Британский пианист о русской музыке

Двадцатого января концертом в Московской Соборной палате стартует ежегодный гастрольный тур всемирно известного британского пианиста Фредди Кемпфа. Сегодня прославленный музыкант, лауреат Международного конкурса имени Чайковского, обладатель премии Classical BRIT Awards — на связи с «Культурой».

— Расскажите о программе предстоящего российского тура. Какие сюрпризы готовите для нашей публики?

— Моя программа состоит из трех крупных произведений: опус 118 Брамса, второй фортепианной сонаты Шостаковича и «Картинки с выставки» Мусоргского. Какого-то особого, заранее продуманного плана за этим выбором не стояло. Я просто решил исполнить Шостаковича в связи с 50-летием со дня его смерти. Удивительно, но при том, что он сам был пианистом, у Шостаковича не так много крупных сочинений для сольного фортепиано: есть множество небольших пьес, но всего две сонаты. Я не знаю, насколько популярна эта соната в России, но у меня сложилось впечатление, что ее исполняют не так уж часто.

Я очень полюбил это произведение. Оно было написано в крайне непростое время, когда Шостакович находился в эвакуации в Самаре во время Второй мировой войны, а также переживал смерть своего учителя. Меня всегда восхищало, как он умел писать и великолепную, почти «кинематографическую» музыку, и при этом чрезвычайно серьезные, глубокие классические произведения. Его соната, на мой взгляд, — очень личное и мощное сочинение.

В схожем ключе меня трогает и опус 118 Брамса — эти шесть пьес воспринимаются как своего рода исповедь, обращенная к Кларе Шуман. Поскольку оба произведения по своей сути довольно трагичны, мне захотелось дополнить программу чем-то фантазийным, вдохновляющим и по-настоящему торжественным — таким, как «Картинки с выставки» Мусоргского. Это, без сомнения, одно из величайших произведений для сольного фортепиано.

— Известно, что вы неравнодушны к русской классической музыке. С чего началось ваше увлечение ею?

— Самым ярким воспоминанием, связанным с русской музыкой в моей юности, для меня стал Второй фортепианный концерт Рахманинова. Я услышал его совершенно случайно: в Англии тогда выходил ежемесячный журнал, каждый номер которого был посвящен одному композитору. Когда очередь дошла до Рахманинова, я сразу влюбился в его музыку — она стала для меня источником вдохновения: я мечтал однажды выучить этот концерт.

Думаю, после этого все сложилось само собой: многие произведения, которые я любил больше всего, оказывались именно русскими. Я обожал «Ромео и Джульетту» Чайковского, увертюру «1812 год», Шестую симфонию, Скрипичный концерт. А для почти каждого пианиста, независимо от страны, Третий концерт Рахманинова — это своего рода произведение-мечта, которое хочется когда-нибудь сыграть.

— В раннем возрасте вы обучались игре на разных инструментах: флейте, гитаре, скрипке. Почему в итоге решили выбрать фортепиано? Кого бы вы могли назвать в числе ваших учителей, любимых пианистов?

— На самом деле, я всегда хотел играть именно на фортепиано — это был инструмент, который я сам выбрал и который хотел изучать. Думаю, дело было в том, что в Англии традиционно считалось нормой учиться играть сразу на двух инструментах, но, возможно, еще и в том, что моя мама была довольно наивной, а музыкальная школа просто решила этим воспользоваться.

Довольно быстро я отказался от гитары и флейты. Пианистом же, который буквально «поставил мне руки», был английский музыкант Рональд Смит, записывавшийся для EMI и Nimbus и много выступавший в Великобритании. Он часто говорил мне о своей связи с русской фортепианной школой. Огромное влияние на меня оказал и мой русский педагог — Эммануил Александрович Монасзон (пианист, профессор Казанской консерватории, заслуженный деятель искусств Татарской АССР. — «Культура»). Он, по сути, научил меня доверять себе и показывать свои сильные стороны.

В юности я был большим поклонником Владимира Горовица. С возрастом же стал ценить многих пианистов — ведь у каждого большого музыканта есть свой собственный голос и уникальный почерк.

— Как вы относитесь к музыке более легких жанров: року, джазу, эстраде? В России, кстати, очень высоко ценят классическую британскую рок-музыку. Можно ли сказать, что в Великобритании так же хорошо знакомы с русской музыкой — будь то академической или народной?

— Я в целом люблю любую музыку, все жанры. Мне всегда интересно, кто является самым популярным артистом в том или ином направлении. Для отдыха я даже чаще слушаю поп-музыку, чем классику, — наверное, это помогает мне чувствовать себя моложе, почти подростком!

Честно говоря, мне сложно судить о современной поп-культуре в Великобритании, поскольку я уже более двадцати лет живу в Германии. Здесь, из-за большого значения, которое имеет язык, существует своего рода негласное правило: лишь определенный процент музыки может быть на иностранном языке. Думаю, именно поэтому русские популярные или народные песни на Западе в целом мало известны — из-за сложности языка для иностранцев. Однако самые знаменитые песни — такие, как «Очи черные», — известны практически везде.

— Действительно ли запрет на все русское — в частности, музыку — так уж заметен в последнее время на Западе?

— Лично я с этим никогда не сталкивался. Я знаю, что в периоды обострения международной напряженности, когда в некоторых странах пресса становилась особенно агрессивной, действительно возникали разговоры о запрете русской музыки. Но в Германии этого не происходило.

Моя программа, посвященная 50-летию со дня смерти Шостаковича, предлагалась по всему миру, и ни разу не возникало вопроса, можно ли ее исполнять. Более того, в апреле я поеду в Японию, и там, в Токио, концертный зал попросил меня заменить Брамса на произведение русского композитора!

— Способна ли классическая музыка реально изменить мир к лучшему, или это не более чем романтические рассуждения, восторженная попытка выдать желаемое за действительное?

— Я искренне считаю, что наша культура — классическая культура — гораздо важнее, чем многие думают. Часто путают понятия «классическое» и «популярное». Поп-культура отражает общество, показывая то, что нравится большинству, будь то музыка или, скажем, короткие видео в социальных сетях. Ей не обязательно быть утонченной или высококачественной — главное, чтобы она была максимально доступной.

Классическая культура, напротив, представляет собой наивысшее, наиболее совершенное из того, что человечество создало за сравнительно короткое время своего существования. Мне кажется, без нее люди не чувствуют себя по-настоящему реализованными и счастливыми. Именно через классическую культуру мы можем пережить как самые прекрасные, так и самые пугающие эмоции — и в итоге найти собственное внутреннее равновесие.

— Помимо сугубо артистической, вы еще занимаетесь преподавательской деятельностью. Как бы оценили состояние современного пианистического искусства?

— Я не считаю себя экспертом в педагогике, больше специализируюсь на работе с детьми, а не с молодыми взрослыми музыкантами. Я думаю, что примерно раз в пятьдесят лет в мире всегда появляется настоящий гений. При этом очень часто его по-настоящему начинают ценить не сразу, а лишь спустя определенное время.

— В последние годы активно муссируется тема искусственного интеллекта: высказываются опасения, что он может «подмять» под себя оригинальную музыку, заменив в итоге автора. Вас не пугает подобная тенденция?

— Иногда мне кажется, что люди слишком линейно мыслят, говоря об искусственном интеллекте. В области искусства и музыки ИИ еще предстоит пройти очень долгий путь, чтобы достичь той же глубины, на которую способен человек. Великий художник или музыкант — это, как правило, очень глубокая и чувствительная личность, прожившая насыщенную жизнь и умеющая затем передать свой опыт в утонченной форме, позволяя другим пережить схожие эмоции.

При этом я вполне допускаю, что AI может сделать жизнь художников более творческой, взяв на себя рутинные и трудоемкие задачи, отнимающие ценное время. Например, проверку текста на ошибки на разных языках или, для начала, создание самонастраивающегося фортепиано...

— В наше неспокойное время нелегко оставаться оптимистом. С какими чувствами вы смотрите в будущее?

— Я думаю, что каждому из нас важно делать маленькие шаги и постараться, где только возможно, оставить нашим детям более совершенный мир...

+ + +

Британский пианист и дирижер Фредерик КЕМПФ родился 14 октября 1977 года в Кройдоне, на юге Лондона, в семье японки и немца. Музыкой начал заниматься в четыре года. Получил образование в школе Святого Эдмунда (Кентербери) и Королевской академии музыки. В 1987 году выиграл Первый национальный конкурс имени Моцарта в Англии. В 1992-м одержал победу на ежегодном конкурсе молодых музыкантов BBC Young Musician of the Year, исполнив «Рапсодию на тему Паганини» Рахманинова.

Мировое признание пришло к Фредерику Кемпфу в 1998 году, когда он стал лауреатом III премии XI Международного конкурса имени П.И. Чайковского. Уже в апреле 1999 года Фредди Кемпф провёл в России серию телепередач и аншлаговых концертов. 27 апреля 2018 года Фредерик сольным концертом в Большом зале Московской консерватории отметил двадцатилетие музыкальной деятельности в России. Более 10 % всех выступлений Кемпфа проходит именно в России. Музыкант неоднократно выступал не только в Москве и Санкт-Петербурге, но и в Екатеринбурге, Омске, Воронеже, Новосибирске, Тюмени, Перми, Казани, Челябинске, Барнауле, Самаре, Ижевске, Рязани, Алапаевске, Каменске-Уральском, Черноголовке и других. Он участвовал во многих российских и международных музыкальных фестивалях, проводимых в России, среди которых: Платоновский, «Музыкальная коллекция», «Алябьевская музыкальная осень», памяти С.В. Рахманинова «Белая сирень», «Евразия», «На родине П.И. Чайковского».

portal-kultura.ru
(с сокращениями)

---