* * *
В час горя и муки
Смешно и наивно
Лечить мировую чуму.
Но чистые звуки
Имперского гимна
Летят, умирая, во тьму,
И тонкие руки
Пленительно–дивно
Наш гимн посылают Тому,
Чей мир потерялся,
Как медная гривна,
Распался
В крови и дыму.
Павел Александрович фон ОЛЬБРИХ (1900 – 1981)
ГИМН
(рассказ–воспоминание)
В семнадцатом году пробираясь из Москвы, я застрял в Екатеринбурге. В Сочельник меня как пианиста вызвали в областной совет и, не спросив моего согласия, объявили, что я должен вечером выступать в театре на концерте для солдат. Я наивно пробовал протестовать, но услышав резкий приказ, молча кивнул головой в знак согласия.
В этот момент в кабинет вошла молодая женщина в сопровождении солдата. Меня поразила красота её лица. В России так много красивых женщин, но она была красива особенной красотой. В лице прекрасны были глаза. Черты лица говорили о присутствии в ней татарской крови. Я слышал её тягучую речь: «Я играть не буду, сегодня сочельник, и я хочу провести его в кругу семьи». Комиссар, несколько минут тому назад говоривший со мной, резко оборвал её: «Вы должны понять, что мы не спрашиваем Вашего согласия, а приказываем Вам». Я, не слыша её ответа, вышел... Стало противно от сознания своей беспомощности...
Наступил вечер. Пошёл снег, и к девяти часам разыгралась метель. С трудом, замёрзший, я добрался до театра... Он оказался до отказа набитым солдатами и теми, кого волна революции подняла на свой гребень. В огромном зале стоял невообразимый шум, и он заставлял особенно ясно сознавать свою ничтожность среди толпы. Моё выступление было во втором отделении, я пробрался в зал и забился в угол около сцены.
Звонки... Поднялся занавес... На сцене, среди лесной декорации, стоял рояль и маленький столик, закрытый красной материей. Через минуту у стола появился оратор, встреченный залом оглушительными аплодисментами. Оратор красочно говорил о великом будущем страны и революции. Когда он закончил свою речь, зал буквально сотрясался от громового ура. И вот следом за ним на сцену вышла та женщина, которую я видел утром в совете.
В чёрном платье, высокая, стройная, она как–то нехотя подошла к роялю. Поражала естественность и простота её движений. Зал вновь заревел тысячами глоток, выкрикивая названия вещей, которые они, хозяева настоящего положения, хотели бы слышать. Женщина повернула своё лицо к толпе и подняла руку. Зал затих. И в каждом углу зала ясно прозвучали её слова:
– Сейчас вы услышите то, что недавно было для вас самым дорогим.
Дикие крики восторга и аплодисменты покрыли её слова. Она села к роялю, пробежала по клавишам левой рукой, и раздался первый аккорд. Я никогда не забуду этого аккорда, от него у меня захватило дыхание. При мёртвой тишине раздался аккорд русского Императорского гимна. Она играла гимн, как может играть художник–фанатик. Толпа, поражённая, не могла прийти в себя.
Гордые звуки гимна звучали. Казалось, они рвали в клочья душу игравшей, колотились в каменные своды зала, молотками стучали по сознанию толпы, заползая под суконные гимнастёрки, в солдатские души. В эти минуты прошлое великой страны смотрело в глаза настоящего. Период Империи, уходя в историю, отдавал салют.
И когда она, закончив гимн, снова взяла его начальный аккорд, из первых рядов грянул выстрел. Я видел, как игравшая вскочила, судорожно схватилась за грудь, покачнулась, упёрлась руками в клавиши, крикнувшие испуганно бессвязными звуками. Толпа свистела и злобно орала, а раненая выпрямилась, повернувшись лицом к залу, вскинув головой, громко, вызывающе засмеялась, вновь села на стул и заиграла оборванную выстрелом мелодию.
Нет слов передать, что творилось в зале театра... Но вот она закончила гимн. Встала с искаженным от боли лицом, закрыла его руками, а когда отняла их, то на левой щеке остались кровяные отпечатки пальцев. Встала и пошла твёрдой походкой со сцены в толпу, по доскам, положенным в зал, через оркестр, держась левой рукой за грудь. Она шла среди толпы, теперь притихшей и уступающей ей дорогу, узким коридором к выходу. Толпа, заворожённая смелостью женщины, следовала за ней. Она вышла на улицу и ушла в белую мглу снежной метели...
На другой день я уехал из города, не хотел узнавать, что сталось с ней, я боялся услышать о её смерти. Мне хотелось верить, что она будет жить.
(Автор рассказа – представитель Восточной ветви Русской эмиграции, музыкант, доброволец Белой Армии, Павел Александрович фон Ольбрих, писавший под псевдонимом Павел Северный).
____________
Иллюстрация: неизвестная русская дама, снимок начала ХХ века (современная колоризация).
Дмитрий Кузнецов
https://vk.com/id25436943?z=photo25436943_457299810%2F0259fbdb847e48f7ed
Пусть зазвучит тысячами голосов гимн Российской империи вновь!
Низкий поклон этой настоящей русской Женщине!
На рубеже 20 и 21 веков мы (хоругвеносцы и я, присоединившийся к ним) сидели в трапезной при храме Дмитрия Солунского в Туле и пели гимн Российской империи. Было интересное ощущение, что продолжалась история той России. Руководителем хоругвеносцев был высокий интересный молодой человек, который позднее поддержал одного из известных опальных священников.