Поскольку статья Олега Смирнова "Китайские штыки "русской революции" и Красной армии" сконцентрирована на роли китайцев в революции и оккупации России Красной армией, в ней не отмечена роль Германии, а ведь именно немецкие офицеры обезпечили Ленину то, как «стремительно оказались захвачены ключевые точки Петрограда в 1917 году: телеграф, Госбанк, разводные мосты, склады с оружием. Эта операция была больше похожа на работу современного спецназа, чем на действия плохо организованной толпы революционных солдат и матросов, изгнавших своих командиров», ‒ отмечает О. Смирнов.
Свидетельства о том, что большевицкими отрядами Красной гвардии при захвате ключевых объектов столицы и Зимнего дворца командовали переодетые немецкие офицеры, распространились сразу после Октябрьского переворота (Арутюнов А. "Ленин". М., 2002. Т. I. С. 108-110, 200, 211-212, 220-221, 229). И генерал П.Н. Краснов свидетельствовал об узнаваемом "немецком почерке" стрельбы большевицкой артиллерии на подступах к Петрограду. При таком участии немцев в перевороте несомнены и гарантии немцев Ленину, что они не позволят Керенскому снять с фронта войска для подавления большевицкого восстания. Вот чем объяснялась фанатичная уверенность Ленина в успехе переворота! И даже чисто логически было бы странно, если бы Германия, вложив в пораженца Ленина десятки миллионов марок, не помогла бы ему в решающий момент всеми возможными способами захватить власть у Временного правительства, продолжавшего войну против Германии, и затем содействовать в создании оккупационной Красной армии, которая поначалу состояла из интернациональных отрядов, во многом на основе военнопленных Германии и Австро-Венгрии, каковых было около двух миллионов. (Документы о финансировании Германией большевиков опубликованы в нескольких сборниках, напр.: Germany and the Revolution in Russia. London, 1958.)
Брестский мир в марте 1918 г.
По Брестскому миру все они должны были вернуться на родину в Германско-Австрийскую армию, продолжавшую войну на западном фронте. Однако немцам было важно продолжать и поддержку своих ставленников-большевиков, чтобы не позволить Белым формированиям Русской армии, союзным с Антантой, свергнуть большевиков и восстановить антигерманский фронт. Поэтому немцы направили значительную часть своих военнопленных в создаваемую т.н. "Рабоче-крестьянскую Красную армию" в качестве интернациональных частей РККА общей численностью в 300 000 бойцов (Большая советская энциклопедия. Изд. 3-е. М. 1972. Т. 10. С. 331-332).
Разумеется, иностранцы не горели желанием добровольно проливать кровь за чужие интересы. Большинство из них вступали в РККА ради пайка и денежного довольствия, которое обезпечивали германские эмиссары и инструкторы (вплоть до ноября 1918 года). Командовали этими интернациональными частями также германские и австрийские офицеры на родном языке (было много и венгров, которые владели немецким). Во всех городах на оккупированной большевиками территории России были созданы "Германские комиссии" (комендатуры) по опеке немецкоязычных "интернационалистов". Вместе с полками латышских стрелков и китайцев эти единственно боеспособные части стали ядром Красной армии, особенно в карательном подавлении повсеместных восстаний русского населения.
Например, в июле 1918 года на подавление восстания в Ярославле были направлены латышские, венгерские, китайские части, а артиллерийским обстрелом города, превращенного в руины, руководили немецкие офицеры. «К 20 июля восставшим стало ясно, что далее сопротивляться нечем, их силы и боеприпасы были на исходе. Штаб повстанцев принял решение о прекращении сопротивления. Но сдаться решили не красным войскам, а "Германской комиссии военнопленных" во главе с лейтенантом К. Балком, находившейся с начала восстания в городском театре. Балк заверил повстанцев, что комиссия займёт позицию "вооружённого нейтралитета" и не выдаст их большевикам, но почти сразу он передал всех большевикам, которые их немедленно расстреляли» (Википедия).
Об этом писал также известный историк С. Мельгунов в книге "Красный террор в России":
"Председатель Германской Комиссии (действовавшей на основании Брестскаго договора), лейтенант Балк приказом за No. 4, 21-го июля 1918 г., объявлял гражданскому населению города Ярославля, что ярославский отряд Северной Добровольческой Армии сдался вышеозначенной Германской Комиссии. Сдавшиеся были выданы большевицкой власти и в первую очередь 428 из них были расстреляны. По моей картотеке насчиталось за это время в тех же территориальных пределах 5004 карточки расстрелянных. Мои данныя, как я говорил, случайны и неполны; это преимущественно то, что опубликовывалось в газетах и только в тех газетах, которыя я мог достать".
Скорее всего лейтенант Балк не сам принял такое решение, это была политика Германского кайзеровского командования, исходившего из выгодной им поддержки большевиков и Брестского мира, что помешало союзу белых армий с немцами, на который рассчитывали некоторые вожди Белого движения в 1918 году.
Так, 2 августа 1918 г. нарком иностранных дел Г. Чичерин нанес визит К. Хельфериху, германскому дипломатическому представителю в Москве, и обратился с просьбой дать отпор англичанам в Мурманске вместе с Красной армией, а также «чтобы Германия прекратила поддержку армии генерала Краснова на Дону и выступила бы против Добровольческой армии генерала Алексеева на Кубани».
«По мнению Чичерина, сообщал в Берлин Хельферих, открытый военный союз в данное время, конечно, невозможен. Речь идет о молчаливом согласии на германское вмешательство и о проведении одновременной и скоординированной операции с Войсками Советов. Статс-секретарь Хинце предложил Верховному командованию ответить в принципе согласием, а если представится возможность, то и осуществить операции и в районе Мурманска, и против Добровольческой армии. Именно такой ответ и был дан, о чем уже 9 августа Иоффе телеграфировал Чичерину» (Сергей Случ. Германия и СССР в 1918‒1939 годах: мотивы и воследствия внешнеполитических решений // Россия и Германия в годы войны и мира. М., 1995).
В конце августа было проведено совместное совещание германских и советских военачальников для разработки совместного наступления на англичан, которые к тому времени высадились и в Архангельске. Его не успели подготовить, но в октябре Германия передала Красной армии винтовки и патроны.
Как писал позже в своих воспоминаниях Макс Гофман, командующий германскими войсками на Восточном фронте, с декабря 1917 г. по февраль 1918 г. он был фактически главой германской делегации во время мирных переговоров с большевиками в Брест-Литовске:
«Русский колосс в течении 100 лет в политическом, отношении оказывал такое давление на Германию, что нельзя было не испытывать известного чувства облегчения при мысли о том, что русское могущество на целый ряд лет уничтожено революцией и большевицким хозяйничаньем. Но чем больше до меня доходили сведения о неистовствах большевиков, тем больше я склонялся к тому, чтобы пересмотреть мое отношение к этому вопросу. По-моему, порядочный человек не мог спокойно и безучастно наблюдать, как избивают целый народ. Поэтому я завязал сношения с различными представителями старого русского правительства. К тому же настоящего мира на восточном фронте не было: мы, хотя и со слабыми силами, но все-таки сохраняли фронт против большевицких банд; со дня на день мы ждали перестрелки...
Поэтому с весны 1918 года я стал на ту точку зрения, что правильнее было бы выяснить положение дел на востоке, т. е. отказаться от мира, пойти походом на Москву, создать какое-нибудь новое правительство, предложить ему лучшие условия мира, нежели в Брест-Литовске, ‒ например, вернуть ему в первую голову Польшу, ‒ и заключить с этим новым русским правительством союз. Подкреплений для этого похода восточному фронту не понадобилось бы.
Майор Шуберт, наш новый военный атташе в Москве, первым высказавшийся за решительное выступление против большевиков, полагал, что двух батальонов было бы вполне достаточно для водворения порядка в Москве и установления нового правительства. Хотя я и считал его точку зрения слишком оптимистической, но все-таки я думал, что нам вполне бы хватило для проведения этого начинания тех немногих дивизий, которыми мы еще располагали. В то время у Ленина и Троцкого еще не было Красной армии. Они были заняты разоружением остатков старой армии... Их власть опиралась всего лишь на несколько латышских батальонов и вооруженных китайских кули, которых они употребляли, да и теперь еще употребляют, главным образом, в качестве палачей.
Таким образом, по-моему, было бы легко смести большевистское правительство, если бы мы, например, продвинулись на линию Смоленск ‒ Петербург и, заняв ее, образовали бы новое русское правительство. Последнее пустило бы, просто-напросто, ложный слух, что цесаревич жив, назначило бы регента, ‒ при этом я имел в виду великого князя Павла, с которым командующий восточным фронтом завязал сношения через его зятя, полковника Дурново, ‒ и мы перевезли бы это временное правительство в Москву. Таким образом Россия была бы избавлена, по крайней мере, от невыразимых страданий, и была бы предотвращена смерть миллионов людей. Какое впечатление произвели бы эти события в Германии и на Западе, это нетрудно себе представить. Несомненно, что значение этого начинания было бы огромно, если бы только мы решились на это раньше, чем Людендорф начал свое первое наступление в марте 1918 г.
Генерал Людендорф, несомненно, не принял в соображение этих возможностей, т. е. воссоздания нормального порядка на востоке, заключения союза с каким-нибудь новым русским правительством и занятия выжидательного положения на западном фронте...»
(Макс Гофман. "Война упущенных возможностей", М. ; Л. : Гос. изд-во, 1925, с. 194‒196.)
К сожалению, возобладала эгоистично-близорукая германская поддержка большевиков как своих ставленников, более выгодных. К тому же Германия как побежденная страна вышла из войны еще до основных наступлений Белых армий и до окончательно выявившегося предательства Антанты.
К сожалению, эта тема до сих пор мало разработана историками, так как в РФ бóльшая часть архивов закрыта.
У Германии были шансы спасти и себя и Россию по крайней мере дважды в 1918г. и 1941г. Но не зря генерал Власов называл окружение Гитлера "клубом самоубийц". А чем это в конце концов для немцев обернулось хорошо описал Томас Гудрич в своей книге"Адский штурм"(Hellstorm)
Как раз читаю сейчас воспоминания Гинденбурга. Надеялся найти там какое-то упоминание или хотя бы намёк на то, что именно они, немцы, помогли большевикам захватить власть в России. Хоть что-то. Но нет - об этом полное молчание и подчеркнутое дистанцирование: мол, Россия рухнула, и хорошо, - сама виновата. И вообще события на восточном фронте он освещает очень скупо, хотя это был важнейший для Германии фронт.
В общем мемуары Гинденбурга я нашёл очень предвзятыми, наполненными немецкой спесью и гордостью, без всякой попытки рефлексии и поиска ошибок.
Сергею Нико - я же указал источники по этой теме.