Коммунистам следует посвятить отдельную главку уже потому, что за их партийный списк отдали голоса 12% участников выборов - лишь немногим меньше, чем за 'Выбор России'. К тому же немало коммунистов числится в Аграрной партии. Но вряд ли их сегодня следует опасаться больше, чем Жириновского: коммунистическая идеология потерпела в России необратимое поражение. И думается, поверженного противника можно анализировать более спокойно, без эмоций недавней борьбы.
Показательно, что сейчас в коммунистическом движении бывших номенклатурщиков и идеологов почти нет - это рядовые коммунисты, часто пожилые. В отличие от прежних времен, никаких привилегий им это не дает, одни лишь неприятности. Они все еще ходят под красным флагом - лишь поскольку оказались ему более верны, чем их верхушка, перекрасившаяся в "демократов". В сущности, они и протестуют против предательства интересов страны своей верхушкой (Горбачевым, Ельциным, Яковлевым и т. д.). Но насколько их требования руководствуются коммунистической идеологией - ведь они уже не собираются запрещать религию или частную собственность? Не протестуют ли они прежде всего против нарастающего хаоса, хоть и предлагают негодные средства?
Не диктуется ли порою их неприятие происходящего чувством личного долга и той жертвенностью, которую в русских людях не смог уничтожить коммунизм, а лишь эксплуатировал в своих целях? Не связано ли для многих из них с красным цветом само понятие патриотизма и государственности, которую в этот цвет окрасил Сталин, но за которую кому-то приходилось проливать свою кровь? Учитывая всю сложность судьбы таких людей, наших отцов, не уместны ли для преодоления таких коммунистических пережитков - терпеливое просвещение и милосердие, переориентация их жертвенности на служение истинным ценностям?
Даже многие из нынешних коммунистических лидеров, по сути, перешли на позиции социал-демократов - подобно тому, как это сделали их собратья в других странах бывшего соцлагеря. Так, глава коммунистической фракции в парламенте Г. Зюганов считает, что 'марксистско-ленинская концепция не только устарела, но и во многом была неверна' ('Родные просторы', 1993, ? 3). Нет оснований считать это только лицемерием: сделать этот вывод их заставила сама жизнь. И вероятно, эта эволюция еще не закончилась. Агрессивные же группировки вроде Анпилова или статьи, подобные цитированной из 'Правды', - скорее исключения.
Обо всем этом напомнил даже столь известный антикоммунист, как папа римский. Выступая в Риге, он сказал, что сейчас 'речь идет не столько о возвращении коммунизма как такового, сколько о реакции на неэффективность новых властей' ('Новое русское слово', 22.12.93).
То есть, именно будучи противником коммунистической идеологии, нынешних коммунистов лучше не демонизировать, а анализировать. Русские религиозные мыслители говорили: чтобы победить духовную ложь социализма, нужно понять его частичную правду - стремление к большей социальной справедливости - и бороться за эту правду на верном, христианском пути. Как раз наступившие времена с узаконенной социальной несправедливостью, культом 'делания денег' и освященным эгоизмом вновь питают социализм как понятную, но примитивно-уравнительную реакцию на эти явления. Однако и метод борьбы с ним остается тот же: отделять ложь от правды.
В любом случае, запретить коммунистов никому не удастся, отправить на Луну тоже, значит надо заниматься их терпеливым просвещением. Ведь они часть нашего народа, а будучи христианами, мы должны отделять грех от грешника в своих ближних: бороться против первого, спасать вторых. Часто их "коммунизм" объясняется недостаточной образованностью. Но для эффективного преодоления того, в чем они глубоко не правы, надо согласиться с тем, в чем они правы. На подобной основе и в западных парламентах случается совпадение мнений некоммунистов с коммунистами. Все это диктуется элементарным здравым смыслом, благодаря чему коммунисты и собрали свои голоса на выборах, а не потому что они за "тоталитаризм".
Здравый смысл вообще отвергает политические доктрины, предписанные раз и навсегда. В частности, даже Госплан далеко не всегда представляет из себя 'социалистическую глупость'; в годы войны и в США промышленность переводилась на директивное управление. Все зависит от конкретной ситуации, в которую попадает страна, - подчеркивал духовный отец немецкого 'экономического чуда' О. фон Нелл-Брейнинг ('Посев', 1981, ? 5). Рыночное саморегулирование вообще применимо далеко не ко всем отраслям; ведь на Западе значительная часть экономики, прежде всего тяжелая промышленность и инфраструктура, находится под контролем государства. А уж из нынешней катастрофы, в которую ввергнута Россия чикагскими спецами и ельцинскими 'дураками с инициативой', можно выбраться только восстановлением государственного управления экономикой, включая замораживание цен, при постепенном поощрении снизу всех видов производства. В этом с коммунистами можно согласиться.
Все это, однако, не значит, что патриотическому движению допустимо политически объединяться даже с такими "неокоммунистами", как бы они на это ни обижались. Они "перековались" в патриотов именно под давлением необходимости, а не сознательно усвоив русскую духовную традицию. Они не покаялись в утопичности своих исходных постулатов и в кровавой цене, заплаченной за попытку их осуществления. Они не отказались ни от названия коммунистов, ни от своей антихристианской символики, так и не поняв ее смысла. Поэтому их узкий духовный и исторический кругозор по-прежнему остается одним из тормозов и в восстановлении легитимной российской власти, и в преодолении нынешних разрушительных реформ.
Так, парламент проиграл именно из-за того, что не преодолел в себе подобной узости. Даже если у него и можно было отметить постепенное национально-государственное прозрение, по сравнению с западнической президентской командой (показательно их противоположное отношение к активности зарубежных сект в России или к проблеме Крыма), - большинство парламентариев так и не стало подлинно национальной властью, они не смогли даже принять русский герб. Не смог парламент и отмежеваться от красных флагов, окруживших его в те роковые дни, что позволило выдать его сопротивление за "коммунистическое".
В этой статье к столь жестоко расстрелянному парламенту проявлено максимальное сочувствие. Но невозможно закрыть глаза на его неспособность победить команду Ельцина. Это можно было сделать, лишь поднявшись духовно выше нее: проявив себя как национальная власть, сознающая всю историософию нашего нового смутного времени.
В полемике о 'красно-белом' союзе мне не раз приходилось касаться этого основополагающего тезиса - и сразу после августа 1991 г. ('Литературная Россия', 1991, ? 43), и незадолго до сентябрьских событий (интервью газете 'День', 1993, ? 31): 'Если в той гражданской войне боролись проигравший Февраль против победившего Октября, то теперь история как бы пошла в обратном направлении - в направлении духовной реставрации России. С августа 1991-го 'красная оппозиция' - это уже проигравший Октябрь напрасно пытается бороться с вернувшимся к власти Февралем. Подлинное же русское движение, которому предстоит преодолеть неофевралистов и вернуть нас к настоящей России, еще только формируется. Но оно должно, наконец, увидеть эту раскладку сил во всей ее исторической полноте... Русский народ истосковался по правде - в этом сила настоящей русской оппозиции, а не в компромиссных союзах'.
К сожалению, немалая часть патриотического движения в эти годы, видя в 'красной оппозиции' своего союзника, не оказала на него должного воспитующего влияния и не отстроила своей независимой силы, но дискредитировала патриотизм таким союзом. Ельцин воспользовался этим, чтобы ударить по тем и другим, и даже по антикоммунистическим организациям. Особенно ухудшилось положение патриотической печати, ибо охотников поддерживать ее финансово, идя на конфликт с установившейся после октября 'демократурой', стало намного меньше.
Однако главная причина того, почему часть патриотов пошла на союз с коммунистами, - они выглядят меньшим злом на фоне нарастающей иностранной опасности. Именно этот фактор стал решающим в пролегании нынешней 'линии фронта' в России.
