Отрывок из статьи Юрия Тарасова-Камчатского "Мифы о Солженицыне, опровергнутые им самим. Миф 15. Плохой писатель".
Здесь примечательна откровенность Солженицына о своем литературном багаже и образовании. Он был редким самородком в литературе без всяких "литературных институтов", где в советское время учили профессии "инженеров человеческих душ", а теперь учат работе "мастеров слова" (хотя это тоже бывает удачно, но зависит от способности ученика и от его преподавателя).
+ + +
Солженицын никогда не считал себя «великим» писателем, относил лишь к «крупным», поскольку понимал свою ведущую роль в разрушении художественным словом историко-идеологической лжи, на которой держался коммунистический режим в СССР. Он прекрасно видел границы своих возможностей как писателя-историка, обусловленные отсутствием полного литературного и исторического академического образования. Знания Солженицына были получены, в подавляющей части, не на вузовских лекциях и семинарах, а путём кропотливого самостоятельного изучения тех исторических источников и произведений классиков русской литературы, которые ему удавалось найти. Потому и не претендовал он на абсолютную истину в своих исследованиях и довольствовался лишь лидерством в раскрытии утаённой от народа коммунистической властью подлинной истории нашей страны.
Вот что он писал об этом в своих опубликованных мемуарах («Угодило зёрнышко промеж двух жерновов»):
«Вот, пишут про меня как несомненное, что я нахожусь под влиянием славянофилов и продолжаю их линию, — а я до сих пор ни одной книги их не читал и не видел никогда. Или требуют интервью: как я отношусь к «гётевско–манновской традиции гармонии» — а я Томаса Манна и ни строчки не читал до сих пор. А то усматривают «очевидное влияние» на «Колесо» «Петербурга» Белого — а я ещё только вот собираюсь его прочесть. Разве со стороны можно представить, до чего была забита моя жизнь?
Но и больше того: художник и не нуждается в слишком детальном изучении предшественников. Свою большую задачу я только и мог выполнить отгородясь и не зная множества, сделанного до меня: иначе растворишься, задёргаешься в том и ничего не сделаешь. Прочёл бы я «Волшебную гору» (и сегодня не читал) — может, она как–то помешала бы мне писать «Раковый корпус». Меня то и спасло, что не исказился мой самодвижущий рост.
Меня всегда жадно тянуло читать и знать — но в более свободные школьные провинциальные годы не было надо мной такого руководства и не было доступа к такой библиотеке, — а со студенческих лет жизнь съедала математика; только перекинул мостик в МИФЛИ — тут война, потом тюрьма, лагеря, ссылка и преподавание всё той же математики, да ещё и физики (подготовка классных демонстраций–опытов, в чём сильно затруднялся). И — годами, годами сдавленная конспирация, и подпольная гонка книг, за всех умерших и несказавших. И в жизни надо было досконально изучать артиллерию, онкологию, Первую Мировую войну, потом и предреволюционную Россию, уже такую непредставимую. Теперь по собственной библиотеке, Алей собранной, хожу и с завистью пересматриваю корешки: сколького же я не читал! сколько упущено прочесть!
Вот — написал всё главное, снижается внутреннее давление и давление с плеч — теперь–то и открывается простор для чтения и знаний, теперь–то и наверстать всё упущенное за десятилетия гонки. И европейскую же Историю — от Средних веков. (В МИФЛИ прогнал по марксистскому учебнику, да и забыл всё.) И особенно — европейскую мысль, от Возрождения. А Библия — не перечтена с детства, а отцы Церкви — и никогда. И не теперь ли, на конце жизни, — всё это и нагонять?
Говорят: учись, поколе хрящи не срослись. А я вот — на старость. Стал перечитывать свои тюремные конспекты по философии, спасённые с шарашки Марфино Анечкой Исаевой. Стал читать историю Французской революции. И — великих русских поэтов Двадцатого века. (Аля их чуть не целиком наизусть знает.)
Есть ещё полносилие, на что–то же мне дано. И душа — молодая. Поучиться хоть на старость — и как жаль, что осталось мало лет. Все когда-то начатые нити — подхватить из оброна, довести до конца. Всё спеша и буравя вперёд тоннелями интуиции, сколько я оставил позади себя неосвоенных гор! А ведь: tantum possumus, quantum scimus. (Столько можем, сколько знаем.) Взлезть бы на такую обзорную площадку, откуда б видно на века назад и на полвека вперёд. (…)
Вермонт. Весна 1987»
(Угодило зёрнышко промеж двух жерновов. Часть 2. Глава 10. / ж-л «Новый мир». 2000. № 12. С. 153 – 155)
Данную статью в более полном виде (со всеми иллюстрациями) можно прочитать на дзен.ру, в канале: Ю.Тарасов. История от историка.
© Copyright: Юрий Тарасов-Камчатский, 2024.
http://rys-strategia.ru/publ/1-1-0-8390
