9 мая 2015 года, днем, включив ТВ, я увидал на экране шествие по Тверской участников акции «Бессмертный полк». Начавшаяся как стихийная народная инициатива, она была перехвачена правящей партией «Единая Россия», которая лично у меня изначально не вызывала ни малейшей симпатии. Еще в пору ее «созревания» журналист и рок-музыкант А. Дидуров очень хорошо про нее написал в своей книге «Четверть века в роке». Любознательного читателя я отсылаю именно к ней, с указанием конкретной страницы.[/caption]
У меня же негатив вызвало появление в рядах этого «полка» внука сталинского подельника – политолога Вячеслава Никонова, с фотопортретом своего дедушки – Вячеслава Михайловича Молотова. Глядя на внука сталинского сатрапа, я вспомнил фотокарточки бабушкиного родственника В.А. Арнштейна (1889 – 1938). Его фамилия встретилась на сайте общества Мемориал, на странице, где был выложен список советских граждан, арестованных НКВД и осужденных по 1-й категории, что означало расстрел, в Челябинске, в начале 1938 г. Этот расстрельный список был заверен подписями И.В. Сталина, А.А. Жданова, В.М. Молотова. Честно говоря, оказаться под сенью портрета убийцы моего родственника у меня такого желания не было. Да и сама акция изначально была посвящена тем, кто погиб на войне. Уже потом, люди стали выходить на эту акцию, неся фотопортреты своих родных и близких, участников ВОВ, умерших спустя десятилетия после окончания войны.
Итак, колонна демонстрантов величественной рекой текла по главной улице российской столицы. В глазах рябило от фотопортретов и флагов. Глядя на них, я вспомнил рассказ младшего брата моего покойного отца, услышанный лет 20 тому назад.
Это было приблизительно в 1947 году. Семья моего отца, бежавшая от раскулачивания из родной Рязанской губернии в Москву, в пору сталинской коллективизации, ютилась в одной комнате в Сыромятниках, в районе Курского вокзала. На Садовом кольце, на противоположной от вокзала стороне пленные немецкие солдаты строили жилые дома. Дома основательные, многоэтажные, комфортные, разделенные на отдельные квартиры – недосягаемая мечта для подавляющего большинства граждан Страны Советов не только первых послевоенных лет, но и последующих десятилетий. Понятное дело, что в квартиры вселились со временем люди из советской номенклатуры. Достаточно сказать, что в одном из этих домов проживал отец советской водородной бомбы Герой социалистического труда академик А.Д. Сахаров.
В обеденный перерыв пленные снаряжали кого-нибудь из своих камерадов, кто был помоложе и ликом походил на славянина, по окрестным домам, выпрашивать у москвичей пропитание.
Однажды днем пленный немецкий солдат постучал в дверь комнаты, в которой обитали мой отец и его семья. Точнее, две семьи. Отец, его жена и дочь. Мать отца и младшие отцовы братья и сестры.
Дядя Коля, учившийся в школе во вторую смену, делал уроки. Письменным столом ему служила табуретка. На ней он разложил тетрадку и учебник.
Услышав стук в дверь, он сказал: «Войдите». Дверь открылась и на пороге возникла фигура немецкого солдата. Он был молод, худ и одет в поношенную военную форму. Оглядев бедную обстановку, он обратился к дяде Коле, которому в пору было лет десять, не больше.
- Мальшик! У тебя есть что-то покушать? – незваный гость произнес эти слова и словно осекся. «Хозяин» невольно бросил взгляд на стену. На ней висели в ряд переснятые с фотокарточек для паспортов, фотографии его отца, дяди и двух старших братьев. Все четыре фотопортрета были перетянуты в нижнем углу черной траурной лентой. Они были убиты на войне. Немец перевел взгляд вслед за «хозяином» и все понял.
В этой русской семье на войне погибли, видимо, все мужчины и его появление, а тем паче просьба, вряд ли найдут добросердечный отклик. Он потоптался и развернулся в дверях. Но в этот момент русский мальчик, стоявшей на коленках перед табуреткой, заменявшей ему письменный стол, вдруг резко встал на ноги, шагнул к обеденному столу и взял буханку хлеба, завернутую не то в полотенце, не то в чистую тряпицу.
- Дяденька! – окликнул он пленного вражеского солдата – На! Возьми! – и протянул ему хлеб.
Пленный растерялся. О том, что русские после войны, пережитой с такими потерями, живут очень тяжело, можно прямо сказать, впроголодь, он прекрасно знал. И, вот она загадочная и непонятная русская душа, протягивает ему, врагу, хлеб, возможно последний хлеб в этой семье.
- Спасибо, спасибо, мальшик – смущенно пробормотал немец.
А вечером, пусть и сильно поредевшая за годы войны, большая семья, собралась за обеденным столом. Не знаю, какой чай они разливали, по кружкам, или, по чашкам, был ли это кипяток, или, изобретение времен Гражданской войны – морковный чай кирпичного цвета с сахарином. Само собой вспомнили про хлеб, которого вдруг не оказалось на столе.
- Кто в доме днем оставался? Коль, ты? – спросила мать.
- Я – ответствовал Николай Кузьмич.
- Где хлеб? – последовал неизбежный вопрос.
Семь пар глаз вперились в Николая Кузьмича.
- Да тут пленный заходил. Дяденька немец. Хлебца просил. Ну, вот я ему и отдал.
За столом воцарилась тишина, как это бывает перед бурей. Ксения Ивановна посмотрела на портреты – вот муж, вот шурин, вот Ваня и Вася. И вслед за ней все посмотрели на портреты своих родных.
- Эх, сынок, - вздохнула Ксения Ивановна, - Ну да ладно, давайте так пить чай. Будет день, будет и пища. Придумаем чего-нибудь.
Никто и никогда в семье не попрекал Николая Кузьмича тем хлебом, что он отдал военнопленному.
С тех пор прошло много лет. Увы. При очередном переезде потеряны были фотопортреты отца и дяди. Слава Богу, сохранились фотопортреты старших братьев. И они до последнего дня висели на стене в его московской квартире.
Как сложилась судьба того молодого немецкого солдата, Бог ведает. Но мне хочется верить, что он пережил советский плен и вернулся к себе в Германию, не важно западную или восточную. И до конца своих дней вспоминал и рассказывал своим родным и близким о том, как неизвестный русский мальчик, в семье которого четыре человека погибли на войне, отдал ему – врагу, свой последний хлеб.
Впрочем, это была не первая встреча Николая Кузьмича с вражескими солдатами. С конца июля 41-го немцы начали регулярно бомбить Москву с воздуха. Где-то в сентябре, Ксения Ивановна собрала своих младших детей и с ними уехала в родную Николаевку, что была на Рязанщине. Там, как ей казалось, в сельской глуши можно было отсидеться, переждать тревожное время. Да вот только и на Рязанскую землю пришла война и их краешком задела.
Напомню, что в ходе операции «Тайфун» германский вермахт пытался окружить Москву, обойдя ее с севера и юга. Моторизованные колонны генерала Г. Гудериана прорвались к окраинам Тулы, но, здесь были остановлены ее защитниками. Тогда, немцы, в свою очередь, попытались обойти Тулу с юга. На две недели они заняли бывший уездный город Венев Тульской губернии и, правым своим крылом вышли на территорию Рязанской губернии. На 13 дней они оккупировали уездный город Михайлов. Николаевка относилась еще с дореволюционных времен к Михайловскому уезду Рязанской губернии. Вот тогда-то и появились в Николаевке немцы.
Поскольку фронт приближался, то над селом время от времени пролетали боевые самолеты, советские и немецкие. Потом стала слышна и артиллерийская канонада. Когда самолеты сбрасывали бомбы рядом с селом, то Ксения Ивановна собирала своих детей и бежала, как могла, с ними к какой-то родственнице, жившей на другом конце села. Там они все вместе прятались в подполе.
Проснувшись однажды утром, когда уже было во всю светло, Николай Кузьмич, которому в ту пору было чуть более трех лет от роду, стал звать мать, старшую сестру Зину, но, в ответ услышал тишину. Обойдя избу, он никого не нашел. Тогда он вспомнил, что, скорее всего мать ушла с детьми к своей не то родственница, не то свойственной родственнице, жившей на другом конце села. Значит надо их найти. И поскорее.
Одетый в короткую рубашку, он выскочил на улицу и побежал. Выбежав на площадь села, где белели стены закрытой еще в начале 30-х годов церкви, он увидел немцев и невольно остановился.
По середине площади стоял мотоцикл с коляской. И у него хлопотали трое немцев, в длинных шинелях зеленого цвета, в стальных шлемах, при оружии. Увидев русского мальчика, они уставились на него, а он на них. Потом, что-то закричав на своем языке, они стали махать руками, приказывая, или, приглашая? подойти к ним. Было страшно. Очень. Старшие пересказывали рассказы очевидцев или прочитанные в газетах истории о зверствах фашистов. То, что фашисты это что-то страшное и ужасное он понимал, по крайней мере, настолько насколько это может понять трехлетний ребенок.
Но, фашисты не наставляли на него свое страшное оружие, а наоборот, что-то лопоча на своем языке, махали ему руками, словно приглашая, подойти. Первая мысль была – бежать! Бежать? От пули не убежишь. Это он хорошо помнил из рассказов старших. И он медленно пошел к врагам. Вот сейчас они достанут ножи и начнут его на куски резать. А потом, скорее всего, съедят. Или, бросят на землю и будут колесами своего мотоцикла давить. А может просто застрелят. Об этом он думал, пока подходил к мотоциклу.
Теперь он мог разглядеть врагов. Они действительно были в длинных зеленых шинелях, стальных шлемах и в очках. С ног до головы перепачканные грязью, которая разбрызгивалась из-под колес их транспортного средства. Грязными были их лица. Когда они сняли мотоциклетные очки, то вокруг глаз стали видны светлые круги, которые контрастировали с их щеками и подбородками.
Когда он подошел к коляске, немецкий солдат, схватив его под мышки, посадил на коляску и даже что-то накинул на него. Немцы окружили его и что-то без конца говорили по-своему. О чем, он не понимал. Но, судя по всему, убивать его не собирались. Мотоциклисты пальцами показывали на его босые ноги и крутили головами. Захватчики были в шоке. Ребенок босыми ногами бегает по снегу! Такое не укладывается в голове! Этого не может быть! Но это есть реальность. Русская действительность, если угодно.
А тот немец, что усадил его на коляску, гладил по голове и повторял только одно непонятное слово – «киндер», «киндер», «киндер». Потом немец полез за пазуху шинели и вместо ножа вынул портмоне, откуда достал фотокарточки. Он опять что-то говорил по-немецки, произносил, видимо имена членов своей семьи. При этом, показывал пальцем на изображение своей жены и детишек. Сколько у него их было? Трое? Четверо? Пятеро? Этого Николай Кузьмич не запомнил. Но, младшие дети были ему ровесниками. Глядя на фотографию своих детей, на их босоногого русского сверстника, у мотоциклиста из глаз покатились слезы, оставляя светлую борозду на грязных небритых щеках.
Сколько времени провел в «гостях» у немцев, дядя Коля не знал. Пулеметчик достал из кармана плитку шоколада, сунул ему в руки и, опустив на землю, махнул рукой: мол, свободен, беги до своей мутер!
Памятуя о том, что взрослые говорили про фашистов, он боялся идти. А вдруг ему выпустят из пулемета очередь в спину?! Он оглянулся, но немцы лишь махнули ему руками. Он ускорил шаг, а потом побежал. Он уже не помнил, как нашел нужную избу. Дверь была не заперта. Вбежав в горницу, он начала громко звать: «Мама! Баба! Зина!» Крышка в подпол приоткрылась и оттуда показалась голова матери:
- Колька! Где тебя черти носили! Мы думали, ты проснулся, следом за нами сюда прибежал. А где ты пропадал?
- Я у немцев был.
- Какие немцы?
- На мотоцикле. С коляской. Трое их было. На площади, там, где церковь.
Уже спустившись в подвал, где его закутали во что-то теплое, отогревшись и, успокоившись, он уже спокойнее рассказал о своих приключениях и в подтверждение своих слов продемонстрировал плитку шоколада.
Со слов старших, уже после войны он запомнил еще один эпизод. Те самые мотоциклисты, нашли какого-то мужичонку в их селе и спросили, в какой стороне находится город Михайлов. Он им сказал и даже махнул рукой в ту сторону. Немцы поблагодарили его, развернулись и поехали своей дорогой, в Михайлов, или еще куда, как говорится, неизвестно. Больше немцев в Николаевке никто не видел. Зато кто-то из односельчан на него донес. Время было военное, а посему, без лишней волокиты расстреляли этого мужичка. То ли бойцы проходившей через Николаевку красноармейской части, то ли милиционеры из Михайлова. Об этом дядю Колю я не догадался в свое время расспросить подробнее. Ведь он даже имя его называл... (...)
Чичерюкин-Мейнгардт В.Г.
2019 г.
(Заимствовано с "Русской стратегии" как свидетельство, но с сокращением второй воображаемой части об "альтернативном Бессмертном полке" и о "Тройном дне победы", ‒ по нашему мнению, это проект не вполне удачный... Всё же не поддаются объединению столь разные по духу победы (царские и коммунистические) с совершенно разными вождями, полководцами, целями и итогами. Желающие могут обратиться к оригинальному тексту по ссылке. Надеемся, что уважаемый Владимир Григорьевич за это на нас не обидится. ‒ Ред. РИ)
