетъ въ томъ, что законы и масштабы физическіе, касающіеся міра матеріальнаго, ничего не измѣняютъ, ничего не умаляютъ, никакого вообще значенія не имѣютъ въ области міра духовнаго, открываемаго намъ Церковью...
А вотъ относительно недавно, на конгрессѣ историковъ, состоявшемся въ Англіи, одинъ знаменитый писатель выражалъ негодованіе по поводу того, какое исключительное значеніе придается ничтожному клочку земли на томъ лишь основаніи, что тутъ протекала дѣятельность Христа! И это была не просто причуда избалованнаго успѣхомъ вольнодумца. Тутъ находила выраженіе, пусть и въ формѣ вызывающей, привычная установка сознанія т. н. «просвѣщеннаго» человѣчества, склоннаго стряхивать съ себя наслѣдіе церковное, «порабощающее» свободную мысль. И эта установка сознанія нынѣ господствуетъ полновластно, ничего традиціонно-«предвзятаго» не допуская.
Въ частности, Космосъ пріобрѣтаетъ главенствующее значеніе, ничѣмъ не ограничиваемое, по сравненію съ песчинкой–землей, теряющейся въ составѣ миріада открытыхъ, да еще и не открытыхъ, въ перспективѣ астрономической, планетъ. Вниманіе естественно устремляется къ тому времени, когда сумѣетъ человѣкъ проникнуть въ жизнь тѣхъ міровъ, которые пока еще только таятся въ нѣдрахъ звѣзднаго неба. Жизнь несомнѣнно жительствуетъ въ нѣдрахъ Космоса, въ эти тайны проникнуть является заданіемъ величественнымъ «прогрессирующаго» человѣчества.
И уже возникаютъ легенды о зачаткахъ, пока еще таинственно-прикровенныхъ, общенія съ иными мірами, иниціативой этихъ міровъ творимыхъ... Такъ идея Космоса начинаетъ господствовать надъ человѣческимъ сознаніемъ, которое готово и Бога нѣкоего отвлеченнаго въ немъ допустить. Пріобщиться къ этой несказанно-величественной безднѣ становится мечтой, все больше овладѣвающей душами современнаго человѣчества, идеями прогресса вдохновляемаго...
Въ этихъ условіяхъ умѣстно дать себѣ ясный отчетъ, какъ христіанское сознаніе, неповрежденное, воспринимаетъ человѣка въ Космосѣ. Оно вѣдь его не игнорируетъ, даже терминологически человѣка съ Космосомъ сближая; «микрокосмъ» противопоставляется «макрокосму». Но если этимъ подчеркивается внѣшняя громадность Вселенной, то обрѣтаетъ одновременно значительность поистинѣ несказанную внутренняя качественность человѣка. Человѣкъ, при своей миніатюрности, сгущаетъ въ себѣ всю громаду Космоса, образуя ея духовный центръ, какъ бы живую душу его, а тѣмъ самымъ придавая и ему нѣкую духовную, пусть и отраженную лишь, и преходящую качественность.
Космосъ, въ своей громадности, оказывается нѣкой грандіозной аппаратурой, обслуживающей человѣка, въ своей миніатюрности заключающаго въ себѣ все живое содержаніе Космоса. Изъ всего Космоса только человѣку открыто будущее въ той Вѣчности, которая откроется съ уходомъ Космоса въ небытіе. Богъ сталъ человѣкомъ, чтобы возвести человѣка на Небо, въ Блаженную Вѣчность, когда весь видимый міръ, этотъ самый Космосъ, превратится въ ничто...
Если же человѣкъ, отвернувшись отъ Бога, себя погружаетъ безъ остатка, всего, въ этотъ Космосъ — какъ это назвать иначе, какъ не самовольнымъ расчеловѣченіемъ, какъ отверженіемъ того удѣла, несказанно высокаго, который человѣку уготованъ Богомъ? Но значитъ ли это, что и человѣкъ такъ уйдетъ съ Космоса въ небытіе? Нѣтъ!...
Разсмотримъ же, въ самыхъ общихъ чертахъ, какъ христіанское сознаніе, неповрежденное, воспринимаетъ человѣка въ мірѣ...
Христіанское сознаніе! Что это такое?
Подъ христіанскимъ сознаніемъ надо понимать то исходное, изъ подобія Богу вытекающее, устремленіе къ Богу, изъ котораго возникаетъ цѣлостная установка сознанія, въ его обращенности къ Богу, проносимая чрезъ грѣхопаденіе, чрезъ весь Ветхій Завѣтъ, и обрѣтающая свое завершительное оформленіе въ Завѣтѣ Новомъ — съ тѣмъ, чтобы быть донесенной, въ ея незамутненности безъизьянной, до Второго Пришествія, такъ открывая человѣку возможность вхожденія въ Блаженную Вѣчность.
Основное свойство христіанскаго сознанія есть его абсолютная исходная цѣлостность, имѣющая быть донесенной до Второго Пришествія. Эта цѣлостность не усвояется въ какой-либо формально-логической послѣдовательности, въ нѣкой исторической преемственности, въ какого бы то ни было вида эволюціи: она, эта цѣлостность — ЕСТЬ. Она — ДАНА. Наличіе ея можно только констатировать. Отъ воли человѣка зависитъ одно: ее пріять и сохранять, въ ея АБСОЛЮТНОСТИ.
Въ чемъ существо и содержаніе этого христіанскаго сознанія?
Богопознаніе — подлинное! — не есть нѣкое достиженіе нашего разума, не есть плодъ умственнаго усилія или развитія, единоличнаго или коллективнаго. Богопознаніе есть открываемое Богомъ человѣку, въ мѣру самоочищенія его сознанія на путяхъ благочестія, вѣдѣніе Божественнаго. Предъ нами, притомъ не актъ нѣкоего интеллектуальнаго лишь воспріятія чего-то этому воспріятію открываемаго, а нѣчто качественно иное, что никакъ никакими человѣческими словами не опредѣлишь, иначе, какъ сказавъ такъ: совершается нѣкое, совершенно реальное, пріобщеніе человѣка къ Богу, или, что то же самое означаетъ: пріятіе человѣкомъ въ себя Бога. Этимъ и опредѣляется цѣлостность абсолютная такъ обрѣтаемаго сознанія. Опредѣляется этимъ невозможность выразить человѣческими словами границы такъ открываемаго человѣку вѣдѣнія.
Достигать оно можетъ высотъ поистинѣ неизреченныхъ, причемъ способность его обрѣтать никакъ не обусловлена нѣкими особыми дарованіями, нарочитымъ знаніемъ, исключительной мудростью. «Если бы вѣра была доступна однимъ мудрымъ, говоритъ св. Григорій Богословъ, то крайне бѣднымъ былъ бы нашъ Богъ». «Умъ, находящійся въ чистой и боголюбивой душѣ, истинно зритъ Бога, — училъ св. Антоній Великій, — нерожденнаго, невидимаго, неизглаголаннаго — Единаго Чистаго для чистыхъ сердцемъ!» Безмолвное стояніе иного простеца способно открыть человѣку Бога въ мѣрѣ, непостижимой для самаго изощреннаго и умудреннаго богослова — отъ міра не отрѣшившагося. А среди тысячъ подвижниковъ, поднимавшихся, на протяженіи двухъ тысячелѣтій, на высоты неизреченнаго вѣдѣнія, нѣкія единицы могли доходить до высотъ только имъ доступныхъ, и нѣтъ тутъ предѣла...
Все, что касается Бога, неизъяснимо. Намъ достаточно знать, что надъ нами, невидимо какъ, способна образоваться нѣкая духовная рать, абсолютно отъ насъ обособленная, но все же остающаяся съ нами и посредствующая между нами и Богомъ. Бываетъ, что Господь, изъ нѣдръ ея — далеко еще не самыхъ углубленныхъ — шлетъ въ міръ вѣстниковъ, имѣющихъ заданіе укрѣпить и умудрить насъ въ нашей вѣрности Богу предъ лицомъ соблазновъ, на насъ устремляющихся. Это явленія эпизодическія. Въ существѣ своемъ, къ этимъ достиженіямъ, въ невѣдомыхъ высотахъ парящимъ, въ обыденной жизни, пусть и высоко праведной, доступа нѣтъ. Еп. Ѳеофанъ Затворникъ совѣтовалъ людямъ, готовымъ «парить всюду», въ самочинномъ устремленіи «все видѣть, все понимать» — засадить «птичку-умъ» въ клѣтку: «сядь и пой!» Клѣтка есть вѣра. Да не вознамѣрится умъ нашъ своими домыслами провѣрять содержаніе Вѣры: склоняться долженъ умъ смиренно предъ Вѣрой, отдаваясь ей въ вольный плѣнъ. Плѣнить «разумъ въ послушаніе вѣры» — такъ и предлагаетъ намъ апостолъ Павелъ (II Кор. 10, 5).
Вѣра, въ значеніи «клѣтки», есть Церковь. Вѣрный Церкви богословъ не чуждается богатыхъ возможностей, заключающихся въ интеллектуальной культурѣ человѣчества: Св. Григорій Богословъ вмѣнялъ въ заслугу св. Василію Великому такое совершенство его діалектики, «что легче было выйти изъ лабиринта, нежели избѣжать сѣтей его слова, когда онъ находилъ сіе нужнымъ». Но это не было путемъ обрѣтенія Истины, это лишь содѣйствовало тому, чтобы со всемѣрной ясностью и полнотой, силой и убѣдительностью могло быть выражено то — только то и все то! — что Богъ открылъ Церкви какъ нѣчто непреложное и неизмѣнное. Ясно, какую школу смиренія долженъ пройти православный богословъ, чтобы не оказаться въ составѣ тѣхъ, кого пророкъ Исаія обозначалъ, какъ «мудрыхъ въ себѣ самихъ и предъ собою разумныхъ» (Ис. 5, 21).
Поучительны наставленія, преподанныя прославленному исповѣднику и богослову св. Іоанну Дамаскину, когда тотъ, придя въ монастырь, былъ отданъ подъ окормленіе строгаго подвижника-простеца: «Да ничто же по волѣ своей творитъ... да не написуетъ мечтанія никоего мірскаго въ умѣ своемъ, ниже да воображаетъ въ немъ лица неприслушающая, но да соблюдетъ умъ свой цѣлъ и чистъ отъ всякаго суетнаго пристрастія и тщетнаго надменія. Да не хвалится о множествѣ премудрости своея, и въ тѣхъ же яко научится да не мнится постигнуть сокровенныхъ тайнъ. Да не надѣется до кончины живота на свой разумъ яко непоколебимъ есть, и не можетъ пастися и заблудити отъ пути истинны... и того ради тщатися не пускати помыслу своему да разсѣвается повсюду, но потщися собрата его воедино, яко да сице умъ его просвѣтится отъ Бога и душа освятится, и тѣло отъ всякія очистится скверны. Обоя же, тѣло и душа, да присовокупятся уму и будутъ во образъ Святыя Троицы. И совершится человѣкъ ниже плотскій ниже душевенъ, но по всему духовенъ, премѣнившимся чрезъ произволеніе двоимъ человѣка частемъ тѣла и души въ третію и первѣйшую, сіе есть во умъ».
Итакъ, даже нарочитое, такъ сказать, квалифицированно-профессіональное богословствованіе всецѣло подводится подъ дѣйствіе непосредственное духа. Если же бы мы захотѣли опредѣлить т. ск. обыденное христіанское Богопознаніе, принимающее, естественно, образъ молитвы, то можно такъ сказать: человѣкъ собираетъ разумъ, чувство, волю, просвѣтляетъ свое сознаніе молитвой, смиренно-благоговѣйно напрягаетъ свой познавательный аппаратъ для проникновенія въ смыслъ и значеніе каждаго слова произносимой имъ молитвы и, въ мѣру своего одухотворенія, обрѣтаетъ такимъ путемъ «откровеніе» Божіе о мірѣ въ Богѣ и о Богѣ въ мірѣ. Подобное «богословіе» отнюдь не является чѣмъ-то «личнымъ»: здѣсь, одновременно, молитва, въ вѣрности Церкви, оплодотворяется богословіемъ, и богословіе, въ вѣрности Церкви оплодотворяется молитвой. Можно даже больше сказать: молитва сливается съ богословіемъ! «Кто богословствуетъ, говоритъ Симеонъ Новый Богословъ, тотъ созерцаетъ духовный міръ и Бога». Но это осуществляется только въ абсолютной вѣрности Церкви! Можно даже точнѣе сказать: въ абсолютномъ самоотданіи Церкви!
Пропасть бездонная разверзается между такимъ сознаніемъ и тѣмъ, которое, видимый міръ воспринимая какъ самоцѣнность, горитъ лишь желаніемъ найти свое мѣсто въ громадѣ этого Космоса, а для этого прежде всего постигнуть Космосъ во всемъ многообразіи его проявленій — охватить своимъ сознаніемъ все плѣнительное ихъ содержаніе. Тутъ нѣтъ предѣла «достиженіямъ». Пытливость овладѣваетъ все больше человѣкомъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, все больше и больше проникается онъ дерзновеніемъ, предѣловъ уже не имѣющимъ и готовымъ все для себя признать дозволеннымъ, ради все въ большемъ «свѣтѣ» раскрывающейся конечной цѣли.
Вспомнимъ античный образъ Прометея, похищающаго огонь съ небесъ — не умираетъ этотъ образъ предѣльнаго возвеличенія человѣческой пытливости. Недаромъ прометеевской именуютъ иногда всю европейскую культуру, въ ея цѣломъ! Маячитъ тутъ же образъ Фауста. Герои Достоевскаго приходятъ на умъ. А «сверхчеловѣкъ» Ницше! До чего выразителенъ образъ этотъ! Поскольку обращенъ человѣкъ всецѣло къ видимому міру, нѣтъ для него уже ничего, предъ чѣмъ онъ, непосредственнымъ движеніемъ своего внутренняго «я», готовъ былъ бы склониться, сознавая не просто свое недостоинство, свою малость, свою несостоятельность, но и свое непотребство!
Напротивъ, растетъ онъ въ собственныхъ глазахъ, неудержимо, уже не зная мѣры. Въ конечномъ итогѣ, однако, при всѣхъ условіяхъ упирается онъ въ тупикъ неизбѣжный. Вѣдь чѣмъ выше видитъ онъ себя уже проникшимъ и чѣмъ дерзновеннѣе устремляется онъ на новые, предъ нимъ неизмѣнно открывающіеся пути дальнѣйшаго возвышенія, тѣмъ ближе становится неизбѣжный надрывъ и надломъ. Ибо, такъ или иначе, а разверзается, — и это тѣмъ глубже, чѣмъ выше вообразилъ себя человѣкъ, — пропасть предъ нимъ: то — безпомощная, неизбывная, ницъ безнадежно повергающаяся бренность человѣческаго естества.
Романтическая «міровая скорбь» сглаживаетъ загодя, въ своей поэтической мягкости, неотвратимый, исполненный горести конечный итогъ жизненнаго опыта, на фонѣ мечтательнаго самоутвержденія въ воображаемомъ мірѣ обрѣтаемаго. Но къ худшему обычно приводитъ мечтательство, становящееся кормиломъ жизненнаго корабля: самъ того часто не замѣчая, дѣлается человѣкъ игралищемъ «темныхъ» силъ... Вѣдь весь конгломератъ культуры оказывается, поскольку культура воспринимается какъ самоцѣнность, пронизаннымъ, въ своей «свѣтлости» дѣйствіемъ «темныхъ» силъ! И въ какой-то моментъ, это обстоятельство оказывается явнымъ, если не для пассивной толпы, то для ея лидеровъ. И тутъ уже нѣтъ удержу! Если не пораждаегь это «открытіе» реакціи мгновенно-покаянной, естественно возникаетъ дальнѣйшее погруженіе въ тьму, вплоть до подлинной осатанѣлости.
И это способно являть себя не только въ формахъ грубаго и неприкрытаго матеріализма и атеизма. Культъ «міра» способенъ сочетаться съ открытымъ и даже подчеркнутымъ признаніемъ Бога. Какого? Безличнаго! Нѣкая условная высшая всемогущая сила легко возводится на нѣкія условныя, никакъ конкретно не обозначаемыя небеса. Въ разныхъ формахъ «деизмъ» можетъ себя проявлять, допуская всевозможныя употребленія имени Бога, кромѣ одного: молитвеннаго къ Богу обращенія! Къ теоретической формулѣ съ молитвой не обратишься! Но и худшее возможно! Возникаетъ радикальное извращеніе подлинныхъ религіозныхъ цѣнностей! Не забудемъ, что борьба съ истиннымъ Богомъ можетъ имѣть характеръ не только открытаго возстанія противъ Бога, но и фальсификаціи религіозныхъ цѣнностей, т. е. прикрытаго Ложью видимаго лишь поклоненія Богу. Безконечно разнообразіе формъ, въ которыя способно облекаться погруженіе въ тьму человѣчества, которое ищетъ «Свѣта», отрекаясь или хотя бы сознательно отвлекаясь отъ служенія Богу въ Церкви — истинной!
Наша современность, въ своей «апостасійности», облекаетъ измѣну Богу въ особыя формы — универсальныя. Вѣра въ Ложь возводится къ нѣкій законъ вселенской жизни. Чтобы уяснить въ полной мѣрѣ существо этого страшнаго явленія, надо, прежде всего, отдать себѣ отчетъ въ одномъ неустранимомъ свойствѣ умоначертанія тѣхъ людей, которые остаются вѣрными Церкви и тѣмъ самымъ въ своемъ лицѣ являютъ представителей подлиннаго христіанскаго сознанія. Для нихъ все болѣе естественнымъ и понятнымъ, даже само собою разумѣющимся, становится воспріятіе міра не какъ нѣкой объективной цѣнности, все болѣе утверждающейся въ своей положительной качественности, а, напротивъ, какъ чего-то преодолѣваемаго, а в конечномъ счетѣ даже полностью отвергаемаго — въ мѣру приближенія къ Богу.
Въ соотвѣтствіи съ точными завѣтами Христа, такой человѣкъ все въ большей мѣрѣ проникается сознаніемъ противустоянія міра какъ такового Христу, и поскольку все съ большимъ рвеніемъ отдается онъ служенію Христу — все больше отчуждается онъ отъ міра. Поскольку такой человѣкъ сохраняетъ себя дѣйствительно въ Богѣ, окружающій міръ все ярче воспринимается имъ, во всей его грандіозности, нѣкой мимоидущей и въ ничто обращающейся бренностью. И это, опять-таки, достигается не въ силу повышенія своихъ «знаній», не въ процессѣ своего «интеллектуальнаго развитія», а опредѣляется однимъ лишь фактомъ дѣйствительной обращенности сознанія къ Богу... Что же открывается Богомъ человѣку?
Книга Бытія рисуетъ намъ ходъ творенія видимаго міра. О мірѣ невидимомъ только упоминается. «Въ началѣ сотворилъ Богъ небо и землю» — этими словами начинается Книга Бытія. Твореніе же видимаго міра никакъ не есть твореніе нѣкоего Космоса какъ такового. Предъ нами раскрывается постепенное пріуготовленіе творенія земли, а потомъ и самое ея твореніе, завершающееся твореніемъ человѣка. Совершенно недвусмысленно все окружающее землю въ службѣ ей пребываетъ, и нѣтъ ни малѣйшаго намека на какое-либо самостоятельное значеніе всего, окружающаго землю, ни, тѣмъ паче, на возможность возникновенія въ немъ какихъ-либо очаговъ жизни. Если таковые существуютъ, то нужно предположить, что примѣнительно къ нимъ существуютъ еще другія «Книги Бытія», согласно коимъ земля, въ свою очередь, будетъ разсматриваема какъ нѣчто входящее лишь въ громадный комплексъ видимаго міра въ своей служебной роли. Мысль кощунственная!...
И это тѣмъ болѣе, что, какъ совершенно недвусмысленно открываетъ намъ Господь, съ твореніемъ земли и на ней человѣка Онъ почилъ отъ дѣлъ Своихъ, т.е. завершилъ процессъ творенія. Въ центрѣ же всего того, что будетъ потомъ протекать въ сотворенномъ мірѣ, поставленъ совершенно недвусмысленно человѣкъ. Одинъ только онъ окажется и участникомъ того дальнѣйшаго, что возникнетъ послѣ ухода въ небытіе видимаго міра въ его цѣломъ. Космоса какъ такового въ своей непреходящей значимости, нѣтъ въ твореніи Божіемъ, въ его цѣломъ. Есть только Богъ и, изъ видимаго міра, человѣкъ...
Каково назначеніе человѣка? Съ предѣльной ясностью формулировалъ это въ Ветхомъ завѣтѣ Іисусъ, сынъ Сираховъ: «Художествомъ разума исполни я, говоритъ онъ о сотворенныхъ Богомъ человѣкахъ, и добрая и злая показа имъ. Положилъ есть око Свое на сердцахъ ихъ, показати имъ величество дѣлъ Своихъ: да имя святыни Его восхвалятъ и да повѣдаютъ величество дѣлъ Его. Положилъ имъ художество, и законъ живота даде въ наслѣдіе имъ. Завѣтъ вѣчный постави съ ними, и судьбы Своя показа имъ» (Сир. 17, 6–10).
Какъ понять сказанное?
Созданъ міръ. Но себя этотъ міръ не ощущаетъ, не видитъ, не сознаетъ. И вотъ сотворяетъ Богъ нѣкое новое существо, высшее, но не внѣ міра находящееся, какъ ангелы, а въ немъ самомъ пребывающее и его, въ его цѣломъ, въ себѣ содержащее — нѣкій именно малый міръ (микрокосмъ) въ большомъ мірѣ (макрокосмъ). Свое Око влагаетъ Господь въ это существо и одаряетъ его способностью все въ мірѣ уразумѣть, все въ себѣ отразить — и ко Творцу обратить всю благодать, Богомъ сотворенную, въ славословіи, наполняющемъ его самого блаженствомъ. Такъ возникаетъ непрерывная и неразрывая связь твари съ Творцомъ, образующая самое содержаніе жизни человѣка. Окомъ, умомъ, сердцемъ, устами міра становится такимъ образомъ человѣкъ. Въ его лицѣ весь міръ свободно устремляется къ Богу. Оказывается такъ человѣкъ вознесеннымъ надъ міромъ, какъ его увѣнчаніе — и совершенно естественно становится царственнымъ его положеніе и центральнымъ, ибо, самъ восходя къ Богу — возводитъ онъ и весь міръ къ Нему...
Сотвореніе человѣка превосходнѣе происхожденія всего, говоритъ св. Василій Великій. «Онъ удостаиваетъ созидать наше тѣло Собственной рукою, не ангелъ употребленъ былъ для созданія, не земля произвела насъ сама собою, какъ кузнечиковъ, не служебнымъ силамъ повелѣлъ Онъ сдѣлать то или другое, но, взявъ персть отъ земли, создаетъ собственною рукою». Усовершаетъ еще болѣе значительность свершаемаго Богомъ св. Григорій Богословъ: «Изъ сотвореннаго уже вещества взявъ тѣло, творитъ какъ бы нѣкоторый второй міръ, въ маломъ — великій, поставляетъ на землѣ инаго ангела, зрителя видимой природы, таинника твари умосозерцаемой».
Но всего глубже, шире, проникновеннѣе раскрываетъ идею человѣка какъ малаго міра св. Іоаннъ Дамаскинъ. Человѣкъ созданъ, какъ нѣкій вторый міръ — въ великомъ малый, смѣшанный изъ двухъ природъ, созерцатель твари видимой, таинникъ твари умомъ постигаемой, царь всего, что есть на землѣ, подчиненный Верховному Царю, земный и небесный, временный и безсмертный, видимый и, вмѣстѣ съ тѣмъ, для одного ума постигаемый, нѣчто среднее между великимъ и низкимъ. Человѣкъ сотворенъ духомъ и плотью: духомъ для пріятія благодати, и вмѣстѣ плотью въ предупрежденіе гордости, духомъ для того, чтобы онъ твердо стоялъ и прославлялъ своего благодѣтеля, плотью для того, чтобы подвергался страданіямъ и, страдая, не забывался и вразумлялся, если бы вздумалъ превозноситься своимъ величіемъ. Человѣкъ сотворенъ животнымъ, поставленнымъ здѣсь, то есть въ настоящей жизни, и переселяемымъ въ другое мѣсто, то есть въ будущую жизнь, вѣчную, и это составляетъ верхъ тайны... Человѣкъ имѣетъ нѣчто общее и съ неодушевленными существами и участвуетъ въ жизни безгласныхъ и раздѣляетъ силу мышленія съ разумными. Посему-то человѣкъ и есть малый міръ...
Отмѣчаютъ святые своеобразіе самого строенія тѣла человѣка — въ отличіе отъ другихъ живыхъ существъ. Для обращенныхъ къ землѣ грековъ человѣкъ былъ «общительнымъ животнымъ». Для практическихъ американцевъ онъ сталъ «животнымъ, дѣлающимъ орудія». Для святыхъ отцовъ отличительное свойство человѣка — его «словесность», т. е. разумность, способность къ духовному самоусовершенствованію. Для чего нужны руки? Для того, чтобы самому удовлетворять свои разнообразныя потребности, создавая себѣ въ помощь орудія, скажетъ обращенный къ земному человѣкъ. Не такъ разсуждаетъ св. Григорій Нисскій:
«Поелику человѣкъ есть вмѣстѣ существо живое и словесное, то необходимо было устроить тѣло такъ, чтобы оно было орудіемъ, соотвѣтствующимъ слову... Для этого-то тѣлу приданы руки... Ибо если бы человѣкъ лишенъ былъ рукъ, то тогда бы безъ сомнѣнія у него, по подобію четвероногихъ животныхъ, были устроены части лица соотвѣтственно потребности добывать себѣ пищу... Теперь же, вслѣдствіе того, что тѣлу даны руки, уста свободны для служенія слову. Руки, слѣдовательно, составляютъ принадлежность словеснаго естества».
Болѣе возвышенно осмыслилъ строеніе человѣческаго тѣла св. Василій Великій: «Устроеніе твоего тѣла есть для тебя училище [о] цѣли, для которой ты сотворенъ, училъ онъ человѣка: ты сотворенъ прямымъ для того, чтобы не влачилъ ты жизни на землѣ, но взиралъ на небо и на сущаго тамъ Бога, и чтобы не гонялся за скотскими наслажденіями, но, согласно съ даннымъ тебѣ разумомъ, жилъ небесной жизнью». Взоръ, естественно обращенный къ Богу, по Лактанцію, опредѣляетъ назначеніе человѣка. «Я тварь, но получилъ заданіе стать Богомъ», лапидарно сказалъ Василій Великій.
Господствующее мѣсто человѣка на землѣ получило ярчайшее выраженіе въ актѣ, коимъ Господь какъ бы испыталъ на опытѣ нарочитую одаренность человѣка. Бл. Августинъ замѣтилъ: «Самъ Пиѳагоръ сказалъ, что тотъ былъ самый умный человѣкъ, кто первый далъ имена вещамъ». А тутъ произошло нѣчто неизмѣримо высшее:
«И приведе я (т. е. всѣхъ животныхъ) ко Адаму видѣти, что наречетъ я, и всяко еже нарече Адамъ душу живу, сіе имя ему» (Быт. 2, 1). Правильными, значитъ, призналъ Господь всѣ имена, данныя первозданнымъ человѣкомъ всякой живой твари! Прозорливость свою пророческую тутъ же явилъ Адамъ, когда впервые увидѣлъ жену, которую Господь сотворилъ изъ ребра его, у него, соннаго, взятаго, наложивъ на него изступленіе. Что сказалъ Адамъ? «Се нынѣ кость отъ костей моихъ и плоть отъ плоти моея, сія наречется жена, яко отъ мужа своего взята бысть сія» (Быт. 2, 23).
Въ нѣкоемъ саду, исполненномъ блаженства — въ раю — были помѣщены первозданные люди, гдѣ находились въ постоянномъ общеніи съ Творцомъ своимъ — Богомъ, господствуя надъ всей землей и надъ всѣмъ, живущимъ на ней. Такъ должны были они усовершаться, «дѣлая и храня» рай (Быт. 2, 15), не зная смерти, поскольку вкушали они отъ древа жизни, въ раю находящагося. «Если бы мы, говорилъ по этому поводу св. Григорій Богословъ, пробыли тѣми, чѣмъ были, сохранили бы заповѣдь, то сдѣлались бы тѣмъ, чѣмъ не были, и пришли бы къ древу жизни отъ древа познанія. Чѣмъ бы мы сдѣлались? Безсмертными и близкими къ Богу».
Въ томъ, какъ Слово Божіе повѣствуетъ о сотвореніи человѣка, есть одно многозначительное умолчаніе. «И рече Богъ: сотворимъ человѣка по образу нашему и подобію». О самомъ же актѣ творенія сказано такъ: «И сотвори Богъ человѣка, по образу Божію сотвори его: мужа и жену сотвори ихъ» (Быт. 1, 26–27). Почему не повторены слова «и подобію», когда говорится о самомъ актѣ творенія? «Обезсилѣлъ Творецъ? — спрашиваетъ Григорій Нисскій. — Перемѣнилъ намѣреніе?.. Нѣтъ... Создатель не обезсилѣлъ, ни намѣреніе не осталось безъ исполненія... Быть по образу свойственно намъ по первому нашему сотворенію, но сдѣлаться по подобію Божію зависитъ отъ нашей воли».
Образъ и подобіе! Образъ означаетъ назначеніе человѣка, подобіе же означаетъ одаренность человѣка способностью выполнять это назначеніе. Образъ Божій непогашаемъ: человѣкъ не можетъ превратиться въ животное, не знающее будущей жизни, ибо не пріобщенное къ жизни духа. Отъ его свободной воли зависитъ только принять къ исполненію это назначеніе — и тогда вступаетъ въ дѣйствіе осуществленіе имъ своего подобія Богу, или отвергнуть его — и тогда обреченъ оказывается онъ на ту несказанно страшную отрицательную вѣчность, которая уготована падшимъ ангеламъ. Для первозданнаго человѣка тутъ выбора не возникало. Пребывая въ раю, онъ зналъ о грѣхѣ, но свободное его самоотданіе Богу должно было въ такой мѣрѣ овладѣть имъ, что уподобленіе все большее Богу должно было протекать въ абсолютномъ самоотданіи Богу — въ райской близости къ Нему.
Этого не произошло!
Древо познанія добра и зла какъ открытая возможность обратиться къ этому познанію, отказавшись отъ всецѣлой отданности Богу, конечно, должно было оставаться на своемъ мѣстѣ до достиженія райскимъ человѣкомъ полноты Богоуподобленія, въ той ея абсолютности, когда изъ Царства Благодати, какимъ оставался рай, находящійся въ мірѣ видимомъ, человѣкъ оказался бы способенъ перейти въ Царство Славы, гдѣ времени уже нѣтъ мѣста, какъ и пространству, а получаетъ начало Блаженная Вѣчность исчерпывающаяся Богомъ, пріявшимъ въ Свое Бытіе и творенія Свои, свободной волей своей Ему всецѣло уподобившіяся.
Первозданная чета человѣческая соблазну поддалась, однако, на самомъ порогѣ райскаго бытія...
«Творецъ создалъ человѣка, говоритъ св. Іоаннъ Дамаскинъ, безгрѣшнымъ по естеству и свободнымъ по волѣ; безгрѣшнымъ, говорю, не потому, чтобы онъ былъ недоступенъ для грѣха — ибо одно Божество грѣшить не можетъ; но потому, что возможность согрѣшить имѣлъ онъ не въ своемъ естествѣ, а въ своей свободной волѣ. Именно при содѣйствіи Божіей благодати, онъ могъ пребывать и преуспѣвать въ добрѣ; а равно при своей свободѣ, при попущеніи Божіемъ, могъ и отвратиться отъ добра и быть въ злѣ».
Человѣку было открыто существованіе зла, какъ и открытъ самый путь пріобщенія къ злу, въ образѣ древа познанія добра и зла. Свободный выборъ представляется райскому человѣку: всецѣло отдаться Богу, исключивъ, актомъ своей свободной воли, изъ своего сознанія наличіе этого древа, въ абсолютной послушливости преподанному Богомъ запрету, или — допустить расщепленіе сознанія, тѣмъ открывъ доступъ въ него зла.
Грѣхопаденіе изгнало первозданныхъ человѣковъ изъ рая.
То была не просто кара: то было ниспаденіе въ планъ бытія, исключающій самую возможность непосредственнаго общенія съ Богомъ. Что зло есть, жители рая знали. Знали они и то, что познавъ это зло на опытѣ, они лишатся своего райскаго бытія. Познавъ же Зло, по своей уже злой, ибо свободно ко злу обратившейся волѣ, они стали иной тварью, для которой, Божіимъ изволеніемъ, возникали иныя формы бытія, протекающаго подъ знакомъ труда и болѣзней и кончающагося — смертью!
Но именно смерть и открывала нѣкій новый путь спасенія — спасенія отъ ниспаденія въ безысходную тьму адской вѣчности! Не выдержалъ райскій человѣкъ экзамена свободы — неспособенъ оказался явить свободное послушаніе. «Заповѣдью Божіей, говоритъ блаж. Августинъ, запрещалось только вкушать отъ древа и потому грѣхъ представлялся легкимъ: но какъ великимъ счелъ его Тотъ, Кто не можетъ ошибаться, довольно видно изъ величія наказанія.» Вѣдь что было слѣдствіемъ непослушанія? Повторяемъ: измѣненіе самой природы человѣка! Новая жизнь открывалась человѣку — пронизанная грѣхомъ. Но тутъ же открывалась и новая возможность спасенія, чрезъ борьбу съ грѣхомъ, способную, съ помощью Божіей, кончиться его преодолѣніемъ — абсолютнымъ!
Спасеніе и гибель!
Отъ свободной воли человѣка зависѣло, выберетъ онъ спасеніе или гибель. За первозданнаго человѣка Господь Самъ сдѣлалъ выборъ, поставивъ его на путь спасенія: оставайся съ Богомъ въ раю! Ничего лучшаго нельзя себѣ представить!
Двузначность судьбы человѣка висѣла и надъ райскимъ человѣкомъ. Но тутъ она не носила характеръ окончательнаго выбора своей судьбы свободной волей человѣка. Не гибель была слѣдствіемъ непослушанія райскаго человѣка Богу, а лишь пріобщеніе его грѣху и тѣмъ самымъ лишеніе себя возможности «уподобиться» Богу въ атмосферѣ рая. Съ паденіемъ райскаго человѣка происходитъ радикальное измѣненіе той атмосферы, въ которой должно протекать это «уподобленіе». Для павшаго человѣка открывалась жизнь, пронизанная грѣхомъ, и въ ней двоякая возможность предстояла человѣку, уже окончательно опредѣлявшая его судьбу въ Вѣчности. Борьба Добра и Зла становится содержаніемъ жизни человѣка, балансъ которой, подъ этимъ угломъ зрѣнія, подводится смертью.
Но что является итогомъ жизни человѣка? Не возвращеніе его въ утраченный имъ рай, гдѣ для него снова открывалась бы возможность, въ непосредственномъ общеніи съ Богомъ, «уподобляться» Ему, доходя до той мѣры «подобія», когда человѣкъ способенъ пріобщиться къ Бытію, которое уже не знаетъ времени и гдѣ Бытіе исчерпывается Богомъ — нѣтъ! А самоопредѣленіе себя именно въ томъ конечномъ планѣ, когда на Страшномъ Судѣ, въ очной ставкѣ съ Истиной, обозначается предѣльный итогъ жизни человѣка: съ кѣмъ онъ — съ Богомъ, для вхожденія въ Царство Славы, или съ Сатаной, для ниспаденія въ Адъ...
Гибель и спасеніе! Двоякая возможность открывалась въ новой жизни, съ изгнаніемъ изъ рая, въ своей конечной формѣ. И въ этой, исполненной предѣльнаго драматизма формѣ, продолжаетъ человѣкъ быть въ центрѣ вселенной — съ еще гораздо большей наглядностью, съ какой-то поистинѣ потрясающей силой являя несказанное значеніе человѣка во вселенной.
Вѣдь чего становимся мы свидѣтелями? Троичный Творецъ вселенной, когда высшее его твореніе, прельщенное діаволомъ, осквернило себя грѣхомъ и тѣмъ обрекало себя на погибель — Сына Своіего принесъ въ Искупительную Жертву! Тѣмъ самымъ, что содѣвалось смысломъ всей дальнѣйшей исторіи вселенной? Примиреніе человѣка съ Богомъ чрезъ эту Искупительную Жертву! Человѣкъ остается въ центрѣ мірозданія, и это не только въ томъ смыслѣ, что въ немъ, въ каждомъ отдѣльномъ человѣкѣ, отраженно проявляетъ себя происходящая во вселенной борьба Тьмы съ Свѣтомъ. Нѣтъ! Нѣчто неизмѣримо большее получаетъ осуществленіе въ человѣкѣ — въ каждомъ человѣкѣ!
Въ каждомъ человѣческомъ сердцѣ совершается, неповторимо-индивидуально, борьба двухъ началъ, составляющая смыслъ мірозданія. Гибель или спасеніе? Каждому человѣку предоставлено свободнымъ рѣшеніемъ опредѣлить свой выборъ. И каждымъ такимъ свободнымъ рѣшеніемъ опредѣляется не только судьба даннаго человѣка, но, въ конечномъ счетѣ, опредѣляется и судьба вселенной, въ ея цѣломъ! Ибо въ итогѣ всѣхъ индивидуальныхъ рѣшеній отдѣльныхъ человѣковъ опредѣлится самая судьба вселенной! Проблема спасенія человѣка, каждаго отдѣльнаго человѣка, оказывается въ центрѣ мірозданія! И, познавая міръ, въ его обращенности къ Богу, человѣкъ не можетъ не уяснить того, что въ основѣ бытія всего этого міра лежитъ что? Домостроительство Господне, промыслительно содѣваемое во спасеніе человѣка!
Промыслъ Божій!
Помню въ Харбинѣ на Пасху, какъ то и всегда бываетъ, замѣчательная погода стояла. Въ словѣ на первый день Пасхи Владыка Димитрій обратилъ на погоду вниманіе молящихся и привелъ это какъ примѣръ промыслительной заботы о насъ Господа. Вѣдь отъ вѣка было положено быть, здѣсь, именно здѣсь, и именно въ этотъ день, пасхальной погодѣ — чтобы мы, православные христіане, могли сегодня съ особо свѣтлой радостью помолиться Господу, встрѣчая Христово Воскресеніе...
Промыслъ Божій! «Отъ малаго до великаго Богъ знаетъ все въ точности, и о всякомъ твореніи въ особенности промышляетъ», говоритъ «Православное Исповѣданіе». Какая же нарочитая забота должна быть у Господа именно о человѣкѣ, въ дѣлѣ его спасенія! Вся вселенная обращается въ живой организмъ, который способствуетъ тому, чтобы свободная воля человѣка была всячески всепомоществуема всѣмъ вокругъ человѣка происходящимъ — во имя добраго его изволенія!
Разумъ человѣческій готовъ обезличить вселенную, превратить ее въ разъ навсегда заведенный механизмъ, съ математической точностью выполняющій все по законамъ своего бытія. Церковь смотритъ иначе. «Міръ не могъ бы стоять и на мгновеніе ока, если бы Богъ отъялъ отъ него Свое промышленіе», говоритъ блаж. Августинъ. «Все оживляется Создателемъ всяческихъ, говоритъ св. Кириллъ Александрійскій, иначе они всѣ (т. е. существа, пріявшія начало изъ ничего) вдругъ обратились бы въ свое естество, т. е. небытіе». «Отвращу же Тебѣ лице возмятутся: отъимеши духъ ихъ и исчезнутъ и въ персть свою возвратятся», говоритъ псалмопѣвецъ (103, 29). Одинаковое «чудо» творится, и когда солнце привычно творитъ свой кругъ каждодневный, и когда, по слову человѣка Божія: «Стой солнце и остановись луна» — происходитъ внезапно остановка этого хода... И тутъ и тамъ дѣйствуетъ Промыслъ Божій. «Тебѣ, Господи, владычество и сила.., яко Ты всѣми, яко на небеси и на земли, владычествуюши... Ты надъ всѣми начальствуеши, Господи. Начало всякаго начала..., и въ руку Твоею милость, Вседержителю, возвеличити и укрѣпити вся» — такъ взывалъ ко Господу Давидъ, подготовляя построеніе Храма (1 Пар. 29, 11, 12).
Служебный характеръ пріобрѣтаетъ все мірозданіе, поскольку судьба человѣка опредѣляетъ смыслъ всего бытія временнаго. Чтобы помочь людямъ идти путями, ко спасенію направленными, имѣетъ каждый особаго приставника — ангела-хранителя. О всемъ, въ чемъ заложено начало жизни, печется Господь. Но нарочитая забота направлена на то твореніе, въ которомъ жизнь достигла предѣльнаго совершенства, получивъ образъ и подобіе Божіе. Концентрируется промыслительная забота на томъ вопросѣ, который призванъ своей свободной волей рѣшать каждый человѣкъ, пріобщившійся ко грѣху: отдастся онъ этому грѣху всецѣло, пріобщившись къ полчищу сатанинскому, или, въ борьбѣ со зломъ, дѣйствія котораго тоже промыслительно ограничиваются во имя спасенія человѣка, обрѣтетъ онъ возможность снова соединиться съ Богомъ?...
«Твореніе» — въ прошломъ! Это не однократный и мгновенный актъ. Это — длительный процессъ — завершенный! Завершенный чѣмъ? Твореніемъ человѣка! Мы знаемъ этапы этого процесса, поскольку шло твореніе міра видимаго. И послѣ каждаго этапа, завершеннаго, выражалъ Господь Свое одобреніе. Но вотъ завершился весь творческій процессъ — и почилъ Господь отъ дѣлъ Своихъ! Наступилъ день покоя, суббота, — тотъ отрѣзокъ времени, завершительный, въ который укладывается вся жизнь человѣчества. Рѣзкая граница положена между временемъ, когда творился міръ, и тѣмъ, когда въ міръ было введено человѣчество, чѣмъ завершился этотъ процессъ.
Мудрованіемъ губительнымъ является всякая попытка распознанія какихъ-либо, будь то мгновенно-творческихъ, будь то «эволюціонныхъ » измѣненій сотвореннаго міра. Это не значитъ, что Богъ не участвуетъ активно въ жизни міра. Міръ живетъ Богомъ, въ немъ пребывающимъ и въ немъ дѣйствующимъ. Но это не твореніе новаго, а забота о сотворенномъ — промыслительная забота, для которой нѣтъ мелочи, не заслуживающей вниманія: волосъ не спадетъ съ головы человѣка безъ воли Божіей!
Это не значитъ, что Богъ сливается съ міромъ. Міръ созданъ во времени, и когда кончится день седьмый — міръ превратится въ небытіе. Но пока протекаетъ этотъ седьмый день, Богъ пребываетъ въ каждомъ явленіи этого міра, въ формѣ ли то его «нормальнаго» теченія, въ формѣ ли «чудеснаго» измѣненія этой «нормы», соотвѣтственно назначенію видимаго міра, не стоющаго, въ его цѣломъ, одной человѣческой души: отбора спасающихся душъ!
Человѣкъ — средоточіе видимаго міра. Міръ намъ кажется вѣчнымъ, и человѣческая мысль готова устремиться къ тому, чтобы осмыслить существованіе этого вѣчнаго міра. Тогда человѣкъ теряется въ этомъ мірѣ, въ своемъ ничтожествѣ, и духъ человѣческій ропщетъ и тоскуетъ. Церковно-вѣрующій человѣкъ спокоенъ: онъ на фонѣ зримой безбрежности мірозданія ощущаетъ таинственный процессъ, воплощающій внутренній смыслъ видимаго міра: подготовки человѣчества къ сліянію съ Богомъ въ нѣкоемъ мірѣ будущемъ, когда времени уже не будетъ... Ибо Богъ, какъ учитъ Православное Исповѣданіе, «будучи благъ и преблагъ, хотя Самъ въ Себѣ пресовершенъ и преславенъ, сотворилъ изъ ничего міръ на тотъ конецъ, дабы и другія существа, прославляя Его, участвовали въ Его благости».
Едва ли не самый страшный соблазнъ, смущающій человѣка, есть домыслъ о множественности міровъ, т. е. о возможности иныхъ мірозданій, аналогичныхъ открытому намъ Писаніемъ. Эта идея, подобно идеѣ перевоплощенія душъ, упраздняетъ церковную Истину. Другой соблазнъ, душевно-психологическій, это — сдѣлать свое, грѣхомъ оскверненное, сознаніе судьей-оцѣнщикомъ ощущаемаго нами и въ себѣ и вокругъ себя Добра и Зла. Это соблазнъ духовно-нравственной близорукости, способной обращаться или въ легкомысленную переоцѣнку «Добра» (оптимизмъ), или въ столь же легкомысленную переоцѣнку «Зла» (пессимизмъ). Трезвый церковный опытъ никакой цѣны не придаетъ ни той печали, которая вытекаетъ изъ «пессимизма», ни той радости, которая раждается «оптимизмомъ»: цѣнна радость и печаль о Господѣ, которая раждается изъ мудро-довѣрчиваго усвоенія раскрываемаго Библіей устроенія Вселенной, которая, сотворенная изъ ничего, въ ничто и обратится, когда выполненъ будетъ ея замыселъ, исчерпываемый пріобщеніемъ человѣка къ Богу въ блаженной Вѣчности. Внѣ мысли о спасеніи нѣтъ разумнаго о Господѣ пониманія міротворенія. Эта благая вѣсть есть источникъ радости, порождающей неизреченный страхъ предъ возможностью пренебречь ею обращеніемъ къ Злу...
Изгнаніе прародителей изъ рая не породило въ ихъ сердцахъ безнадежности: упованіе на обѣтованнаго Спасителя открыло имъ тутъ же путь спасенія, на который они и стали! Вспомнимъ, что Церковь ублажаетъ ихъ! Завѣтъ Бога съ людьми послѣ потопа возобновляется въ лицѣ Ноя. Въ лицѣ Авраама обособляется отрасль человѣчества, нарочито избранная во спасеніе (Быт. 22, 18). Повторено обѣтованіе Исааку (26, 4) и Іакову (28,14). Возникаютъ утѣшительныя прообразованія и даже точныя пророчества. Ко времени Моисея избранный народъ уже готовъ къ принятію закона, коимъ онъ поставляется непосредственно подъ водительство Божіе — единственная такъ возникаетъ, въ точномъ смыслѣ слова, теократія.
Извѣчный завѣтъ Бога съ человѣкомъ съужается до предѣловъ маленькаго избраннаго народа, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, сгущается до проникновенія Божіимъ изволеніемъ всего народнаго быта: именемъ Бога дѣйствуютъ всѣ начальствующіе, Богомъ поставляемые и предъ Нимъ отвѣтственные. А нерѣдко дѣйствуетъ Господь и чрезъ особо призванныхъ Имъ людей. Богу принадлежитъ все, и люди и земли. Нарочитымъ домомъ служитъ Ему Скинія, въ которой Онъ зримо являетъ Свое присутствіе. Каждый человѣкъ ощущаетъ себя подъ руководствомъ и подъ заботой Бога, какъ въ отношеніи тѣла, такъ и въ отношеніи души. И въ такомъ своемъ нарочитомъ избранничествѣ никто не можетъ ни въ чемъ обособиться отъ своего народа, тѣмъ не измѣнивъ Богу!
Великъ удѣлъ, но и тяжекъ! Законъ суровъ. Смерть грозитъ за нарушеніе правилъ богопочитанія и основныхъ правилъ общежитія. Присутствіе Божіе являетъ себя постоянно. Падаетъ и встаетъ народъ — глубоки паденія, но и высоки взлеты. Оживляется сознаніе народа неустанно чудесами и откровеніями, пророчествами и прообразами. Въ основѣ всей жизни лежитъ — что? Упованіе на грядущаго Избавителя, во Имя Котораго и призванъ къ своему избранничеству весь народъ. Все наполнено мыслью о Немъ! Открыто самое время прихода Его. И его ждутъ!
Общее сознаніе того, что время уже пришло — развѣ оно не даетъ себя чувствовать при чтеніи Евангелія? Какъ иначе понять всенародное устремленіе въ пустыню къ Іоанну съ вопросомъ: не онъ ли Христосъ? Какъ иначе осознать самый образъ Іоанна какъ Предтечи? Какъ иначе уяснить все вообще отношеніе народа къ Спасителю, постоянно проявляемое и ярчайшее выраженіе получившее при послѣднемъ входѣ Его въ Іерусалимъ?
Два стана обозначаются явственно: свободно принимаютъ Спасителя одни, тогда какъ сознательно отвергаютъ Его другіе. И то, что однимъ идетъ во спасеніе, другимъ обращается въ гибель! Люди съ глазами, обращенными къ Небу, въ образѣ Симеона Богопріимца, радостно возглашаютъ: «Нынѣ отпущаеши!...» Люди же съ глазами, обращенными къ землѣ, съ враждебнымъ недовѣріемъ взираютъ на Господа — окапываясь противъ Него въ твердынѣ лишаемаго своего внутренняго смысла Закона и превращая Завѣтъ блаженнаго упованія, Богомъ имъ данный, въ нечестіе Богоотверженія, восыновляющее ихъ дьяволу. И даже когда въ нихъ, казалось бы, ясно проявляется готовность увѣровать — достаточно Господу сказать объ Истинѣ, которая освободитъ ихъ — какъ гордыня подымается въ нихъ съ такой силой, что самоувѣренно противупоставляютъ они себя какъ «сѣмя Авраамле» стоящему предъ ними воплощенію Истины — и слышатъ обращенное къ нимъ слово Господа: «Вы отца вашего діавола есте... » Сынъ погибели обрѣтается даже среди апостоловъ — земного ищетъ и онъ; не будучи въ силахъ принять Мессію Небеснаго, падаетъ онъ жертвой страсти...
Если избранный народъ находился въ постоянномъ Богообщеніи, то весь остальной міръ жилъ, въ какой-то мѣрѣ, отраженной жизнью въ отношеніи къ истинному Богу — являя естественныя свойства своей души, по природѣ христіанской, сохраняя въ какой-то мѣрѣ въ своихъ преданіяхъ память о далекомъ прошломъ, когда еще единымъ былъ человѣческій родъ, а также обрѣтая извѣстные импульсы и отъ избраннаго народа, поскольку съ нимъ общеніе имѣло мѣсто.
Библія сохранила намъ нѣкоторыя въ этомъ отношеніи весьма показательныя свидѣтельства. Насколько высшіе слои языческаго міра были своимъ вниманіемъ обращены къ религіозному содержанію жизни Израиля, показываетъ грандіозный трудъ 70 толковниковъ по переводу Библіи на греческій языкъ. Не было чуждо язычеству ни мѣсто, гдѣ надо было ждать пришествія Христа, ни время этого пришествія. Плутархъ свидѣтельствуетъ, что идея Искупителя заложена въ сердцахъ. Пришло «отъ боговъ и законодателей къ поэтамъ и философамъ это древнѣйшее мнѣніе, не происшедшее ни отъ кого изъ людей, вѣрованіе твердое и неистребимое, открывающееся не только въ словахъ, не только въ преданіяхъ, но и въ таинствахъ и въ жертвахъ». А іудейскій историкъ Іосифъ Флавій утверждаетъ, что причиной завоеванія Римомъ его страны было «убѣжденіе, что въ это самое время увидятъ человѣка изъ ихъ страны, который станетъ повелѣвать всей землей». Въ твореніяхъ же Виргилія мы находимъ указаніе на предсказаніе Сивиллы о «новой отрасли, ниспосылаемой съ высоты небесъ... родившійся младенецъ, которымъ прекратится вѣкъ желѣзный и возстановленъ будетъ вѣкъ золотой для всего міра».
Но тутъ надо одно отмѣтить. Если гордыня обладаемаго Закона препятствовала служителямъ истиннаго Бога принять Іисуса, то тотъ отборъ духовно-интеллектуальный, который былъ порожденъ античной культурой какъ таковой, былъ совершенно не способенъ на пріятіе Христа, настолько гордыней своихъ добродѣтелей онъ былъ проникнутъ. Самымъ привлекательнымъ представителемъ этой элиты надо признать Сократа. Онъ ближе всѣхъ подходилъ къ Богу. Но даже и въ его устахъ нельзя себѣ представить возгласъ: «Господи, помилуй!» Ап. Павелъ училъ, обращаясь къ христіанамъ и изъ евреевъ и изъ язычниковъ: «Богъ всѣхъ предалъ въ непослушаніе, дабы всѣхъ помиловать» (Рим. 11, 23). Захотѣть быть помилованнымъ! Это-то и было труднѣе всего для горделивой «праведности»!
Длителенъ былъ срокъ подготовленія человѣчества къ тѣмъ уже «послѣднимъ» временамъ, когда могъ явиться Искупитель. «Удивляться кто можетъ, писалъ по этому поводу св. Димитрій Ростовскій, яко по преступленіи Адамовомъ нескоро пріиде Слово Божіе на землю воплотитися и спасти родъ человѣческій, даже до полушестыя тысящи лѣтъ. Ни едина на землѣ обрѣтеся таковая дѣва, яже бы была чиста не точію тѣломъ, но и духомъ». Вспомнимъ обѣтованіе Божіе при изгнаніи прародителей изъ рая о враждѣ между сѣменемъ жены и сѣменемъ змія!
Созрѣваніе человѣчества къ пріятію Спасителя протекало въ условіяхъ раздѣленія человѣчества на два стана, въ зависимости отъ хода борьбы двухъ началъ въ каждой душѣ. Независимо отъ явныхъ проявленій этой борьбы, протекалъ и тайный процессъ, міроспасительный, въ нѣдрахъ избраннаго народа совершавшійся. И такъ былъ выдѣленъ изъ себя этимъ народомъ избранный сосудъ Божіей благодати, способный стать вмѣстилищемъ Невмѣстимаго — Божія Матерь. Отъ Нея, къ моменту приготовленія и всего человѣчества къ принятію Благой Вѣсти, и родился воплощенный Богъ. Свое назначеніе избранный народъ выполнилъ...
Такъ возникъ Новый Завѣтъ, о которомъ говорили такъ пророки: Іеремія — «Вложу законъ Мой во внутренность ихъ, и въ сердцахъ ихъ напишу его, и буду имъ Богомъ, а они будутъ Моимъ народомъ» 31, 34 — и Іезекіиль — «И дамъ имъ сердце единое, духъ новый вложу въ нихъ, и возьму изъ плоти ихъ сердце каменное, и дамъ имъ сердце плотяное, чтобы они ходили по заповѣдямъ Моимъ» (11, 19, 20).
Нѣтъ отнынѣ избраннаго народа — онъ самъ раскололся на двѣ части: отдавъ лучшихъ своихъ чадъ Христу, онъ въ остальной части отступилъ отъ Христа. Никто не отвергнутъ въ Новомъ Завѣтѣ отъ дѣла спасенія, и такъ продолжается, уже въ завершительной стадіи, борьба между сѣменемъ Жены и сѣменемъ змія, примѣнительно къ Христу, раждая т. ск. отвлеченную антитезу Христа и Антихриста, — вплоть до тѣхъ дней, когда произойдетъ замыкающая исторію вселенной персональная встрѣча Христа и Антихриста, непосредственно предваряющая наступленіе Царства Славы.
Такъ земля, населенная человѣчествомъ, уже открыто становится увѣнчаніемъ вселенной, всего временнаго міра, видимаго. Встаетъ тема иного порядка, а именно: о судьбѣ человѣчества въ мірѣ невидимомъ! И тутъ встаетъ уже во весь свой ростъ вся несообразность ожиданія какой-то особой жизни гдѣ-либо въ остальной части видимой вселенной. «Книга Бытія» исчерпываетъ исторію Вселенной!
Смерть пролагаетъ роковую черту: самъ человѣкъ, своимъ изволеніемъ, уже не можетъ воздѣйствовать на свою судьбу. Самыя страданія, которыя онъ понесетъ, не способны получить значеніе искупленія: католическая идея чистилища чужда Православію. Велико отличіе прижизненныхъ страданій отъ загробныхъ! Какъ много говоритъ подъ этимъ угломъ зрѣнія претерпѣніе мученій Благоразумнымъ Разбойникомъ чрезъ раздробленіе голеней — послѣ возвѣщанія ему Христомъ принятія его въ рай!
Но это не значитъ, что судьба ушедшихъ въ тотъ міръ предопредѣлена окончательно. Церковь живетъ одновременно въ мірѣ и видимомъ и невидимомъ, и принадлежность къ ней, не отвергнутая актомъ свободной воли, способнымъ получить силу «грѣха противъ Духа Святаго», открываетъ предъ человѣкомъ возможности благодатныя — неизмѣримыя. Самый фактъ принадлежности къ Церкви обезпечиваетъ святую заботу Церкви объ ушедшемъ, какъ бы далекъ кто ни былъ отъ спасенія по дѣламъ своимъ, свершеннымъ имъ въ теченіе жизни. И тутъ подъ «Церковью» надо разумѣть и тѣхъ ея чадъ, въ частности, которыя были близки къ ушедшему: въ ихъ лицѣ какъ бы нарочито сосредоточивается молитвенная любовь Церкви.
Какъ кровь въ организмѣ приливаетъ къ пораженному мѣсту, такъ и молитвенная любовь чадъ Церкви, приводящая въ движеніе и молитвенную іерархію Церкви, нарочито способствуетъ очищенію ушедшихъ. Но, если и нѣтъ такихъ «близкихъ», разъ не порвана связь съ Церковью, а въ душѣ ушедшаго сохранился хотя бы слабый ростокъ Богоподобія — онъ будетъ взрощенъ молитвенной заботой Церкви: укрѣпляясь въ любви и тѣмъ утверждаясь въ Богѣ, Который есть Любовь. Служители Церкви, и на землѣ прибывающіе, и тѣ, кто, по своей близости къ Богу, за гробомъ пріобщились къ Славѣ Божіей, будутъ довершать то, что, по небреженію, не было содѣяно человѣкомъ самимъ на землѣ, но что не довело его до той, окончательной, потери общенія съ Богомъ, когда человѣкъ лишаетъ себя способности даже въ моментъ кончины обратить покаянный вопль къ Богу.
Нарочитая забота Церкви проявляется въ теченіи сорока дней, предваряющихъ т. н. Частный Судъ. «Лежитъ человѣкомъ единою умрети, потомъ же судъ», свидѣтельствуетъ ап. Павелъ (Евр. 9, 27). «Намъ страшный судъ комуждо свой, прежде общаго всѣмъ суда страшнаго», учитъ св. Димитрій Ростовскій. «Мы чаемъ, развиваетъ онъ это утвержденіе, по вся дни и нощи и на всякъ часъ пришествія къ намъ Господа, но еще не того страшнаго пришествія, имъ же пріидетъ судить живыхъ и мертвыхъ и воздати комуждо по дѣломъ его... но чаемъ кождо своего смертнаго часа, въ онь же судъ Божій пріидетъ пояти душу отъ тѣла, въ кій часъ комуждо свое особое бываетъ о содѣянныхъ истязаніе».
Св. Писаніе не раскрываетъ намъ, какъ протекаетъ пріобщеніе человѣка къ невидимому міру, завершающееся окончательнымъ опредѣленіемъ человѣку его мѣста въ немъ. Но житія святыхъ (въ частности, житіе Преп. Василія Новаго), свидѣтельства святыхъ отцовъ, а также переживанія отдѣльныхъ лицъ, возвращенныхъ къ жизни послѣ отшествія въ загробный міръ, для завершенія дѣла ихъ покаянія, въ рѣдчайшихъ случаяхъ ими въ извѣстной мѣрѣ открываемыя близкимъ имъ людямъ, — все это даетъ намъ нѣкоторое представленіе объ этомъ.
Оно въ краткой формѣ хорошо передается слѣдующимъ отрывкомъ изъ житія Преп. Антонія Великаго: «Св. Антоній, находясь нѣкогда въ состояніи подобномъ обмиранію, зрящеся на воздухъ несомъ быти. Возбраняху же пути воздушніи бѣсы и не даяху пройти мимо: ангели же, противящася имъ, истязоваху вины удержанія. Они же отъ рожденія Антоновы грѣхи изобрѣсти нуждахуся». Отчетлива картина: ангелы несутъ душу ко Господу, бѣсы препятствуютъ, ангелы требуютъ отъ нихъ обоснованія ихъ притязанія, въ отвѣтъ на что тѣ нагромождаютъ извѣстные имъ грѣхи новопреставленнаго...
Жизнь каждаго есть цѣпь грѣховъ и цѣпь добрыхъ дѣлъ, причемъ любой грѣхъ упраздняется покаяніемъ. Образуется сложный «балансъ», который Церковь уподобляетъ «книгамъ», имѣющимъ быть отверстыми въ часъ Суда. Вотъ и возникаетъ нѣчто, имѣющее характеръ состязательнаго процесса предварительнаго, когда противупоставляются духами тьмы грѣхи, отъ рожденія содѣянные, добрымъ дѣламъ, запечатлѣннымъ ангелами. Это состязаніе картинно изображено бл. Ѳеодорой въ житіи Преп. Василія Новаго: предъ нами развертывается прохожденіе души чрезъ своего рода заставы («мытарства»), у которыхъ, примѣнительно къ отдѣльнымъ категоріямъ грѣховъ, обвинителный актъ возглашается духами тьмы, съ требованіемъ отдачи имъ обремененной нераскаянными грѣхами души. Въ болѣе сжатой формѣ эта картина рисуется напр. св. Ефремомъ Сиринымъ. Общедоступнымъ стало это явленіе, будучи описано въ «Словѣ о исходѣ души» св. Кирилла Александрійскаго, помѣщаемомъ въ Слѣдованной Псалтири. Слѣды этого явленія обозначаются и въ различныхъ молитвословіяхъ. Примѣръ: «Весь животъ мой во мнозѣ протекъ суетѣ, къ концу приблизихся: молю тя, хранителя моего, буди ми защититель и поборникъ непоборимъ, егда прохожду мытарства лютаго міродержца» (Канонъ Ангелу Хранителю).
Осознавая эти свидѣтельства, полезно вспомнить, по совѣту митр. Макарія, слова ангела Преп. Макарію Александрійскому, по этому именно поводу сказанныя: «земныя понимай здѣсь за самое слабое изображеніе небесныхъ». Боже сохрани воспринять эти слова, какъ позволяющія сѵмволическое лишь значеніе придать всѣмъ подобнымъ свидѣтельствамъ. Нѣтъ, здѣсь, напротивъ, повышается до предѣла чувство страха, которое должно быть вызываемо подобными свидѣтельствами. Борьба за души силъ Вѣчной Тьмы и силъ Вѣчнаго Свѣта есть реальность, знакомящая ушедшую изъ міра душу, какъ со всѣмъ ужасомъ торжествующаго Зла, такъ и со всѣмъ неизреченнымъ свѣтомъ торжествующаго Добра — но уже безъ возможности для данной души повліять на исходъ борьбы, который будетъ лишь правосуднымъ выводомъ, непререкаемымъ, изъ дѣйствительнаго содержанія данной жизни...
А если, въ какой-то мѣрѣ, открывается это состязаніе сознанію еще живущихъ въ видимомъ мірѣ, то именно для укрѣпленія въ нихъ воли ко спасенію, пока она можетъ себя дѣйственно проявлять. Въ частности, этимъ должно въ предѣльной силѣ укрѣпляться сознаніе важности надлежащаго подхода къ таинству смерти, способнаго даже освобождать человѣка отъ прохожденія мытарствъ! Помнить надо и то, что молитва оставшихся идетъ въ пользу ушедшаго и на протяженіи тѣхъ сорока дней, которые предваряютъ Частный Судъ, — воздѣйствуя, слѣдовательно, и на содержаніе приговора. Ѳеофанъ Затворникъ писалъ одной женщинѣ, подавленной горемъ утраты, что, если бы люди понимали, какое значеніе имѣетъ церковная молитва именно въ эти сорокъ дней, то меньше вниманія бы удѣляли многимъ внѣшнимъ проявленіямъ своего вниманія къ умершему, а всецѣло погружались бы въ молитву...
Не будемъ далѣе развивать то, что намъ открываетъ Церковь о человѣчествѣ въ невидимомъ мірѣ. Сказаннаго достаточно, чтобы дать себѣ ясный отчетъ въ томъ, что невидимый міръ и человѣчество являютъ нѣчто Цѣлое, неразрывное...
Такъ, какъ намъ разскрывается Церковью невидимый міръ, населяемый постепенно уходящимъ въ Вѣчность человѣчествомъ, онъ представляетъ собою нѣчто неотдѣлимое отъ Бога — что вполнѣ отвѣчаетъ и тому, что достигается вочеловѣченіемъ Бога. Можно ли себѣ представить, можно ли, оставаясь въ церковномъ сознаніи, допустить существованіе Жизни въ Космосѣ, т. е. въ видимомъ мірѣ, такой, которая была бы внѣ человѣчества? Есть ангельскій міръ, но и онъ своимъ вниманіемъ обращенъ къ человѣчеству, которое воплощеніе получило въ Самомъ Богѣ.
Само человѣчество, въ своей обращенности къ Богу, образуетъ, восходя къ Нему, кадры помощниковъ Его въ дѣлѣ, стоящемъ въ центрѣ всего домостроительства космическаго: спасеніи людей! «Вы, святый ликъ, вы священная дружина, непоколебимый полкъ! Общіе хранители человѣческаго рода! Бодрые сообщники въ заботахъ, споспѣшники въ молитвахъ и самые сильные ходатаи!» Такъ обращался къ святымъ св. Василій Великій. «Господи, аще не быхомъ святыя имѣли Твоя молитвенники и благостыню Твою, милующую насъ, како смѣли быхомъ, Спасе, пѣти Тя, Его же славословятъ непрестанно ангели...» — поетъ Церковь на Великомъ Повечеріи.
«Кто почитаетъ мучениковъ, почитаетъ и Христа, а кто презираетъ святыхъ, тотъ презираетъ и Господа», училъ св. Амвросій. Седьмой Вселенскій Соборъ постановилъ: «Кто не исповѣдуетъ, что всѣ святые достойны пред очима Божіими... и не проситъ молитвъ у нихъ, какъ у имѣющихъ, согласно церковному преданію, дерзновеніе ходатайствовать о мірѣ — анаѳема». Великое значеніе святыхъ получаетъ самое яркое выраженіе въ томъ, что Евхаристія совершается не иначе, какъ на антиминсахъ, заключающихъ въ себѣ частицу мощей святыхъ: несказанная тайна общенія съ Христомъ неотрывна отъ участія въ ея осуществленіи святыхъ человѣковъ!
Но особенно выразительно несостоятельность допущенія жизни внѣ земли обнаруживается на томъ, какъ Церковь осознаетъ конецъ Свѣта. Вѣдь конецъ становится таковымъ въ силу тѣхъ лишь процессовъ, которые совершаются на землѣ и на ней одной! Знаменовать будетъ наступленіе конца Свѣта — что? Расчеловѣченіе человѣчества, въ его цѣломъ, выражающееся въ томъ, что оно откажется отъ своего назначенія, т. е. отъ уподобленія Богу, и сознательно приметъ Антихриста!
Согласно синаксарю Недѣли Мясопустной «Антихристъ благъ и кротокъ всѣмъ явится, угодитъ людямъ... и понудится отъ человѣкъ царь проповѣсться». «Лукавые духи, разосланные по вселеннѣй, говоритъ еп. Игнатій Брянчаниновъ, будутъ возбуждать въ человѣкахъ общее возвышеннѣйшее мнѣніе объ Антихристѣ, общій восторгъ, непреодолимое влеченіе къ нему». А какъ будутъ совершаться имъ чудеса, выразительно о томъ освѣдомляетъ насъ св. Ефремъ Сиринъ: «Познайте, всѣ народы, великую силу моей власти. Вотъ передъ вами повелѣваю я стоящей напротивъ горѣ, чтобы она по слову моему изъ за моря перешла сюда черезъ море» — и на глазахъ зрителей гора пойдетъ, однако ни мало не подвигшись въ своемъ основаніи».
Страшный Судъ подведетъ конечный итогъ бытію человѣчества, одновременно означая конецъ существованія Космоса въ его цѣломъ! Какъ можно это вразумительно себѣ представить, если признать, что вселенная знаетъ и другіе центры жизни! Что же, они механически будутъ уничтожены безъ всякаго внутренняго основанія? И самое изображеніе Страшнаго Суда, какъ конца всего сущаго, съ полнымъ измѣненіемъ самой природы бытія, развѣ оно не таково, что упраздняетъ самую мысль о чемъ то внѣ земли живущемъ? Въ этомъ отношеніи все, отъ первыхъ словъ книги Бытія до послѣднихъ словъ Апокалипсиса, созвучно. Вся видимость Космоса только видимость подъ угломъ зрѣнія жизни — земной.
Итогъ же этой жизни предъ концомъ ея Господь формулируетъ какъ? «Пріидите, благословенніи Отца Моего, наслѣдуйте уготованное вамъ царствіе отъ сложенія міра», а нераскаяннымъ грѣшникамъ скажетъ: «идите отъ Мене проклятіи въ огнь вѣчный, уготованный діаволу и аггеломъ его» (Мѳ. 25, 34–41). «Я царство готовилъ вамъ, поясняетъ эти слова Господа грѣшникамъ Златоустъ, огнь же не вамъ, но діаволу и ангеламъ его. Но такъ какъ вы сами ввергли себя въ огонь, то вините въ томъ сами себя». А что Господь могъ бы сказать тому, сознательно живому существу, кое оказалось бы лишеннымъ права на существованіе — отраженно, безъ всякаго внутренняго основанія?! Достаточно осознать этотъ вопросъ, чтобы провалилась въ какую-то пропасть самая мысль о чемъ-то живомъ, существующемъ въ Космосѣ, насъ, малую песчинку въ немъ, окружающемъ...
Вѣдь что являетъ собою ничтожная песчинка, затерявшаяся въ безпредѣльной громадѣ Космоса, которая называется Землей? Она есть то мѣсто, во времени и пространствѣ, гдѣ осуществленъ былъ исчерпывающимъ образомъ творческій актъ Бога, опредѣляющій назначеніе всей вызванной къ существованію во времени и пространствѣ вселенной. Завершенъ былъ этотъ актъ сотвореніемъ человѣка. А дальше все осуществляется — подъ активнымъ водительствомъ Божія Промысла — дѣйствіемъ сотворенныхъ силъ, что и приведетъ къ тому моменту, когда сможетъ упраздниться и пространство и время, уступая мѣсто Вѣчности, какъ въ ея блаженной тожественности Богу, такъ и въ ея адскомъ Богоотверженіи.
И весь этотъ во времени протекающій процессъ осуществляется земнымъ человѣчествомъ — при участіи невидимаго міра, какъ свѣтлаго, такъ и темнаго. Книга Бытія, являясь отображеніемъ творческаго акта Божія въ отношеніи земнаго человѣчества, оказывается такимъ образомъ Книгой Бытія вселенной въ ея цѣломъ! Исперпывающимъ же смысломъ этого процесса является отборъ спасающихся человѣковъ, способныхъ соединиться съ Богомъ въ блаженной Вѣчности.
Періодъ подготовительный завершается Искупительной Жертвой родившагося отъ Дѣвы Богочеловѣка. Пріобщеніемъ къ этой Жертвѣ спасающагося человѣчества замыкается кругъ видимаго Бытія. Въ этотъ послѣдній періодъ раскрывается во всей своей полнотѣ Домостроительство Господне, содѣваемое во спасеніе человѣка. Богословствующему сознанію обращеннаго къ Богу человѣка открывается вся эта полнота, обнимаемая Церковью; Съ завершеніемъ же отбора спасающихся человѣковъ наступаетъ конецъ видимаго міра. Расторгается сосуществованіе въ этомъ временномъ мірѣ Добра и Зла актомъ Страшнаго Суда, послѣ какового Смерть Вторая покрываетъ безвозвратно все живое, отвергшее Вѣчную Жизнь, каковая вступаетъ въ силу въ недоступному нашему сознанію Царствѣ Славы.
Предъ лицомъ конца временъ раскрывается весь смыслъ сотвореннаго Богомъ міра — т. н. теодицея. Богъ есть Любовь. И все твореніе Его есть дѣйствіе Любви. Нарочито открыто намъ твореніе видимаго міра. Ранѣе былъ сотворенъ міръ невидимый, но о немъ узнаемъ мы лишь частично и т. ск. попутно. Узнаемъ мы и о томъ, какъ въ твореніяхъ всеблагого Бога возникло зло. Поскольку Господь сотворилъ міръ духовныхъ существъ, природа ихъ, какъ созданныхъ Любовью для любовью отвѣтною проникнутаго общенія съ Богомъ, не могла не быть окрылена свободой, чѣмъ открывалась возможность употребить эту свободу во зло.
Ангельскій міръ разнствовалъ въ своей духовной силѣ, и вотъ одинъ изъ ближайшихъ къ Богу представителей духовныхъ силъ возгордился и, вмѣсто отвѣтной любви къ своему Создателю, явилъ горделивое стремленіе рядомъ съ Нимъ стать въ своемъ самочинномъ бытіи. Свергнутый съ Неба со всѣми за нимъ послѣдовавшими духами, онъ оказался возглавителемъ падшихъ ангеловъ, воплотившихъ въ себѣ все многообразіе зла, способнаго на одно только дѣло растлѣнія добра. Безсильные въ отношеніи сохранившаго свою вѣрность Богу ангельскаго воинства, въ итогѣ паденія части его обрѣтшаго уже неколебимую силу вѣрности, способную только укрѣпляться, воинство сатанинское всю силу соблазна обратило на дальнѣйшія проявленія творческой дѣятельности Бога въ Троицѣ и сумѣло ввести въ грѣхъ первозданныхъ людей. А затѣмъ, въ дальнѣйшей жизни человѣчества промыслительно оно осуществляло то, что символически олицетворяло для первозданныхъ людей древо познанія добра и зла: являло, попущеніемъ Божіимъ, то зло, отталкиваясь отъ котораго совершенствовалось человѣчество въ своемъ уподобленіи Богу, если не становилось само жертвой служителей Сатаны, которые сами, въ свою очередь, укрѣплялись въ злѣ по мѣрѣ приближенія человѣчества къ Богу, завершительную силу противленія обрѣтая предъ лицомъ вочеловѣчившагося Бога.
Исторія новозавѣтнаго міра есть исторія отбора человѣчества по признаку свободнаго обращенія человѣковъ къ обрѣтенію подобія Божія, въ борьбѣ съ «міромъ», проникающимся сознаніемъ своей самоцѣнности, въ самыхъ разныхъ формахъ. Откровеніемъ Истины, какъ и орудіемъ пріобщенія къ Истинѣ, пребывающей не отъ міра сего, является Церковь, которая въ какія-то отношенія съ міромъ естественно вступаетъ, но живетъ Небомъ и къ Небу пріобщаетъ людей, идущихъ путемъ спасенія. И совершается это спасеніе индивидуально-таинственно, будучи открываемо человѣчеству лишь промыслительнымъ дѣйствіемъ Божіей благодати.
Въ какихъ бы формахъ и съ какими видоизмѣненіями Церковь ни вступала въ общеніе съ міромъ, спасеніе человѣковъ остается за предѣлами вѣдѣнія міра, поскольку промыслительно ему не открывается, въ той или иной мѣрѣ, Богомъ. И поскольку самая Церковь свое дѣланіе облекаетъ въ формы мірскія, идетъ она уже по пути обмірщенія, способномъ приводить ее даже и къ полной утратѣ своего подлиннаго благодатнаго естества, съ сохраненіемъ лишь видимости своей, прикрывающей новую ея, Антихристову, природу. И нарочито таинственно-благодатно протекаетъ дѣло спасенія «послѣднихъ христіанъ», иногда свою вѣрность Церкви вынужденныхъ являть въ формахъ, лишенныхъ своего традиціонно-церковнаго облаченія. И тутъ съ особенной силой являетъ себя то, въ какой мѣрѣ человѣческая душа дѣйствительно представляетъ собою цѣнность, все въ окружающей его дѣйствительности превышающую, будь то Космосъ въ его цѣломъ...
Архимандритъ Константинъ
Источникъ: «Православный Путь». Церковно-богословско-философскій Ежегодникъ. Приложеніе къ журналу «Православная Русь» [за 1968 годъ]. — Jordanville: Типографія преп. Іова Почаевскаго. Holy Trinity Monastery, 1968. — С. 3–27.
См. также:
М.В. Назаров. Для чего Бог создал звёздное небо?
