05.01.2010      3218      0
УжасноПлохоСреднеХорошоОтлично (Пока оценок нет)
Загрузка...

Умер писатель Андрей Платонович Платонов


5.01.1951. – Умер писатель Андрей Платонович Платонов

«Юродивые откровения» Платонова

Андрей Платонович ПлатоновАндрей Платонович Платонов (настоящая. фамилия Климентов) (20.08.1899–5.01.1951) родился в Воронеже в семье паровозного машиниста-слесаря. В 14 лет, после окончания церковно-приходского и городского училищ, как старший в многодетной семье из 11 человек, он начал работать – конторщиком в отделении страхового общества и в управлении службы пути в Обществе Юго-Восточных железных дорог, рабочим в литейной мастерской трубочного завода, в воронежских железнодорожных мастерских. Одновременно напоминал о себе дарованный ему литературный талант: Андрей стал писать стихи и публиковаться в газетах.

Литературовед Н.В. Корниенко отметила: «Платонов унаследовал от отца любовь к технике и «потной работе», преклонение перед поэзией паровозов и иных машин, мастерством человека-рукодельца и труженика; от матери, дочери часового мастера, глубоко верующей женщины, – понимание души русского православного люда, высокий идеализм христианского мiроотношения».

Юность писателя совпала с Первой мiровой войной, революцией и началом коммунистического строя. Революция поначалу была воспринята им романтически как начало новой эры рпвенства и справедливого мiроустройства. Соответственно в 1919 г. Платонов участвовал в гражданской войне в качестве фронтового корреспондента у красных. В то же время круг интересов его был очень разнообразен: поэзия, текущая политика, вопросы современной науки и техники, изобретательство, работы марксистов и чтение романов Ф. Достоевского, прозы В. Розанова. Заметную роль в его художественном мiровоззрении сыграла утопическая философия Н.Ф. Федорова о научно-технократическом воскрешении в земном мiре всех поколений живших людей – эта борьба со смертью окрасила и его понимание строительства социализма.

Страшная эпоха разрушительных советских "преобразований старого мiра" придала этим религиозно-технократическим интересам Платонова необычное проявление. Сформировался самобытный писатель с уникальным философским языком, в котором и словообразование, и синтаксис, и стилистика, иносказательные метафоры и новые "остраненные" значения обыденных слов создают эффект сюрреалистичности применительно к большевицкой социальной утопии с ее пафосным чиновничье-идеологическим замахом. Получился своего рода метод вывернутого наизнанку социалистического реализма. У сталинских критиков бытовала не лишенная точности формула: «юродивые откровения Платонова».

Сколь разными ни были области техники и литературы, сочетание их у Платонова стало определяющим в его отношении к жизни и творчеству. В октябре 1918 г. Платонов подал заявление на физико-математический факультет университета, но вскоре перевелся на историко-филологический, слушателем которого был до мая 1919 г. Затем перешел в железнодорожный политехникум на электротехническое отделение (окончил в 1921 г. и работал по специальности).

В 1920 г. убежденный пролетарский писатель Платонов публикует стихи, рассказы, статьи, рецензии, политические передовицы (в эти годы сменил фамилию Климентов на Платонов). В этом же году он становится слушателем совпартшколы, постоянно выступает в дискуссиях Коммунистического союза журналистов; его принимают кандидатом в члены РКП(б). Тем не менее в партийные рамки он не вписывался и осенью 1921 в ходе партийной чистки Платонова исключают из кандидатов в члены РКП(б) как «шаткий и неустойчивый элемент».

Страшный голод 1921 г., вызванный засухой в Поволжье и юго-восточных районах России, заметно приземлил публицистику писателя; основной темой статей Платонова теперь становится пропаганда идей гидрофикации и борьбы с засухой. В 1922 г. Платонов участвует в создании и работе Чрезвычайной комиссии по борьбе с голодом; с мая 1923 состоит на службе в Воронежском губземуправлении в должности губернского мелиоратора, заведующего работами по электрификации сельского хозяйства. «Засуха 1921 г. произвела на меня чрезвычайно сильное впечатление, и, будучи техником, я не мог уже заниматься созерцательным делом – литературой», – писал Платонов в автобиографии. Он не отошел от разработки идеологии "пролетарской культуры", но в ее состав вошла любовь к простому человеку, тема страдания и смерти.

В 1921 г. вышла его первая публицистическая книга "Электрификация"; в 1922 г. – сборник стихов "Голубая глубина". В феврале 1926 г. на Всероссийском съезде мелиораторов Платонов был избран в состав ЦК Союза сельского хозяйства и лесных работ; в июне этого года он перехал вместе с семьей (женой Марией Александровной и сыном Платоном) в Москву, в октябре зачислен на должность инженера-гидротехника отдела мелиорации и водного хозяйства Наркомата земледелия. Вскоре назначен заведующим отделом мелиорации Тамбовской губернии, В Тамбове одновременно с мелиорацией ("ремонтом земли") в 1927 г. Платонов завершает работу над научно-фантастической повестью "Эфирный тракт", составляет книгу стихов "Поющие думы", пишет "Епифанские шлюзы" – повесть о петровских преобразованиях русской жизни, сатирический рассказ "Город Градов (Заметки командированного)". В это же время пишет статьи по вопросам землепользования, философские эссе об искусстве, науке, религии, литературные пародии и новые рассказы.

"Епифанские шлюзы" принесли Платонову литературную известность. Он переехал в Москву и стал профессиональным литератором, однако его сатирическая (от намеренной неправдоподобности речей персонажей) проза –"Город Градов", "Усомнившийся Макар" и др. – подверглась критике в центральной печати за «идеологическую двусмысленность». Так писать о строительстве социализма не полагалось. Затем издательствами были отвергнуты его роман "Чевенгур" и повесть "Котлован", так и не напечатанные при жизни.

Конец 1929 – начало 1930 гг. наполняют жизнь и творчество Платонова прежним сочетанием техники и литературы. Он продолжает курировать начатые им земельно-мелиоративные работы в Острогожском округе Воронежской области. Однако осенью 1929 г. эти работы были приостановлены – в Острогожском районе развернулась истребительная коллективизация, на подавление крестьянских выступлений против снятия колоколов были брошены части Красной Армии. В 1930 г. Платонов часто бывал на металлическом заводе в Ленинграде, где налаживалось производство новых турбин (к этому времени он получил уже несколько авторских свидетельств на изобретения, в том числе на разработку паровой турбины).

В 1931 г. в журнале "Красная новь" с согласия А. Фадеева, ценившего платоновский талант, была напечатана повесть Платонова "Впрок" (с подзаголовком "Бедняцкая хроника") – опять-таки по сути сатира на колхозное строительство. Она вызвала гнев Сталина, который оценил замысел автора и назвал его талантливым, но «сволочью». На специальном заседании Политбюро Сталин подверг редакцию журнала разносу за публикацию этого «кулацкого и антисоветского рассказа». Началось всеобщее шельмование писателя. Даже Фадеев срочно осудил Платонова разгромной статьей в своем журнале, в которой назвал автора «кулацким агентом».

Все думали, что Платонова ждет арест. Однако арестовали только пятнадцатилетнего сына писателя «за антисоветскую агитацию», но его самого не тронули. В дальнейшие довоенные годы Платонов много писал, перебиваясь различными, в том числе техническими заработками, но мало что смог публиковать...

С 1942 г. до конца войны Платонов служил фронтовым корреспондентом. Его очерки и рассказы с пометкой «Действующая армия» постоянно печатались на страницах "Красной звезды" и "Красноармейца", хотя и в цензурированном виде (философские размышления о войне и мире, о смысле жизни и солдатского подвига армейским газетам были не нужны). В годы войны вышли из печати четыре книги его военной прозы: "Одухотворенные люди" (1942), "Рассказы о Родине" (1943), "Броня" (1943), "В сторону заката солнца" (1945). Эти публикации на военные темы вновь дали ему возможность печататься, но ненадолго.

В конце 1940-х гг. началась очередная кампания против Платонова из-за рассказа "Семья Иванова". Все его послевоенное творчество было охарактеризовано критиком В. Ермиловым как «клевета на советскую власть».

Несмотря на арест сына, Платонов не был репрессирован и умер дома от туберкулеза. Умирал он тяжело, в непризнании и бедности. Похоронен в Москве на Армянском кладбище рядом с сыном, освобожденным в 1940 г. и умершим в 1943 г. на руках Платонова от принесенной из заключения болезни. Полагают, что Платонов заразился от своего умиравшего сына.

В 1960-е гг. Платонов стал кумиром в поколении интеллигентов-шестидесятников, но его неизданные рукописи распространялись только в "самиздате". Оттуда они были вывезены за границу – уникальные по художественным особенностям повести "Котлован", "Ювенильное море", роман "Чевенгур" – и смогли увидеть свет в эмигрантских изданиях, и лишь в конце 1980-х гг. в СССР – при горбачевской "гласности".

Платонов, несомненно, обладал талантом, присущим большим художникам: способностью проникновения в духовную сущность своего (сталинского) времени со всей его жестокой идеологической сюрреальностью. "Чевенгур" (1927-1928) – это мiровой утопический город коммунизма, создание которого обернулось не только уничтожением «старой» жизни, но и гибелью идеологов и строителей жизни новой. "Котлован" (1930-1931) – яма как единственный результат непосильной работы измученных строителей дворца будущего – это яркий символ разрушительного социализма также с чертами антиутопии. Смысл революции приобретает у писателя образ конца света. Неудивительно, что эти произведения не могли быть опубликованы в СССР в годы их создания.

Художественная проза Платонова столь оригинальна и многопланова, что она вызвала целое направление в литературоведении: платоноведение. При этом многие отмечают "религиозность" писателя, в чем его упрекала еще советская критика 1930-х годов. «Но религии есть разные, – возражает современный православный литературовед М.М. Дунаев. – Ныне все чаще пытаются притянуть писателя к Православию. Бедою части нашего нынешнего литературоведения... стало усмотреть православную религиозность литературы там, где ее вовсе нет. Достаточно писателю или его герою упомянуть имя Божие, процитировать Писание – и этого становится достаточно, чтобы приписать ему христианское мiросозерцание. Но Евангелие может процитировать и атеист...».

Заметим, что и действительное наличие христианского мiросозерцания не всегда означает его точность. Даже у классиков русской художественной литературы их христианская вера далеко не всегда проявлялась в богословски безупречном виде, поскольку богословие – сложная наука. Богословские неточности можно найти даже у таких безспорно великих православных авторов, как Г.Р. Державин, М.Ю. Лермонтов, Ф.М. Достоевский, а, например, Л.Н. Толстой свое "христианство" довел даже до антицерковной крайности и отошел от Церкви.

В отличие от них Платонов не претендовал на звание христианского писателя, а творил интуитивно. На основании антиутопических произведений Платонова Дунаев находит в его религиозности черты теософии, пантеизма, марксистского "богоискательства", что никак не совместимо с Православием. Художественный мiр героев Платонова «абсурден и безбожен», – верно констатирует Дунаев, поскольку в нем нет даже намека на возможность спасительной благодати Божией.

В то же время, столь проницательное и безисходное описание коммунистического эксперимента – естественно для внутренних законов воображаемого Платоновым мiра с его богоборчеством. В его "юродиво откровенном" литературном методе антиутопии оно и не могло быть другим. Причем подобное пронзительное изображение ложного мiра может служить и для побуждения нас к раздумьям об Истине "от обратного", даже если сам писатель себе такой задачи не ставил, но ее выполнил сам его медиумический талант. Во всяком случае, творчество Платонова может послужить Истине в сотворчестве с вдумчивым православным читателем и литературным критиком.

И потому уместно задать вопрос: применимо ли это безбожие к мiровоззрению самого автора? Ведь даже если в его записной книжке находят атеистические мысли о Боге – это могли быть заготовленные наброски мыслей его литературных героев. Надо ли их приписывать самому Платонову? Для нас душа человека – потемки, она открыта только Богу, Который и свершит Свой справедливый суд над каждым из нас с учетом условий его жизни. Разумеется, церковным человеком Платонов не был, но полученные в детстве уроки Закона Божия с истинными координатами мiроздания не могли исчезнуть безследно из его самосознания. И если в личной жизни писателя мы видим выражение той же безблагодатной трагической безисходности и смерти, присущей мiру его произведений, – то ведь и реальный мiр тоталитарного коммунистического "котлована" был по своей духовной сути точно таким же, как в повести, а писатель был в нем одним из его безсильных персонажей, не видящих пути выхода. И судьбу писателя в таком мiре можно рассматривать как художественный акт, дополнительно иллюстрирующий возможное понимание его творчества.

М.Н.

Использованы литературоведческие работы Н.В. Корниенко и труд М.М. Дунаева "Православие и русская лтература" (т. VI).

Постоянный адрес страницы: https://rusidea.org/25010509

Оставить свой комментарий

Особенности применения натурального камня в интерьере

 

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Финансовая поддержка сайта
Благотворительный взнос
  • через систему QIWI
  • через Яндекс.Деньги
  • Подпишитесь на нашу рассылку
    Последние комментарии
    Последние сообщения на форуме

    Уважаемые читатели нашего сайта! Согласно европейским законам по защите данных в интернете, мы должны теперь уведомлять Вас, что наш сайт сохраняет файлы cookie. Продолжая использовать сайт, вы соглашаетесь на использование куки. подробнее

    The cookie settings on this website are set to "allow cookies" to give you the best browsing experience possible. If you continue to use this website without changing your cookie settings or you click "Accept" below then you are consenting to this.

    Close