Архиепископ Филарет (Гумилевский, 23.10.1805‒9/22.8.1866) ‒ богослов, издатель древних текстов, церковный историк и миссионер. Епископ Рижский и викарий Псковской епархии с декабря 1841 по ноябрь 1848 г., епископ Харьковский и Ахтырский с 6 ноября 1848 по апрель 1857 г., затем архиепископ Черниговский и Нежинский до мая 1859 года.
В 1819 году Дмитрий окончил Шацкое училище и начал учёбу в Тамбовской духовной семинарии, после которой в 1826 поступил в Московскую духовную академию. В академии 19 августа 1829 г. Дмитрий был пострижен в монахи митрополитом Филаретом (Дроздовым).
За свои обширные труды в 1866 году археипископ Филарет Императорский был награжден Императорским орденом Святого благоверного Князя Александра Невского. В этом же году во время объезда епархии он заболел холерой и 9 августа (ст.ст.) в Конотопе скончался. Его гроб сопровождали 10—12 тысяч крестьян от Конотопа до Чернигова. Похоронен в крипте Троицкого собора в Чернигове.
Святитель Филарет был причислен к лику местночтимых святых Черниговской епархии УПЦ МП 14 апреля 2009 года 25 октября произошёл чин прославления Филарета в лике святителей в Троицком соборе Чернигова.
СЛОВО I. О ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ ВЪ ДЕНЬ УСПЕНІЯ ПРЕСВЯТЫЯ БОГОРОДИЦЫ
Дивное зрѣлище представляетъ духовному взору успеніе Богоматери. Соборъ апостоловъ собирается изъ разныхъ странъ къ смертному одру Ея. Лики ангеловъ привѣтствуютъ небесными пѣснями восходъ Ея на небо. Самъ Сынъ Божій пріемлетъ на руки Свои пречистую душу Ея. Какая дивная слава для Той, которая во все время земной жизни считала Себя не болѣе, какъ смиренною рабою Господа! Какъ свѣтъ славы божественной, независимо отъ желаній человѣческихъ, самъ собою, озарилъ Ту, которая уготовала Себя въ пречистый сосудъ Божества! Зрѣлище дивное и поучительное!
Братія! если и апостоламъ, зрѣвшимъ восходъ Господа Іисуса на небо, ангелъ сказалъ: что стоите, зряще на небо? и обратилъ ихъ взоръ на будущность, важную для нихъ и для всѣхъ: тѣмъ болѣе намъ, при созерцаніи восхода Богоматери на небо, надобно заботливо помышлять, какъ будетъ совершаться наше переселеніе изъ сей жизни. Путь смерти — путь неизбѣжный для всѣхъ дѣтей Адама. Кто бы ты ни былъ, странникъ земной жизни, скоро и твоей и моей душѣ придется разстаться съ землею. Мысль эта такъ естественна, особенно въ то время, когда губительная болѣзнь такъ неожиданно провожаетъ съ земли въ другой міръ. — Но думали ли мы довольно, что встрѣтитъ насъ по ту сторону гроба? Какіе духи предстанутъ намъ въ незримой области духовнаго бытія? Если доселѣ не думали, или недовольно думали: подумаемъ теперь.
Конечно для людей подобныхъ саддукеямъ нѣтъ ни духа, ни безсмертія душъ. Потому имъ страненъ и вопросъ о духахъ, имѣющихъ встрѣтить насъ за гробомъ. Но честь ли не только христіанину, но и человѣку, быть саддукеемъ? Честь ли кому нибудь ставить свое бытіе на степень бытія безсловесныхъ? Другое дѣло слушать ученіе Христово, которое такъ возвышаетъ духъ нашъ, которое такъ расширяетъ зрѣніе наше на все, въ томъ числѣ и на загробную судьбу нашу. Что же говоритъ намъ св. писаніе о переходѣ души въ незримую область жизни загробной?
Бысть же умрети нищему и несену быти ангелы на лоно Авраамле (Лук. XVI, 22): такъ говоритъ Спаситель о Лазарѣ, спасшемъ душу свою терпѣніемъ. Пусть это слова притчи. Но и приточныя лица изображаются чертами дѣйствительнаго бытія. Смерть и погребеніе богача суть черты дѣйствительности. Почему же несеніе ангелами умершаго Лазаря не есть черта дѣйствительности? Это есть дѣйствительность, только незримая тѣлесными очами, но созерцаемая духовно; это есть дѣйствительность, потому что въ откровеніи Божіемъ нѣтъ мѣста вымыслу и мечтамъ пустымъ. Это есть дѣйствительность, которую показываетъ божественное писаніе и въ другихъ наставленіяхъ своихъ.
Ангелы, по словамъ апостола, суть службніи дуси, въ служеніе посылаеміи за хотящихъ наслѣдовати спасеніе (Евр. I, 14). Видите, воля Всевышняго назначила ангеламъ служить спасенію людей. — Если же переходъ изъ настоящей жизни въ жизнь загробную, не можетъ не возбуждать опасеній и въ душѣ богобоязненной, уже по самой особенности и неизвѣстности безпредѣльнаго міра загробнаго, то добрые духи, назначенные служить спасенію душъ, безъ сомнѣнія не оставляютъ безъ своего охраненія душъ благочестивыхъ, во время перехода ихъ въ вѣчность. По словамъ псалмопѣвца, Богъ такъ благъ къ любящимъ Его, что заповѣдуетъ благимъ ангеламъ охранять ихъ на всѣхъ путяхъ ихъ, видимыхъ и невидимыхъ (Псал. XC, 10. 11). Съ другой стороны, ангелы, по писанію, радуются и обращенію грѣшника на путь спасительный. Какъ же не радоваться имъ, какъ не сопутствовать съ торжествомъ, при переходѣ въ вѣчность тѣхъ душъ, которыя уже окончили подвигъ спасенія? Послѣ сего понятно, что неложное слово Божіе служитъ оправданіемъ видѣніямъ избранныхъ людей, зрѣвшихъ восхожденіе того или другаго праведника съ земли на небо, въ сопровожденіи св. ангеловъ. И эти же видѣнія, какъ дѣла опыта духовнаго, объясняютъ съ своей стороны краткое ученіе св. писанія о незримомъ бытіи загробномъ.
Такъ тихъ, покоенъ, радостенъ переходъ душъ святыхъ въ жизнь загробную, потому что огражденъ защитою добрыхъ ангеловъ. Вѣрна надежда праведника на Господа, когда тотъ говоритъ: аще и пойду посреди сѣни смертныя, не убоюся зла, яко Ты со мною еси (Псал. XXII, 4).
Таковъ ли переходъ грѣшныхъ душъ въ жизнь загробную? О! грѣшники! вы беззаботно живете до гроба, не думая о томъ, что ждетъ васъ за гробомъ. — Одумайтесь, не навела бы на васъ бѣдъ самая беззаботность ваша о жизни загробной.
По сю сторону гроба вещественный міръ стоитъ предъ нами стѣною, закрывая отъ насъ свѣтлое царство небесное и отдѣляя отъ насъ мрачное царство адское. Но и въ этой духовно-вещественной жизни болѣе или менѣе ощущаются нами вліянія преисподней тьмы, досягаютъ до насъ насилія духовъ злобы поднебесной (Еф. VI, 12.), и потому нужны, очень нужны намъ вспомоществованія духовъ свѣта и благодати. Что же будетъ, когда душа грѣшная, отрѣшась отъ тѣла, переступитъ за преграду вещественнаго міра и войдетъ въ непосредственное соприкосновеніе съ міромъ духовнымъ? Не угрожаетъ ли ей открытое нападеніе темныхъ силъ?
Св. апостолъ говоритъ намъ, что супостатъ нашъ діаволъ съ своими слугами яко левъ рыкая ходитъ, искій кого поглотити (1 Петр. V, 9.). Если же таковъ онъ въ отношеніи къ людямъ здѣсь на землѣ, гдѣ такъ много защиты намъ противъ него, гдѣ такъ много противодѣйствующихъ мѣръ со стороны обильной благодатными дарами церкви Христовой: каковъ онъ будетъ для грѣшныхъ душъ, когда, разлучаясь съ землею, разлучатся онѣ съ духовно-вещественными пособіями благодати! Мало того, что онѣ беззащитны тамъ противъ злобы его, онѣ своими расположеніями, своими наклонностями, своими навыками еще на землѣ ввели себя въ область тьмы, гдѣ полный властитель діаволъ. — Бѣдныя! здѣсь онѣ съ охотою, съ наслажденіемъ, жили въ похотѣхъ плоти, думая находить во мракѣ счастіе, тогда какъ подчиняли себя власти самаго страшнаго врага, того, кто былъ и есть князь злобы, отчаянный противникъ Господу и святой Его церкви (Еф. II, 23.). Естественно, что эти несчастные питомцы мрака съ радостію будутъ встрѣчены тамъ духами злобы, какъ ожиданныя жертвы.
Грѣхи и беззаконія кладутъ на душу печать свою, отчасти понятную и людямъ; а духи злобы, по свидѣтельству писанія, постоянные искусители наши и участники въ беззаконіяхъ нашихъ (1 Сол. III, 5. 1 Іоан. III, 8.). Ихъ лукавое око съ зоркимъ вниманіемъ слѣдитъ пути человѣка на землѣ, — они знаютъ его немощи, помнятъ колебанія и паденія его на пути. Потому имъ извѣстны дѣла грѣшной души. Если же злость ихъ противъ людей страшно велика: то не радость ли, не торжество ли для нихъ будетъ возмущать бѣдную душу, при вступленіи въ новый міръ, мрачными картинами нечистыхъ ея дѣлъ, представлять ея взору толпы забытыхъ ею грѣховъ, вычислять случаи и обстоятельства противленій ея добру? — Достойные слуги клеветника братіи нашей (Апок. XII, 10), они не только не опустятъ обличить ни одной дѣйствительной вины, но готовы взвесть на душу и вины небывалыя.
Послѣ сего поймете вы, слушатели, что когда св. Кириллъ Александр. и другіе изображаютъ намъ истязанія души на мытарствахъ: то они говорятъ согласное съ св. писаніемъ, которое показываетъ намъ какъ страшную злость духовъ злобы противъ людей, такъ частный судъ грознаго правосудія Божія надъ каждою душою. Надобно только помнить наставленіе, какое преподалъ св. ангелъ Макарію Александр., начиная говорить о мытарствахъ: «земныя вещи принимай здѣсь за самое слабое изображеніе духовныхъ». Это значитъ, что разсказъ о мытарствахъ представляетъ намъ переходъ души грѣшной въ вѣчность въ такомъ видѣ, въ какомъ только онъ можетъ быть понятенъ для чувственно-духовнаго разумѣнія нашего. Само по себѣ понятно и то, что истязанія души грѣшной духами злобы различаются по различію душъ грѣшныхъ. Отъ того-то встрѣчаемъ нѣкоторую разность въ изображеніи мытарствъ въ видѣніяхъ частныхъ.
«Господи мой, Господи, даруй ми слезы умиленія.... яко да ими Тя умолю, очиститися прежде конца отъ всякаго грѣха. Страшно бо и грозно мѣсто имамъ преити, тѣла разлучився и множество мя мрачныхъ и безчеловѣчныхъ демоновъ сряіцетъ» (Мол. по 4-й каѳ.)
Братія! Кто изъ святыхъ не молился такою или подобною молитвою? Въ такихъ мысляхъ молились св. Златоустъ [1], Аѳанасій [2], Ефремъ Сир. [3], Максимъ испов. [4] и другіе. Какъ же намъ не молиться въ страхѣ и трепетѣ за будущность загробную? Св. Макарій учитъ: «если душа виновна въ грѣхахъ: то приходятъ полчища демоновъ, злые ангелы и темныя силы, берутъ ее и увлекаютъ на свою сторону. Сему никто не долженъ удивляться. Ибо если человѣкъ, будучи еще живъ, находясь еще въ семъ мірѣ, покорился, предался и поработился имъ: то не болѣе ли они будутъ обладать имъ и порабощать его, когда онъ выйдетъ изъ сего міра? Что касается до другой, лучшей, части людей: то съ ними происходитъ иное. При святыхъ рабахъ Божіихъ еще и въ сей жизни находятся ангелы; духи святые окружаютъ ихъ и хранятъ. А когда души ихъ разлучаются съ тѣломъ, то лики ангеловъ принимаютъ ихъ въ свое общество, въ свѣтлую жизнь и такимъ образомъ приводятъ ихъ къ Господу» [5]. «Молитесь, увѣщаваетъ св. Ефремъ Сиринъ, молитесь, чтобы душа умирающаго отошла съ миромъ; молитесь, чтобы получила она мѣсто успокоенія; молитесь, чтобы встрѣтила ангеловъ сострадательныхъ; молитесь, чтобы обрѣла Судію милостиваго; воскуряйте ѳиміамъ — она видитъ присутствующихъ ангеловъ; молитесь, — она въ тяжкомъ томленіи» [6].
Мати моя и братія моя — сіи суть слышащіе слово Божіе и творящіе е (Лук. VIII, 21), сказалъ намъ Спаситель. Какая это великая милость къ намъ сладчайшаго Спасителя нашего! Онъ поставляетъ въ родство съ собою и слѣдовательно въ родство взаимное всѣхъ слушающихъ и исполняющихъ слово Его. Воспользуемся этою милостію: будемъ внимательно слушать и заботливо выполнять волю Божію. Тогда войдемъ мы въ родство съ небомъ. Тогда жители неба, а не духи злобы, примутъ насъ, какъ своихъ, при исходѣ изъ этой жизни. Тогда они милостивые покроютъ душу нашу миромъ и безопасностію.
Да пріидетъ царствіе Твое, благій Отецъ небесный, и для насъ немощныхъ. — Аминь.
Примѣчанія:
[1] Бесѣда 2 о Лазарѣ, 3 бесѣда къ антіох. народу, стр. 61. На ев. Матѳ. бес. 53. т. II, стр. 414.
[2] Житіе пр. Антонія Op. T. I. P. II. р. 845. Четь-мин. генв. 17 д.
[3] Про невѣр. въ воск. Твор. свят. от. XV, стр. 115, 116. О почившихъ, тамже, стр. 269, 270.
[4] Посл. къ постельничему Bibl. Pat. T. 26, p. 581.
[5] Бесѣд. о двояк. состояніи отшедшихъ изъ сей жизни. Христ. чтен. 1828 г., ч. 31, стр. 113.
[6] Слово о почившихъ во Христѣ. Твор. отц. XV, стр. 269. 270.
СЛОВО II. О ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ
Се тайну вамъ глаголю: вси бо не успнемъ, вси же измѣнимся, скоро, во мгновеніи ока (1 Кор. XV, 51).
Смерть нерѣдко — событіе мгновенное. А что слѣдуетъ за смертію? Необозримая умомъ вѣчность, — вѣчность, въ которой придется жить всѣмъ намъ. Какъ не думать, какъ не думать много о томъ, что послѣдуетъ съ нами послѣ смерти? Мы говорили о вступленіи души въ вѣчность, о томъ, что встрѣтитъ ее въ мірѣ духовъ. Что же потомъ? Что это будетъ за состояніе, въ которомъ должна находиться душа разлученная съ тѣломъ? Во время земной жизни душа наша и возбуждается къ дѣятельности тѣломъ и чрезъ тѣло обнаруживаетъ свою дѣятельность. Во время сна, когда чувственные органы остаются безъ дѣйствія, незамѣтна и дѣятельность души. Не есть ли это указаніе на то, что, по разлукѣ съ тѣломъ, душа будетъ въ состояніи неопредѣленномъ, безсознательному бездѣйственномъ, до новаго соединенія съ тѣломъ — орудіемъ своей дѣятельности? Вси бо не успнемъ, говоритъ св. апостолъ, говоря, что не всѣхъ застанетъ умершими послѣдній всеобщій судъ. Не показываетъ ли тѣмъ апостолъ, что состояніе души, разлученной съ тѣломъ, есть состояніе похожее на сонъ? Точно такъ и представляли себѣ нѣкоторые состояніе души за гробомъ до суда всеобщаго, признавая неумѣстнымъ и судъ частный. Но справедливо ли это?
Пусть душа наша имѣетъ нужду въ органахъ чувственныхъ для принятія впечатлѣній со стороны міра вещественнаго. По отношенію къ жизни загробной это значитъ только то, что душа, отрѣшившаяся отъ тѣла, не будетъ болѣе принимать впечатлѣній со стороны вещественнаго міра. Но потеряетъ ли она тамъ впечатлѣнія и мысли, которыя собраны во время земной жизни, хотя бы относились онѣ къ міру земному? Потеряетъ ли она способность заниматься впечатлѣніями земной жизни, оставаясь сама съ собою? При неотъемлемости самосознанія души не можетъ быть ни той, ни другой потери. Еще менѣе разлука съ тѣломъ можетъ препятствовать тому, чтобы душа жила въ мірѣ мыслей духовныхъ. — Мысли о божествѣ, мысли о духовной жизни души, мысли о нравственномъ бытіи образуются и дѣйствуютъ въ душѣ независимо отъ чувственныхъ органовъ; онѣ живутъ въ душѣ, дѣйствуютъ на чувствованія и желанія души, раскрываются и усовершаются въ душѣ безъ участія дѣятельности организма тѣлеснаго или только съ слабымъ участіемъ, получая извнѣ поводы къ перемѣнамъ. — Потому съ тѣломъ или безъ тѣла остается душа, это для дѣятельности души въ мірѣ духовныхъ ея мыслей, — все равно, или почти все равно, и слѣдовательно разлука души съ тѣломъ ни по чему не можетъ остановить жизни души въ мірѣ мыслей духовныхъ. — Вообще самосознанія ничто не можетъ отнять у души. Это — неотъемлемая принадлежность ея духовнаго бытія; безъ того она не была бы духомъ и стала бы въ рядъ неразумнаго бытія. Пусть болѣзненный разрывъ ея съ тѣломъ, на короткое время, наведетъ мракъ на ея сознаніе, какъ это бываетъ въ жестокихъ болѣзняхъ; но пройдетъ это короткое время и самосознаніе придетъ въ свою силу и снова безпрепятственно будетъ продолжать свою дѣятельность, какъ ничѣмъ и никѣмъ неотъемлемая собственность души. — Не забудемъ при томъ тѣхъ весьма многихъ опытовъ, когда душа, въ самыя послѣднія минуты земной жизни, оказываетъ такую живость дѣятельности, такую ясность мыслей, такую свѣжесть чувствъ и желаній, какія вовсе не отвѣчаютъ погасающей жизни тѣлеснаго организма. Въ такихъ опытахъ не въ полномъ ли свѣтѣ выставляется на видъ независимость души и ея самосознанія отъ тѣлеснаго организма, или еще болѣе, господственная власть души надъ самимъ разрушающимся организмомъ? Если же такъ, если самосознаніе — неотъемлемая принадлежность духовнаго бытія души: то душа, по разлукѣ съ тѣломъ, не можетъ долго оставаться въ состояніи неопредѣленномъ, ей необходимо дойти до положенія извѣстнаго, до того, которое опредѣлится состояніемъ нравственнаго бытія ея, т. е. до состоянія или блаженнаго покоя, или муки, какъ послѣдствій нравственной ея жизни. — Всѣ лучшія расположенія, всѣ святыя желанія, всѣ высокія мысли, все, чего человѣкъ достигалъ усильными стремленіями и самопринужденіемъ во славу Божію, — неотъемлемая собственность духа и съ извѣстнаго момента, смотря по состоянію души, должно воскреснуть въ самосознающей душѣ, къ ея вѣчному покою. Точно также сознаніе душевныхъ и чувственныхъ грѣховъ начнетъ собою, въ душѣ грѣшной, рядъ мукъ и томленій. Такъ должно быть, по неотъемлемости самосознанія, въ душѣ безсмертной.
Съ другой стороны, быть не можетъ, чтобы премудрый правитель духовъ дозволилъ душѣ оставаться въ состояніи неопредѣленномъ цѣлыя тысячелѣтія, до суда всеобщаго. Къ чему бы было такое состояніе души? Нельзя указать ему цѣли ни въ самой душѣ, ни въ чемъ либо другомъ. Премудрый назначаетъ состоянія, сообразныя съ свойствами созданія и никогда не дѣйствуетъ вопреки своимъ совѣтамъ о тваряхъ. Давъ душѣ нравственный законъ, Онъ не захочетъ остановить дѣйствій его въ ней по переходѣ въ вѣчность; дѣйствія закона въ душѣ должны открыться въ душѣ, какъ непремѣнная воля Божія, съ полною свободою, тѣмъ наче, что не будетъ болѣе препятствій къ тому, поставляемыхъ здѣсь толпою разныхъ житейскихъ развлеченій. — Пусть же не обольщаютъ себя мечтою, будто за смертію еще не скоро послѣдуетъ разсчетъ съ грѣшникомъ. Если на всеобщемъ судѣ правда Божія должна оправдаться предъ вселенною, въ отношеніи къ судьбамъ человѣчества: то она же оправдаетъ себя напередъ и предъ каждою душою въ ея земной участи; она скажетъ тамъ нечестивому: «ты наслаждался счастіемъ земной жизни, не заботясь о правахъ правды вѣчной, — теперь тебѣ другая доля»; она скажетъ и страдальцу земной жизни: «ты не зналъ покоя на землѣ, выполняя волю Бога твоего, — теперь успокойся».
Вси бо не успнемъ, вси же измѣнимся. О какомъ успеніи говоритъ св. апостолъ? Объ успеніи ли души по разрѣшеніи ея отъ тѣла? Нѣтъ. Онъ называетъ сномъ смерть тѣлесную. Смерть — сонъ. Какое прекрасное названіе! И его могло дать только христіанство, которое такъ ясно показываетъ въ будущности пробужденіе тѣлеснаго состава къ новой жизни. Тогда какъ смерть есть всеообщее наслѣдство дѣтей Адама, также какъ воскресеніе есть даръ новаго Адама — Христа Господа, апостолъ, по отношенію къ людямъ послѣдняго времени не допускаетъ дѣйствія смерти. Вси бо не успнемъ, вси же измѣнимся, или какъ онъ же говоритъ, мы живущіи оставшіи — восхищени будемъ (1 Сол. IV, 17). Отчего это? Это тайна говоритъ онъ. Се тайну вамъ глаголю. Тайну составялетъ то дѣйствіе, которое совершится надъ людьми живыми послѣдняго времени, силою воскресенія. Дѣйствіе воскресителя обнаружится въ нихъ особеннымъ явленіемъ, измѣненіемъ живаго тѣлеснаго организма, которое прострется до того, что измѣненное тѣло восхищено будетъ на облака. Итакъ апостолъ открываетъ намъ тайну, но не тайну бытія души, отрѣшенной отъ тѣла.
Обратимся къ другимъ наставленіямъ св. писанія за разрѣшеніемъ нашей тайны.
Что такое жизнь до гроба и жизнь за гробомъ по ученію св. писанія? Жизнь до гроба есть сѣяніе, а жизнь за гробомъ есть жатва. Въ жизни земной повелѣно намъ трудиться для добра; а въ той жизни указываютъ намъ воздаяніе за труды. Настоящее и будущее поставлены между собою, какъ сѣмя и плодъ. Еже бо аще сѣетъ человѣкъ, тожде и пожнетъ, говоритъ апостолъ. Сѣяй въ плоть свою отъ плоти пожнетъ истлѣніе: а сѣяй въ духъ отъ духа пожнетъ животъ вѣчный (Гал. VI, 6. 7.) Сѣяй скудостію, скудостію и пожнетъ: а сѣяй о благословеніи (щедро) о благословеніи и пожнетъ (2 Кор. IX, 6). Кійждо свою мзду пріиметъ по своему труду (1 Кор. III, 8). Видите, не долго ждать награды за трудъ; не долго ждать воздаянія за жизнь земную. Жатва или награда явится вслѣдъ за тѣмъ, какъ смертію окончится посѣвъ или трудъ. Значитъ, вслѣдъ за смертію послѣдуетъ опредѣленное состояніе души, сообразное съ жизнію ея до гроба, состояніе или скорбнаго томленія духовнаго, или жизни радостной, состояніе или обильное утѣшеніями, или печальное и горькое. Откровеніе изображаетъ намъ смерть какъ бы пришествіемъ мздовоздаятеля; такъ близко поставляетъ оно награду за жизнь къ мгновеніямъ смерти тѣлесной. Дерзающе убо всегда и вѣдяще, яко живуще въ тѣлѣ отходимъ отъ Господа, вѣрою бо ходимъ, а не видѣніемъ: дерзаемъ же и благоволимъ паче отыти отъ тѣла и внити ко Господу (2 Кор. V, 6–8). Мнѣ еже жити, Христосъ и еже умрети пріобрѣтеніе есть... Одержимъ есть отъ обою, желаніе имый разрѣшитися, и со Христомъ быти, много лучше паче (Фил. I, 21. 23). Видите, святые Божіи ожидаютъ переселенія ко Господу вслѣдъ за смертію своею; они потому и предпочитаютъ смерть продолженію странствованія земнаго, что за смертію ожидаетъ ихъ блаженное пребываніе съ Господомъ. Точно такъ роскошный богачъ вслѣдъ за смертію попалъ въ адъ и безполезно просилъ оттуда Авраама о облегченіи его участи; братья его еще были живы, а онъ уже терзался муками (Лук. XVI, 22. 25). Лежитъ человѣкомъ единою умрети, потомъ же судъ, учитъ св. апостолъ (Евр. IX, 27). Онъ не полагаетъ промежутка между смертію и судомъ, и указываетъ на судъ частный, неизбѣжный для каждаго, какъ неизбѣжна смерть.
Точно такъ учили св. отцы церкви. «По отшествіи изъ здѣшней жизни, учитъ св. Златоустъ, мы предстанемъ на судъ, дадимъ отчетъ въ дѣлахъ своихъ... Вступимъ же на путь добродѣтели, да съ упованіемъ, приличнымъ христіанину, предстанемъ на тотъ судъ и получимъ обѣщанныя блага» [1]. «Если ты поносилъ кого, если сдѣлался врагомъ кому либо: примирись до судилища, все разрѣши здѣсь, чтобы тебѣ безъ скорби увидѣть то судилище» [2]. «Совершенно справедливо и очень спасительно вѣрованіе, говоритъ блаженный Августинъ, что души бываютъ судимы, какъ только исходятъ изъ тѣлъ, прежде, нежели явятся на судъ, гдѣ онѣ будутъ судимы уже въ тѣлахъ воскресшихъ» [3].
Такъ, други мои, вслѣдъ за смертію послѣдуетъ судъ для каждаго изъ васъ, блаженство или мука будетъ участію нашею. Тѣмъ же убо дондеже время имамы, да дѣлаемъ благое ко всѣмъ (Гал. VI, 10). Пока длится время подвиговъ и заслугъ, будемъ подвизаться по волѣ Божіей. Пока идетъ время труда, не будемъ беззаботны о своей душѣ. Грѣшники! много грѣшили мы. Поспѣшимъ каяться, поспѣшимъ исправить, что можно. Мало добрыхъ дѣлъ у насъ? Поспѣшимъ молить благодать Божію, чтобы дала намъ силы прибавить что нибудь нужное для вѣчности, напр. духъ смиренія, духъ милосердія. О! други мои! пусть евангельскій образъ богача, безполезно молящаго въ аду о облегченіи мукъ своихъ, какъ можно чаще является взору нашему. Пусть какъ можно чаще повторяется душею нашею отвѣтъ праведника богачу: между нами и вами пропасть велика утвердися (Лук. XVI, 26.). Пусть страхъ суда Божія, грознаго для грѣшниковъ, будитъ безпечность нашу, гонитъ отъ насъ прелести золота и честей, оберегаетъ душу отъ порывовъ гнѣва и гордости. Если же на долю нашу пришлось терпѣть клеветы и поношенія людскія: потерпимъ, — чтобы было, съ чѣмъ туда явиться; потерпимъ, терпѣть здѣсь не долго, а долго жить тамъ. Аминь.
Примѣчанія:
[1] Бесѣд. XIII, п. 6. т. I, 252.
[2] Бесѣд. къ антіох. народу, стр. 63.
[3] De Anima at eius origine, II, 4 п. 8.
СЛОВО III. О ЗАГРОБНОЙ ЖИЗНИ, ВЪ ХРАМѢ СЛОБ. БУРЛУКА.
Не вѣруяй въ Сына не узритъ живота, но гнѣвъ Божій пребываетъ на немъ (Іоан. III, 36).
Или спасеніе за вѣру живую, или адъ за невѣріе, — вотъ что представляется нашему выбору, слушатели! Въ нашей волѣ выбирать то или другое, но избѣжать одного изъ двухъ не зависитъ отъ насъ. Путь нераскаянности, путь невѣрія, если мы идемъ по нему, непремѣнно приведетъ насъ въ адъ.
Грѣшники! непріятна для насъ эта истина; не хочется намъ слышать о ней, потому что она, принятая сердцемъ, сильно будитъ нашу нѣгу грѣховную, сильно тревожитъ покой любимыхъ страстей. Какъ современники Исаіи, мы хотѣли бы, чтобы намъ говорили только пріятное, хотя бы и ложное (Исаія. XXX, 10.). — Но къ чему это ведетъ насъ? Что это значитъ въ насъ? Другъ ли намъ тотъ, кто скрываетъ отъ насъ правду, хотя бы и непріятную? Другъ ли намъ тотъ, кто видитъ готовую для насъ опасность и не предостерегаетъ отъ нее? Онъ — лицемѣрный другъ, если только не коварный врагъ.
Такъ, какъ бы непріятна ни была намъ мысль о грозной участи, готовой для грѣшника за гробомъ, не будемъ удалять ее отъ взора нашего. Размыслимъ о тѣхъ мукахъ, которыя будетъ испытывать грѣшная душа за гробомъ до всеобщаго суда. Страхъ грозной будущности грѣшника оживитъ насъ для лучшей жизни, а не принесетъ вреда.
Не вѣруяй въ Сына не узритъ живота, но гнѣвъ Божій пребываетъ на немъ. Гнѣвъ Божій — тоже, что отвращеніе всесвятаго отъ того, что достойно отвращенія Его; это тоже, что удаленіе грѣшника отъ лица Божія. Итакъ первый источникъ мученій грѣшника за гробомъ — чувство удаленія его отъ Бога. Во время земной жизни Богъ звалъ къ себѣ грѣшную душу, но она убѣгала Его. За гробомъ она будетъ искать Его, но не найдетъ. Бездна, изрытая невѣріемъ и грѣхами, будетъ отдѣлять грѣшную душу отъ Бога, и она созданная для Его созерцанія будетъ мучиться сознаніемъ удаленія своего отъ Бога.
Грѣшники! вы не понимаете теперь, вы не чувствуете, какъ тяжка эта мука. Не чувствуя въ себѣ ни стремленія, ни любви къ Богу, вы не постигаете насчастія быть отлученными отъ Бога. Вамъ извѣстны только радости земныя, пріятности чувственныя, удовольствія жизни суетной. Оттого все небесное далеко отъ вашей мысли, далеко отъ вашего сердца, далеко отъ вашихъ желаній. Для васъ счастіе, которымъ гордитесь вы, — это невѣрныя блага времени; одна мысль о потерѣ ихъ приводитъ васъ въ трепетъ. Даръ Творца духовъ — стремленіе къ Богу — заглушено, подавлено въ васъ земными страстями. Самыя благочестивыя души не могутъ здѣсь вполнѣ понять, какъ велико несчастіе быть удаленнымъ отъ Бога. Душа земнаго странника, облеченная грѣшною плотію, то тяготится ея бременемъ и развлекается ея нуждами, то разсѣевается впечатлѣніями, переходящими изъ міра чувственнаго. Оттого не въ силахъ она возвыситься до яснаго, полнаго, живаго уразумѣнія того счастія, какое заключается въ общеніи съ Богомъ, также какъ и несчастія быть въ удаленіи отъ Бога.
Представьте себѣ душу, отдѣлившуюся отъ тѣла и оставленную самой себѣ. Ни плоть, ни предметы міра, которые во время земной жизни столько отвлекали вниманіе ея отъ главнаго предмета жизни ея, теперь болѣе не занимаютъ ее. Забавы, почести, богатство, всѣ земныя блага, исчезли. Она видитъ только себя, видитъ и чувствуетъ неодолимое стремленіе свое къ Богу сердца своего, а Онъ такъ далекъ отъ нее. Видитъ, что все, что считала она великимъ, истлѣло, погибло для нее, и что великъ только Богъ, котораго ищетъ сердце — ея, а Его великаго, Его всеблагаго, нѣтъ съ нею. Видитъ, что Богъ — жизнь ея, и безъ Бога нѣтъ ни свѣта для ума, ни радости для сердца, ни добра для воли. О! Какъ страшно ей безъ Бога! Видитъ, что искавшіе Бога нашли Его — благость безпредѣльную, нашли свое блаженство, — видитъ Лазаря, вполнѣ счастливаго и веселаго на лонѣ Авраама, видитъ и сильно желаетъ, чтобы по крайней мѣрѣ одна капля небесной радости охладила томительную ея жажду, но и та не падаетъ, потому что невѣруяй въ Сына не узритъ живота, но гнѣвъ Божій пребываетъ на немъ.
Богъ для осужденной грѣшной души не есть Богъ благости и милосердія, но Богъ правды и святости, Богъ гнѣва и мщенія. Она трепещетъ Его, потому что грѣхи ея поставили ее въ отчужденіи отъ Бога святости. Она бѣжитъ отъ Него, потому что влекутъ ее прочь отъ Него нажитыя страсти. Братія мои! думаете ли, что преступныя привязанности души къ земнымъ предметамъ, къ лицамъ, деньгамъ, честямъ, замолкнутъ въ насъ тамъ, когда все земное болѣе не будетъ дѣйствовать на душу? Нѣтъ, онѣ не замолкнутъ тамъ, но какъ голодные псы станутъ рваться къ предметамъ своимъ и, не находя ихъ, только будутъ терзать душу свою ненасытимостію; онѣ не ослабнутъ и не исчезнутъ тамъ, потому что посѣянное здѣсь — въ безсмертной душѣ, взойдетъ тамъ, а не умретъ. Онѣ-то, гнусныя и нечестивыя, и будутъ выставлять душу предметомъ гнѣва и отвращенія для Бога; онѣ-то и будутъ заставлять ее трепетать при одной мысли о Богѣ святости и чистоты. Какъ это тяжко, какъ это мучительно! Эта мука еще удвояется отъ того, что трепеща Бога правды по грѣховности своей, грѣшная душа вмѣстѣ съ тѣмъ неодолимо влечется къ Нему, какъ къ цѣли бытія своего. Страшная борьба раздираетъ ее. Богъ для нее — предметъ невыносимаго ужаса и Онъ же — предметъ пламенныхъ стремленій. Она влечется къ Нему, какъ къ Богу сердца, какъ къ высочайшему благу и спѣшитъ удалиться отъ Него, какъ отъ огня истребляющаго. Влеченіе къ Богу есть дѣйствіе богосозданной природы ея, стремленіе скрыться отъ Него есть дѣйствіе грѣховной жизни ея. Какое страшное противодѣйствіе влеченій и чувствъ въ несчастной душѣ!
Страданія грѣшной души становятся еще ужаснѣе, страшныя муки еще нестерпимѣе — отъ сознанія, ничѣмъ неизгладимаго, что сама она призвала на себя гнѣвъ Божій.
Совѣсть — судія дѣлъ нашихъ и на землѣ; она мститель за неправды и въ этой жизни. Тѣмъ назначилъ ей быть Творецъ души нашей. И такъ какъ она есть дѣло Божіе въ насъ, то не истреб/с. 636/ляетъ ее въ насъ никакое нечестіе души, не уничтожаетъ никакое усиліе зла; она переходитъ съ нами въ вѣчность. Она переходитъ туда, но съ какою страшною разностію для грѣшной души! На землѣ внушенія ея, какъ ни строги и грозны, остаются дѣломъ благости Божіей къ грѣшной душѣ. За гробомъ онѣ будутъ только местію правды Божіей. На землѣ онѣ убѣждаютъ уклоняться отъ дѣлъ нечестія: за гробомъ онѣ только укоризна въ нечестіи. На землѣ онѣ, какъ тайный голосъ неба, даютъ знать душѣ, что есть адъ за гробомъ: тамъ онѣ сами часть адскихъ мукъ. Грѣшники, вы, которые закрываете здѣсь слухъ отъ сего строгаго, но благодѣтельнаго судіи, считаете мукою укоризны его, тогда какъ онѣ врачевство больной душѣ, — судите сами, какъ страшна должна быть кара сего обличителя, когда онъ останется для васъ только мстителемъ. Ахъ! просите здѣсь у подателя благъ, просите какъ великой милости, чтобы голосъ совѣсти какъ можно громче раздавался въ глубинѣ души вашей, какъ можно строже преслѣдовалъ пути грѣха въ лукавомъ сердцѣ вашемъ. Это спасетъ васъ отъ многихъ мукъ за гробомъ.
За гробомъ совѣсть будетъ показывать грѣшной душѣ грѣхи и преступленія, какіе когда либо были допущены ею; будетъ выставлять ей всю низость каждаго проступка, являвшагося на землѣ въ образахъ обольстительныхъ. Вотъ, скажетъ она душѣ, исчезли прелести грѣха: земныя удовольствія, земныя выгоды, земная слава — гдѣ теперь? А безъ нихъ каковъ грѣхъ! Страшенъ, лютъ, какъ смерть. И для него-то пренебрежены дары благодати Божіей, — для него-то потеряно дорогое время, для него-то оставлены безъ вниманія средства къ вѣчному спасенію. Чѣмъ оказывается теперь жизнь, прожитая въ грѣхѣ? Безсмысліемъ. Чѣмъ извинить себя въ такой жизни? Не́чемъ. Неотразимы, слушатели, укоризны совѣсти. И какъ долго, думаете, она будетъ тамъ повторять ихъ? Укоры совѣсти, какъ неумирающій червь (Мар. IX, 44), будутъ непрестанно точить душу грѣшную, не давая ей отдыха. Нажитыя грѣшныя привычки, порывая душу къ предметамъ преступныхъ страстей, будутъ доставлять ей неистощимый запасъ для ея укоризну, обличеній и казней.
Какъ ни тяжко чувство удаленія отъ Бога, какъ ни ѣдки угрызенія совѣсти, бѣдственное состояніе грѣшной души до суда всеобщаго еще не есть состояніе рѣшительное; полное и безпредѣльное мученіе грѣшныхъ душъ, какъ и духовъ злобы, настанетъ по опредѣленію всемірнаго Судіи (Матѳ. XXV, 46). Значитъ, къ тяжкому положенію грѣшныхъ душъ за гробомъ прибавляется еще томительное ожиданіе грозной будущности, или какъ говоритъ св. /с. 637/ апостолъ, страшное нѣкое чаяніе суда и яростный огонь, готовый пожрать противниковъ (Евр. X, 27.). Ожиданіе мучительное, какъ потому что, при ужасѣ грозной будущности, нельзя отвергнуть ея дѣйствительность, такъ и потому, что, слишкомъ много надобно терпѣнія для безграничнаго ожиданія. Геенна будетъ въ виду для душъ, заключенныхъ въ аду; тайновидѣцъ давно открылъ и то, что послѣ всемірнаго суда, и смерть и адъ ввержени быша въ озеро огненное (Апок. XX, 14.). Итакъ, имѣть въ виду море огня и ждать, пока это море поглотитъ самыхъ зрителей своихъ, — какое страшное мученіе.
О! Господи! всели въ мя корень благихъ, страхъ Твой, въ сердце мое. Аминь.
Источникъ: Слова, бесѣды и рѣчи Филарета (Гумилевскаго), Архіепископа Черниговскаго и Нѣжинскаго. Въ 4-хъ частяхъ. — Изданіе третье. — СПб.: Изданіе книгопродавца И. Л. Тузова, 1883.
