Органы самоуправления в занятых немцами областях СССР

Ответы на вопросы Американского комитета освобождения народов России (1956 год)

Кем был автор при оккупационном режиме, неизвестно [*], но, как видно из его ответов, он неплохо знает тот вопрос, о котором говорит. Все тонкости самоуправления вынесены в пункты доклада: как занимались должности местного самоуправления; принимались ли меры к недопущению коммунистов, комсомольцев и т.д.; сохранялся ли аппарат местного самоуправления; как и кем набирался штат полиции; как проводилась земельная политика; организация учебы в школах; как работали научно-исследовательские учреждения и т.д.

«Политика немцев в занятых областях СССР — и в области пропаганды, и в областях просвещения, и в областях экономики, и в областях административного управления — определялась общей немецкой политикой, вытекающей из плана Гитлера-Розенберга колонизации занятых территорий СССР, порабощения их» — делает вывод автор.

+ + +

Проблемы деятельности органов местного самоуправления и общественных организаций на территориях, оккупированных немцами в 1941–1944 годах

Предварительные замечания

В ответах на следующие далее вопросы я использую как свои личные наблюдения, так и некоторые свидетельства лиц, прежде всего самих работников местных самоуправлений и полиции, с которыми мне приходилось беседовать.

Более подробно я остановлюсь на вопросах, которые мне более знакомы:

а) Во-первых, на вопросах пропаганды, которая велась в занятых немцами областях Советского Союза, которая велась российскими антибольшевиками при — чаще всего неумном, уродующем пропаганду — вмешательстве со стороны немецкой пропаганды, немецких цензоров. Особенно, как это известно, настойчивы немцы были в навязывании в пропаганду еврейского вопроса.

б) Во-вторых, я остановлюсь на работе местных самоуправлений. Эти вопросы мне, более или менее, знакомы потому, что я интересовался ими, потому что, как уже сказал, был знаком с рядом руководителей самоуправлений в Орле, Смоленске, Могилеве, Брянске, Бобруйске, Карачеве, Осиповичах и других городов. Во всех указанных городах я бывал сам.

Вообще работа местных самоуправлений была одной из животрепещущих, больных тем, которые обсуждались в то время в российских антибольшевистских кругах. А эта тема была непосредственно связана с общей темой катастрофичности немецкой политики в оккупированных областях, в их отношении к населению, в их колонизаторских планах по отношению к России вообще.

На вопросах, которые мне менее знакомы (скажем, организация сельского хозяйства, что входило в компетенцию собственно немецких учреждений, ведающих сельских хозяйством) я остановлюсь менее подробно, с тем, чтобы такие вопросы обстоятельно выяснили сами специалисты этого дела.

Однако и на эти вопросы дам, хотя бы и короткие, ответы, поскольку мне они, хотя бы и частично, известны.

х х х

1. Как занимались главные должности местного управления — городского, районного, областного? Производились ли выборы, были ли эти лица назначены (кем?), рекомендованы (кем?), отбирались ли они из числа предлагающих свои услуги, занимались ли явочным порядком?

Надо сказать, прежде всего, что в проблеме замещения руководящих постов в местных самоуправлениях не было единообразия. Все зависело и от местных условий и, главное, от характера, от особенностей местного немецкого командования — в данном городе, в данном селе. Хотя, оговоримся сразу же, указания немецкое командование имело определенные: создание и деятельность местных самоуправлений должны были осуществляться под прямым контролем и руководством немецкого командования, точнее — местных комендатур («ортскомендатур» — в городах, «фелькомендатур» — в селах). Указанные «ортскомендатуры» существовали в каждом городе, «фелькомендатуры» — на определенные районы, включавшие несколько сел.

Таким образом, создание местных самоуправлений проводилось уже назначенными в данный город, в данную местность — немецкими комендантами. В некоторых местах, в прифронтовой полосе, особенно в селах, местные власти (старосты) назначались непосредственно военно-фронтовыми властями. Но, как правило, как я уже сказал, создавались самоуправления комендатурами.

Вообще в зависимости от местных условий и взглядов и характера комендантов должности старост в деревнях, волостных старшин в больших селах, городских голов в городах (их называли по-разному: в одних местах городскими головами, как, например, в Орле, в других начальниками городов, как, например, в Смоленске, в третьих просто бургомистрами, как, например в Кромах, Орловской области) замещались несколькими путями:

1) Отбирались немецкими комендантами из числа предлагавших свои услуги и назначались после некоторой проверки, опроса нескольких человек из местного населения.

2) Были рекомендованы немецким комендатурам теми лицами из местного населения, кто первыми установил с немцами связь, и затем опять-таки назначались немецкими комендантами на ту или иную должность — старосты, старшины, городского головы.

3) Выбирались на собраниях жителей данного населенного пункта.

4) В некоторых местах руководители местных самоуправлений занимали эти должности явочным порядком.

Начнем с разбора вопроса о том, как в селах назначались местные самоуправления. В селах назначение старост производилось, как я уже сказал «фелькомендатурами» (я буду говорить главным образом об Орловской области, однако, по моим сведениям, такой же характер назначения местных самоуправлений носили и в других центральных областях, скажем в Смоленской). Назначались старосты либо по рекомендации российских антикоммунистов, уже работавших с немцами (скажем, из другого села поступали рекомендации, где уже был староста), либо таким образом.

В село (или деревню, или поселок) приезжал «фелькомендант» или чиновник «фелькомендатуры», жителей села сгоняли (немецкие солдаты или полицейские из местного населения, если уже в данном районе существовала полиция) на сходку.

Если у немца, назначающего старосту, уже была кандидатура (либо от старосты соседнего села, либо от районного самоуправления), то он и объявлял, что такой-то и будет в данном селе старостой, добавляя, что его, старосту, следует во всем слушаться, так как он будет получать распоряжения от «германского военного командования».

Если у коменданта не было никакой кандидатуры, то он:

а) В одних случаях спрашивал, например, так: «Кого бы вы хотели иметь вашим старостой, назовите такого человека». Толпа молчала. Потом кто-нибудь робко выкрикивал: «Такого-то». Такой-то, подталкиваемый односельчанами, проходил к коменданту. «Вот он и будет вашим старостой, — решал комендант, окидывая кандидата внимательным взором, — вы должны его слушаться, потому что он будет выполнять распоряжения германского командования».

б) В других случаях он сам, осмотрев толпу, выбирал понравившегося ему человека (обычно пожилого и предпочтительно с бородой), а выбрав и подозвав его к себе, узнав фамилию, говорил: «Вот он — имя рек — и будет вашим старостой, вы должны его слушаться…» и т.д.

Иногда немец заканчивал речь пожеланиями совместной с германским командованием работы, этакого сотрудничества, а чаще заканчивал угрозами, перечисляя те кары, которые посыпятся на головы «освобожденного» населения, если он не будет беспрекословно выполнять распоряжения «германского командования».

В городах было сложнее найти человека, который стал бы во главе местного самоуправления. На него ложилась куда большая ответственность, и не сразу находился человек подходящий, особенно если принять во внимание неясность немецкой политики и связанную с нею настороженность по отношению к немцам.

Так или иначе, комендатуры назначали городских голов, как уже было сказано:

1) Либо из числа предлагающих свои услуги. После определенной проверки, опроса представителей населения. Такой случай имел место в Болхове, Орловской области.

2) Либо на основании собранных в данном городе сведений о ряде лиц, прежде всего от тех, кто уже предложил немцам свое сотрудничество, но не подходил для должности городского головы. Такой случай имел место в Орле. Здесь немцы стремились назначить городским головой именно человека известного, уважаемого населением. В немецкой комендатуре были, очевидно, собраны сведения на известного в городе доктора, действительно уважаемого, пользующегося авторитетом, известного, кроме того, независимостью своих взглядов, не коммуниста — П. Чиновник немецкой комендатуры приехал к нему на квартиру и предложил занять пост городского головы. Доктор П. отказался, сославшись на то, что вся его семья, в том числе взрослые сыновья, находятся по ту сторону фронта, и что большевики расправятся с его семьей, если он примет предложение. Немцы не настаивали, понимая всю обоснованность доводов доктора П. Доктор П. работал потом в больнице для населения города, много помогал людям.

После этого пост городского головы был предложен тоже известному и популярному в городе врачу Г., который тоже отказался, указав на некоего фельдшера Ш., якобы способного администратора и антибольшевика. Фельдшер Ш. стал городским головой Орла. Его образ правления не отличался большой мудростью, наоборот, хотя особого вреда он населению не приносил. Его сместили, он куда-то уехал и исчез с политического горизонта того времени. После Ш. в кабинете городского головы появился человек, совершенно неизвестный в Орле, некий Р., носивший большую черную бороду, стучавший на посетителей кулаком по столу и заявлявший, что с ним нужно обращаться почтительно, ибо он — не кто иной, как «сам генерал-губернатор». Он рассказывал, что сидел в концлагерях, показывал бумаги с подписями и печатями. Вскоре Р. был разоблачен местной русской полицией как крупный большевистский агент. Никаких официальных сообщений об его судьбе не последовало, так как немцы стыдились своего провала с ним. Судьба его неизвестна.

Наконец, уже в 1942 году, когда я приехал в Орел, на посту городского головы был некий А.С. Старов, человек пожилой, бывший офицер царской армии, при большевиках работавший не то счетоводом, не то бухгалтером, в городе ранее неизвестный, выдвинутый на пост городского головы из рядовых служащих городского управления. Он был на своем посту до эвакуации Орла, провел ее, не смотря на свои годы, спокойно и мужественно, одним из последних покинул город, в августе 1943 года погиб в железнодорожной катастрофе между Осиповичами и Минском на партизанских минах.

Население А.С. Старов пытался защищать, но не менее ревностно выполнял распоряжения и немцев, считая, что они-таки «освободили нас». Одним словом, относился к ним с большим почтением, и не только как к союзникам, но и как к подлинным «освободителям».

3) Случай, когда городского голову избирали, известен был в г. Карачеве Орловкой области. Немцы устроили собрание интеллигенции, пригласили врачей, учителей, инженеров и предложили им выбрать из своей среды городского голову. Избран был популярный в городе врач Ш.

4) Случаи, когда должности глав местных самоуправлений, особенно в селах, занимались явочным порядком, до прихода немецких войск, известны были на Брянщине, в районах окружений, когда Красная армия уходила, местные власти бежали, а населенный пункт оказывался без всяких властей. Тогда — в некоторых случаях — и создавались группами антибольшевиков, чаще всего из бывших репрессированных, местные самоуправления, полиция. Полиция даже вооружалась брошенным Красной армией оружием. Известны случаи на Брянщине, когда немцы даже силой разоружали такую полицию. В таких случаях, в случаях создания самоуправлений явочным порядком, они создавались действительно идейными антибольшевиками, людьми энергичными, смелыми.

Во всех случаях руководители самоуправлений утверждались в своей должности немецкими комендатурами, даже в тех случаях, когда должности эти занимались, как сказано, явочным порядком, до прихода немцев.

Во всех таких случаях руководители самоуправлений подбирали себе штат, который, между тем, тоже утверждался соответствующей комендатурой.

На должности руководителей самоуправлений попадали — в результате всего — разные люди: и идейные антибольшевики, люди честные, посвящавшие себя заботам о населении, и люди озлобленные на советскую власть, переносившие это озлобление нередко и на население, и карьеристы, и советские агенты. Но об этом подробнее ниже.

2. Были ли приняты меры (какие именно) к недопущению на такие должности коммунистов, комсомольцев, людей сомнительной репутации (спекулянтов, взяточников и т.д.)? Были ли эти меры успешными?

В тех городах, которые я хорошо знаю, а именно в Орле, Брянске, Смоленске, коммунистов и комсомольцев в органы местного самоуправления не пускали сами руководители самоуправлений, убежденные антибольшевики (в Орле — Старов, в Брянске — Петров, в Смоленске — Меньшагин).

В этом руководителей самоуправлений поддерживали и немцы. Но нельзя поручиться, что в самоуправлениях не было бывших, скрывших это, коммунистов или комсомольцев. И несомненно были в самоуправлениях советские агенты, кстати сказать, одной из задач советских агентов, работавших в самоуправлениях, была борьба против убежденных антибольшевиков, путем клеветы и провокаций, самого подлого характера. Так, в Орле жертвой провокации и клеветы чуть не стал заместитель городского головы А. Он был арестован гестапо, его долго допрашивали, били. Только благодаря вмешательству местной русской полиции и разоблачению настоящих агентов и провокаторов — он был спасен.

Кроме советских агентов, проникавших в самоуправления, они были засорены карьеристами, выслуживавшимися перед немцами, людьми, которые не заботились о населении, полиция была еще засорена взяточниками и вообще людьми сомнительной репутации, нередко полууголовного поведения.

Вообще же люди, принимавшие более или менее активное участие в событиях тех лет, на нашей антибольшевистской стороне, могут быть разбиты на несколько категорий. Вот они:

1) Убежденные, идейные антибольшевики, антикоммунисты, служившие не немцам, а России, своему народу, цель жизни своей видевшие в борьбе против коммунизма. Эта категория людей, принявших самое активное участие в разыгравшихся событиях, пошла на союз с немцами во имя основной цели — уничтожения коммунизма. Эти люди отдавали себе отчет в том, что немцы пришли не как освободители, что немцы после разгрома коммунизма сделают попытку раздела России, даже вопреки воле ее народов, и порабощения ее по частям. Но с немцами все-таки шли, ибо считали, что нужно сначала сбросить коммунизм, что, кроме немцев, нет никаких в мире антикоммунистических сил (коллаборация Америки и Англии со Сталиным приводила к этому выводу). Идя с немцами на разгром коммунизма, верили, что не поработить после падения коммунизма немцам России, верили в силу своего великого народа.

2) Убежденные и последовательные враги коммунизма, сделавшие ставку исключительно на немцев, не верившие в силы своего народа.

3) Убежденные и последовательные враги коммунизма, пострадавшие от него, видевшие цель своей жизни в мести. Ослепленные чувством мести, они проследовали всех, кто, так или иначе имел отношение к власти, вплоть до бывших комсомольцев.

4) Люди, работавшие в самоуправлениях и полиции не по убеждениям, а по необходимости, чтобы не умереть с голоду.

5) Карьеристы, лишенные политических убеждений, а иногда и переменившие свои убеждения, иногда и бывшие коммунисты, уверенные, что коммунизм вот-вот рухнет и переметнувшиеся на сторону немцев. Люди такой категории были иногда «католиками больше, чем сам Папа», нацистами больше, чем сами нацисты.

6) В полицию проникло некоторое число людей полууголовного типа. Понятно, что такие «полицейские» не могли вызвать у населения ничего, кроме настороженности по отношению к «новой власти», враждебности к ней.

7) И в самоуправлениях, и в полиции действовали советские агенты, прикрывавшиеся масками антибольшевиков и германофилов.

Так, на собрании районного управления в одном из районов Орловской области, по поводу 1 мая местный бургомистр произнес такой тост: «За нашу новую родину Великогерманию, за нашу столицу Берлин». Бургомистра этого скоро убили. По одной версии, убрали его сами немцы как советского агента, по другой ‒ сами русские антикоммунисты, как немецкого лакея, принесшего немало бед русскому населению.

Действительно, трудно было разобраться, где кончается беспринципный карьерист, служивший немцам не за страх, а за совесть, и где начинается советский агент, надевший маску верного слуги «фюрера» и пламенного патриота «Великогермании».

Агенты советского подполья, проникавшие в местные самоуправления и полиции, помимо сбора чисто военных и разведывательных данных, выполняли другие задачи:

1) Они выкрадывали для подполья бланки документов. В этом отношении опасны были агенты, проникавшие в паспортные отделы.

2) Составляли «черные списки предателей и изменников». В этом отношении особенно опасны были те же агенты, проникшие в отделы самоуправления, где они могли проникать к спискам и картотекам.

3) Они восстанавливали население против немцев и против самоуправлений, ухудшая материальное положение населения, усиливая репрессии и т.д.

4) Они дискредитировали убежденных антикоммунистов, по их провокациям погибло немало честных людей, убежденных антикоммунистов.

Вообще именно советские агенты сделали немало, чтобы опорочить, очернить в глазах населения убежденных антикоммунистов, сотрудничавших с немцами, вызвать ненависть вообще к тем, кто с немцами сотрудничал.

3. Был ли — и в какой мере — сохранен аппарат местного управления советского времени или он был составлен из новых лиц (каким образом, из кого?)

Нет, я не знал таких случаев, когда бы в городских или районных управлениях сохранялись аппараты советского времени ‒ горсоветов и райсоветов. Члены горсоветов или райсоветов в большинстве случаев эвакуировались с отступающей Красной армией, служащие этих учреждений тоже частично уезжали.

Штат городских и районных самоуправлений укомплектовывался из новых людей. Так же обстояло дело и в селах тех мест, которые я знал.

Мне не приходилось также знать или слышать, чтобы где-нибудь на посту старосты, волостного старшины был бывший председатель сельсовета или даже член сельсовета, не говоря уже о бывших председателях горсоветов и райсоветов. Однако, возможно, что некоторые рядовые служащие бывших советов (например, бухгалтеры) и работали в самоуправлениях. Я лично таких случаев не знал. Все-таки работа в советах была как бы ближе к власти, чем всякая другая работа в других учреждениях, исключая, конечно, партийные органы и органы НКВД. Работники этих органов, особенно НКВД, преследовались новою властью.

Разберем теперь вопрос об административном делении занятых областей, так как он представляет определенный интерес. Опять-таки буду говорить только о тех территориях, которые я знал: об Орловской области, отчасти о Смоленской, Бобруйской.

Так, Орловская область, включавшая до войны почти всю территорию нынешних Орловской и Брянской областей, была разделена в годы оккупации на округа: Орловский округ, Брянский округ, Клинцовский округ. Во главе округов стояли окружные управления. Однако, сельским хозяйством ведало общее для нескольких округов Губернское сельскохозяйственное управление, подчинявшееся немецким инстанциям, ведавшим сельским хозяйством. Высшей административной немецкой властью на территории Орловской области было тыловое управление штаба 2-й танковой армии, расквартированного в Орле, а затем штаба сменившей 2-ую ‒ 9-ой моторизованной армии.

Орловский и Брянский округа в свою очередь были разделены на районы, которые кое-где назывались уездами, районы ‒ на волости.

В городах городские самоуправления чаще всего назывались городскими управами, кое-где бургомистратами, в районах либо районными, либо уездными управами.

Территории районов соответствовали их довоенным территориям, а территории волостей территориям сельсоветов, но в некоторых местах это соответствие нарушалось.

Если, как я уже сказал, штаты самоуправлений комплектовались из новых людей, то в плане организационном самоуправления строились на базе городских, районных советов, с теми же отделами, однако членов самоуправлений, как в советах, не было: глава самоуправления управлял им единовластно. Отделы же сохранялись те же: просвещения, здравоохранения, торговли, социального обеспечения (в Орле этот отдел назывался в Управе отделом общественного призрения), городского устройства (вместо городского строительства в совете) и другие.

4. Как, кем, из кого набирался штат полиции?

На территории занятых областей было несколько немецких полицейских учреждений: «гестапо», «СД», «жандармерия», «гехаймфельполицай», то есть тайная полевая полиция. Последняя ведала преступлениями самих немцев, но и вмешивалась в дела немецких органов, ведавших местными делами.

Местная русская полиция обычно подчинялась местным органам гестапо. Так было в Орле, в Брянске.

В Орле полицейское управление строилось таким образом:

1) Городская русская полиция во главе с полицеймейстером, с приставами в отдельных районах города, подчинялась, с одной стороны, городскому управлению, с другой стороны, гестапо. Занималась городская полиция делами уголовными и всякими бытовыми делами. Политические же дела (в частности борьба с советским подпольем) были в ведении сыскного отделения.

2) Сыскное отделение подчинялось непосредственно гестапо и только номинально было подведомственно городской управе.

Из кого же набирался штат полиции?

В Орле начальником полиции был убежденный антикоммунист К., репрессированный в 1937 году НКВД. Начальником отделения был также убежденный антикоммунист, тоже сидевший в концлагере, М.М. Букин. Я дал его полное имя, потому что весной этого года, как сообщила газета «Советская Россия», он был захвачен КГБ и расстрелян. 14 лет ему удалось скрываться в Советском Союзе. Очевидно, в 1944 году он попал в окружение.

И начальник полиции К. и начальник сыскного отделения Букин формировали в Орле штаты из убежденных антикоммунистов, предпочтение отдавалось репрессированным, однако проникали в полицию и люди нечистоплотные, карьеристы, взяточники и т.д. Проникали и советские агенты. Именно работая в полиции, заручившись доверием и поддержкой немцев, советский агент мог немало сделать для советского подполья. Прежде всего, он мог предотвращать аресты среди советского подполья, провокационными методами он мог толкать немцев на лишние репрессии против населения, вызвал среди населения недовольство и т.д.

Надо признать, что полиция, больше чем другие органы самоуправления, была засорена темными элементами, преследовавшими лишь свои корыстные цели, которым безразлична была судьба населения, и советскими агентами.

В том, что в полицию проникало немало темных элементов, виновны и сами антикоммунисты. Вообще в среде русской интеллигенции утвердился традиционный взгляд на службу в полиции как на дело чрезвычайно неприятное и нечистое. Стоит нам вспомнить предоктябрьское время в России. Тем более отталкивала русскую интеллигенцию служба в полиции, подчиненной немцам. Русские интеллигенты — врачи, учителя, инженеры — шли в любые другие отделы самоуправлений, только не в полицию. В результате полиция превратилась в объект для постоянных, в большинстве случаев справедливых нареканий. Редко где население не смотрело на полицейских, как на своих врагов.

5. Как была организована судебная власть — судьи, прокуратура, защитники. Какие применялись законы — советские, дореволюционные или спешно выработанные новые?

Этот вопрос мне наименее знаком, так как среди работников суда у меня как раз не было знакомых, в то время как я был хорошо знаком с рядом руководителей самоуправлений. Поэтому по вопросу о судах коротко.

Собственно, законно действующие суды были далеко не во всех городах. Обычно суд и расправу вершили немецкие карательные органы на основании тех военно-полевых положений, которые имелись. Во всяком случае таким образом решались в большинстве случаев политические дела, дела прежде всего подпольщиков, арестованных немецкими органами или местной полицией. Иногда устраивались заседания военно-полевого суда, но закрытые.

Гражданские мелкие дела находились в ведении судей при местных самоуправлениях, которые руководствовались прежде всего указаниями немецких военных властей, военно-полевых законоположений.

6. Какие были взаимоотношения органов самоуправления с немецкой оккупационной властью: комендатурой, жандармерией, хозяйственными органами (Викадо) и др.

Самоуправления, как уже сказано выше, подчинялись немецким военным комендатурам. Хозяйственные организации, вроде земельного управления, подчинялись специальным, хозяйственным немецким организациям, находившимся в постоянном контакте с комендатурами.

Органы карательные (гестапо, жандармерия и др.) оперировали, не согласовывая своих действий с самоуправлениями, не считаясь с ними, хотя была возможность протестовать против тех или иных действий карательных органов через комендатуры и военных вообще, апеллируя к военному командованию, которое нередко относилось враждебно к карательным органам, особенно к гестапо. Протесты обосновывались обычно тем, что действия карательных органов восстанавливают население против немцев вообще, против военного командования. Протесты иногда оказывали свое действие, военное командование схватывалось с гестапо — и таким образом удавалось защищать население.

Мне лично пришлось принимать участие в таких протестах.

В первом случае. В Орле на базаре жандармы избили двух крестьян. Через неделю-две повторилось то же самое. Обратились к военным властям с протестом. Избиения прекратились.

В другом случае. В большом доме оборудованный под бомбоубежище подвал занимала немецкая часть, стоящая рядом, русских, живущих в доме, в оборудованную часть подвала не пускали. Когда же один случайно зашел в эту часть, немецкий офицер его выгнал. Обратились в комендатуру и в гражданский отдел штаба армии, где были немцы, проявлявшие известную заботу о населении. Они сделали соответствующие шаги. В результате жителей этого дома не только стали пускать в подвал, но теперь по квартирам стали ходить дежурные по части и уговаривать… идти в бомбоубежище. Был даже курьезный случай, когда одну старуху, которая никогда в бомбоубежище не спускалась, молилась перед иконами, спустили …насильно. «Бефель ист бефель…»

Степень самостоятельности самоуправлений зависела во многом от того, как сложились взаимоотношения самоуправлений с местными немецкими властями. Одни руководители самоуправлений сумели добиться, если не полной, то, во всяком случае, частичной самостоятельности в решении многих вопросов. Другие руководители самоуправлений в большей степени зависели от немцев, не решали никаких мало-мальски серьезных вопросов без согласования с немцами, безоговорочно выполняли все распоряжения.

Распоряжения вынуждены были выполнять все самоуправления, но одни выполняли без возражений, другие, защищая население, умели добиваться изменения распоряжений, даже отмены некоторых из них.

В ряде городов самоуправления, в той или иной мере, самостоятельно ведали различными областями хозяйственной и культурной жизни. Открывали мелкие торговые предприятия, открывали школы и библиотеки, поскольку позволяли скудные средства, восстанавливали разрушенное городское хозяйство, организовывали снабжение населения, открывали детские дома и дома для престарелых.

Мне припоминается один разговор, с руководителем одного самоуправления, человеком честным, убежденным антикоммунистом. На мой вопрос, каково, по его мнению, основное назначение самоуправлений, он, не задумываясь, ответил:

— Облегчить жизнь населению.

Многие самоуправления, точнее отдельные работники их (потому что и в самоуправлениях были разные люди) неуклонно стремились к этой цели, достигали ее, в той или иной степени.

В зависимости от того, кто стоял во главе самоуправления, как они защищало население, — относилось к самоуправлению и население. К честным антикоммунистам, защищавшим интересы населения, — население и относилось с уважением и любовью. Там, где руководители самоуправлений безоговорочно выполняли все распоряжения немцев, да еще усугубляли, в угоду немцам, репрессии, — население относилось к таким руководителям самоуправлений с нескрываемой враждой.

Произвол местных самоуправлений способствовал во многом росту недовольства, падению антикоммунистических настроений в среде населения. Именно в этом направлении действовали и советские агенты. Именно они принимали участие в наиболее жестоких и бессмысленных репрессиях. Именно они сознательно усиливали те притеснения, которым подвергалось население со стороны немцев, именно они провоцировали и проводили массовые аресты невинных людей. Именно они, проникнув в гестапо, погубили немало честных антикоммунистов.

7. Как проводилась земельная политика — в отношении совхозов, колхозов, МТС. Оставались ли директора, управляющие, агрономы и другой руководящий персонал на местах или заменялся другими (кем, из кого). Принимались ли меры по изменению советских порядков, вплоть до реформ, проводившихся немцами, или ничего не предпринималось?

В Орловской области колхозы были распущены, точнее крестьяне самоликвидировали их либо в первые же дни по приходе немцев, либо даже еще до прихода, когда узнавали, что их места уже в окружении. Совхозов на территории Орловской области было немного. Они, если не ошибаюсь, остались в ведении немецких властей. Директора совхозов и МТС не оставались, как правило, на месте, а эвакуировались — и немцы назначали новых людей. Что касается агрономов, то они, как и другие категории интеллигентов (учителя, врачи и др.) оставались во многих случаях, не эвакуировались и продолжали работать — либо в совхозах, которые назывались государственными хозяйствами, или в самоуправлениях. Некоторые, тоже как среди других категорий интеллигентов, уклонялись от всего, старались только «пережить», «переждать» события.

8. Организовывалась ли и регулировалиась ли торговля города с селом? Как возникали многочисленные торговые предприятия — по разрешению власти (управы), самовольно, по инициативе власти? Регулировались ли цены? Были ли открыты базары?

Начну с замечания, касающегося количества торговых предприятий. В Орловской области, как и в других, которые я знал (Смоленская, Бобруйская) торговых предприятий было вовсе немного. Их было даже мало. Очень мало.

Немцы никак не содействовали развитию торговли. Наоборот, тормозили ее. Основной задачей немцев была задача выкачивания продуктов для нужд армии. Этому было подчинено все, и это не могло не отразиться отрицательно на развитии торговли. Выкачивая продукты, немцы во многих местах обрекали население на голод.

Сельское население в ряде мест жило лучше, в некоторых местах даже хорошо. Так, на «Орловской дуге», в прифронтовых районах, по распоряжению военных немецких властей, с крестьян не брали налогов, то есть военных поставок. И тут крестьяне жили гораздо лучше, чем при советской власти.

Таким образом, немецкие власти не организовывали и не регулировали обмена города с деревней. Товарообмен шел все время, но, так сказать, самотеком. Горожане ехали и шли в деревню и меняли вещи на продукты.

Немногочисленные торговые предприятия возникали с разрешения властей. Этим ведали торговые отделы управ. С торговцев взимали налоги. Как мне думается, налоги взимались немалые, так как торговцы обычно жаловались на тяжесть их. Во всех городах, больших и малых, обязательно были открыты комиссионные магазины.

Цены не регулировались.

Базары были открыты повсеместно, и крестьяне приезжали в города, но немцы в ряде мест торговли на базарах не поощряли, потому что, по их мнению, крестьяне, продавая продукты, не смогут выполнять военные поставки.

На базарах, особенно в партизанских районах, часто устраивались облавы, что также отрицательно отзывалось на торговле. Крестьяне просто боялись ехать на базар.

Торговлю поощряли местные самоуправления, но немцы им в этом препятствовали.

В то же время надо признать, что в ряде мест, особенно там, где не было партизан, немцы не препятствовали развитию торговли.

9. Как работали промышленные предприятия? Создавались ли новые (кем, как?) Были ли допущены частные предприятия? Сохранялись ли некоторые производства в руках местной власти? Финансировала ли власть частные предприятия и какими правилами руководствовалась?

Большинство предприятий крупных и средних было разрушено по приказам советского руководства перед отступлением Красной армии. Эти предприятия, за редкими исключениями, не были восстановлены. И если и восстанавливались, то работали на нужды армии. Частично восстановленные механические заводы ремонтировали подбитые в боях немецкие танки, электростанции давали ток только для предприятий, работавших на армиию, только для немецких учреждений, население (по крайней мере, тех городов, где мне пришлось бывать: Орел, Смоленск, Брянск, Могилев, Бобруйск) электрического тока не получало, за исключением некоторых руководителей самоуправлений и самих самоуправлений.

В руках местных самоуправлений оставались предприятия мелкие — и те в большинстве случаев работали на армию.

Частные предприятия были допущены, но местные власти их не финансировали. Частные, как и предприятия местных самоуправлений, работали очень успешно.

Так, например, в Брянском округе, который возглавлял опытный умелый администратор, бывший военный инженер П., в 1941–42 годах начала быстро расти местная легкая промышленность. Открылись мыловаренные заводы, кирпичные и гончарные заводы, крупные деревообделочные и механические мастерские, которые и платили военные налоги, и снабжали население всем необходимым, и получали еще прибыли.

Самоуправление, возглавляемое П., всячески способствовало развитию промышленности и торговли. Промышленность делала всё большие успехи — и немцы решили воспользоваться ими. Все предприятия изъяли из ведения самоуправления и передали «Викадо» [от WiKdo ‒ Wirtschaftskommando. ‒ Ред. РИ]. В самый короткий срок начавшая так быстро развиваться промышленность пришла в состояние полного упадка. Во-первых, потому что немцы не знали местных условий, во-вторых, потому что рабочие и служащие не хотели по-настоящему, так, как работали на себя, на население, на немцев работать, тем более, что теперь продукция предприятий шла либо на нужды армии, либо отправлялась в Германию.

10. Организация финансовой политики — банки, налоги, сборы, плата за право торговли и пр.

С этими вопросами я не знаком, поэтому не буду на них останавливаться.

Замечу только, что банков в занятых немцами областях, которые я знал, не было. Налоги взимало прежде всего военное командование — военные поставки с крестьян. Налогами на торговые и промышленные предприятия ведали самоуправления.

11. Организация населения продуктами питания: столовые, питательное пункты и пр.

Подавляющее большинство местных самоуправлений делали все, чтобы наладить снабжение населения продуктами питания, чтобы помочь населению, но в их распоряжении были ничтожные ресурсы. Городскому населению, как правило, выдавали паек, но паек этот был очень маленький. Так зиму 1941–42 года население Орла просто голодало. Люди опухали от голода, умирали. К лету 1942 года положение несколько улучшилось. Зиму 1942–43 года голода уже не было. Самоуправления смогли увеличить паек, работали базары, наладилась связь с деревней. В самой деревне положение значительно улучшилось. В ряде районов крестьяне жили просто хорошо, могли продавать — и по более низким ценам — излишки продуктов. Однако, в городе положение хотя и улучшилось по сравнению с зимой 1941–42 года, но население жило все-таки впроголодь.

Столовые были при некоторых учреждениях городских, для служащих учреждений, с весьма скудным питанием. Были небольшие частные столовые-закусочные с бешеными ценами. О питательных пунктах я не слышал.

Работавшие при немецких учреждениях, при военных частях получали немецкий военный паек и жили лучше, чем остальное население, лучше даже, чем рядовые служащие самоуправлений. Руководители самоуправлений, как правило, не нуждались. Были и исключения, как например городской голова Орла Л.С. Старов, который жил исключительно скромно, скудно питался, считая, что он не может и не должен жить хорошо, когда все население голодает и нищенствует.

12. Делались ли попытки наладить нормальную учебную работу в школах: низшей, средней, высшей? Были ли они успешны?

Да, местные самоуправления такие попытки делали. Частично работа начальных и неполных средних школ была налажена. Школы — не все, конечно, работали, хотя не было почти никаких школьных принадлежностей. Не было ни карандашей, ни бумаги. Не было учебников. Советские были запрещены (кроме как по математике и другим точным наукам), а новых, естественно, не было. Не было зимой дров, и в школах замерзали чернила. Лучше положение с дровами было в некоторых селах, где волостным старшинам и старостам удавалось организовать снабжение школ дровами.

Хотя формально учебники советские и были запрещены, но по ним преподавали все-таки (за неимением других), заклеив портреты Ленина и Сталина. Это делалось обязательно — и самими учителями.

Для учителей устраивались — отделами пропаганды — специальные курсы. Так в Орле, «пропагандакомпани», то есть Рота пропаганды штаба армии, ведавшая пропагандой на территории армии, организовала политические курсы для учителей, на которые регулярно съезжались учителя из разных районов. Одновременно слушало курс лекций человек по 20–25. Лекции читались русскими антикоммунистами, в частности сотрудниками Орловской газеты «Речь». Темы лекций были такие: «Советская школа в СССР», «Ложь марксизма», «Мораль и большевизм», «Положение женщины в СССР» и др.

Средние школы, техникумы, институты в Орле и области были закрыты, за исключением отдельных средних школ, где самоуправления пытались наладить занятия.

13. Как работали научно-исследовательские учреждения?

Научно-исследовательские учреждения в таких городах, как Орел, Смоленск, Брянск, Могилев, Бобруйск — не работали.

14. Организация печати — газеты, журналы? Цензура?

В областях, находящихся в ведении военного командования, как например в Орловской области, вся пропаганда (газеты, устные выступления с докладами и лекциями) находилась в ведении военной пропаганды, точнее в ведении Роты пропаганды при штабе армии, о которой я уже говорил.

На территории Орловской области в ее довоенных границах, то есть на территории Орловского, Брянского, Клинцовского округов, выходило четыре газеты: «Речь» в Орле с тиражом в 100–120 тысяч, «Новый путь» в Клинцах, «Дмитровская газета» (выходила недолго и нерегулярно в г. Дмитровск, небольшой листок выходил (тоже недолго) в г. Кромы.

К территории Брянского округа примыкал округ Локотский, где руководителем самоуправления был известный в занятых областях Б.В. Каминский. В Локоте выходила еще одна газета — «Голос народа».

История деятельности Б.В. Каминского, вообще вся эпопея Локотского округа, где власть целиком принадлежала местному самоуправлению, — вообще интересная история [**]. Но она выходит за рамки ответов на эти вопросы.

В Орле выходила еще сатирическая газета «Жало». Толстых журналов не было, хотя весной 1943 года проектировалось издание толстого журнала, которому даже название было готово — «Эпоха». Издание его не осуществилось, так как в середине июля началась эвакуация Орла.

Толстый журнал, кажется, единственный во всех занятых немцами областях, — выходил в Смоленске. Назывался «На переломе». Вышло два или три номера его.

Кроме газет, издаваемых на территории Орловской области, среди населения распространялись (бесплатно) брошюры, присылаемые из Берлина.

Одними из первых в оккупированных областях появились следующие брошюры, написанные плохим русским языком, очевидно немцами: «Что дала советская власть народу?», «Что должен знать каждый?», «Что будет после?»

Затем появились хорошо уже написанные брошюры, резко антикоммунистические, как, впрочем, и первые, написанные уже, очевидно, русскими антикоммунистами, но анонимные: «Каторжный социализм», «К новой жизни», «Я враг советской власти», «По новому пути», «Как сталинская шайка угнетала народ» и другие.

Если в «Каторжном социализме» читатель находил интересные данные о рабовладельческой концлагерной системе, то брошюра «Что будет после», в которой автор пытался от критики большевизма перейти к обрисовке будущего, не могла вызвать ничего, кроме недоумения и горького разочарования. Из брошюры трудно вообще было узнать, что будет после. Пресловутый «новый порядок» рисовался в довольно неясных и мрачных контурах.

Затем появились брошюры, на обложках которых уже указывались авторы, например, «Ад на земле» В. Шмарова, брошюра бывшего немецкого коммуниста, долго жившего в СССР, К. Альбрехта «Власть Сталина», брошюра (очень хорошая, кстати) Н. Москвича «Неминуемый крах советской экономики».

Эти брошюры читались уже с большим интересом.

Особый интерес вызвали две книги: воспоминания полковника В. Мальцева «Конвеер ГПУ» и сборник рассказов и очерков Ивана Иванова (псевдоним умершего после войны журналиста) «Это и есть большевизм».

Из Берлина присылалось много плакатов, рисованных и немецкими, и русскими художниками. Немцы рисовали такие плакаты, как плакат «Новая Европа», русские такие плакаты, как плакат «Программа Сталина — убийцы и поджигателя».

Помимо печатных изданий — велась и устная пропаганда. Так, в Орле ряд сотрудников газеты «Речь» выступали с лекциями и докладами на политические темы — и в Орле, и в других городах. Ряд поездок был совершен в партизанские районы, где выступали с докладами и в небольших городках, и в селах.

Пропаганда велась вообще русскими антибольшевиками, под наблюдением немецких цензоров. Первые попытки немцев, например, в Орле, где они начали собственными силами (редактировал и делал газетку зондерфюрер) издавать газеты, вести пропаганду — окончились плачевно: попытки эти носили просто убогий характер. После этих попыток (в частности в Орле) пропаганду начали вести русские антикоммунисты.

Цензура была везде, но не везде одинаково строга.

Так, например, в Орле вообще предварительной цензуры не было, не было ее затем и в Бобруйске, где продолжала выходить «Речь», а вот в Могилеве местная газета делалась под постоянным наблюдением немецкого цензора, который не только вел предварительную цензуру, но и вмешивался во все мелочи.

Антикоммунистическую пропаганду в оккупированных немцами областях русским антикоммунистам было и легко вести, и трудно. Легко, потому что население, в основном антикоммунистически настроенное, охотно прислушивалось к пропаганде. Трудно, потому что пропаганда не содержала ничего позитивного, положительного и строилась только на отрицании коммунизма. Пропаганда не могла даже ничего сказать о будущем России, в то время как немцы обязывали говорить о них как об освободителях.

Поэтому русские антикоммунисты стремились параллельно с официальной, цензурой апробированной линией пропаганды, вести свою линию, национально-российскую. Это удавалось особенно в устной пропаганде. Это удавалось особенно в 1943–44 годах, когда ослабела немецкая цензура, когда шли переговоры с А.А. Власовым.

Собственно, немецкая пропаганда, тесно связанная с немецкой политикой, сводилась и следующему:

1) Германская армия освободила русский народ.

2) Во всех страданиях русского народа виноваты евреи.

Это были и основные, навязываемые цензорами линии пропаганды.

Русским антикоммунистам, как я уже сказал, удавалось вести пропаганду и в других, твердо антикоммунистических, но не повторяющих стандартные немецкие указания направлениях.

Всю антикоммунистическую пропаганду того времени, которую вели русские антикоммунисты, можно было бы разделить на три периода:

1) До открытого письма А.А. Власова, опубликованного в первых числах марта 1943 года в «Заре». В большинство газет на занятых территориях письмо это, из-за противодействия немецкой цензуры, не попало, но содержание его в занятых областях стало довольно широко известно.

2) От того времени, как письмо было опубликовано и стало известно, до эвакуации с территории СССР. Этот период прошел под знаком большей свободы для русских антикоммунистов в пропаганде. В устной пропаганде о А.А. Власове говорили открыто. В газеты его имя попадало реже, но вопреки ненецкой цензуре все-таки попадало. С этого времени спадает, в некоторых газетах почти исчезает пронемецкая линия пропаганды, хотя указания на то, что «только благодаря германской армии» можно коммунизм уничтожить — продолжают периодически появляться на страницах газет.

3) Третий период пропаганды связан был с подготовкой образования и самим образованием КОНР’а [***]. В этот период уже не было занятых территорий, и велась пропаганда в лагерях «остарбайтеров», в воинских частях.

Вся печать, за редкими исключениями, когда в газетах работали советские журналисты, преимущественно из военнопленных, была создана в занятых немцами областях людьми новыми, в газетном деле неопытными, поэтому некоторые газеты были исключительно убоги и по содержанию, и по оформлению. Можно сказать, что, очевидно, 90% редакторов впервые сели за редакторские столы, а 75% процентов журналистов впервые начали писать.

Многие газеты были убоги, но ряд газет выделялся и хорошей версткой, и содержанием, яркими антикоммунистическими материалами. К таким газетам принадлежали: симферопольский «Голос Крыма», смоленский «Новый путь», рижская «За Родину» и другие.

Ежедневные газеты представляли собою редкое исключение. Согласно немецким предписаниям, газеты выходили два-три раза в неделю, небольшого формата, небольшими тиражами. Один из самых крупных тиражей имела орловская «Речь» — 100–120 тысяч. Газет не хватало. В селах отдельные номера были нарасхват. Зачитывали до лоскутков.

15. Организация церковной жизни. Открытие церквей (каким образом, откуда брались священники и пр.)

Церкви в оккупированных областях открывались повсеместно, однако никакой материальной поддержки на ремонт церковных зданий, также повсеместно разрушенных советскими властями, от немецких властен не поступало. Средства на ремонт церквей, на восстановление церковных зданий либо собирались среди населения, либо отпускались из касс самоуправлений. Бывало и то, и другое: часть средств собиралась, часть отпускалась.

Священники находились везде. Это были либо отбывшие срок ссылки и вернувшиеся, либо снявшие сан, переменившие место жительства и таким образом уцелевшие.

В Орле, в частности, было открыто пять или шесть церквей. По праздникам церкви были переполнены.

При управлении Благочиния в Орле (епископа в Орле не было) существовали курсы для священников, с сокращенной до предела программой семинарии. На курсах этих были и пожилые, и молодые люди.

16. Организация культурной жизни — открытие театров, кино, просветительных обществ.

Открыт был в Орле, как и в других городах, и театр. Один на весь город, но если принять во внимание, что из ста с лишим тысяч населения в городе осталось тысяч тридцать-тридцать пять, то одного театра было достаточно, тем более, что условия военного времени, бомбежки, не очень-то располагали население к посещению театра.

Играла в театре труппа, состоящая из профессионалов и любителей, ставила Островского, Тургенева, Сухово-Кобылина, Чехова.

Открыт был в городе и кинотеатр, где шли только немецкие фильмы и немецкая военная хроника.

Открыта была в городе и одна (из трех до войны) городская библиотека.

После прихода немцев, когда библиотека перешла в ведение городского управления, из нее изъяли всю советскую литературу политическую и часть художественной. Читали люди главным образом классиков.

Никаких просветительных обществ в городе не было.

17. Политические организации: была ли заметна их деятельность, их влияние на организацию и работу органов местной власти?

В Орловской области легальных политических организаций не было. Была попытка со стороны некоего Н. организовать какую-то партию, с какой-то туманной программой, хотя и сугубо антикоммунистической, но попытка эта не увенчалась успехом. Во-первых, его никто в Орле не знал, во-вторых, и немецкие власти отнеслись к этой попытке отрицательно.

В русских антикоммунистических кругах он не нашел поддержки, во-первых, потому что, как я уже сказал, его никто не знал, во-вторых, программа его «партии» носила поистине сумбурный характер.

В г. Локоть, о котором я уже говорил, в «республике Каминского» существовала антикоммунистическая партия. О ней подробные данные могут дать сами каминцы.

18. Общественные организации — культурные, молодежные, женские.

Общественных — культурных, женских, молодежных — организаций на территории Орловской области не было. Зато в Белоруссии, в 1944 году, был создан Союз молодежи, просуществовавший всего несколько месяцев. О деятельности его я мало осведомлен, поэтому не буду на ней останавливаться.

Заключение

Политика немцев в занятых областях СССР — и в области пропаганды, и в областях просвещения, и в области экономики, и в области административного управления — определялась общей немецкой политикой, вытекавшей из плана Гитлера-Розенберга колонизации занятых территорий СССР, порабощения их.

Вполне понятно, что такая политика не могла вызвать ничего, кроме ненависти населения по отношению к немцам, вполне понятно, что такая политика только укрепляла и усиливала партизанское движение, вполне понятно, что такая политика только содействовала поражению немецкой армии, привела, в конечном итоге, к ее поражению, к катастрофе Германии, к спасению коммунистического режима в СССР.

Политику немцев в занятых областях СССР, несмотря на то, что отдельные, думающие, понимающие ее последствия немцы пытались как-то изменять, нельзя назвать иначе, как преступной — и по отношению к народам России, и по отношению к самому германскому народу.

1956 г.

В.Д. Самарин

Источник: "Русский путь"
Издательство "Русский путь" было создано как российский филиал парижского издательства YMCA-Press при Доме Русского Зарубежья в Москве.

+ + +

Примечания Ред. РИ
Следует добавить, что все работавшие в самоуправлениях и вообще в любых структурах под немецкой оккупацией с освобождением этих областей Красной армией обвинялись в "коллаборации" с наказаниями от расстрела до длительных лагерных сроков. Например, двоюродная тетка редактора Издательства "Русская идея" работала заведующей аптеки, за что отбыла 10 лет лагеря в Воркуте, где заболела туберкулёзом и после освобождения преждевременно умерла.

[*] Владимир Дмитриевич Самарин (настоящая фамилия Соколов, 2 марта 1913 — 19 января 1992) ‒ литератор, преподаватель, монархист, член НТС.

Родился в семье юриста в Орле. После окончания школы не смог поступить в Московский и Ленинградский университеты из-за социального происхождения. Поэтому Соколов два года работал на заводе и при поступлении в Орловский педагогический институт в 1932 году указал своим социальным происхождением — «рабочий». После учёбы стал школьным учителем литературы.

Во время оккупации работал в антикоммунистической газете "Речь", сначала автором, затем заместителем главного редактора — под псевдонимом Владимир Самарин. В своих статьях Самарин критиковал советский режим и его союзников, писал о возрождении русского народа. Тираж газеты достигал 120-130 тысяч экземпляров.

В 1944 году Самарин эвакуировался в Германию вместе с отступающими немецкими войсками, работал во власовских газетах «"Воля народа" и "Заря". Был председателем отделения Национально-трудового союза (НТС) в Гамбурге.

В 1951 году переехал в США, где в 1957 году получил гражданство. Занимался общественной деятельностью в эмигрантских организациях, стал председателем нью-йоркского отделения НТС. Печатался в эмигрантских изданиях, вёл переписку с известными эмигрантами: Георгием Адамовичем, Марком Алдановым, Александром Керенским и др. В Вашингтоне и Нью-Йорке выпустил пять сборников прозы. Был принят в Йельский университет преподавателем русского языка и литературы. Написал тексты для Программы по изучению СССР для Колумбийского университета.

В 1976 году в советском еврейском журнале "Советиш геймланд" вышла статья Аркадия Сахнина, в которой автор заявил, что "антисемит" Самарин работал в немецкой газете "Речь". Статья была перепечатана за рубежом и оложила начало травле Самарина еврейскими и левыми организациями. Самарин под давлением критики коллег уволился. В 1982 году начались судебные процессы о лишении его гражданства США. Самарин в своё оправдание говорил, что он является антикоммунистом, но не антисемитом. В 1986 году его лишили гражданства. В 1988 году начались слушания о депортации в СССР, однако Самарин переехал в Канаду.

Русские эмигрантские издания защищали Самарина. Сам он в частной переписке критиковал американские суды за доверие к советским еврейским обвинителям.

Владимир Дмитриевич умер в 1992 году. Похоронен на русском кладбище при Ново-Дивеевском Успенском монастыре РПЦЗ в штате Нью-Йорк.

[**] О самоуправлявшейся при немецкой оккупации "Локотской республике см: Локотская «республика» 1941-1943.

[***] Комитет Освобождения Народов России был создан А.А. Власовым в ноябре 1944 г. в Праге.

См. также:
24. "План Ост" и жизнь под немецкой оккупацией
Борис Ширяев. "Ставрополь-Берлин" (главы I-III и далее с продолжениями). О жизни в Ставрополе при немецкой военной оккупации.
ПОД НЕМЦАМИ. Воспоминания, свидетельства, документы. Обзор публикаций
Александр Бойко. Еще об оккупационной политике Вермахта

---